Текст книги "Троянская одиссея"
![](/books_files/covers/thumbs_240/troyanskaya-odisseya-2921.jpg)
Автор книги: Клайв Касслер
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Сколько у нас времени до того, как он будет здесь? – спросил Дирк.
– Центр предсказывал шесть часов утра. Но, судя по дальнейшим сводкам, он подходит гораздо быстрее. Нужно как можно скорее поднять вас с Саммер на борт «Морской феи».
– Мне не нужно рассказывать вам, капитан, о погружениях с автономными дыхательными аппаратами. Мы с сестрой пробыли здесь уже четверо суток. Нам потребуется не менее пятнадцати часов декомпрессии, прежде чем мы вернемся к нормальному состоянию и сможем подняться на поверхность. До подхода урагана мы никак не успеем.
Барнум прекрасно сознавал сложность ситуации.
– Возможно, нам придется прервать работу и уйти.
– На этой глубине мы сможем спокойно и с удобствами переждать шторм, – уверенно сказал Дирк.
– Мне не хочется вас оставлять, – мрачно заявил Барнум.
– Возможно, нам придется сесть на диету, но у нас есть генератор и достаточно кислорода, чтобы протянуть четверо суток. К этому моменту шторм должен уже пойти на спад.
– Лучше бы, если запас времени у вас был больше.
«Рыбы» ничего не ответили. Затем Дирк спросил:
– Есть ли у нас выбор?
– Нет. – Барнум тяжело вздохнул. – Думаю, что нет.
Он поднял глаза на внушительных размеров часы над автоматическим пультом управления в рубке. Больше всего он боялся, что шторм унесет «Морскую фею» слишком далеко от ее нынешнего положения и он не успеет вернуться достаточно быстро, чтобы спасти Дирка и Саммер. А если он потеряет в море внуков сенатора Джорджа Питта, то представить себе гнев директора департамента специальных операций НУМА просто невозможно.
– Примите все меры, чтобы как можно сильнее растянуть запас воздуха.
– Не нужно беспокоиться, капитан. В своей хижине на дне кораллового ущелья мы с Саммер будем как у Христа за пазухой.
Беспокойство Барнума не уменьшилось. Он понимал, что у «Рыб» немного шансов выдержать удар, если на риф обрушатся стофутовые волны, рожденные ураганом пятой категории. Он вновь уставился на восток через окна ходовой рубки. В небе уже начали собираться угрожающие облака, а высота волн выросла до пяти футов.
С огромным сожалением и растущим чувством приближающейся катастрофы капитан отдал приказ «Морской фее» сниматься с якоря и взять курс в сторону от предсказанной траектории движения шторма.
* * *
Когда в дверях шлюза появилась Саммер, Дирк пересказал ей услышанное и повторил полученные указания: им следует всячески беречь продовольствие и воздух.
– Нам нужно к тому же закрепить все свободно лежащие вещи на тот случай, если волны начнут швырять «Рыбы» по рифу.
– Как скоро шторм доберется до нас? – спросила Саммер.
– Но словам капитана, где-то перед рассветом.
– В таком случае у тебя еще хватит времени на последнее погружение со мной, прежде чем мы закупоримся здесь и будем ждать улучшения погоды.
Дирк взглянул на сестру. Возможно, посторонний человек был бы захвачен ее красотой и попал бы во власть ее чар, но Дирк, как брат-близнец, был невосприимчив к ее макиавеллиевским уловкам.
– Что ты задумала? – небрежно спросил он.
– Я хочу поближе взглянуть на внутренность той пещеры, где я нашла вазу.
– А ты сможешь отыскать ее в темноте?
– С легкостью, как лиса собственную нору, – ответила она самоуверенно. – Кроме того, ночью всегда очень интересно погружаться. Можно увидеть совсем других рыб, таких, каких не увидишь днем.
Дирк попался.
– Тогда давай побыстрее. До начала шторма у нас еще полно работы.
Саммер взяла его под руку.
– Ты не пожалеешь!
– Почему ты так говоришь?
Она подняла на брата мягкие, серые глаза.
– Потому что чем больше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что в пещере можно найти что-то и покруче, чем эта ваза.
6
Саммер первая скользнула в воду входного шлюза. Брат и сестра проверили друг у друга снаряжение и двинулись в море, черное, как глубокий космос. Они одновременно включили фонари, распугав при этом ночных хищников-рыб, выплывших с наступлением темноты поохотиться в своих коралловых владениях. Луны на небе не было. Звезды заволокло зловещими тучами – недобрыми предвестниками надвигающегося шторма.
Дирк, перебирая ластами, плыл следом за сестрой в темную пустоту. По ее грациозным медлительным движениям он видел, какое наслаждение она получает от этой прогулки по подводному миру. Пузыри воздуха от ее дыхательного аппарата поднимались как связки воздушных шаров, что указывало на свободное дыхание опытной ныряльщицы. Она оглянулась на брата и улыбнулась ему сквозь стекло маски. Затем указала направо и повернула в ту сторону. Масса кораллов внизу светилась в луче ее фонаря вязью приглушенных цветных пятен.
В глубине молчаливого ночного моря под поверхностью не было ничего зловещего. Фонари ныряльщиков привлекали любопытных рыб, и они появлялись из своих коралловых укрытий, чтобы познакомиться с неизвестными неуклюжими существами, взявшимися неизвестно откуда, и с герметичными сосудами, сияющими, будто солнце. Некоторое время гигантская рыба-попугай плыла рядом с Дирком и глядела на него сбоку, как любопытная кошка. Откуда-то из мрака материализовались шесть четырехфутовых барракуд. Их нижние челюсти выступали далеко вперед и открывали взгляду несколько рядов острейших зубов. Они не обратили на ныряльщиков внимания и скользнули мимо без малейших признаков интереса.
Саммер легко, как будто по карте, находила путь в переплетении коралловых каньонов. Небольшая рыба-луна, испуганная светом, раздулась и превратилась в шар, усаженный шипами, как кактус, – вряд ли хоть один крупный хищник будет настолько глуп, что попытается проглотить такой «лакомый» кусочек.
Фонари отбрасывали на поверхность изломанных кораллов – то ломаную, то скругленную – зловещие мерцающие тени. Дирку это сложное переплетение форм и оттенков казалось бесконечным полотном художника-абстракциониста. Он взглянул на датчик глубины. Сорок пять футов. Дирк встрепенулся, увидев, что Саммер впереди внезапно резко ушла вниз в узкий коралловый каньон с крутыми стенами. Он направился за ней. В коралловых стенах каньона он различил множество проемов, ведущих в неглубокие пещеры, и подумал: интересно, которая из этих пещер привлекла накануне внимание Саммер?
Наконец Саммер замедлила движение перед вертикальным отверстием со скругленными углами, зажатым между двумя колоннами не слишком естественного вида. Она обернулась на мгновение, убедилась, что брат плывет следом, и без колебаний направилась внутрь. На этот раз, с фонарем в руке и вдвоем с братом, девушка сразу поплыла глубже в пещеру, мимо того места на донном песке, где в прошлый раз она нашла вазу.
Пещера была правильной формы. У нее были почти идеально плоские стены, потолок и пол. Она тянулась вперед, в темноту, прямая, как коридор, без изгибов и поворотов. Она вела их вперед и вперед, глубже и глубже.
Главная причина большинства несчастных случаев с ныряльщиками – то, что пловцы теряют путь в лабиринте пещер. Ошибки здесь смертельно опасны. В данном случае, к счастью, проблем с ориентацией не возникало. Погружались молодые люди не в пещере, к тому же здесь не было сложной системы смежных пещер, где несложно потерять путь. Помещение, в котором они находились, не имело ответвлений в стороны или вверх, где можно было бы перепутать направление. Чтобы вернуться к входу, им достаточно было повернуть в обратную сторону. Оба с благодарностью обратили внимание, что на дне пещеры не было слоя тонкого ила, который, если его взбаламутить, оседает больше часа и все это время не дает ничего видеть. Дно этой коралловой пещеры было покрыто крупным песком, слишком тяжелым, чтобы подниматься вверх от движений их ласт.
Ствол резко кончился, и воображение Саммер разыгралось не на шутку. Перед молодыми людьми, казалось, поднимались ступени, хотя и сильно заросшие всевозможной морской растительностью. Стайка морских ангелов закручивалась в спираль над головой девушки. Саммер начала подниматься, и испуганные рыбы метнулись мимо нее. По телу пробежала дрожь ожидания и надежды. Вернулось ощущение, что пещера не так проста, как кажется на первый взгляд.
Здесь, глубоко под поверхностью рифа, слой коралла, покрывавший все вокруг, стал заметно тоньше, ведь сюда никогда не проникал свет, необходимый морской живности для роста. Так, стены коридора были покрыты всего лишь тонкой коркой, меньше дюйма в толщину, и это был не твердый коралл, а в основном какие-то слизистые наросты. Дирк смахнул рукой в перчатке скользкие наросты и ощутил под пальцами скальную породу с какими-то канавками. Он подумал, что теоретически это может оказаться древняя кладка, сделанная в те времена, когда уровень моря был значительно ниже, и его сердце забилось быстрее.
В этот момент до него донесся приглушенный вопль Саммер. Он сильно взмахнул ластами, рванулся вверх и... вынырнул из воды в воздушный карман. Пораженный, он поднял голову вверх. Луч фонаря Саммер пробежал по куполу, сложенному без раствора из плотно прилегающих и, на первый взгляд, обтесанных камней.
– Так! Что мы здесь имеем? – спросил Дирк по системе подводной связи.
– Или это каприз природы, или древний свод, сложенный человеком, – благоговейно прошептала Саммер.
– Это не каприз природы.
– Должно быть, он ушел под воду в конце ледникового периода.
– Это было десять тысяч лет назад. Свод не может оказаться настолько древним. Более вероятно, что это сооружение погрузилось под воду во время землетрясения. Знаешь, как то, что в 1692 году разрушило Порт-Ройял на Ямайке. После нескольких сильных толчков это пиратское гнездо полностью погрузилось в море.
– Неужели и здесь забытый город-призрак? – с растущим возбуждением спросила Саммер.
Дирк покачал головой.
– Вряд ли, разве что остальное погребено под окрестными коралловыми зарослями. Внутреннее чувство подсказывает мне, что это скорее какой-то храм.
– Построенный древними жителями Карибских островов?
– Сомневаюсь. Археологи не обнаружили никаких свидетельств того, что в Вест-Индии до Колумба существовало искусство каменной кладки. И местные жители уж наверняка не умели делать бронзовые вазы. Это постройка совсем другой культуры, какой-то потерянной, неизвестной цивилизации.
– Только не это! Еще один миф об Атлантиде, – саркастически протянула Саммер.
– Нет, с этим папа и Ал[12]12
Алберт (Ал) Джордино (см. другие романы К. Касслера).
[Закрыть] уже разобрались несколько лет назад в Антарктике.
– Кажется невероятным, чтобы представители древних народов Европы приплыли из-за океана и выстроили на каком-то коралловом рифе храм.
Дирк медленно провел по стене рукой в перчатке.
– Вероятно, в то время отмель Навидад была островом.
– Подумать только, – сказала Саммер, – мы сейчас дышим воздухом, которому, должно быть, больше тысячи лет.
Дирк глубоко вдохнул и вновь выдохнул.
– По-моему, он совсем не плох.
Саммер махнула рукой, указывая себе за плечо.
– Помоги мне с камерой. Мы должны непременно снять все это.
Дирк передвинулся ей за спину и снял алюминиевый контейнер, закрепленный у Саммер под баллонами с воздухом. Он вытащил из контейнера миниатюрную цифровую фотокамеру Sony PC-100 в компактном прозрачном боксе Ikelite для съемки под водой. Установил на пульте режим ручного управления и прикрепил штанги для направленных фонарей. Экспонометр при полном отсутствии внешнего света был не нужен.
Подводный купол, в котором находились молодые люди, поражал каким-то призрачным величием, и Саммер была достаточно опытна, чтобы поймать это впечатление на пленку. Стоило ей включить прожекторы, и мрачная пещера ожила калейдоскопом зеленых, желтых, красных и фиолетовых оттенков – разноцветной порослью на голых каменных стенах. Вода внизу по прозрачности почти не уступала стеклу и, если бы не легкое искажение картинки, была бы практически не видна.
Пока Саммер снимала помещение сначала ниже уровня воды, затем выше, Дирк нырнул вниз и медленно поплыл над полом вдоль стены, внимательно осматриваясь. Прожекторы видеокамеры отбрасывали на стены причудливые дрожащие тени.
Он чуть не проплыл мимо отверстия, не заметив его. В одном из углов стены вдруг расступились и открыли узкий проход, не шире двух футов. Дирку с его воздушными баллонами едва удалось протиснуться в него, держа перед собой на вытянутой руке фонарь. Он оказался в другом помещении, чуть больше первого. В его стенах были устроены каменные скамьи, а в центре располагалось нечто напоминавшее большое каменное ложе. Сначала Дирк решил, что никаких артефактов здесь нет, но в следующее мгновение луч фонаря высветил на плоской поверхности каменного ложа какой-то округлый предмет с двумя большими отверстиями по бокам и одним отверстием поменьше наверху. Предмет этот был похож на кирасу – часть доспеха, которая прикрывает торс воина. Чуть выше на камне лежало золотое ожерелье, а по бокам – два витых наплечных браслета. Над ожерельем располагалось нечто напоминающее замысловатый головной убор из металлического кружева, а над ним – богато украшенная диадема.
Дирк мысленно увидел тело, которое когда-то облегали все эти предметы. Там, где могли бы находиться ноги, лежала пара бронзовых поножей-наголенников. Слева от воина располагались два клинка – меч и кинжал, справа – наконечник копья без древка. Само же тело если и лежало здесь когда-то, то его давно растворила морская вода или переработали морские организмы, способные усвоить любую органику.
В ногах каменной постели был установлен большой котел.
В высоту он был чуть больше четырех футов, а в окружности – больше человеческого обхвата. Дирк легонько постучал по стенке котла рукояткой ножа и услышал глухой металлический звук. «Бронза», – подумал он. Смахнув рукой морскую живность с поверхности, он обнаружил на стенке котла фигуру воина, бросающего копье. С помощью перчатки Дирк расчистил верхнюю кромку котла по всей окружности и увидел целую армию сражающихся воинов в доспехах – мужчин и женщин. У воинов были щиты в их полный рост и длинные мечи. Несколько воинов держали в руках копья с короткими древками, но зато с очень длинными наконечниками спиральной формы. Некоторые сражались в панцирях, другие обнаженными, но и те и другие в большинстве своем были в громадных шлемах. На верхушках многих шлемов торчали рога. Дирк поднялся повыше, приблизился к котлу сверху, направил в его широкое горло фонарь и заглянул внутрь.
Огромный котел почти до краев был заполнен беспорядочной грудой перепутанных, но все еще узнаваемых вещей. Дирк разглядел там бронзовые наконечники копий, кинжальные клинки с давно растворившимися рукоятями, узкие и широкие лезвия топоров, витые браслеты и пояса, сплетенные из металлических колец. Он оставил все эти реликвии на месте и не стал ничего трогать – ну, почти ничего. Он осторожно вытащил из котла одну вещицу и полюбовался ею, держа перед глазами. Затем двинулся дальше через арку, которую успел заметить в противоположном углу комнаты. Он пришел к выводу, что комната эта в древности служила спальней, и лишь потом ее использовали в качестве гробницы.
В комнате за второй аркой он сразу же узнал кухню. Здесь не было воздушного кармана, и пузыри от акваланга Дирка спутанными ртутными цепочками поднимались к потолку и дальше к поверхности. На полу в беспорядке валялись бронзовые супницы, амфоры, вазы и кувшины вперемешку с черепками разбитых глиняных горшков. Рядом с тем, что показалось ему очагом, Дирк обнаружил бронзовые щипцы и большую бронзовую ложку. Все вещи были частично погребены под слоем ила, просочившегося в помещение за тысячи лет. Молодой человек медленно проплыл над полом и внимательно осмотрел сохранившиеся предметы, стараясь разглядеть на них какие-нибудь характерные рисунки или надписи. Все вещи, однако, были наполовину скрыты илом и плотно усыпаны мелкими ракообразными, которые за прошедшие века успели обжить комнату.
Убедившись, что больше в комнате нет ни проходов, ни закутков, которые можно было бы исследовать, молодой человек вернулся сначала в спальню, а затем и в первую комнату к Саммер. Девушка занята была тем, что наводила камеру и без устали снимала сводчатое помещение ниже уровня воды во всех мыслимых ракурсах.
Он тронул ее за руку и жестом показал вверх. Когда оба они поднялись на поверхность, он возбужденно воскликнул:
– Я нашел еще две комнаты.
– С каждой минутой становится все интереснее и интереснее, – сказала Саммер, не отнимая глаза от видоискателя.
Он ухмыльнулся и поднял в руке бронзовый женский гребешок.
– Расчешись им и попытайся представить себе последнюю женщину, которая пользовалась этим гребешком до тебя.
Саммер опустила камеру и уставилась на предмет в руке Дирка. Ее глаза восхищенно расширились, она осторожно взяла гребешок в руку и рассмотрела.
– Что за чудо! – прошептала она.
Девушка уже хотела провести гребешком по нескольким прядкам выбившихся из-за уха пламенно-рыжих волос, как вдруг остановилась и серьезно посмотрела на брата.
– Ты должен положить его обратно, туда, где нашел. Когда сюда придут археологи, а они непременно придут, тебя обвинят в воровстве реликвий.
– Могу поспорить, если бы у меня была подружка, она оставила бы гребешок себе.
– Последняя из твоих многочисленных женщин готова была стащить даже ящик с пожертвованиями из церкви.
Дирк сделал вид, что обиделся.
– Именно склонность к мелкому воровству делала Сару такой неотразимой.
– Тебе просто повезло, что папа лучше тебя разбирается в женщинах.
– А он тут при чем?
– Он выгнал Сару взашей, когда она заявилась в его ангар искать тебя.
– А я-то ломал голову, почему она не отвечает на звонки, – без тени обиды заметил Дирк.
Сестра наградила его убийственным взглядом и принялась рассматривать гребень, пытаясь вызвать в своем воображении образ женщины, которая последней прикасалась к этому гребешку до нее, представить, какие у нее могли быть волосы. Через несколько мгновений она осторожно положила гребешок в раскрытые ладони брата, чтобы сфотографировать.
Саммер сделала несколько снимков, и Дирк вернул гребень обратно в котел. Саммер последовала за ним. Она сделала своей цифровой камерой больше тридцати снимков спальни и находящихся в ней древних предметов, затем переместилась в кухню и принялась снимать там. Наконец она решила, что достаточно детально запечатлела на пленке все три комнаты и обнаруженные в них артефакты. Она передала камеру Дирку, тот отсоединил прожекторы и убрал камеру в алюминиевый контейнер, ручку которого он крепко сжал в руке – ему казалось, что так надежнее, что уж он-то, Дирк, сумеет сохранить контейнер с драгоценными снимками и доставить его назад в целости и сохранности.
Он еще раз проверил манометры на баллонах с воздухом – своем и Саммер – и убедился, что воздуха у них больше чем достаточно для возвращения в подводное жилище. Брата и сестру учил отец, и учил хорошо. Молодые люди были осторожными ныряльщиками, и им никогда еще не случалось даже близко подходить к той смертельно опасной черте, которую представляют собой пустые баллоны. На этот раз Дирк плыл впереди, проверяя, правильно ли он запомнил все изгибы и повороты кораллового дна.
Когда брат с сестрой добрались наконец до подводного убежища, которое успело стать для обоих домом, наверху, на поверхности, уже началось волнение. Под действием стремительно набирающего силу ветра волны вздымались все выше и ритмично били по рифу, как будто заколачивали сваи. Пока Дирк готовил обед – была его очередь, – они с Саммер оживленно обсуждали, как будут разгадывать загадку таинственного подводного храма. Они отдыхали и обедали, обманутые ложным ощущением безопасности. Никто из них не имел ни малейшего понятия о том, насколько уязвимо их убежище на глубине пятидесяти футов под поверхностью бушующего моря. Если волны, как ожидалось, достигнут стофутовой высоты, то впадины между ними пройдут прямо по поверхности рифа, и на подводный дом обрушится вся бешеная мощь жуткого шторма-убийцы.
7
Внутри бурлящей стены урагана, под ударами свистящих порывов ветра, ливневого дождя и града летел самолет. Его, как игрушку, бросали во все стороны восходящие и нисходящие потоки, мотала невообразимая ярость страшной бури. Двадцатидевятилетний охотник за ураганами «Орион Р-3» достойно принимал удары. Его крылья изгибались и трепетали, как клинки фехтовальной рапиры. Огромные пропеллеры четырех аллисоновских двигателей по 4600 л.с. каждый несли его сквозь потоки падающей с неба воды со скоростью триста узлов. Самолет был построен еще в 1976 г., но ни ВМС, ни НОАА[13]13
НОАА – Национальное управление по океанам и атмосфере, США. Существует в действительности и выполняет часть функций, которые автор приписывает НУМА.
[Закрыть], ни НУМА не удалось за все это время найти другой самолет, который способен был бы лучше, чем «Орион Р-3», противостоять жестоким ударам стихии.
«Галопирующая Герти», как любя называли пилоты самолет, была чрезвычайно устойчива в полете. На ее носу какой-то художник-любитель изобразил девушку-ковбоя верхом на брыкающейся лошади. Герти несла на себе двадцать человек экипажа, куда входили два пилота, штурман и метеоролог, три механика и специалиста по электронным средствам связи, двенадцать ученых и представитель средств массовой информации с местной телестанции. Он попросился на борт, когда узнал, что ураган Лиззи, по всей видимости, будет рекордным.
Джефф Барретт непринужденно сидел в пилотском кресле, то и дело пробегая взглядом по приборной панели. Все шесть часов полета (из запланированных десяти) ему больше некуда было смотреть – только на шкалы приборов и сигнальные лампочки. За ветровым стеклом видно было примерно то же самое, что можно увидеть внутри стиральной машины, работающей на мыльном цикле. Барретт был женат, имел троих детей и считал свою работу не более опасной, чем управление мусороуборочной машиной в переулках центральной части города.
На самом деле в клубящейся облачной массе, со всех сторон окружавшей «Орион», людей подстерегали опасность и смерть. Время от времени Барретт опускался к воде так низко, что пропеллеры, проходя сквозь тучи соленых брызг, метали их прямо в стекло, затягивая его похожей на иней пленкой. Затем он поднимал самолет по спирали на высоту семи тысяч футов, заходя на каждом витке в самую сердцевину шторма. Именно такой спиральный полет вдоль границы воздушных масс является самым эффективным способом регистрации и анализа силы урагана.
Эта работа не для робких. Ученые, проникающие на самолетах в сердце ураганов и тайфунов, принадлежат к особой породе. Шторм невозможно наблюдать с безопасного расстояния. Летать сквозь воздушный водоворот – занятие не для белоручек, тем более что делать это приходится не один раз, а не меньше десяти.
Они, не жалуясь, летают в невероятно тяжелых условиях, чтобы измерить скорость и направление ветра и дождя, атмосферное давление и еще сотню других параметров. Полученные данные тут же отправляются в Центр ураганов. Там информацию вводят в компьютерные модели, чтобы с их помощью метеорологи могли предсказать силу шторма и предупредить людей, живущих на предполагаемом пути урагана. Своевременная эвакуация людей из прибрежной зоны способна спасти множество жизней.
Барретт легко справлялся с рычагами управления. Вся система управления самолетом была приспособлена к тому, чтобы выдерживать чрезвычайные турбулентные нагрузки. Прежде чем хоть чуточку изменить курс, пилот обязательно проверял показания прибора спутниковой системы навигации. В какой-то момент он повернулся ко второму пилоту.
– Клиент сегодня у нас и правда серьезный, – сказал Барретт. «Орион» в очередной раз тряхнуло резким порывом ветра.
Члены экипажа говорили только в микрофоны и слушали только в наушниках. Для любого разговора без помощи радио в самолете пришлось бы кричать прямо в ухо собеседника. В пронзительных завываниях ветра тонул даже рев двигателей.
Худой мужчина, ссутулившийся в кресле второго пилота, посасывал через соломинку кофе из закрытого стаканчика. Аккуратный до педантичности, Джерри Бузер гордился тем, что ни разу во время ураганной вахты не пролил в кабине ни капли жидкости и не уронил ни крошки хлеба от сэндвича. Он согласно кивнул.
– Худший из всех, какие я видел, а я гоняюсь за ними уже восемь лет.
– Не хотелось бы мне оказаться на его пути, когда он выберется на сушу.
Бузер взял микрофон и заговорил в него:
– Эй, Чарли, что твоя команда волшебников думает об этом ветерке?
Вопрос был обращен в заднюю часть самолета, в научный отсек, забитый под завязку инструментами и стойками метеорологических электронных систем. Там перед целой панелью из множества приборных шкал сидел, пристегнувшись в кресле, Чарли Махони, исследователь из Стэнфордского университета. Приборы перед ним регистрировали температуру, влажность, давление и воздушные потоки.
– Ты не поверишь, – ответил он с южным акцентом, – но последний ветровой профилирующий радиозонд, который я сбросил, зарегистрировал горизонтальную скорость ветра до двухсот двадцати миль в час.
– Не удивительно, что старушке Герти так достается.
Бузер едва успел произнести эти слова, как самолет внезапно вырвался из облачного котла в спокойный неподвижный воздух и на алюминиевой поверхности фюзеляжа и крыльев блеснуло солнце.
Они вышли в глаз урагана Лиззи. Сверху было видно, как в беспокойной поверхности моря отражается голубое небо. Выглядело это так, словно самолет летит внутри гигантской трубы, круглая стена которой сплошь затянута клубящимися непроницаемыми тучами. Бузеру казалось, что он летит внутри обширной воронки, выход из которой ведет прямо в царство теней.
Барретт заложил вираж и принялся кружить внутри глаза бури, давая возможность метеорологам в центральном отсеке собрать все необходимые данные. Минут через десять он развернул «Орион» и направил его в изломанную серую стену. Самолет вновь содрогнулся всем корпусом, как будто на него обрушилась ярость богов. Впечатление было такое, что в правый борт воздушного судна со всего размаху ударил великанский кулак. Все незакрепленные вещи в кабине – бумаги, папки, кофейные кружки, портфели – швырнуло на правую переборку. Не успел первый порыв ветра утихнуть, как последовал удар еще большей силы, но уже в левый борт. Самолет мотнуло, как мотает игрушечный планер из бальзового дерева[14]14
Бальзовое дерево (бальсовое дерево, бальса) относится к сем. бомбаксовых. Растет в Юж. и Центр. Америке. Прочная, легкая (легче пробки) древесина используется для изготовления плотов, в самолетостроении, как звуко– и теплоизоляционный материал. Из него был построен плот «Кон-Тики» Т. Хейердала.
[Закрыть], если привязать его к вентилятору. Все вещи, брошенные первым ударом на правую переборку, теперь с не меньшей силой грохнулись о левую. Двойной удар швырнул самолет, как теннисный мячик, – от ракетки об стенку и обратно. Барретт и Бузер застыли в шоке. Ни один из них прежде не испытывал столкновения со шквалом такой силы, притом не с одним, а с двумя подряд с интервалом всего в пару секунд. Ни один из них о таком даже не слышал.
«Орион» содрогнулся и резко завалился на левое крыло.
Барретт ощутил внезапное падение мощности двигателей и немедленно обшарил глазами приборную панель, пытаясь одновременно выровнять самолет.
– Приборы четвертого двигателя ничего не показывают. Тебе не видно, его пропеллер вращается?
– О господи! – пробормотал Бузер, уставившись в боковое окно. – Четвертый двигатель пропал!
– Тогда выруби его! – резко скомандовал Барретт.
– Там нечего вырубать. Он отвалился.
Все физические и моральные силы Барретта в тот момент были сосредоточены на одной задаче – выровнять самолет. Он изо всех сил выкручивал штурвал и сражался с педалями. Поэтому до него не сразу дошел смысл страшного сообщения Бузера. Тем не менее он чувствовал, что с аэродинамикой самолета что-то сильно не так, что тот не отзывается на стандартные действия пилота. Самолет вообще почти не реагировал на его действия. Он вел себя так, как будто за правым крылом сзади тянулось что-то вроде гигантского троса с грузом на конце.
Наконец ему удалось выровнять «Герти». Тогда только слова Бузера проникли в его сознание. Именно потеря двигателя, сорванного с креплений яростным шквалом, сделала «Орион» неуправляемым и вызвала правый крен. Барретт подался вперед и поглядел мимо Бузера в окно.
Там, где прежде на крыле был закреплен турбовинтовой двигатель, теперь красовалась дыра, сквозь которую можно было разглядеть перекрученные и разорванные крепления двигателя, оборванные топливные и гидравлические магистрата, маслопроводы, искореженные насосы и какие-то электрические провода. «Такого не бывает», – подумал Барретт, не в силах поверить в произошедшее. Двигатели не отваливаются от самолета просто так, даже при самой сильной болтанке. Затем он насчитал в крыле чуть ли не три десятка маленьких дырок в тех местах, где выскочили заклепки. Его дурные предчувствия еще усилились, когда он разглядел несколько трещин в алюминиевой обшивке.
В наушниках раздался голос из центрального отсека.
– У нас здесь есть раненые. Большая часть оборудования повреждена и вышла из строя.
– Пусть те, кто в состоянии, позаботятся о раненых. Мы идем домой.
– Если сможем, – пессимистично заметил Бузер. Он показал на боковое окно со стороны Барретта. – Номер третий горит.
– Туши!
– Уже начал, – невозмутимо ответил Бузер.
Барретту захотелось позвонить жене и попрощаться, но он еще не собирался сдаваться. Требовалось чудо, чтобы вытащить из шторма жестоко покалеченную Герти и людей и доставить их целыми на сушу. Он начал шептать про себя молитву, мобилизуя одновременно весь свой опыт, чтобы вывести «Орион» из зоны урагана. Если удастся оставить позади этот жуткий хаос, все остальное образуется.
Минут через двадцать ветер и дождь начали потихоньку успокаиваться, облака поредели. Затем, когда Барретт уже считал, что им удалось вырваться из облачного месива, ураган Лиззи послал вслед «Ориону» еще один шквал и нанес последний удар, который пришелся в основном на систему управления. Машина потеряла даже ту небольшую управляемость, которая у нее еще оставалась.
Больше шансов на успешное возвращение домой у них не было.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?