Читать книгу "Империя, колония, геноцид. Завоевания, оккупация и сопротивление покоренных в мировой истории"

До завоевания Америки средневековые европейцы вели долгие и подробные дебаты, которые нашли непосредственное вдохновение в крестовых походах, о том, правомерно ли завоевывать языческие народы[233]233
  О правовом статусе языческих народов до 1492 года см.: James Muldoon, Popes, Lawyers, and Infi dels: The Church and the Non-Christian World, 1250–1550 (Philadelphia, 1979); James Muldoon, ed., The Expansion of Europe: The First Phase (Philadelphia, 1977); and Williams, American Indian, ch.1.


[Закрыть]. Они спрашивали, обладают ли нехристианские народы правом собственности на свою личность, товары и земли (dominium). Эти дебаты разворачивались между двумя полюсами мнений. Одна точка зрения, представленная теологом XII века Аланом Англикусом, гласила, что всякое господство (dominion) основано на вере в истинного Бога и что земные правители получают свою власть и легитимность от Церкви[234]234
  Williams, American Indian, 40.


[Закрыть]. Другая точка зрения, сформулированная аристотелевскими философами Парижского университета во главе Фомой Аквинским (1225–1274), использовала естественное право для утверждения, что собственность основана на разуме, а не на вере в Бога и что неверные, следовательно, в равной степени с христианами могут осуществлять владычество[235]235
  Там же, 45. See also Annabel Brett, Liberty, Right and Nature. Individual Rights in Later Scholastic Thought (Cambridge, 1997).


[Закрыть]. Уже в ходе средневековых дебатов существовала изначальная неуверенность в отношении легитимности неевропейских обществ.

Неопределенность в отношении прав иноверцев получила значительное развитие в трудах о легитимности испанских завоеваний в Америке, начавшихся в 1492 году. Вопрос о правовом статусе завоеваний был детально рассмотрен в XVI веке авторами «Саламанкской школы», особенно ее наиболее влиятельным представителем – Франсиско де Виторией (1485–1546)[236]236
  Следующее изложение взглядов Витории основано главным образом на работах: The Fall of Natural Man: The American Indian and the Origins of Comparative Ethnology, 2^nd ed. (Cambridge, 1986); and Francesco de Vitoria, Political Writings, ed. Anthony Pagden and Jeremy Lawrance (Cambridge, 1991).


[Закрыть]. Витория, получивший образование как схоластический философ-томист[237]237
  Томизм – философско-теологическое учение, основанное на идеях Фомы Аквинского (Thomas Aquinas, 1225–1274), одного из самых влиятельных мыслителей средневековой Европы. – Примеч. ред.


[Закрыть] (последователь Фомы Аквинского) и аристотелианец в Парижском университете, занял кафедру теологии в Университете Саламанки в 1526 году. В 1530-х годах, отчасти по инициативе испанской короны, он начал детальный анализ справедливости испанских завоеваний, который представил в своих университетских лекциях. Наиболее значительными среди них стали его рассуждения «Об американских индейцах» (On the American Indians).

Аргументы Витории хорошо известны, но их стоит повторить в деталях, поскольку они, как мы увидим, оказали огромное влияние на антиимперское мышление вплоть до XX века.

Доминиканскому ордену Витории было поручено управлять инками, обращая их в религиозную ортодоксию. В Европе ходили слухи, что конкистадоры оправдывали свои завоевания тем, что цивилизации ацтеков и инков были безбожными и потому справедливо отторгнуты. Аргумент о том, что единственным справедливым обществом является благочестивое общество, был протестантской ересью, а значит, входил в сферу интересов инквизиции и морального авторитета Витории. В связи с этим Витория поставил перед собой простой вопрос: что такое справедливо устроенное общество? Исходя из этого, он мог бы определить основания, на которых завоевания были бы справедливыми, и законность аргументов, которые уже использовались для оправдания завоеваний. На эти вопросы Витория дал характерный для томизма и аристотелизма ответ. Мир, утверждал он, был создан Богом (и управляется) по законам, которые являются универсальными. Они скрыты в природе и поэтому известны как естественные законы. Законы природы существуют в потенциале, и цель (и отличительная черта) человека – раскрыть этот потенциал посредством использования природы. Люди должны пользоваться разумом, чтобы превратить материальный мир в стулья, столы, дома, дороги, мосты и города. Но они также должны преобразовывать моральный потенциал природы, чтобы, например, дружба и природное сообщество могли быть преобразованы в социальные и политические институты, включая брак, семью, религию (христианскую или иную), торговлю, законы и гражданское общество. Там, где проявляются эти внешние признаки использования природы, очевидно, что создано справедливое общество.

Затем Витория указал, что общество американцев, завоеванных испанцами, само собой разумеется, было справедливым, потому что их владения не были, как он выразился в терминах римского права, res nullius, то есть бесхозной вещью[238]238
  Vitoria, «On the American Indians» in Political Writings, 280. Использование доктрины римского права не было случайным. Одной из главных целей Витории было показать, что римское право отражает принципы естественного права.


[Закрыть]. У «индейцев», утверждал он, был «некоторый порядок в их делах: у них есть правильно организованные города, правильные браки, магистраты и повелители, законы, промышленность и торговля, и все это требует использования разума. У них также есть определенная форма религии, и они правильно воспринимают вещи, которые очевидны для других людей, что свидетельствует об использовании разума»[239]239
  Там же, 250.


[Закрыть].

Оставалось, таким образом, рассмотреть законность титулов, на основании которых испанцы заявляли свои права на владения в Америке. Витория отверг Дарение 1493 года, согласно которому папа Александр VI передавал нехристианский мир к западу от Атлантики испанцам, а восточные земли – португальцам, поскольку не признавал притязаний церкви на светскую власть[240]240
  Там же, 258–264.


[Закрыть]. Довод о том, что народы Америки были безбожными и потому их можно было справедливо лишить владений, он объявил еретическим[241]241
  Там же, 265–272.


[Закрыть]. Равным образом он отверг утверждение, что владение может быть обосновано «правом первооткрывателя» – такое право применимо лишь к бесхозным вещам или землям, а здесь, как он заметил, «нет нужды долго спорить», поскольку «варвары обладали истинной публичной и частной собственностью»[242]242
  Там же, 264.


[Закрыть]. Он поднял вопрос о том, что «варвары» могут быть безумцами или инфантильными, что может оправдать их защиту (но не кражу их имущества), но он снова отметил, что ясно показал, что у них есть «порядок в их делах»[243]243
  Там же, 250.


[Закрыть]. Затем он пришел к экстраординарному выводу, что «из всего сказанного мною ясно, что испанцы, когда они впервые приплыли в страну варваров, не имели никакого права занимать их страны»[244]244
  Там же, 264.


[Закрыть]. На этом этапе, как заметил Энтони Пагден, Витория, по крайней мере на бумаге, лишил испанского короля права на собственность (dominium) и поставил под угрозу его суверенитет (imperium) в Америке[245]245
  Там же, xxvii–xxviii.


[Закрыть].

Отвергнув законность завоевания, Витория затем задался вопросом: на каком основании испанцы могли бы легально находиться в Америке (хотя и не в роли конкистадоров)? И здесь его ответ, как обычно, носил аристотелевский характер, исходя из предпосылки о социальной природе человека. Витория утверждал, что люди – существа общественные (animales sociables); они по природе стремятся жить в сообществах. Естественное братство человечества требует, чтобы все народы народы приветствовали других в своей среде как часть естественного общения и партнерства между «человеком и человеком»[246]246
  Там же, 278–286.


[Закрыть]. Формами естественного общения являются, например, деятельность миссионеров и мирная торговля. Если же какой-либо народ отвергает это право свободного перемещения и взаимодействия в человеческом сообществе, это следует понимать как нарушение естественного закона, что может создать справедливое основание для войны.

Многие историки утверждают, что этими аргументами Витория дал светское оправдание завоеваниям[247]247
  См., например: Tully, Approach to Political Philosophy, 142–143; Williams, American Indian, 105–107.


[Закрыть]. Действительно, Витория предоставил материал для оправдания завоеваний последующим поколениям. Будущие поколения утверждали, что индейцы и другие колонизированные народы установили свое господство не за счет использования природы, и требовали соблюдения естественного права на общение, включая право на торговлю и проповедь. Однако сам Витория не описывал индейские общества в этих терминах и не утверждал, что им было отказано в общении. Скорее, он настаивал на том, что именно испанцы, а не индейцы, нарушили естественные права на общение[248]248
  Vitoria, «Letter to Miguel de Arcos, 8 November 1534», Political Writings, 331–333.


[Закрыть]. Он считал, что судьба американских народов тесно связана с судьбой европейцев.

Будучи одним из руководителей инквизиции, Витория не желал допустить, чтобы универсальные притязания церкви или еретический тезис о том, что лишь благочестивые общества могут быть справедливыми, обернулись против европейских государств. Он также стремился защитить права собственности тех, кто законно ею владел. Его опасения оказались пророческими – Европа стояла на пороге двух столетий кровавых войн, которые велись как раз из-за этих вопросов.

Витория не был изолированной фигурой. Его теории естественного права и неприязнь к американским завоеваниям были усилены последующими поколениями ученых в Саламанке, от его знаменитого ученика Доминго де Сото до иезуитов Луиса де Молины и Франсиско Суареса. Они также нашли свое отражение в знаменитом обличении испанской жестокости Бартоломе де Лас Касасом. Важно, что эта традиция естественного права с ее скептическим отношением к поискам стала основой для современных дискуссий о естественных и, позднее, «человеческих» правах.

Европейские колонизаторы и торговые империи прекрасно осознавали значение трудов Саламанкской школы и те проблемы, которые они создавали для легитимности продолжающихся завоеваний и колонизации. Когда голландцы попытались наладить торговлю в Ост-Индии, они столкнулись с противодействием португальцев, которые апеллировали к праву первооткрывателя и легитимности, дарованной Александром VI. Голландская Ост-Индская компания наняла Гуго Гроция (1583–1645) – одного из самых выдающихся умов своего поколения – для формулировки ответа на португальские притязания. Среди достижений Гроция – создание теории международного права и основание «современной» школы естественного права (базирующейся на универсальности собственного интереса, а не на социальной природе человека). Гроций понимал завоевание Америки так, что большие участки континента были малонаселенными и недостаточно эксплуатировались, хотя он и осуждал завоевание обществ, которые ценят действие естественного права.

Однако в его работах об Ост-Индии, особенно в «Свободном море» (Mare Liberum), его взгляды едва ли отличались от полемики Витория. Вслед за Виторией Гроций разрушил португальские и испанские претензии на dominium и imperium в Индии, посвятив каждой из них отдельную главу: сначала претензии на владение на основании открытия, затем на основании «дара папы», затем «на основании военного титула» или завоевания и, наконец, на основании религии. Отвечая на претензию на «право владения на основании изобретения» или открытия, Гроций следовал рассуждениям Витория о том, что «индейцы» «имеют и всегда имели своих королей, свое содружество, свои законы и свои свободы»: то есть законное общество уже было создано таким образом, что «индейцы» понимали действие естественного права[249]249
  Hugo Grotius, The Free Sea, trans. by Richard Hakluyt, with William Welwod’s Critique and Grotius’s Reply, ed. by David Armitage (Indianapolis, IN, 2004), 13–15.


[Закрыть].

Более того, Гроций подчеркивал, что само по себе открытие не дает права собственности, ибо «найти» (то есть завладеть) – «это не просто увидеть вещь глазами, но физически завладеть ею»[250]250
  Grotius, Free Sea, 13. Хотя Гроция принято считать сторонником теории возникновения собственности через соглашение и договор, данный отрывок, как отмечает Барбара Арнейл, явно свидетельствует о признании им важной роли использования. См.: Arneil, «Locke and America», 46–54.


[Закрыть]. «Поэтому Витория справедливо утверждает, что испанцы получили не больше власти над индейцами по этой причине, чем индейцы имели над испанцами, если бы кто-либо из них ранее прибыл в Испанию»[251]251
  Grotius, Free Sea, 15.


[Закрыть]. Гроций также допускал возможность, о которой говорил Витория, что индейцы могли быть «выжившими из ума и бесчувственными», но пришел к выводу, что они были «изобретательны и остроумны»[252]252
  Там же, 15.


[Закрыть].

По поводу дарения папой Александром Ост-Индии португальцам Гроций прежде всего отметил, что «наш Господь Христос отверг все земные власти», так что он не мог «передать» мирскую власть ни «Петру, ни Римской церкви». И он снова заключил, ссылаясь на авторитетное мнение Каэтана и Витории, что «папское дарование этих провинций не является достаточным основанием [для притязаний] против индейцев»[253]253
  Там же, 16–17.


[Закрыть]. По вопросу о справедливой войне Гроций заявлял: «Не было никакой причины, чтобы они действительно вели войну. Ибо те, кто преследует варваров войной, как испанцы – жителей Америки, обычно притворяются в двух случаях: что им мешают торговать с ними или что они не признают доктрину истинной религии. Что касается торговли, то португальцы получили ее от индейцев, так что в этом отношении них нет причин жаловаться»[254]254
  Там же, 18.


[Закрыть]. Что касается другого предлога, а именно – завоевания во имя религии, он цитирует Кахетана в отношении доктрины, принятой Виторией, а именно, что в отношении неверных стран «их владыки, хотя и неверные, являются законными владыками, независимо от того, управляются ли они царским или политическим правительством, и они не лишаются владения землями или товарами за свою неверность»[255]255
  Там же, 18–19. См. также: Vitoria, «On the American Indians», 263–264.


[Закрыть].

В соответствии с направлением постколониальной политической мысли в недавних исследованиях Гроция утверждается не только то, что он был основателем международного права, но и то, что он был апологетом экспансии Европы, «империалистическим мыслителем»[256]256
  Sankar Muthu, Enlightenment Against Empire (Princeton, NJ, 2003), 277; see also 7, 17, and 268. Richard Tuck, Natural Rights Theories: Their Origins and Development (Cambridge, 1979), 62; Arneil, Locke and America, 46–54.


[Закрыть]. Таким образом, основы международного права были отлиты в колониальной форме. Полемическая цель «Свободного моря» заключалась не только в том, чтобы бросить вызов португальской колонизации на Востоке, но и в том, чтобы установить торговые права для голландцев[257]257
  Примечательно, что позднее Гроций выступил против английских торговых прав на Востоке в условиях нарастающей европейской коммерческой конкуренции в регионе.


[Закрыть]. Эти торговые права были поняты как тонкая грань колониального клина. В то же время очевидно, что Гроций ни в коем случае не претендовал на dominium и тем более imperium для голландцев на Востоке. Нельзя не поразиться тому, что труды Витории, как и в случае с Гроцием, часто интерпретировались анахронично – через призму последующих исторических событий.

Критика европейских колониальных практик становится еще более явной, когда мы переходим от Гроция к Пуфендорфу (1632–1694), одному из крупнейших авторов по естественному праву XVII века. Пуфендорф был уроженцем Саксонии, получившим образование в гроцианской школе моральной и политической философии. Одно из поразительных различий между Гроцием и Пуфендорфом заключается в том, как они читали Витория. В то время как Гроций понимал Виторию как нападающего на испанские завоевания, Пуфендорф интерпретировал Виторию как апологета империи и развил собственную глубокую критику обоснований колонизации. По словам Пуфендорфа, Франсиско де Витория в «Релекции об индейцах», часть V, § 3 (Franciscus a Victoria, «Relectiones de Indis», Pt. V, § 3), «не склоняет многих к своей позиции, когда он обсуждает достаточные основания, на которых испанцы чувствовали себя вправе подчинить индейцев»[258]258
  Samuel Pufendorf, De Jure Naturae et Gentium Libri Octo, vol. 2, translation of the edition of 1688 by C.H. Oldfather and W.A. Oldfather (Oxford, 1934), 364.


[Закрыть]. Он продолжал: «Действительно, грубо пытаться предоставить другим людям столь неопределенное право путешествовать и жить среди нас, не задумываясь о том, в каком количестве они приходят, с какой целью, а также о том, собираются ли они… остаться на короткое время или поселиться среди нас навсегда»[259]259
  Там же, 364–365.


[Закрыть]. Пуфендорф смог поставить под сомнение рассуждения Витории о праве «естественного общения», поскольку, как и у «современных» авторов естественного права, его понимание естественного права опиралось не столько на предположение о всеобщей человеческой общности, сколько на представление о всеобщем правиле собственного интереса.

Ему почти нечего было сказать о народах, завоеванных европейцами, но он продолжил критиковать юридические аргументы, основанные на «использовании», которые стали поддерживать европейские колониальные предприятия. Повеление Бога о том, что люди должны «пользоваться продуктами земли» (что было основным оправданием колониальных предприятий), не является, по мнению Пуфендорфа, «непосредственной причиной господства»[260]260
  Там же, 536.


[Закрыть]. Господство, утверждал он, возникает из согласия, из договоренности сообщества о природе и границах собственности. Таким образом, община может законно решить использовать собственность, при которой индивиды владеют вещами для собственного пользования, или же они могут предпочесть владеть некоторыми или всеми товарами и землей в «позитивном сообществе», то есть в общинной собственности. В обоих случаях, настаивает Пуфендорф, все притязания посторонних на эти блага исключены. Здесь он косвенно отвергает аргумент колонизаторов, согласно которому туземцы, не установившие индивидуальную собственность, не смогли закрепить право владения. Вслед за этим аргументом Пуфендорф выступил с мощной защитой различий между народами, утверждая, что право собственности и суверенитет могут быть основаны на различных отношениях с землей. Бог, утверждал он, «дал людям неограниченное право» на «землю и ее продукты», «но способ, интенсивность и объем этой власти оставлены на усмотрение и распоряжение людей; хотят ли они, другими словами, ограничить ее в определенных пределах или вообще не ограничивать, и хотят ли они, чтобы каждый человек имел право на все, или только на определенную и фиксированную часть вещей, или чтобы ему была выделена определенная доля, которой он должен довольствоваться и не претендовать ни на что другое»[261]261
  Там же, 536.


[Закрыть]. Он добавил: «Однако Бог был далек от того, чтобы предписывать универсальный способ владения вещами, который все люди должны были соблюдать. И поэтому вещи не были созданы ни собственными, ни общими (в позитивной общности) по какому-либо прямому повелению Бога, но эти различия были созданы людьми позднее»[262]262
  Там же, 536.


[Закрыть].

Как Пуфендорф пришел к такому кардинально иному пониманию последствий естественного права для колонизации? И как он пришел к пониманию Витории как апологета европейской экспансии? В период между написанием «Свободного моря» (Mare Liberum