Читать книгу "Цивилистический процесс: вчера, сегодня, завтра. Liber Amicorum. В честь профессора И.В. Решетниковой"

Возможность обжалования постановлений арбитражных судов округов и Суда по интеллектуальным правам связывается с результатом рассмотрения кассационной жалобы, т. е. с наличием постановления суда округа. Обязанности каждого из лиц, участвующих в деле, обжаловать в кассационном порядке постановление арбитражного апелляционного суда закон не предусматривает.

Почему же Судебная коллегия по экономическим спорам ВС РФ в рассматриваемом деле пришла к прямо противоположному выводу?

Судя по всему, дело в разъяснении постановления Пленума ВС РФ от 30 июня 2020 г. № 13, в п. 4 которого указано следующее: «…судам необходимо иметь в виду, что обращение в суд кассационной инстанции для обжалования вступивших в законную силу судебных актов возможно, если лицами, указанными в части 1 статьи 273 АПК РФ, были исчерпаны иные установленные АПК РФ способы обжалования судебных актов до дня их вступления в законную силу».

Акцент переносится с объектов кассационного обжалования на субъекты кассационного обжалования.

В проекте постановления Пленума ВС РФ от 30 июня 2020 г. № 13 приведенное выше разъяснение п. 4 имело продолжение: «при применении положений части 2 статьи 181 АПК РФ и части 1 статьи 273 АПК РФ судам надлежит исходить из следующего. Условие о последовательном обжаловании судебных актов арбитражных судов считается соблюденным, если судебный акт был предметом рассмотрения арбитражного суда апелляционной инстанции, независимо от того, обжаловался ли судебный акт полностью или в части, и кем именно было реализовано право на обжалование данного судебного акта в апелляционном порядке, если иное не предусмотрено АПК РФ». Данный вариант содержания п. 4 не был принят.

Разъяснение, данное Пленумом в п. 4, относится к первому кассационному обжалованию, кассационному производству, которое возможно после исчерпания (в предусмотренном законом порядке) апелляционного способа обжалования. На обращение в Судебную коллегию ВС РФ (вторая кассация) разъяснение не распространяется. В данном постановлении Пленума отсутствуют разъяснения относительно обращения в Судебную коллегию ВС РФ, рассмотрения кассационной жалобы.

В связи с этим возникает вопрос: может ли рассматриваемое определение Судебной коллегии по экономическим спорам, принятое по жалобе Е.А. Катьянова, претендовать на правоположение, которое определит направление кассационной практики? В отсутствие разъяснений Пленума ВС РФ ответ будет положительным, что и вызывает тревогу.

Рассматриваемое определение Судебной коллегии способно сформировать не только практику обращения с кассационной жалобой в ВС РФ, но и «усилить» разъяснение, данное Пленумом ВС РФ в п. 4. С опорой на эти позиции процессуально-правовая ситуация может получить нежелательное развитие: арбитражные суды округов при наличии постановления арбитражного апелляционного суда станут прекращать производство по кассационной жалобе лиц, не обжаловавших судебное решение в апелляционном порядке (такая практика формируется в гражданском судопроизводстве). Например, определение Седьмого кассационного суда общей юрисдикции по делу № 8Г-15432/2021[88-16007/2021]); арбитражные суды субъектов РФ озадачатся вопросом о необходимости обращать внимание на исчерпание лицом, подающим кассационную жалобу, апелляционного способа обжалования. И все это в отсутствие предусмотренного АПК РФ порядка, а в случае с последовательностью обжалования судебных актов – в противоречие с имеющимся в АПК РФ порядком.

Попытка проверить правильность выводов Судебной коллегии относительно понимания правила исчерпания средств правовой защиты (последовательности обжалования судебных актов) в надзорном порядке не увенчалась успехом. Лицу было отказано в передаче надзорной жалобы для рассмотрения в судебном заседании Президиума ВС РФ. Судьей ВС РФ было еще раз указано, что «прекращая производство по кассационной жалобе, Судебная коллегия исходила из того, что предприниматель не обжаловал постановление суда апелляционной инстанции в кассационный суд округа. Судебная коллегия указала на то, что, обращаясь с жалобой в Верховный Суд Российской Федерации в порядке, установленном статьей 291.1 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, предприниматель не исчерпал всех средств судебной защиты, в связи с чем отсутствуют основания для рассмотрения кассационной жалобы по существу. При изучении жалобы не установлено неправильного применения Судебной коллегией норм материального и процессуального права. Несогласие заявителя с выводами Коллегии не свидетельствует о наличии оснований, предусмотренных статьей 308.8 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации для пересмотра дела в порядке надзора»[113]113
  Определение судьи Верховного Суда РФ Г.Г. Кирейковой от 23 мая 2022 г. № 52-ПЭК22 об отказе в передаче надзорной жалобы для рассмотрения в судебном заседании Президиума Верховного Суда Российской Федерации. URL: https://kad.arbitr.ru/


[Закрыть].

Предприниматель Е.А. Катьянов дважды (в июне и в августе 2022 г.) пытался исправить неожиданно сложившуюся для него негативную процессуально-правовую ситуацию и получить доступ во вторую кассационную инстанцию, но потерпел неудачу. Будут ли удачливее другие лица, которые не обжаловали судебные акты в арбитражный суд округа и намереваются в порядке, предусмотренном законом, обратиться в Судебную коллегию ВС РФ с кассационной жалобой на постановление арбитражного суда округа?

И.В. Решетникова, размышляя о появлении в судебной практике предсказуемых и непредсказуемых проблем, верно обратила внимание на то, что «предсказуемая прецедентная практика имеет место тогда, когда из содержания нового закона очевидны проблемы, которые могут возникнуть в процессе правоприменения. <…> Непредсказуемая прецедентная практика обусловлена наличием новых норм права, при применении которых возникли проблемы их толкования. Однако на момент принятия Закона было сложно предположить, что такие вопросы могут возникнуть»[114]114
  Решетникова И.В. Размышляя о судопроизводстве: Избранное. М., 2019. С. 160–170.


[Закрыть].

Рассмотренный вопрос о понимании Судебной коллегией последовательности обжалования судебных актов арбитражного суда в силу отсутствия новизны применяемых правовых норм нельзя отнести ни к одному, ни к другому виду проблем судебной практики.

Хотя именовать «непредсказуемой проблемой» рассмотренную ситуацию можно, поскольку за многие годы применения норм АПК РФ о производстве в суде кассационной инстанции кассационная практика по вопросу последовательного обжалования судебных актов сформировалась и ничего не предвещало «нового прочтения» правовых норм.

Повторим[115]115
  См.: Борисова Е.А. Последовательность исчерпания способов обжалования судебных актов в арбитражном процессе // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2022. № 9. С. 19–29; Она же. О последовательности обжалования судебных актов в арбитражном и гражданском процессах (памяти А.Т. Боннера) // Вестник гражданского процесса. 2022. № 4.


[Закрыть]: новое толкование противоречит содержанию ч. 1 ст. 273, ч. 1, 2 ст. 191.1 АПК РФ. Если обозначенный Судебной коллегией подход обретет силу «руководящего разъяснения», то можно говорить о появлении нового правила поведения (нормы права). Известно же, что «в российской правовой системе не допускается, чтобы порядок судопроизводства вопреки воле законодателя определялся самим судом, даже если он и является высшим судебным органом в системе судов арбитражной или общей юрисдикции; иное искажало бы саму суть правосудия»[116]116
  Особое мнение судьи Конституционного Суда РФ Г.А. Жилина по делу о проверке конституционности положений ч. 4 ст. 170, п. 1 ст. 311 и ч. 1 ст. 312 АПК РФ в связи с жалобами закрытого акционерного общества «Производственное объединение “Берег”, открытых акционерных обществ “Карболит”, “Завод „Микропровод“” и “Научно-производственное предприятие „Респиратор“”».


[Закрыть].

Список литературы

1. Борисова Е.А. О последовательности обжалования судебных актов в арбитражном и гражданском процессах (памяти А.Т. Боннера) // Вестник гражданского процесса. 2022. № 4.

2. Борисова Е.А. Последовательность исчерпания способов обжалования судебных актов в арбитражном процессе // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2022. № 9. С. 19–29.

3. Практика применения Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации / Отв. ред. И.В. Решетникова. 5-е изд., перераб. и доп. М., 2018.

4. Рекомендации Научно-консультативного совета при Федеральном арбитражном суде Уральского округа от 10–11 ноября 2011 г. № 2/2011 // Вестник Федерального арбитражного суда Уральского округа. 2011. № 4.

5. Решетникова И.В. О применении АПК РФ при рассмотрении дел в арбитражном суде кассационной инстанции. Новое постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации // Закон. 2020. № 7.

6. Решетникова И.В. Размышляя о судопроизводстве: Избранное. М., 2019.

К.Л. Брановицкий
Развитие правил международного гражданского процесса о международной компетенции и судебных извещений в цифровую эпоху

Уральский государственный юридический университет им. В.Ф. Яковлева, Екатеринбург, Россия; branovitsky@mail.ru

Константин Леонидович Брановицкий – доктор юридических наук, профессор кафедры гражданского процесса Уральского государственного юридического университета, магистр права LL.M (Киль/ФРГ)

Фиксируемые многими исследователями процессы трансформации национальных правопорядков уже затронули сферу гражданского процесса. Набранные высокие темпы цифровизации правосудия в отдельных странах выступают одним из факторов, давление от которых запускает процесс трансформации принципов гражданского процесса, ведет к его дематериализации и переходу к бесконтактной форме. Происходящее в национальном гражданском процессе выступает предметом широкого научного обсуждения в России и за рубежом. Вместе с тем сфера международного гражданского процесса до настоящего времени пока остается «в тени» успеха цифровизации национального гражданского процесса. В рамках настоящего исследования предпринята попытка подойти к обсуждению допустимости, возможных направлений и способов цифровизации таких важнейших институтов международного гражданского процесса, как правила международной компетенции и судебные извещения.

Ключевые слова: международный гражданский процесс; международная компетенция; судебные извещения; Гаагская конференция по частному праву; цифровизация правосудия.

Development of rules of international civil procedure on international competence and court notices in the digital age

K.L. Branovitsky

Ural State Law University named after V.F. Yakovlev

Konstantin L. Branovitsky – Doctor of Law, Professor of the Department of Civil Procedure, Ural State Law University, Master of Law LL.M (Kiel).

Transformation of national legal systems recorded by many researchers have already affected the sphere of civil procedure. The high rates of digitalization of justice in some countries are one of the factors, the pressure from which triggers the process of transformation of the principles of civil procedure, leads to its dematerialization and transition to a contactless form. What is happening in the national civil process is the subject of extensive scientific discussion in Russia and abroad. At the same time, the sphere of the international civil procedure still remains “in the shadow” of the success of digitalization of the national civil procedure. Within the framework of this study, an attempt has been made to approach the discussion of the admissibility, possible directions and ways of digitalization of such important institutions of international civil procedure as rules of international competence and judicial notices.

Keywords: international civil procedure; international competence; judicial notices; Hague Conference on Private Law; digitalization of justice.

* * *

Международная компетенция. Существующая система международной компетенции по общему правилу (исключения по семейным делам, воспитании детей и т. д.) не рассматривает гражданство лица, участвующего в деле, в качестве основной привязки[117]117
  Geimer Rheinhold. Internationales Zivilverfahrensrecht. 7 Auflage. Otto Schmidt. 2015. S. 467.


[Закрыть], а исходит из actor sequitur forum rei. Пример французской модели (ст. 15 Code Civil) отношения к собственным гражданам и иностранца, уходящей своими корнями в общую обязанность государства обеспечить правосудие вне зависимости от их процессуального положения в процессе (истец, ответчик) и обязанности граждан судиться в судах страны[118]118
  Schröder Jochan. Internationale Zuständigkeit. Entwurf eines Systems von Zuständigkeitsinteressen im zwischenstaatlichen Privatverfahrensrecht aufgrund rechtshistorischer, rechtsvergleichender und rechtspolitischer Betrachtungen. Westdeutscher Verlag. 1971. S. 87.


[Закрыть], является скорее исключением, чем правилом.

Устойчивости существующей системе придает не столько благая конституционно-процессуальная цель в виде справедливости, равенства и возможности ответчика защищаться от иска, сколько сложившаяся система экзекватуры, в которой, как правило, присутствует такое основание к отказу в признании иностранного судебного решения, как нарушение международной компетенции, допущенное иностранным судом. Несмотря на различия правопорядков в степени допущенных нарушений международной компетенции[119]119
  В Германии, например, объем проверки касается международной компетенции в целом (§ 328 I § 1 ZPO), в России же он ограничен только нарушениями исключительной компетенции российских судов (ст. 412 ГПК РФ). В последнем случае цель в виде защиты интересов ответчика, очевидно, вступает в определенную конкуренцию с задачей по защите компетенции/суверенитета собственных судов, отчасти в связи с тем, что в одном из наиболее распространенных случаев исключительной международной компетенции – по месту нахождения недвижимого имущества, существует риск отождествления земли и суверенитета в процессуальном контексте (рассмотрение иностранным судом спора об отечественном недвижимом имуществе будет расценено как посягательство на территориальный суверенитет государства).


[Закрыть] система способна в некоторой степени служить в качестве небольшого, но, по сути, одного из немногих балансиров правил международной компетенции. Одно государство, включенное в общепризнанную модель международной компетенции, не может требовать от других принимать схожие правила определения международной компетенции, но может раз за разом отказывать в признании иностранных судебных решений, принятых exorbitant.

Прямая связь между международной компетенцией и экзекватурой корнями уходит в Средневековье, когда еще в 1757 г. в заключении по вопросу о признании решения голландского суда известный немецкий юрист Путтер (Joahann Stephan Pütter) отмечал, что единственным условием признания должна выступать компетенция иностранного суда, что проистекает из международного принципа уважения к праву другого государства[120]120
  Pütter J.S. Auserlesene Rechts-Fälle aus allen Theilen der in Teutschland üblichen Rechtsgelehrsamkeit in Deductionen, rechtliche Bedenken, Relationen und Urtheilen, theils in der Göttingischen Juristen-Facultät theils in eigenem Namen ausgearbeitet. Göttingen, 1777. Bd. II. 1.


[Закрыть]. Компетенция иностранного суда, в свою очередь, основывалась на принципах римского права и природе вещи (спора)[121]121
  Böhmerm G.L. Auserlesene Rechtsfälle aus allen Theilen der Rechtsgelehrsamkeit. Göttingen, 1777. Bd. 1, 2. Fall 89. 707.


[Закрыть]. При этом наличие компетенции иностранного суда как условия признания выводилось из того, что при отсутствии компетенции иностранного суда отсутствует и судебное решение как таковое[122]122
  Bülow F. von, Hagemann T. Practische Erörterungen aus allen Theilen der Rechtsgelehrsamkeit, hin und wieder mit Urtheils-Sprüchen des Zelleschen Tribunals und der übrigen Iustizhöfe bestärkt. Hannover, 1804. Bd. 4. S. 116, 120.


[Закрыть].

Разумеется, довольно эффективный путь сглаживания различий – это заключение международных договоров в этой сфере, создающих единые правила для всех государств-участников, но его разработка, принятие и исполнение – это результат консенсуса. Заставить государство, придерживающееся подходов exorbitant competence присоединиться к международному договору вряд ли возможно, при этом на сегодняшний день большинство таких международных договоров либо носит территориальный характер, либо ограничено вопросами экзекватуры и правовой помощи по гражданским делам. Такие примеры convention double, как Брюссельская конвенция 1968 г., Киевское соглашение СНГ о порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности 1992 г., были заключены с привязкой к участникам конкретного интеграционного объединения. Отдельные Конвенции МЕРКОСУР Конвенции о правовой помощи и приведении в исполнение судебных решений 1992 г. или о судебной компетенции по искам из обязательственных отношений 1994 г.[123]123
  Protocolo de Cooperación y Asistencia Jurisdiccional en Materia Civil, Comercial, Laboral y Administrativa. Decisión № 5/92, firmado en el Valle de Las Leñas, el 27 de junio de 1992. Документ доступен по адресу: URL: http://www.sice.oas.org/trade/mrcsrs/decisions/dec0802s.asp (дата обращения: 15.09.2022); Protocolo de Buenos Aires sobre Jurisdicción Internacional en Materia Contractual. Decisión 1/94, firmado en Buenos Aires el 5 de agosto de 1994. Документ доступен по адресу: URL: http://www.sice.oas.org/trade/mrcsrs/decisions/dec0194.asp (дата обращения: 15.09.2022).


[Закрыть], разделяют вопросы компетенции и экзекватуры и также имеют четкую территориальную составляющую.

На универсальном уровне (без привязки к интеграционным объединениям), пожалуй, единственным, кто довольно успешно развивает эту проблематику в сфере международного гражданского процесса и «не бросил» попыток создания универсальных правил, является Гаагская конференция по международному частному праву, разработавшая ряд международных конвенций в сфере компетенции[124]124
  The Convention of 30 June 2005 on Choice of Court Agreements. Документ доступен по адресу. URL: https://assets.hcch.net/docs/510bc238-7318-47ed-9ed5-e0972510d98b.pdf (дата обращения: 15.09.2022); The Convention of 19 October 1996 on Jurisdiction, Applicable Law, Recognition, Enforcement and Co-operation in respect of Parental Responsibility and Measures for the Protection of Children. Документ доступен по адресу. URL: https://assets.hcch.net/docs/f16ebd3d-f398-4891-bf47-110866e171d4.pdf (дата обращения: 15.09.2022).


[Закрыть] или признания и приведения в исполнение иностранных судебных решений[125]125
  The Convention of 2 July 2019 on the Recognition and Enforcement of Foreign Judgments in Civil or Commercial Matters. Документ доступен по адресу. URL: https://assets.hcch.net/docs/4a5ea40f-cc38-421a-8801-8322f7953b90.pdf (дата обращения: 15.09.2022); Convention of 2 October 1973 on the Recognition and Enforcement of Decisions Relating to Maintenance Obligations. Документ доступен по адресу. URL: https://assets.hcch.net/docs/d7d884ee-954e-49b1-bbb4-b6380a1bb1bd.pdf (дата обращения: 15.09.2022); The Convention of 1 June 1970 on the Recognition of Divorces and Legal Separations. Документ доступен по адресу/ URL: https://assets.hcch.net/docs/aba212b5-49b2-45ce-a6bc-7306f1cb2ec9.pdf (дата обращения: 15.09.2022).


[Закрыть]. Отдавая должное настойчивости и упорству, с которым уважаемая Гаагская конференция подходила, например, к решению вопроса об универсальной международной конвенции по экзекватуре[126]126
  Речь идет об оказавшейся невостребованной с точки зрения подписания и присоединения к ней Convention of 1 February 1971 on the Recognition and Enforcement of Foreign Judgments in Civil and Commercial Matters. Документ доступен по адресу. URL: https://assets.hcch.net/docs/bacf7323-9337-48df-9b9a-ef33e62b43be.pdf (дата обращения: 15.09.2022).


[Закрыть], ее попытки все же раз за разом сталкиваются либо с «непримиримыми различиями» между правовыми системами (например, в вопросе punitive damages), либо с нежеланием государств уступать в вопросах суверенитета и сотрудничества. В последнем случае речь на самом деле идет о тотальном дефиците доверия к «чужакам» и иностранным правовым системам в целом. Иначе довольно сложно объяснить положения п. 2 ст. 29 Гаагской конвенции о признании и приведении в исполнение иностранных судебных решений по гражданским и торговым делам 2019 г., в которой любое государство, уже присоединившееся к конвенции, получает односторонне право в течение 12 месяцев сделать заявление о нераспространении действия конвенции на отношения с любым, вновь присоединившимся государством. Впрочем, обсуждение в рамках экспертных групп по вопросу единых правил международной компетенции по гражданским делам в рамках данной международной организации не прекращается, а само направление «международная компетенция» находится у Гаагской конференции по международному частному праву в перечне приоритетных[127]127
  Подробнее см.: URL: https://www.hcch.net/en/projects/legislative-projects/jurisdiction-project (дата обращения: 15.09. 2022).


[Закрыть].

В XXI в. глобализации мировой торговли и цифровизации различных сфер общественных отношений подобный подход немного напоминает озвученный чуть выше один из вариантов объяснения исключительной международной компетенции по спорам с недвижимостью (рассмотрение иностранным судом спора о земельном участке = нарушение суверенитета государства). В этом случае показательна не сама по себе распространенная норма об исключительной международной компетенции, а именно аргументация в терминологии территория-суверенитет и «свой-чужой». Неловко возникает ощущение того, что государства, вступая в переговоры по вопросам международной компетенции или экзекватуры, совершенно не учитывают стремительное развитие технологий, сети интернет и интернет-торговли[128]128
  Влияние информатизации на гражданский процесса в целом и институт доказывания в частности см.: Решетникова И.В. Допустимость доказательств и активность суда в современном процессе доказывания. Вестник гражданского процесса. 2021. № 5. С. 49–60.


[Закрыть]. Множество интернет-споров сегодня имеет экстерриториальный характер. Актуальные национальные повестки по таким категориям споров уже давно не оперируют понятиями суверенитет, территория и т. д., а речь идет о значении для международной компетенции раздела “Impressum” на сайте ответчика[129]129
  BGH, 16 марта 2021 г. – X ZR 9/20.


[Закрыть]. Подобное развитие событий, так или иначе, влияет на национальное понимание подсудности[130]130
  В частности, в российской науке уже были озвучены идеи об отказе от традиционного понимания подсудности (речь о внутренних правилах, не о международной подсудности) ввиду модификации понятий места нахождения лица, место заключения/исполнения договора, место осуществления деятельности, а также в условиях бесконтактного правосудия (упрощенный порядок рассмотрения споров, онлайн-заседания) в пользу распределения дел сообразно судебной нагрузке. Подробнее см.: Ярков В.В. Принципы гражданского процессуального права в условиях деритуализации и дематериализации правосудия // Арбитражный и гражданский процесс. 2020. № 11. С. 3–6.


[Закрыть], но, к сожалению, слабо коррелирует с пассивным созерцанием государств вместо активного продвижения идей экстерриториальности в вопросах международной компетенции.

В конечном счете такая пассивность на международном уровне, приведшая к росту правовой неопределенности, послужила стремительному распространению механизмов разрешения споров на онлайн-площадках (e-bay, amazon, Alibaba и т. д.). Современные активные потребители и транснациональные корпорации оказались не готовы ждать решений от государств, а создали и пользуются экстерриториальной, вненациональной (по большому счету, даже не правовой), но быстрой и эффективной системой разрешения споров. В рамках подобных систем вопросы международной компетенции, экзекватуры не играют никакой роли. В каком-то смысле в трансграничных потребительских спорах (не в рамках интеграционных объединений) такие системы, вообще, безальтернативны[131]131
  В ситуациях возможного возникновения серьезных сложностей с экзекватурой за рубежом, или когда затраты на рассмотрение дела в национальном суде и процедуру экзекватуры значительно превышают стоимость предмета спора, смысл начинать судебный процесс попросту отсутствует.


[Закрыть]. Государства, продолжающие придерживаться аргументации в стиле «ни грамма компетенции для иностранного суда на нашей территории», в сложившихся условиях выглядят похожими на мамонтов.

Помня, как закончили свое существование мамонты, невольно возникает вопрос, что можно было бы сделать государствам применительно к стремительно тающей судебной компетенции. Возвратить в «государственное лоно» потребителей вряд ли получится, да и ставить подобные задачи не совсем верно. Причина заключается в том, что, устремившись в этом направлении и вступив в определенном смысле в соревнование с онлайн-площадками, государства выйдут на «незнакомое им игровое поле», где царят совсем другие правила игры. Механизмы разрешения споров на онлайн-площадках изначально более гибкие, быстрые, в сравнении с государственным правосудием, и эффективные в плане принудительного исполнения. Расширяя без конца упрощенные формы судопроизводства (с одновременным снижением процессуальных гарантий сторон), используя новые технологии в судопроизводстве (только ради отчетности и достижения новой позиции в рейтинге CEPEJ), можно не только не догнать гибкий механизм разрешения споров на онлайн-площадках, но и растерять остатки классического процесса, так называемого судоговорения. В такой парадигме «гонки на выживание» реализация призыва как можно быстрее перейти к AI, по сути, может стереть последнюю грань, отделяющую правосудие от квазиправосудия иных форм разрешения споров, поскольку AI как технология может стать универсальным способом (в том числе и на онлайн-площадках) разрешения споров, а все различия государственной и негосударственной модели могут свестись к разнице в программном обеспечении.

В связи с этим гораздо более эффективным могли бы стать решение важнейшего вопроса о схожих правилах международной компетенции (понятный и доступный forum), в том числе с учетом бурного развития экстерриториального компонента, а также продвижение идей audi alteram partem в трансграничных спорах. Привлекательность государственной модели правосудия не может и не должна базироваться только на технологии или скорости разбирательства, гораздо важнее суть, в том числе процессуальная форма, а также существующие принципы и гарантии. Право каждого человека на такой судебный способ защиты своих прав, в котором ему предоставлена возможность оказывать влияние на ход производства по делу, в том числе по трансграничным спорам, может быть не возвратом в прошлое, а шагом в будущее. Продвигая такие идеи на международном уровне, можно было бы пусть и не вернуть трансграничные потребительские споры в привычные юрисдикции, но хотя бы сохранить позиции государственной модели правосудия по другим категориям трансграничных споров.

Важным аспектом реализации таких идей должно стать понимание следующих моментов. Во-первых, универсальный и общепризнанный характер audi alteram partem может быть ключом к становлению общих правил международной компетенции и снижению влияния exorbitant competence. С помощью современных технологий (цифровые судебные платформы, онлайн-заседаний т. д.) вполне возможно обеспечить исполнение данной гарантии и в трансграничных процессах. Во-вторых, именно audi alteram partem, а не право на судебную защиту, имеющее в трансграничных спорах довольно формальный характер, способно обеспечить иностранному участнику тот forum, в котором ему отводится роль субъекта, а не объекта разбирательства. При этом в зарубежной научной литературе прямо указывается на то, что объем права на судебную защиту/доступ к суду (так называемое Justizgewährungsanspruch) довольно размыт[132]132
  Geimer Rheinhold. Ibid. S. 716.


[Закрыть]. В качестве отдельных неоспоримых элементов называются: доступ иностранцев к суду, беспристрастность суда и неприлично долгие сроки судебного разбирательства[133]133
  Jaenicke Jonas. Gerichtsschutz gegen die Executive. Bd. III: Rechtsvergleichung. Völkerrecht. hrsg. vom MPI für ausländisches und öffentliches Recht und Völkerrecht. 1971. S. 304, 307.


[Закрыть]. Разумеется, существующее сегодня понимание права на судебную защиту иностранцев – огромный шаг в сравнении с déni de justice[134]134
  Подробнее о déni de justice см.: Paulsson Jan. Denial of Justice in International Law. Cambridge, 2005.


[Закрыть], но это не должно полностью исключать дискуссию о том, могут ли новые технологии открывать новые процессуальные возможности для иностранцев и вести к созданию нового минимального стандарта в международном гражданском процессе.

Судебные извещения. Судебные извещения в международном гражданском процессе с чисто процессуальной точки зрения это вопрос баланса интересов истца и ответчика, который в настоящее время значительно «отягощен» не только процессуальной проблематикой. По общему правилу истец, будучи лицом, обратившимся в суд за судебной защитой, на основании принципов правового государства и права на судебную защиту вправе положиться на органы правосудия, в том числе в вопросах начала разбирательства и вызова ответчика в суд[135]135
  Для таких правопорядков, как в Германии, в которых нахождение дела в производстве (Rechtshängigkeit) связывается не с поступлением иска в суд, а с доставкой иска ответчику (§ 253, 261 ГПУ), значение вопроса судебных извещений трудно переоценить.


[Закрыть]. В трансграничных спорах истец во многом становится зависимым от наличия/отсутствия международных соглашений между государством forum и государством доставки, а также множества иных переменных (необходимости обратной пересылки доказательств извещения, действия судебных и исполнительных органов государства рассмотрения спора и государства места нахождения ответчика и т. п.), что может значительно затянуть сроки восстановления нарушенных прав. Кроме того, на истца, по сути, возлагаются еще и некоторые риски ненадлежащего извещения, поскольку в случае, если потребуется испрашивать экзекватуру, то процедура извещения ответчика (процесс, находящийся вне сфер влияния истца) будет подвергнута контролю иностранным судом.

С точки зрения ответчика судебное извещение о начатом против него процессе это элементарный/базовый элемент права на защиту[136]136
  US Supreme Court in Mullane v. Central Hanover Bank & Trust Co. 339 U.S. 306, 314 (1950): “The right to be heard has little reality or worth unless one is informed that the matter is pending and can chose for himself whether to appear or default, acquiesce or contest”.


[Закрыть]. Тот, кому не известно о процессе, не в состоянии эффективно защищаться. Участие в трансграничном споре уверенности ответчику не добавляет, а скорее снижает. В отличие от истца, который «ожидает» доставки, надеясь на благоприятный для себя исход (в том числе полагаясь, что доставка будет надлежащей и не повлечет отказ в экзекватуре в дальнейшем), ответчик может вообще находиться в неведении о начатом процессе, предмете разбирательства и о принятых против него судебных актах (судебном решении).

Допустимость трансграничного применения присутствующих во многих правопорядках фиктивных способов вручения судебных извещений уверенности ответчику также не добавляет. Многие из таких фиктивных способов доставки изначально были рассчитаны, по большому счету, скорее на внутригосударственное применение, поскольку возможность ознакомления с доской объявлений в здании суда (гражданский процесс Германии), информацией в открытой информационной-коммуникационной системе суда (§ 186 I 2 ГПУ Германии) или двойной публикацией в специализированных журналах (§ 316 New York Civil Practice Law and Rules)[137]137
  Документ доступен по адресу: URL: https://law.justia.com/codes/new-york/2012/cvp/article-3/r316/ (дата обращения: 15.09.2022).


[Закрыть] для лица, находящегося за границей, стремится к нулю.

Разумеется, в силу необходимости соблюдения баланса интересов истца и ответчика, принципа правовой определенности, наличие в национальных процессуальных правилах фиктивных способов судебного извещения трудно ставить под сомнение, ведь в противном случае за умышленное уклонение ответчика/сложности для суда с получением информации о месте нахождения ответчика за рубежом в порядке международной правовой помощи отвечать бы пришлось только истцу. При этом, опять же, в силу необходимости соблюдения баланса интересов сторон, возможность такой принудительной доставки в случае неизвестности места нахождения ответчика не может трактоваться только результате виновных действий последнего (умышленное заметание следов и т. д.). В этом смысле здесь не идет речь о наказании/ответственности, а скорее – об объективной невозможности суда установить место нахождения, что обязывает суд предпринимать попытки установления места нахождения. Схожий подход продемонстрировал Европейский суд по правам человека в деле Colozza v. Italy[138]138
  ECHR v 12.2.1985. Colozza v. Italy. Nr. 9024/80.


[Закрыть], указав на необходимость принятия со стороны суда адекватных ситуации мер для установления места нахождения ответчика, если оно изначально неизвестно суду.

Применительно к подходу ЕСПЧ возникает вопрос о том, должны ли расцениваться в качестве нарушений положений ст. 6 Европейской конвенции о защите прав человека 1950 г. только неадекватные действия национальных властей (в том числе судебных органов власти) по установлению места нахождения ответчика внутри своей территории, или о таком территориальном ограничении речи не идет. С одной стороны, существующие реалии взаимодействия государств не допускают экстерриториальных действий любых органов власти иностранного государства, рассматривая подобное как нарушение целостности суверенитета. Любая попытка таких действий должна быть проведена с разрешения другого государства, что чаще всего выражается в виде заключения международных соглашений о правовой помощи. С другой стороны, сказанное не должно снимать с суда общей обязанности по поиску адекватных способов установления нахождения ответчика, даже если он предположительно может находиться за границей. Существующие подходы к audiatur et altera pars о признании данного принципа в качестве general principles of law не оставляют у суда другого выбора.

Российские процессуальные правила доставки судебных извещений довольно расплывчато регулируют ситуацию, когда доставка иностранному ответчику (место нахождения которого известно) не достигнет результата[139]139
  Подробнее об отдельных правилах судебных извещений см.: Решетникова И.В., Царегородцева Е.А. Новации в арбитражном процессе через призму задач судопроизводства // Арбитражный и гражданский процесс. 2018. № 7. С. 5–9.


[Закрыть]. В силу нормы ч. 3 ст. 253 АПК РФ при отсутствии предусмотренного международным соглашением порядка извещения[140]140
  Такую ситуацию исключать нельзя, так как на июль 2021 в самом известном многостороннем соглашении о судебных извещениях (Гаагская конвенция о вручении за границей судебных и внесудебных документов по гражданским или торговым делам от 15 ноября 1965 г.) принимали участие всего 77 из 193 государств-членов ООН URL: https://www.hcch.net/de/instruments/conventions/status-table/?cid=17 (дата обращения: 15.09.2022). Разумеется, есть еще уровень двусторонних соглашений о правовой помощи, но ситуацию необходимости судебного извещения в отсутствие международного договора полностью исключать нельзя.


[Закрыть], российский суд направляет определение о принятии иска к производству суда в учреждение юстиции или другой компетентный орган иностранного государства (дипломатический путь через МИД РФ) и ждет до одного года. С учетом сроков приостановления производства (до одного года) и «ясной картины» бесперспективности извещения резонно ставить вопрос о возможном нарушении прав истца, для которого путь к восстановлению прав затягивается в отсутствие каких-либо перспектив рассмотрения дела после истечения данного срока. Схожих норм о публичной доставке, которые бы позволяли внести определенность в процесс путем так называемой принудительной доставки, российское законодательство не содержит. Для ситуации, когда место нахождения ответчика (российского или иностранного) неизвестно, российский закон допускает, по своей сути, фиктивный способ доставки через направление судебного извещения по последнему известному месту нахождения (ч. 5 ст. 123 АПК РФ)[141]141
  Подробнее о фиктивном извещении см.: Решетникова И.В. Презумпции и фикции в арбитражном процессе // Вестник гражданского процесса. 2019. № 1. С. 16–28.


[Закрыть]. Подобная возможность имеет оборотную сторону, поскольку позволяет суду довольствоваться тем, что есть, а не предпринимать адекватные попытки установления места нахождения ответчика (дело Colozza v. Italy).

При этом нужно понимать, что норма в российском праве, предусматривающая обязанность суда направить судебное извещение в отсутствие международного договора/соглашения с государством-местом нахождения ответчика, может и «не сработать» в случае так называемых оазисов неисполнения судебных решений. Речь идет о ситуациях, когда вручение судебного извещения внутри страны возможно только при наличии международной обязанности осуществить доставку. Такой подход встречает острую критику в доктрине, поскольку, несмотря на возможность государства происхождения истца в любой момент войти/присоединиться к Гаагской конвенции 1965 г., позволяет ответчику воспользоваться отсутствием извещения и заявить впоследствии возражения против экзекватуры по этому основанию в своем государстве[142]142
  Schlosser, Peter. Die internationale Zustellung zwischen staatlichem Souveränitätsanspruch und Anspruch der Prozesspartei auf ein faires Verfahren, in Festschrift Franz Matscher zum 65. Geburtstag. Wien, 1993. S. 387, 388.


[Закрыть].

С учетом обозначенных выше некоторых проблем судебных извещений довольно очевидно, что международно-правовые и конституционные гарантии права на судебную защиту, принципы контрадикторности, равенства сторон в случаях доставки за границу наталкиваются на распространенное понимание в континентальной правовой традиции судебной доставки как проявления публичной власти (Hoheitsakt)[143]143
  Критические замечания см.: Schac Haimo. Internationales Zivilverfahrensrecht. 8 Auflage. C.H. Beck. München, 2021. Rn. 716 ff.


[Закрыть], т. е. действий одного государства на территории другого. Не углубляясь в научную дискуссию о том, распространяется ли в полной мере доктрина суверенитета на иностранные судебные извещения (например, путем почтовой доставки)[144]144
  В определенном смысле судебное извещение довольно сложно считать обязывающим к чему-либо (классическое представление о границах публичной власти в виде запрета издания обязательных предписаний на территории иностранного государства). Речь скорее идет об информировании ответчика о начатом против него судебном разбирательстве и о возможности защищаться против исковых требований.


[Закрыть], а также о возникающих в связи с этим рисках для участников разбирательства (вынесение заочных решений, экзекватура в других государствах и т. д.), попробуем проанализировать произошедшие изменения в восприятии некоторых национальных правопорядков института судебного извещения в контексте цифровизации.

Для начала отметим, что на сегодняшний день в отношении предусмотренного ст. 10 (а) Гаагской конвенции 1965 г. варианта прямого извещения по почте из 78 государств-участников больше половины[145]145
  Таблица статуса Гаагской конвенции 1965 г. и государств-участников доступна по адресу: URL: https://assets.hcch.net/docs/6365f76b-22b3-4bac-82ea-395bf75b2254.pdf (дата обращения: 15.09.2022).


[Закрыть], в силу разного рода причин (в том числе невозможности осуществления контроля за процессом доставки, неудовлетворительной работы почты и т. д.), сделали оговорку о неприменении такого способа извещения. Кроме того, в силу положений ст. 1 (2) Гаагской конвенции 1965 г. последняя не применяется, если адрес получателя документа неизвестен (вопрос решается lex fori). Больше тридцати государств, которые, демонстрируя готовность международного сотрудничества в сфере судебных извещений (через присоединение к Гаагской конвенции 1965 г., оказались не готовы использовать альтернативные способы вручения судебных извещений только по делам с участием иностранного элемента. При этом все без исключения считают это допустимым внутри страны, т. е. по делам, не осложненным иностранным элементом.