Текст книги "Троянская одиссея"
![](/books_files/covers/thumbs_240/troyanskaya-odisseya-2921.jpg)
Автор книги: Клайв Касслер
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Саммер решила отнести находку домой, в подводное жилище, где можно будет осторожно очистить ее и определить, что скрывается под накопившимися наростами кораллового моря.
Из-за дополнительного веса таинственной находки и собранной на дне мертвой морской живности плавучесть девушки изменилась, и ей пришлось добавить воздуха в компенсатор плавучести. Крепко зажав обнаруженный предмет под мышкой, она не торопясь поплыла к дому, не обращая внимания на тянущийся сзади след из воздушных пузырей.
Недалеко впереди в мерцающей голубой воде показалось подводное жилище, которое они с братом должны были на ближайшие десять дней считать своим домом. Подводный дом имел собственное имя: его назвали «Рыбы» в честь одного из созвездий зодиака. «Рыбы» часто называли «земной космической станцией», но на самом деле это была подводная лаборатория, специально разработанная и предназначенная для исследования океана. Она представляла собой шестидесятипятитонный прямоугольный дом со скругленными углами размером тридцать восемь футов в длину, десять футов в ширину и восемь футов в высоту. Этот своеобразный дом стоял на «ножках», закрепленных на тяжелой плите-основании, которая позволяла создать на морском дне в пятидесяти футах под поверхностью стабильный фундамент. Входной воздушный шлюз служил одновременно складом и местом, где можно было надеть и снять подводное снаряжение. Между входным шлюзом и главным отсеком поддерживалась постоянная разница давлений. В главном отсеке размещались небольшая лаборатория, камбуз, крошечная столовая, четыре спальные койки и компьютерно-коммуникационная консоль, подключенная для связи с надводным миром к внешней антенне.
Саммер сняла воздушные баллоны и подсоединила их к подводной компрессорной станции рядом с домом. Задержав дыхание, она поднялась чуть повыше и оказалась во входном шлюзе. Она поднялась из воды и аккуратно уложила сумку и сетку с пробами и образцами в небольшой контейнер. Таинственный объект в коралловой корке она поставила на сложенное в несколько раз полотенце. Саммер не собиралась рисковать контактом с неизвестной находкой. Несколько лишних минут тропической жары и потения в изолирующем сухом гидрокостюме – небольшая цена за то, чтобы избежать опасности потенциального заражения смертельной болезнью.
Во время своего погружения она заплывала прямо в коричневую муть и плавала в ней, так что сейчас попадание даже одной капли воды на кожу могло оказаться смертельно опасным. Она пока не осмеливалась избавиться от своего сухого костюма «Викинг» с пристегнутым капюшоном «Турбо» и башмаками, с полной лицевой маской и загерметизированными с помощью специальных запорных колец перчатками. Саммер отстегнула грузовой пояс и компенсатор плавучести, а затем повернула два вентиля, включила мощную душевую установку и принялась поливать свой костюм и снаряжение специальным обеззараживающим раствором, чтобы смыть любые остатки коричневой мути. Убедившись, что дезинфекция проведена как надо, она выключила душ и постучала в дверь, ведущую в главный отсек.
Хотя мужское лицо, которое появилось по ту сторону смотрового иллюминатора, принадлежало ее брату-близнецу, между молодыми людьми было мало сходства. Несмотря на то что родились они с интервалом всего в несколько минут, Саммер и ее брат-близнец Дирк-младший были настолько непохожи между собой, насколько это вообще возможно для близнецов. Он – стройный, мускулистый и сильно загорелый – возвышался над ней на свои шесть футов четыре дюйма. Если у нее были прямые рыжие волосы и мягкие серьге глаза, то его густые черные волосы ложились мягкими волнами, а глаза имели колдовской оттенок зеленого опала и вспыхивали, если свет падал под нужным углом.
Когда она шагнула из входного шлюза внутрь дома, брат снял с нее регулятор и отстегнул лицевую маску и капюшон. По его взгляду – более острому, чем обычно, – и мрачному выражению лица она поняла, что ей гарантирован серьезный разнос.
Не дав ему времени открыть рот, она вскинула руки и сказала:
– Я знаю, знаю. Мне не следовало выходить одной, без напарника.
– Тебе, конечно, лучше знать, – раздраженно сказал брат. – Если бы ты не слиняла еще до рассвета, пока я не успел проснуться, я бы непременно догнал тебя и притащил обратно в лабораторию за ухо.
– Приношу извинения, – сказала Саммер, изображая раскаяние, – но, если мне не нужно будет заботиться еще об одном дайвере, я смогу сделать больше.
Дирк помог ей расстегнуть тугие водонепроницаемые молнии сухого гидрокостюма. Сняв для начала перчатки и стащив с головы внутренний капюшон, он начал стаскивать гидрокостюм с торса Саммер, затем с ее рук, ног и ступней, пока она не смогла наконец полностью освободиться от него. Волосы медно-красным водопадом упали ей на спину. Под гидрокостюмом на Саммер был надет плотно облегающий тело полипропиленовый комбинезон-боди, который только подчеркивал контуры ее соблазнительного тела.
– Ты заплывала в муть? – с беспокойством в голосе спросил Дирк.
Она кивнула.
– Я взяла пробы.
– Ты уверена, что в твоем костюме не было даже малейшей течи?
Закинув руки за голову, она сделала по комнате танцевальный пируэт.
– Смотри сам. Не видно ни капли токсичной слизи.
Питт положил руку ей на плечо.
– Запомни мои слова: никогда больше не ныряй одна. И уж точно не ныряй без меня, если я где-то поблизости.
– Слушаюсь, братец, – сказала она со снисходительной улыбкой.
– Давай запечатаем твои пробы в ящик. Капитан Барнум сможет поднять их на борт для анализа в корабельной лаборатории.
– Капитан собирается навестить нас? – спросила она с легким удивлением.
– Он напросился к ланчу, – ответил Питт. – Он настоял на том, чтобы лично доставить нам запасы продовольствия. Сказал, что это даст ему возможность отдохнуть от роли командира судна.
– Скажи, что мы не пустим его сюда, если он не прихватит с собой бутылку вина.
Дирк ухмыльнулся.
– Будем надеяться, что он получил это сообщение чудесным путем прямо сквозь толщу воды.
* * *
Капитан Пол Т. Барнум был очень худой. Внешне он напоминал легендарного Жака Кусто, вот только голова его была практически лишена растительности. В гости к молодым людям он приплыл в укороченном гидрокостюме и, войдя в главное помещение подводного дома, не стал его снимать. Дирк помог ему поднять из воды и поставить на стойку камбуза металлический ящик с двухдневным запасом продуктов. Саммер сразу же начала перегружать всевозможные припасы из него в маленький шкафчик и в холодильник.
– У меня для вас подарок, – объявил Барнум, демонстрируя бутылку ямайского вина. – И не только это. Корабельный кок приготовил вам на обед «термидор» из омара со шпинатом.
– Это объясняет ваше присутствие здесь, – заметил Питт, хлопая капитана по спине ладонью.
– Алкоголь в проекте НУМА! – насмешливо пробормотала Саммер. – Что бы сказал наш уважаемый руководитель адмирал Сэндекер, если бы узнал, что мы нарушаем его золотое правило – никакой выпивки в рабочее время?
– Ваш отец оказал на меня дурное влияние, – сказал Барнум. – Он никогда не появлялся на борту без ящика марочного вина, а приятель и напарник Дирка Ал Джордино неизменно появляется у нас со специальным ящичком, под завязку набитым сигарами из личного запаса адмирала.
– Кажется, все, кроме самого адмирала, знают, что Ал тайком покупает эти сигары у его же поставщика, – сказал, улыбаясь, Питт.
– Что еще у нас в программе?
– Свежий рыбный суп и салат из крабов.
– Кто оказал нам честь поработать поваром?
– Я, – проворчал Дирк. – Единственное, что Саммер способна приготовить из морепродуктов, – это сэндвич из консервированного тунца.
– Вовсе нет, – надулась она. – Я хорошо готовлю.
Дирк сердито поглядел на нее:
– Да? Тогда почему твой кофе по вкусу напоминает аккумуляторную кислоту?
Омара со шпинатом обжарили в масле и запили бутылкой ямайского вина в сопровождении анекдотов о морских приключениях Барнума. Подавая к столу испеченный в микроволновке пирог с лимонным безе, Саммер состроила брату рожу. Дирк первым признал, что сестра сотворила чудо кулинарии, – ведь выпечка и микроволновая печь не созданы друг для друга.
Барнум уже встал, собираясь уходить, когда Саммер дотронулась до его руки:
– У меня есть для вас загадка.
Взгляд Барнума сразу напрягся:
– Загадка какого рода?
Она торжественно вручила ему предмет, найденный в пещере.
– Что это?
– Я думаю, что это какой-то горшок или, может быть, ваза. Мы не узнаем этого, пока не очистим сам предмет от покрывающей его корки. Я надеялась, что вы возьмете эту штуку с собой на судно и поручите кому-нибудь как следует почистить ее.
– Я уверен, что добровольцы найдутся. – Он поднял находку обеими руками, как будто взвешивая. – По-моему, для терракоты она слишком тяжелая.
Дирк показал на основание объекта:
– Вон там, смотрите, незаросшее место, и видно, что предмет внутри металлический.
– Странно, нигде не видно никакой ржавчины.
– Рискну предположить, что это бронза, только не ловите на слове.
– Очертания этой штуки слишком изящны для местного изделия, – добавила Саммер. – Хотя она здорово обросла, похоже, что посередине отлиты какие-то выпуклые фигуры.
Барнум еще раз внимательно оглядел находку.
– У вас более богатое воображение, чем у меня. Может, после возвращения в порт какой-нибудь археолог сможет разгадать эту загадку, если, конечно, не впадет в истерику из-за того, что вы изъяли эту штуку с того места, где нашли ее.
– Не обязательно ждать так долго, – заметил Дирк. – Почему бы не передать ее фотографии Хайрему Йегеру в компьютерный центр НУМА в Вашингтоне? Он наверняка сможет подсказать нам дату и место производства. Эта штука, вполне возможно, упала с проходящего или терпящего бедствие судна.
– Например, неподалеку лежит «Вандалия», – предположила Саммер.
– Один из вероятных источников, – согласился Барнум.
– Но как эта штука попала в пещеру в сотне ярдов от места, где лежит корабль? – спросила Саммер, ни к кому конкретно не обращаясь.
Ее брат улыбнулся по-лисьи хитро и прошептал с таинственным видом:
– Это все колдовство, прекрасная леди, это все здешние колдуны вуду.
* * *
Над морем опустилась темнота, когда Барнум наконец пожелал молодым людям покойной ночи.
Когда он скользнул через дверь во входной шлюз, Дирк спросил:
– Как погода?
– Достаточно спокойно на ближайшую пару дней, – ответил Барнум. – Но у Азорских островов формируется ураган. Корабельному метеорологу придется его внимательно отслеживать. Если будет похоже, что он направляется сюда, я вас эвакуирую, и мы полным ходом поспешим уйти с его дороги.
– Будем надеяться, что он пройдет мимо, – сказала Саммер.
Прежде чем соскользнуть с бортика шлюза в темную ночную воду, Барнум опустил вазу в сетку и взял сумку с пробами воды, которые собрала Саммер. Дирк включил наружное освещение, и сразу стали видны стайки ярко-зеленых рыб-попугаев, которые плавали кругами и, казалось, не обращали ни малейшего внимания на людей, поселившихся в их владениях.
Не позаботившись даже надеть баллоны, Барнум сделал глубокий вдох, направил луч подводного фонаря перед собой и поднялся к поверхности футах в пятидесяти в стороне. Он поднимался в естественном темпе, одновременно выдыхая воздух. Его маленькая надувная лодка с жестким алюминиевым корпусом мирно покачивалась на волнах там, где он поставил ее днем на якорь, на безопасном расстоянии от подводного дома. Он подплыл к лодке, влез в нее и вытащил якорь. Затем включил зажигание, запустил два стопятидесятисильных подвесных мотора «меркурий» и, едва касаясь воды, полетел к судну, чья надстройка была ярко освещена множеством прожекторов и несла на себе ходовые огни – красный и зеленый.
Океанские суда обычно красят в белый цвет с красной, черной или синей продольной полосой. Некоторые грузовые суда – таких немного – предпочитают оранжевую цветовую гамму. Но только не «Морская фея». Как и все остальные суда, принадлежащие Национальному подводному и морскому агентству, она вся, от носа до кормы, была выкрашена в яркий бирюзовый цвет. Именно этот цвет выбрал для своих судов отважный директор агентства адмирал Джеймс Сэндекер. Он стремился сделать их отличными от всех остальных судов, бороздящих моря. Мало кто из моряков мог не узнать любое из судов НУМА, встретив его в море или в порту.
«Морская фея» для судов своего типа была крупным судном. Она насчитывала 308 футов в длину и 65 футов в ширину. Это судно, представлявшее собой во всех отношениях последнее слово техники, начинало свою жизнь как арктический ледокольный буксир. Первые десять лет жизни «Морская фея» провела в северных полярных морях, где вытаскивала поврежденные суда из ледяных полей и боролась с ледяными штормами. Она способна была пробить себе путь через сплошное поле шестифутового льда и отбуксировать авианосец, при этом не теряя устойчивости хода.
Когда Сэндекер купил ее для НУМА, «Морская фея» была еще в расцвете жизненных сил. Он приказал переоборудовать ее в сверхуниверсальное океанское исследовательское и водолазное судно. Для ремонта и реконструкции «Морской феи» не жалели ничего. Электронику и автоматизированную систему управления и связи специально для нее разрабатывали инженеры НУМА. Судно обладало первоклассными лабораториями, вполне приемлемым рабочим пространством и низкой вибрацией. Его компьютерные сети могли вести мониторинг, собирать и передавать обработанные данные в лаборатории НУМА в Вашингтоне для немедленного анализа, в результате которого проведенные исследования превращались в жизненно важные знания об океане.
На «Морской фее» были установлены самые передовые двигатели, какие только могла дать современная технология. Два больших магнито-гидродинамических двигателя могли разогнать ее на спокойной воде до скорости почти в сорок узлов[9]9
1 узел равен 1.852 км/ч; 40 узлов равны 74,08 км/ч.
[Закрыть]. И если прежде она способна была буксировать по бурному морю авианосец, то теперь она без особого напряжения утащила бы целых два. Ни одно исследовательское судно ни в одной стране мира не могло соперничать с ее грубоватой изысканностью.
Барнум гордился своим судном. Это был не просто один из тридцати исследовательских кораблей НУМА, это было самое уникальное из судов агентства. В свое время адмирал Сэндекер именно Барнуму поручил заниматься переоборудованием «Морской феи», и тот с радостью подчинился, особенно когда адмирал сказал ему, что о средствах можно не беспокоиться. Барнум не упустил ни одной детали и теперь не сомневался, что пост командира «Морской феи» – вершина его морской карьеры.
Не меньше девяти месяцев в году «Морская фея» проводила в рейсе, далеко от дома, и ученые на ней сменялись с каждым новым проектом. Остальные три месяца занимал переход к месту работы и обратно, техническое обслуживание в доке и доработка судового оборудования и приборов с учетом новых технических достижений.
Приближаясь к судну, Барнум в который раз оглядел его восьмиуровневую надстройку и огромный кран на корме. Именно с его помощью был опущен на дно подводный дом «Рыбы», именно он поднимал из воды автоматические зонды и погружаемые аппараты с людьми. Капитан внимательно осмотрел громадную вертолетную площадку, поднятую над бушпритом, и целый лес всевозможных коммуникационных и спутниковых устройств, выросший вокруг внушительного купола, в котором был размещен полный набор радарных систем.
Барнум повернул вдоль борта и переключил свое внимание на управление лодкой. Как только он заглушил двигатели, из-за борта показалась стрела небольшого крана и опустился трос с крюком на конце. Капитан зацепил крюком подъемный строп и подождал, пока лодку поднимут на борт.
Оказавшись на палубе, Барнум первым делом отнес загадочный объект в просторную корабельную лабораторию и вручил двум студентам-интернам из Школы морской археологии Техасского университета.
– Очистите эту штуку, насколько сможете, – сказал Барнум. – Но очень осторожно. В принципе она может оказаться весьма ценным артефактом.
– Похоже на старый горшок, залепленный грязью, – заметила светловолосая девушка в обтягивающей футболке Техасского университета. Было очевидно, что перспектива чистить артефакт ее не особенно прельщает.
– Вовсе нет, – сказал Барнум ледяным тоном. – Никогда не знаешь, какие жуткие тайны скрывает коралловый риф. Так что берегитесь злого духа, который сидит внутри.
Довольный тем, что последнее слово осталось за ним, Барнум повернулся и зашагал к своей каюте. Студенты подозрительно поглядели ему в спину, а затем повернулись и принялись рассматривать вазу.
К десяти часам того же вечера вертолет с вазой на борту уже был в воздухе и направлялся в аэропорт. Санто-Доминго в Доминиканской Республике. Там вазу планировалось погрузить на борт реактивного лайнера и отправить прямым рейсом в Вашингтон.
3
Тридцатиэтажное здание штаб-квартиры НУМА располагалось на восточном берегу Потомака с видом на Капитолий. Ее вычислительный центр на десятом, этаже напоминал звукозаписывающую студию из научно-фантастического голливудского фильма. Хозяином всей этой замечательной площадки был Хайрем Йегер, главный маг-компьютерщик НУМА. На разработку и создание самой крупной в мире морской библиотеки Йегер в свое время получил от Сэндекера карт-бланш и работал без какого бы то ни было вмешательства и финансовых ограничений. Ему удалось собрать, систематизировать и каталогизировать громадное количество данных по всем известным научным проектам: работы, исследования, анализы – все, что удалось отыскать, начиная с древнейших записей и до настоящего времени. Нигде в мире больше не существовало ничего подобного.
Вычислительный центр представлял собой обширное открытое пространство. Йегер в отличие от руководителей большинства правительственных и корпоративных вычислительных центров считал, что индивидуальные кабинки губительны для эффективной работы. Сам он дирижировал работой своего огромного комплекса из-за большой кольцевой панели, установленной на возвышении в центре. Единственным посторонним включением в вычислительный центр, не считая конференц-зала и уборных, была круглая прозрачная труба размером со стенной шкаф, установленная сбоку от ряда мониторов, окружающих консоль панели управления Йегера.
Йегеру так и не удалось окончательно превратиться из хиппи в образцового служащего. Он по-прежнему не носил деловых костюмов и одевался в джинсы, джинсовую же куртку и очень старые, поношенные ковбойские сапоги. Он собирал седеющие волосы в хвост и смотрел на свои обожаемые мониторы через старомодные очки. Как ни странно, но жизнь маг-компьютерщик НУМА вел совсем не такую, какую можно было бы вообразить по его внешнему виду.
У Йегера была жена – красивая женщина, к тому же признанный художник. На своей ферме в Шарпсберге, штат Мэриленд, Йегеры разводили лошадей. Две их дочери учились в частной школе и планировали после ее окончания продолжить обучение в том колледже, в каком захотят. Сам Йегер ездил в штаб-квартиру НУМА и обратно на дорогом «BMW V-12», а его жена предпочитала возить девочек и их подружек в школу и на вечеринки на «Кадиллаке-эспланада».
Когда в штаб-квартиру НУМА доставили таинственную вазу, Йегер был заинтригован. Он осторожно достал ее из ящика и поставил в специальное устройство в форме трубы в нескольких футах от своего кожаного вращающегося кресла. Затем набрал на клавиатуре команду. Через несколько мгновений в комнате возникло трехмерное изображение привлекательной женщины в цветастой блузке и такой же юбке. Эта эфемерная леди – создание Йегера – представляла собой изображение его собственной жены, но была при этом говорящим и мыслящим компьютерным созданием и обладала собственной индивидуальностью.
– Привет, Макс, – поздоровался Йегер. – Готова провести небольшое исследование?
– Я всецело в твоем распоряжении, – ответила Макс хрипловатым голосом.
– Видишь объект, который я положил у твоих ног?
– Вижу.
– Я бы хотел, чтобы ты его идентифицировала и назвала примерную дату и культуру.
– Мы теперь занимаемся археологией, да?
Йегер кивнул.
– Эту штуку нашла биолог НУМА в коралловой пещере на рифе Навидад.
– Ее могли бы упаковать и получше, – сухо сказала Макс, глядя на обросшую кораллами вазу.
– Они торопились.
– Это очевидно.
– Пройдись по университетским археологическим сетям, может быть, найдешь что-нибудь близкое.
Она лукаво посмотрела на него:
– Знаешь, ты ведь принуждаешь меня к противозаконным действиям.
– Влезть в категорию «другие файлы исторического назначения» не значит нарушить закон.
– Не перестаю удивляться, как ты всегда умудряешься оправдывать свои бесчестные поступки.
– Я занимаюсь всем этим исключительно из филантропических соображений.
Макс закатила глаза.
– Избавь меня от нравоучений.
Йегер дотронулся указательным пальцем до кнопки, и Макс медленно растаяла, как будто испарилась. Одновременно с этим ваза опустилась в приемное устройство, расположенное под трубой.
В это мгновение зазвонил синий телефон в целом ряду одинаковых аппаратов, различающихся только по цвету. Йегер, продолжая печатать что-то на клавиатуре, поднес трубку к уху:
– Да, адмирал.
– Хайрем, – раздался в трубке голос адмирала Джеймса Сэндекера, – мне нужна папка по тому плавучему уродству, что стоит сейчас на якоре у мыса Сан-Рафаэль в Доминиканской Республике.
– Я сейчас же принесу ее в ваш офис.
* * *
Джеймсу Сэндекеру шел шестьдесят второй год. Когда секретарь адмирала проводил Йегера в его кабинет, адмирал был занят гимнастикой. Это был человек небольшого роста – пять футов с небольшим – с густым ежиком рыжих волос и такой же рыжей вандейковской бородкой. Он поднял на Йегера взгляд холодных, уверенных голубых глаз. Он был фанатом здорового образа жизни, бегал каждое утро трусцой, работал ежедневно в гимнастическом зале НУМА и питался исключительно вегетарианской пищей. Его единственной слабостью была непреодолимая любовь к гигантским сигарам, изготовленным по специальному заказу. Сэндекер уже много лет принадлежал к касте высших государственных служащих и успел превратить НУМА в самый эффективный бюрократический аппарат правительства. Большинство президентов, под началом которых ему за много лет на посту директора НУМА приходилось работать, быстро убеждались, что Сэндекер – не командный игрок, но внушительный список достижений и заслуженное уважение к нему Конгресса гарантировали, что без работы он не останется.
Адмирал буквально вскочил на ноги и жестом предложил Йегеру стул наискосок от его стола, сделанного из крышки люка корабля Конфедерации – прерывателя блокады.
К ним присоединился Руди Ганн – заместитель Сэндекера на посту директора агентства. Ганн превосходил адмирала в росте меньше чем на дюйм. Он был очень умным человеком и в прошлом служил под началом Сэндекера в военно-морском флоте в звании коммандера. Ганн смотрел на мир через очки с толстыми стеклами в роговой оправе. Его основной работой было отслеживать многочисленные научные проекты НУМА в океане, разбросанные по всем свету. Руди кивнул Йегеру и устроился на соседнем стуле.
Йегер привстал и положил перед адмиралом толстую папку.
– Здесь все, что у нас есть по «Океанскому скитальцу».
Сэндекер открыл папку и внимательно вгляделся в планы роскошного отеля, спроектированного и построенного как плавучий курорт. Это автономное судно можно было отбуксировать в любую из нескольких специально подготовленных экзотических стоянок по всему миру. Отель оставался там в течение месяца, а затем его перетаскивали к следующему, не менее живописному месту стоянки. Через минуту изучения спецификаций Сэндекер с мрачным выражением лица поднял глаза на Йегера.
– Эта штука – настоящая катастрофа. Неизвестно только, когда именно она произойдет.
– Должен согласиться с вами, – сказал Ганн. – Наши инженеры тщательно изучили его внутреннее устройство и пришли к выводу, что отель спроектирован неправильно и не выдержит сильного шторма.
– Что привело вас к такому выводу? – с невинным видом спросил Йегер.
Ганн встал и склонился над столом. Он развернул чертеж системы якорных канатов, при помощи которых плавучий отель закрепляли на мертвых якорях, роль которых играли вколоченные в дно сваи. Он указал концом карандаша то место, где канаты подходили к громадным креплениям, расположенным под нижними ярусами судна-отеля.
– Сильный ураган способен сорвать его с якорей.
– Согласно спецификации, конструкция отеля способна противостоять ветрам со скоростями до ста пятидесяти миль в час, – заметил Йегер.
– Только не тем ветрам, о которых мы говорим, – возразил Сэндекер. – Ведь отель стоит на якорях в море, а не покоится на твердой земле. Он окажется игрушкой высоких волн, а на мелководье волнение обычно усиливается. Волны разобьют это сооружение в щепки, вместе со всеми пассажирами и обслуживающим персоналом.
– Но неужели архитекторы не приняли ничего этого во внимание? – спросил Йегер.
Сэндекер нахмурился.
– Мы указали им на проблему, но основатель курортной корпорации, он же владелец отеля, проигнорировал все наши предупреждения.
– Ему достаточно было того, что международная группа морских инженеров объявила его отель безопасным, – добавил Ганн. – А поскольку Соединенные Штаты не имеют юрисдикции над иностранными предприятиями, мы никак не могли вмешаться в его строительство.
Сэндекер вложил спецификации и чертежи обратно в папку и закрыл ее.
– Будем надеяться, что ураган, который формируется сейчас у Западной Африки, обойдет отель стороной или, может быть, не сумеет вырасти до пятой категории, где скорость ветра превышает сто пятьдесят миль в час.
– Я уже связался с капитаном Барнумом, – сказал Ганн. – Он сейчас обеспечивает работу подводной лаборатории «Рыбы» неподалеку от «Океанского скитальца». Они занимаются исследованием кораллов. Я велел ему обращать особое внимание на любые штормовые предупреждения, чтобы не оказаться ненароком на пути какого-нибудь приближающегося урагана.
– Наш центр в Ки-Уэсте как раз сейчас следит за формированием одного из них, – сказал Йегер.
– Держите меня в курсе, – попросил Сэндекер. – Нам сейчас меньше всего нужна двойная катастрофа.
* * *
Вернувшись к своему рабочему месту, Йегер увидел, что на панели мигает зеленый огонек. Он сел за компьютер и набрал команду. Вновь появилась Макс и одновременно снизу из-под пола поднялась обросшая кораллами ваза.
Когда изображение Макс полностью сформировалось, Йегер спросил:
– Ты проанализировала вазу?
– Да, – без колебаний ответила Макс.
– Что же ты обнаружила?
– Люди на «Морской фее» не слишком старались, очищая эту штуку от наростов, – пожаловалась Макс. – На поверхности остался слой известкового осадка. Они даже не позаботились почистить ее внутри. Там по-прежнему все заполнено отложениями. Чтобы хоть что-то понять, мне пришлось применить все мыслимые методы получения изображений. Метод магнитного резонанса, цифровой рентген, трехмерный лазерный сканер и импульсно сопряженные нейронные сети – все для того, чтобы получить приличное сегментное изображение.
– Избавь меня от технических деталей, – терпеливо вздохнул Йегер. – Что в результате?
– Начнем с того, что это не ваза. Это амфора, так как на горлышке у нее имеются небольшие ручки. Ее отлили из бронзы в середине или в конце бронзового века.
– Значит, она старая.
– Очень старая, – уверенно произнесла Макс.
– Ты уверена?
– Разве я когда-нибудь ошибалась?
– Нет, – согласился Йегер. – Признаю, ты меня никогда не подводила.
– Тогда поверь мне и на этот раз. Я провела весьма тщательный химический анализ металла, из которого она изготовлена. Придавать меди дополнительную твердость начали примерно за тридцать пять веков до начала нашей эры. Тогда медь обогащали мышьяком. Единственной проблемой было то, что тогдашние рудокопы и медники умирали молодыми от отравления парами мышьяка. Значительно позже, уже после двадцать второго века до нашей эры, было обнаружено, что если смешать девяносто процентов меди и десять процентов олова, то получится очень прочный и долговечный сплав. По всей видимости, обнаружили это случайно. Это и стало началом бронзового века. К счастью, большие запасы меди имелись и в Европе, и на Среднем Востоке. Но вот олово в природе встречается довольно редко, да и найти его гораздо труднее.
– Значит, олово было дорогим товаром.
– В то время да. Торговцы оловом ездили по всему древнему миру. Они покупали олово на шахтах и продавали тем, кто работал в кузницах. Бронза породила весьма развитую экономику и сделала многие знаменитые древние состояния. Ковали все: от оружия – бронзовые наконечники копий, ножи и мечи – до ожерелий, браслетов, поясов и булавок для дам. Бронзовые топоры и стамески привели к быстрому развитию искусства деревообработки. Ремесленники начали отливать горшки, вазы и кувшины. Если рассматривать историческую перспективу, бронзовый век сильно продвинул цивилизацию вперед.
– Так что можно сказать о нашей амфоре?
– Она была отлита между тысяча двухсотым и тысяча сотым годами до нашей эры. И, если тебе интересно, при отливке был применен способ литья по выплавляемой модели.
Йегер выпрямился в кресле:
– Это значит, что ей больше трех тысяч лет.
Макс саркастически улыбнулась:
– Ты очень проницателен.
– Где ее отлили?
– Ее отлили древние кельты в Галлии, точнее в районе, известном как Египет.
– Египет... – скептически повторил Йегер.
– Три тысячи лет назад землю фараонов не называли Египтом, скорее уж это была страна Л-Кхем или Кеми. Только Александр Великий, пройдя и завоевав эту страну, назвал ее Египтом. Он руководствовался при этом описаниями из «Илиады» Гомера.
– Я не знал, что тогда уже существовали кельты, – заметил Йегер.
– Кельты представляли собой группу слабо связанных между собой племен, которые занимались торговлей и искусством еще за две тысячи лет до нашей эры.
– Но ты сказала, что эта амфора сделана в Галлии. При чем же тут кельты?
– Вторгшиеся римляне назвали кельтские земли Галлией, – объяснила Макс. – Мой анализ показал, что медь была получена из шахт возле Хальштатта в теперешней Австрии, а олово – из Корнуолла в Англии. Но художественный стиль изделия указывает на одно из кельтских племен юго-западной Франции. Фигуры по внешнему диаметру амфоры почти точно соответствуют фигурам на котле, который один французский фермер откопал в 1972 году.
– Похоже, ты можешь назвать мне имя мастера, отлившего амфору.
Макс наградила Йегера ледяным взглядом.
– Ты не просил копаться в генеалогических записях.
Йегер задумался, впитывая услышанное.
– Есть идеи, как могла вещь бронзового века, изготовленная в Галлии, оказаться в коралловой пещере отмели Навидад у побережья Доминиканской Республики?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?