Читать книгу "Музыка Макса. 1. Табулатуры"

Макс почувствовал, как мое тело сотрясла судорога. Он сделал ещё несколько толчков, и вышел из меня, кончая на простыни. Обессилевший он рухнул рядом со мной, тяжело дыша, и обнял, прижимая к себе. Я спрятала лицо у него на груди и расплакалась, не справляясь с переполняющими меня эмоциями. Макс целовал меня в волосы и гладил по спине. Так мы лежали некоторое время.

Я успокоилась и уже начала впадать в дрёму, когда Макс выпустил меня из своих объятий, он сел на край кровати спиной ко мне. Свесив ноги, он прикрыл одеялом бедра, и некоторое время разглядывал пустоту, превратившись в каменное изваяние. Мне стало не по себе. Я тоже села, обняла руками свои колени, прижатые к груди и сверлила взглядом спину Макса. Мне не видно было его лица, но было любопытно, о чём он думает.

– Оль, почему ты не сказала, что это твой первый раз? – задумчиво произнес он.

Я на секунду растерялась.

– Разве это имеет значение? – удивилась я.

Макс устало провел рукой по волосам. И закрыл лицо руками.

– Господи, что мы наделали… – простонал он. – Что Я наделал?

– Макс, объясни, в чем дело! – потребовала я. – Ты ведёшь себя как Дон Жуан Де Марко. Среди твоей вереницы женщин никогда не было девственниц?

Макс отрицательно покачал головой.

– Конечно, нет. Если бы я только знал… Блядь, за что мне это? Что я такого сделал? – сокрушался он, как будто наступил конец света. Макс повернулся, взглянув на меня. – А как же Тимон? А Дэн? – Я удивленно вскинула бровь. – Я был уверен, что вы с Тимоном… Твою мать, – Макс стукнул кулаком по кровати. – Да я Дэна сейчас убить готов. Он был очень убедителен в своем рассказе, чёрт бы его побрал.

Я растерянно пожала плечами. Мне хотелось прервать его стенания, но я не знала, как это сделать.

– Я просто озверел, когда представил, как ты с этим мудаком в его Бэхе кувыркалась. – Макс горько рассмеялся. – Почему ты не сказала, что он врёт? – Я снова пожала плечами.

Запиликал телефон Макса – ему пришло смс. Протянув руку, он нащупал под кроватью телефон и прочёл его.

– Это Алиса, – усмехнулся Макс. – Хочет, чтобы я к ней приехал. – Мое сердце ёкнуло от ревности. – Наверно уже совсем наклюкалась девчонка, – предположил Макс.

– Она что-то значит для тебя? – осторожно спросила я.

– Я её позвал, чтобы тебя позлить, – признался Макс, он поднялся с кровати, нашел свои боксеры и джинсы и оделся. – Я рассчитывал, что ты психанешь и уедешь. Сегодня же. Но не вышло…

– Ты огорчён? Предпочёл бы, чтобы я уехала? – У меня на глаза навернулись слёзы. Макс говорил так, как будто я в чем-то виновата.

– Ты ещё спрашиваешь? – нервно ответил Макс. Он открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но потом передумал, лишь потряс головой, как бы приводя мысли в порядок. – В нашем доме осталось бухло?

– Ага, – ответила я, мне было приятно, что Макс сказал именно в «нашем» доме.

Макс протянул мне свою рубашку, чтобы я оделась. Вероятно, он сделал это машинально, ведь раньше девушки просто оставались у него на ночь. Я могла пойти в свою комнату и одеться в своё, но мне было приятно надеть его вещь. Он подождал, пока я застегну пуговицы, и мы вместе пошли в кухню. Самбука по-прежнему стояла на столе, в бутылке было меньше трети.

Мы хлопнули по стопке, покурили, и Макс рыскал в шкафу, выбирая выпивку. Похоже, он решил надраться. Я сидела на высоком стуле за стойкой для завтраков и наблюдала за Максом из-под полуопущенных ресниц, прислушиваясь к своим новым внутренним ощущениям. Меня переполняло чувство целостности. Вот я и добилась, чего хотела. Утром мне предстояло уехать. От этой мысли вдруг мне стало грустно. Меня теперь никто не прогонял, но что-то мне подсказывало, что мне не стоит здесь задерживаться дольше, чем продлиться эта ночь. Максу не нужны были отношения, а разбивать своё измученное сердце мне ой как не хотелось.

– Может шампанского? – с улыбкой предложил Макс, показывая мне бутылку.

– После самбуки? – я тоже улыбнулась. Похмелье было гарантировано. – Ну, если есть, что праздновать? Ты так расстроился, – подколола я Макса. Он усмехнулся. – Ты знаешь, я никогда не пробовала «Ламбруско», – призналась я.

– А я девственниц! – воскликнул Макс. – Не самое лучшее, да ещё и теплое… – Он растеряно стоял посреди кухни с бутылкой в руках. – Надо охладить. Мы же никуда не торопимся?

– Ну, ты, похоже, выспался, – пошутила я, наблюдая, как Макс засовывает бутылку в морозилку. Потом он встал рядом, опершись рукой о стойку. Нависла неловкая пауза.

– Ну и что, как ощущения? – прищурившись с полуулыбкой, спросил Макс.

– Кхм… Прекрасно! – ответила я, и это было правдой.

– Значит, я тебя не разочаровал?

– Ну, не знаю… – протянула я. – Мне не с чем сравнивать… – Макс усмехнулся. – А тебе понравилось? – задала я ответный вопрос.

– Скажу так… – Макс сделал паузу, и мое сердце замерло. Мне хотелось, чтобы он сказал, что это был лучший секс в его жизни, а я самая прекрасная девушка в мире. – Я испугался до чёртиков, когда понял, что ты девственница.

– А расскажи мне про свой первый раз, – весело предложила я. Макс опять не дал мне чёткого ответа на вопрос, так что оставалось гадать, что он думает о нашей близости. – Про мой первый раз ты уже знаешь.

– Я… – Макс замялся, видимо, что-то вспоминая. – Мне было 17. В школе ещё учился. Я не был таким красавчиком, как сейчас… – самовлюбленно начал он свое повествование. Я смотрела на него во все глаза. Когда-то Макс был серым мышонком? Меня это развеселило ещё больше. – И не был популярен… Но девчонки что-то во мне находили. Ну, так вот… ее звали Олеся, она уже училась в колледже. Мы познакомились на какой-то тусе… – Макс наполнил наши стопки. – В общем, это она меня соблазнила. Огонь, а не девчонка! – Макс довольно ухмыльнулся. – Мы с ней такое вытворяли… И мы где-то пару месяцев даже встречались.

– Ты любил её? – мне было неприятно слушать, как Макс восхищается другой девушкой, но я должна была знать.

Макс замахнул стопку, закусив лимоном.

– Неа… – безразлично произнес он. – Я же уже говорил, что никогда никого не любил. – Макс вскинул бровь и вопросительно посмотрел на меня. – Ну а как насчёт тебя? Твои последние стихи как раз об этом. Кто этот несчастный?

– Я? – Я задохнулась от неожиданности. Краска бросилась мне в лицо. Он что, хочет, чтобы я призналась ему в своих чувствах? Я потупила взгляд, разглядывая на себе рубашку. – Это не важно, – выдохнула я. – Не будем об этом.

– Это почему же?

– Да там знаешь, придурок такой, – я напустила на себя безразличие и махнула рукой для убедительности. – Самовлюбленный болван и бабник. Ничего дальше носа не видит. В общем, ничего примечательного. – Я не стеснялась в выражениях, понимая, что Макс ни за что не догадается, что это я о нём и говорю.

– А он в курсе вообще? – я отрицательно покачала головой. – Хм… А он любит тебя? – я ещё раз отрицательно покачала головой. – Значит, он не оценил такую девушку, как ты?

– Да, знаешь ли, ему не до меня. Давай сменим тему, – я заёрзала на стуле. Макс заставлял меня нервничать.

– Ты поэтому переспала со мной? Ему назло?

– Конечно, нет!

– Тогда я совсем ничего не понимаю. Почему я? – не унимался Макс.– Мне казалось, что у девушек с такой тонкой душевной организацией это происходит как-то по-особенному. – Макс драматично размахивал руками. – Они влюбляются без памяти, отдаются по любви, принося свою девственность в жертву, строчат стихи без остановки, постоянно расковыривая эту рану…

– А потом спиваются или вскрывают вены? – Я продолжила мысль на свой лад. – Бла-бла-бла. Да что ты пристал? – отмахнулась я. Всё это было похоже на допрос с пристрастием. – Мне хотелось узнать, что такое секс – всего-то.

– Значит, ты меня просто использовала?

– Да. – Как можно быть таким тупицей? А может, я слишком хорошо шифруюсь? Я напустила на себя безразличие. Пусть Макс так и думает. Он фыркнул и передёрнул плечами. – Думай, что хочешь. Я хотела, чтобы это был именно ты. Ты опытный, сексуальный мужчина. И ты мой друг, поэтому я подумала, что лучше тебя никто этого не сделает.

– Мда… – протянул Макс, – Ты воистину чокнутая. – Он устало провел ладонями по лицу. – Господи, у меня до сих пор все это в голове не укладывается! Ну и что мы будем делать дальше? Я не могу сделать вид, что ничего не было.

– Конечно, можешь! – воскликнула я. – Как ты там говорил? «Стрёмный момент слабости»? Считай, это были стрёмные полчаса твоей слабости. Плюс скидка 50% на самбуку. – Мне хотелось поддеть Макса своим безразличием, чтобы он хоть немного почувствовал то, что чувствовала я сама. – Ты же как-то находишь силы здороваться при случае со своими пассиями? Лично я жалею лишь об одном, что не сделала этого раньше. – Я была зла и пьяна. И терять мне было уже совершенно нечего.

– Блядь, откуда столько циничности? – Макс тоже разозлился.

– Хорошо. Что ты предлагаешь? – Макс молчал. – Ну, я так и знала, что тебе нечего сказать. Как, впрочем, и всегда, – усмехнулась я. – Знаешь, мне уже надоело выяснять отношения, которых нет. – Макс по-прежнему молчал, поджав губы и не глядя на меня. – Когда я съеду, всё забудется. Ты будешь жить, как раньше: петь и чикать своих потаскух. А я… – Макс не дал мне договорить.

– Писать стихи и трахаться с реперами? – перебил он меня.

– Ты сам говорил, что мне стоит присмотреться к Ворону.

– Надо было ему, и подарить свою невинность! – зло бросил Макс. – Так нет же, ты меня сделала «избранным»!

Я соскочила со стула и принялась размахивать руками.

– Знаешь, что? – Как же бесил меня Макс! – Если бы я захотела переспать с Лёшей, то уж поверь, я бы это сделала. Я хотела, чтобы это был ты, и лично меня все устроило. Если тебе что-то не понравилось, соррян! Хватит делать трагедию! Ноешь, как будто трахался с прокаженной! – Макс смотрел на меня искоса, наморщив лоб, как обиженный ребенок. – Слава Богу, что моя девственность в прошлом и больше никакому мужчине не придется во время секса падать в обморок.

Некоторое время мы молчали, думая каждый о своём. Мне стало очевидно, что Макс приревновал меня к Ворону, но это уже не имело значения. Макс не пытался меня удержать, он не признавался мне в чувствах и не предлагал мне ничего такого, что стало бы хоть малейшим поводом для дальнейшего пребывания рядом с ним. На меня нахлынула грусть и усталость. Было уже около трех часов ночи, нужно убрать со стола. Я составляла тарелки друг на друга, думая о чем-то далёком от происходящего, когда почувствовала дыхание Макса на своей шее. Я замерла, краем глаза заметив руки Макса по обе стороны от меня, упирающиеся в стойку. Макс вдохнул запах моих волос и придвинулся ближе. Я оказалась зажата между ним и стойкой. Его бедра упирались мне в зад, спиной я чувствовала гулкое биение его сердца. У меня все сжалось внизу живота, я тоже вцепилась в край столешницы руками.

– Я не хочу, чтобы ты пошла по рукам, – страстно прошептал он.

– Тогда трахай меня сам, – тихо ответила я слегка охрипшим голосом.

Одной рукой Макс взял меня сзади за шею, а другой за талию и слегка наклонил вперёд. Его колено втиснулось между моими, и Макс одним движением раздвинул мои ноги. Я стояла, закрыв глаза, не в силах пошевелиться, чувствуя, как рука Макса поднимается вверх по моему бедру.

Макс хмыкнул от удовольствия, почувствовав, как мокро у меня между ног. Я выгнула спину навстречу его рукам. Макс вошел в меня, и я вскрикнула от удовольствия. Движения Макса были властны и грубы, но я и не возражала. Это было страстным животным соитием, которое быстро закончилось.

– Ты всегда такая холодная, я считал тебя бревном. А в тебе, оказывается, столько страсти и огня… – сделал Макс мне комплимент. Мои колени всё ещё подрагивали от бурного оргазма, и мне хотелось присесть, а лучше прилечь.

– Может, продолжим в спальне? – предложила я, ещё не отдышавшись.

– А, может, хватит для начала? – заботливо спросил Макс, намекая, что может быть мне всё ещё больно этим заниматься.

Я огорченно поджала губы. Макса это развеселило. Настроение вновь было отличным. Он взял меня за подбородок и нежно поцеловал в губы.

– Я не знаю, что мне с тобой делать, – признался Макс. – Я горю в аду, но это прекрасно.

Через пару месяцев у Макса вышел клип на песню с аналогичным названием, но это было потом, а пока мы пили шампанское уже в спальне, разговаривали о пустяках, смеялись и занимались любовью до самого рассвета. Именно любовью. По крайней мере, с моей стороны было так. Макс же был нежен и внимателен до безобразия. Обессиленный, он обнял меня, уткнувшись носом в мою шею, и уснул, прижимая меня к себе, как самое дорогое, что у него было.

Мне было не до сна. Я долго и упорно терла палочки, чтобы разжечь этот костер страсти, у которого мы с Максом скоротали эту ночь. Теперь, когда пламя полыхало так, что готово было пожарить наши души, а не только согреть наши тела, я предпочла оказаться от него как можно дальше. К тому же смотреть на догорающие угли и золу, испытывая неловкость утренней трезвости, не самое приятное занятие. Будет лучше, если мы расстанемся на этой прекрасной ноте, не омрачая момент выяснением отношений. Что сделано, то сделано, и сделано было прекрасно. Я чувствовала чудный вкус победы, добытой в честной и упорной борьбе, и запах счастья. Пахло оно влажной спиной Макса. Я ещё раз взглянула на него, представив, как проснувшись, он начнёт снова сожалеть о проведённой со мной ночи, и осторожно слезла с кровати.

«Я не трахаю друзей»

«Господи, что мы наделали»

«Значит, он не оценил такой девушки, как ты»

Я вызвала такси и тихонько оделась. На кухонном столе я оставила Максу конверт с деньгами и ключи от квартиры. Это было странно, я знала, что мне будет очень хреново без Макса, но я ушла без слёз и сожалений, не оставив ему даже записки.

Был поздний вечер начала сентября. Начался 3 курс. От одногруппников я узнала, что Анька перевелась на заочку. Если честно, я была даже рада, что избавилась от её общества. После каникул было сложновато вливаться в новый темп жизни, поэтому мне захотелось вкусняшек. Я выбирала продукты в супермаркете, когда мне позвонил отец. Спросив как у меня дела, он тут же перешёл к делу:

– Мои бойцы тут Глинского арестовали. Я хочу, чтобы ты приехала ко мне в отделение, – сообщил он.

Бросив полную тележку с продуктами прямо посередине магазина, я помчалась ловить такси. Через двадцать минут, показавшимися вечностью, я стояла в кабинете отца. Он разговаривал с кем-то по телефону, сделав мне знак рукой, чтобы я присаживалась на стул. Я сняла плащ и села, ломая пальцы, гадая, что могло произойти.

– Короче, – отец сразу перешёл к делу, видя моё нетерпение. – Макса взяли сегодня с героином. Почти пятьдесят граммов. Ему светит пятёрка, как минимум.

У меня всё поплыло перед глазами. Макса с героином? Я не верила своим ушам.

– Папа, этого не может быть… Ты же знаешь Макса… – пролепетала я не своим голосом. Но отцу было не до шуток. Он смотрел на меня и молчал. Я расплакалась, осознав всю серьёзность этой нелепой ситуации. Отец подошёл ко мне, протягивая бумажную салфетку. Он сел на край стола рядом со мной и судорожно вздохнул. – Папочка, миленький, сделай что-нибудь, прошу, – запричитала я. – Я же знаю, что ты можешь.

– Ты мне что, просто отпустить его предлагаешь? – удивленно воскликнул отец. – Взять и отпустить? – повторил он.

– Я не знаю, – я схватила отца за руку, взывая к его милости. – Но спаси его. Ты же знаешь, что он ни в чём не виноват.

Отец встал и принялся расхаживать по кабинету, собираясь с мыслями. Я ревела как белуга, уронив голову на руки. Мысль о том, что Макса посадят в тюрьму, была мне невыносима. Я знала, что если даже его оправдают, то до суда он просидит в СИЗО в лучшем случае пару месяцев, а у него через несколько дней начнутся гастроли. Это будет смертельным ударом по его карьере и репутации.

– Хорошо, – наконец произнес отец. Я подняла голову и, шмыгнув носом, прекратила рыдать. – Допустим, я сделаю так, что его отпустят, но ты в свою очередь должна пообещать, что больше никогда, слышишь, НИКОГДА, на метр к нему не подойдёшь.

– Папа, я люблю его! – я призналась в этом первому живому человеку и разревелась снова. Отец сделал удивлённое лицо, но это признание никак на него не подействовало.

– Тогда ты сделаешь это ради него. Решай сейчас! – Отец был жесток и непреклонен.

– Я думала, Макс тебе нравится, – сквозь рыдания выдавила я из себя. – Ты же знаешь, он не виноват.

– У меня нет времени и возможности выявлять его невиновность, – раздражённо сказал отец. – Этот тип опасен, и я не желаю видеть тебя рядом. Я ясно выражаюсь?

– Я согласна.

– Ольга, ты же понимаешь, что я рискую не только погонами, но и сам могу сесть, поэтому я надеюсь на то, что сдержишь слово, и я преступаю закон не зря? – я закивала головой в знак согласия. – Если ослушаешься, я всегда могу заново дать ход делу, сама знаешь. – Я снова закивала головой. – Я делаю это только ради тебя. – Отец подошёл ко мне и обнял по-отечески за плечи. – Пойди, умойся.

Я последовала совету отца и пошла в туалет. Холодная вода привела меня в чувство. Я вернулась в кабинет с отрезвевшей головой.

– Я хочу его увидеть! – я почти требовала. – Отец, пообещавший только что освободить ради меня преступника, от такой наглости чуть не задохнулся от возмущения. – Сейчас. В последний раз.

– Моя доча! – с гордостью воскликнул отец. – Далеко пойдёшь! – Он потрепал меня по макушке. Поговорите здесь, – решил отец. – Приведите Глинского! – крикнул он в коридор.

Макса незамедлительно привели в кабинет. Увидев меня, он изменился в лице. Его глаза сузились, на щеках заиграли желваки. В его взгляде было столько презрения, что меня и без того начало трясти. Отец приказал снять с него наручники. Макс с удовольствием потер запястья и размял плечи.

– Пап, пожалуйста, можно я поговорю с ним наедине? – взмолилась я.

– У вас 15 минут, – сообщил отец, и они вместе с конвойным вышли из кабинета.

Макс сел на стул, вальяжно откинувшись назад и высокомерно вскинув голову. Только сейчас я заметила ссадину у него на щеке и припухлость на нижней губе.

– Они что, били тебя? – возмущённо воскликнула я, бросившись к Максу. Дрожащей рукой я прикоснулась к его лицу, но Макс отшатнулся от меня, как от удара.

– Зачем ты здесь? – с нескрываемым презрением спросил он.

– Я волновалась, – со слезами на глазах призналась я.

Я опустилась на колени, подле него, сжав ладонями его руки.

– Ты поэтому свалила и оставила меня одного? – усмехнулся он, глядя на меня свысока.

– Прости меня… – я уткнулась носом в его живот и разревелась. Макс чертыхнулся, но успокаивать меня не собирался. – Мне так жаль… – Я подняла голову и вытерла лицо. Макс тут же поднялся на ноги и отошёл от меня. Я продолжала стоять на коленях возле пустого стула.

– Простить? – переспросил он и зло рассмеялся. – Ты от души повеселилась со мной, бросила мне деньги, как подачку, и свалила в неизвестном направлении безо всяких объяснений, а теперь я должен это схавать и простить тебя? – Макс размахивал руками, бешено сверкая глазами по сторонам. Я молчала, не зная, что ответить. Неужели Макса так задело наше расставание? – Я звонил, я писал – ты меня везде заблокировала, а потом сменила номер. Я приезжал к твоему отцу, но твоя бабушка сказала, что ты там не живёшь. Я всю голову сломал, я ночей не сплю, думая, чем я мог тебя обидеть? Что я сделал не так? – Макс орал на меня, а я сидела на полу, потупив взор, не в силах произнести ни слова. – Я, конечно, вёл себя, как мудак, но это было до того… – Макс сделал паузу, подбирая слова. – Блядь, – Макс понизил голос, чтобы его слова не были слышны за пределами кабинета. – Да я даже переспал с тобой, потому что ТЫ этого хотела, и тебе было хорошо со мной. Всё было хо-ро-шо. Так скажи, чем я заслужил такое отношение? Неужели я не достоин хотя бы малейшего объяснения с твоей стороны? – Макс вздохнул, понимая, что говорит со стенкой. Он подошел ко мне и помог мне подняться на ноги. – А что это за история с Буниным? – Я покачала головой, не понимая, о чем он говорит. Макс картинно закатил глаза. – Я позвонил Анюте, разыскивая тебя. Думал, может, она мне поможет чем-то. – Я была поражена тем, что Макс звонил Аньке. Очевидно, он и, правда, был в отчаянии. – Она перезвонила и сказала, чтобы я тебе книгу Бунина передал, мол, ты у нее забыла, когда жила, а она тебе срочно понадобилась. И чтобы я тебя забрал тебя из бара. В баре я тебя не нашёл. А теперь я здесь, – Макс закончил свой монолог и развел руками.

– Я… я не знаю о чем ты, – честно призналась я. – Мы с Анькой не общаемся с тех пор, как ты мне запретил с ней общаться.

Макс немного помолчал, как будто что-то обдумывая.

– Ну, наверно, я что-то перепутал, – отмахнулся он. – Вернёмся к нашим баранам. Итак, какого хера ты себя так ведёшь?

– Как хочу, так и веду, я не должна перед тобой отчитываться!

Теперь разозлилась я. Мне было непонятно, с чего вдруг Макс начал качать права. Макс резко подскочил ко мне и, схватив в охапку, поцеловал. Всё произошло так неожиданно, что я растерялась и ответила на поцелуй.

– Скажи, что ты ничего не чувствуешь? – горячо прошептал Макс мне в лицо.

Я не отвечала. Из-под моих опущенных ресниц снова потекли слёзы. Мое сердце разрывалось на части. Макс легонько подтолкнул меня, и я оказалась прижатой к стене. Макс начал целовать меня в шею, а его руки, тем временем, задирали моё платье. Он, что, хочет заняться сексом? Прямо здесь и сейчас? С минуты на минуту должен был уже зайти отец. Что он, чёрт возьми, творит?

– Макс, прекрати! – задыхаясь, потребовала я, взывая к его разуму.

– Заткнись! – прорычал Макс и закрыл мне рот поцелуем.

Он даже не снял с меня трусики. Просто отодвинул в сторону тонкую полоску ткани и, подняв мои бедра вверх, насадил меня на себя. Я обвила его талию ногами, задыхаясь от удовольствия. Вся страсть Макса обрушилась на меня, и я совсем потеряла голову. Дикое желание вперемежку с адреналином, от страха быть застуканными отцом или кем бы то ни было за этим занятием, полностью поглотило меня. Я так стонала, что Максу пришлось зажать мне рот рукой. Всё закончилось стремительно быстро. Макс поставил меня на пол и поправил на мне одежду. Затем застегнул свои джинсы и отошёл к середине кабинета. Отдышавшись, он показал мне рукой на дверь.

– Проваливай! – сказал он мне. Я непонимающе уставилась на него. Минуту назад он целовал меня, а сейчас прогоняет? Я не двигалась с места, пребывая в полной растерянности. – Уёбывай! Я не хочу тебя больше видеть. Никогда!

– Макс, я…

– Конвойный! – заорал Макс во всё горло, не дав мне договорить.

Дверь открылась, и в кабинет тут же вошел отец и конвойный, который надел на Макса наручники и вывел его из кабинета. Макс бросил мне прощальный взгляд полный ненависти. На его губах играла дьявольская полуулыбка. Он был очень доволен собой.

Мы остались с отцом наедине.

– Что произошло? Макс так орал! – забеспокоился он. – Ты плакала?

– Всё в порядке, – соврала я. – Просто расстроилась из-за этой истории. Папа, а как именно Макса арестовали? – Меня не покидала мысль, что Анька каким-то образом к этому причастна.

Отец на секунду замялся думая, что ответить.

– Это секретная информация, – сообщил он. – Даже для тебя.

– Папа, я юрист как-никак! – воскликнула я.

– Будущий юрист! – раздражённо поправил меня отец, вскинув вверх указательный палец. – А я начальник этого ёбаного отдела, а Глинский всё ещё подозреваемый. Так что не суй нос в это дело и держись от него подальше. Утром он поедет домой.

– Я же обещала! – взмолилась я. Мне не хотелось, чтобы Макс провел эту ночь в камере. Но отец был непреклонен.

– Ничего страшного. Пусть ночку в камере посидит, подумает о своей жизни. – Он прошёл за стол и сел в своё кресло. – Поезжай домой. У меня ещё дела, – смягчившись, видя моё состояние, добавил он.

Без лишних церемоний, отец поднял трубку стационарного телефона и предупредил дежурного, что я спускаюсь к выходу.

Дома от безысходности, я наревелась вдоволь. Я долго не могла прийти в себя, после всего случившегося. До сих пор я не нашла логического объяснения тому, что такой ярый противник наркотиков, как Макс, сам же с ними и попался. И что он там говорил про какую-то книгу? Что за хуйня?

Повинуясь какому-то внутреннему чутью, я зашла во VK. До сих пор мои сообщения Артёму оставались без ответа. Я попыталась написать Аньке, но не смогла – я была у неё в чёрном списке. Это был мой последний шанс прояснить ситуацию.

Что-то было не так в этой истории, но выяснить правду у меня возможности не было. Отец информацию скрывал, Макс ясно дал понять, что не хочет больше меня знать, а общаться с Анькой я сама не хотела, да и она сама, судя по блокировке, желанием не горела.

Я вспомнила нашу безумную близость с Максом в кабинете отца и снова расплакалась. Больше этого никогда не повторится. Я и подумать не могла, что Макс затаил на меня такую сильную обиду. Моё сердце разрывалось от любви к человеку, которого я больше никогда не увижу. Я не знала, как мне жить дальше, да и был ли в этом смысл? Я впала в затяжной период депрессии и беспробудного пьянства.

Уже пару недель я не посещала в универ. Я выходила из дома только в магазин за выпивкой и сигаретами. Бледная, с немытыми волосами и трясущимися руками, я шла утром в ближайший «Алкомаркет», брала там пачку «Парламента», пару бутылок пива и бутылку чего-нибудь покрепче. Рассчитавшись на кассе с продавцом, которого я знала уже по имени, я похмелялась пивом прямо на ступеньках магазина. Затем шла домой уже в хорошем настроении и дегустировала очередной напиток. Напиваясь с самого утра в умат, я спала до самого вечера, затем снова напивалась и так по кругу… Бабушка плакала. Отец молчал.

В одно такое похмельное утро он пригласил меня к себе в кабинет. У отца был, судя по всему, выходной, потому что он ходил по дому в спортивном костюме. Я стояла в библиотеке, силясь вспомнить какое сегодня число и день недели, но у меня не получилось. Только сильнее разболелась голова. Я была готова выслушать лекцию от отца, потому что мне на всё было кромешно похуй.

На столе у отца стояла бутылка коньяка, два стакана и блюдце с порезанным лимоном. Он разлил коньяк и к моему изумлению, протянул мне стакан. У меня сжался желудок от его вида. Вероятно, это было видно по моему болезненному выражению лица, потому что отец усмехнулся.

– Выпей залпом, полегчает, – дал он мне совет. Мы выпили не чокаясь. Отец закусил лимоном. Я такую закуску проигнорировала. – Как дела? – Я пожала плечами в ответ, не глядя отцу в глаза. Он налил ещё. Мы молча повторили. Отец подошел к окну, поставив на подоконник пепельницу, и приоткрыл его. Он достал пачку «Мальборо» из кармана и протянул мне, угощая. Я осторожно подняла на отца глаза. – Не стесняйся, думаешь, я такой кретин, что не догадался, что ты куришь, причем давно? – с усмешкой спросил он. Я несмело взяла сигарету, и мы закурили. Некоторое время отец молчал, глядя куда-то вдаль за окном. – Когда твоей матери не стало, я не знал, как мне жить дальше, – с горечью произнес отец, разглядывая унылую осень.– Я упивался своим горем, день за днем, месяц за месяцем. У меня тоже была возможность забухать, – намекнул отец на меня. Я слушала, не перебивая. Такой разговор по душам был у нас впервые. – И мне было плевать на маленькую дочку, у которой было тоже горе, мне было плевать на мать, на тестя с тёщей, в общем, на всех. – Мы докурили и присели за стол. Отец налил еще коньяк. Даже для меня, желавшей поскорее напиться – это был слишком быстрый темп. – Я жаждал только одного – убить. УБИТЬ. – У отца непроизвольно сжались кулаки. – Прикончить этого отморозка. Я много работал, я не видел и не хотел видеть ничего вокруг. И вот я нашел его. – Отец выпил, я воздержалась. Он устало закрыл лицо руками и сидел так некоторое время. Я ждала продолжения истории, но исповедь давалась ему нелегко. Наконец, он убрал руки от лица. – Я убил его вот этими руками. – Отец поднял руки передо мной, сделав страшное лицо. – Я подождал пару месяцев, пока у него не пройдет ломка. Я хотел, чтобы он ещё помучался перед смертью. Всё это время я мысленно представлял, как я его убиваю. Что я только с ним не делал в своих фантазиях: я стрелял в него, резал, жег огнём… В итоге я просто задушил его, прямо в камере, а потом его выставили висельником. – Отец выпил еще. Я сидела, как громом пораженная, моментально протрезвев. – Я убил человека, – тихо произнес отец. – И чего я добился? Я не вернул Катеньку и сам стал преступником. Каждую ночь он снился мне, каждую ночь просил не делать этого. Но разве могу я всё вернуть назад?

– Папа, ты не мог тогда поступить иначе! – встала я на его сторону. – Я помню, как тебе было больно. Нам всем было больно.

– Я ведь даже не знаю, была ли у него мать, а может быть есть дети. Я же лишил их родного человека, – продолжал самобичевание отец.

– Ты бы хотел, чтобы у тебя был такой сын? А какой из него отец, скажи, пожалуйста? – Мне было жалко отца. Он сам не знал, на что себя обрекал. – Папа! – Он посмотрел на меня с полными слёз глазами. – Я горжусь тем, что ты мой отец. Я всегда знала, что ты причастен к этому убийству. И пусть это прозвучит жестоко, но ты очищаешь наш город от таких мразей. Ты каждый день рискуешь жизнью, чтобы люди такими мразями не становились. Так какая разница, какими средствами? А если бы этот Карпец вышел и еще кого-нибудь убил? Например, меня? Тогда ты бы рвал на себе волосы, что не убил его раньше. – Я рассуждала пристрастно, но доля логики и правды были в моих словах. Теперь я подливала коньяк отцу. Он слушал меня молча, удивляясь, что его дочь, оказывается, думает по-взрослому. Я глотнула из своего стакана. – Знаешь, папа, я поступила бы точно так же на твоем месте, я помню, что ты в маме души не чаял. И я совсем на тебя не злюсь за то, что ты запретил мне видеться с Максом. Я знаю, что ты не хочешь, чтобы я вляпалась в такое же дерьмо.

Отец разрыдался, как ребенок. Я встала и обняла его. У меня самой полились слёзы. Вскоре отец выплакался, похоже, ему стало легче. Он отстранился от меня, вытирая лицо руками. Я села на место.

– Я убил человека, чтобы облегчить свою утрату, а ты убиваешь саму себя, – продолжил отец. Я потупилась в стол, сознавая его правоту. – Лично мне легче жить не стало. Я мог бы сейчас сказать, что ты ещё молода, и найдешь себе кого-нибудь… Но я сам так больше никого и не встретил. Я мог бы сказать, что ты должна подумать обо мне и бабушке, но я сам в своем горе не думал ни о ком. Я – плохой пример. Поэтому я ничего не могу тебе сказать, кроме того, что мне больно смотреть на то, что ты делаешь со своей жизнью.