Читать книгу "Империя, колония, геноцид. Завоевания, оккупация и сопротивление покоренных в мировой истории"

Даже если геноцид нельзя свести к массовым убийствам, консервативная аргументация против колониальной сущности геноцида заключается в том, что Лемкин в «Правиле оси» говорит о «скоординированном плане различных действий», нападении на группы «с целью их уничтожения»[87]87
  Lemkin, Axis Rule, 79; cf. Steven T. Katz, The Holocaust in Historical Context (Oxford, 1994).


[Закрыть]. Действительно, какой план можно обнаружить в столь бессистемных и нескоординированных процессах, как имперская и колониальная экспансия, особенно на границах, выходящих за пределы досягаемости государства? Однако в своих работах, посвященных колониальным делам, Лемкин никогда не упоминал о плане, но он пытался определить «намерения» колонизаторов. Говоря об испанском завоевании Америки, он писал, что в случае «империи Перу» их намерением было «завладеть ею как своей законной территорией и обратить перуанцев в истинную веру»[88]88
  Raphael Lemkin, «Incas» JRMCAJA, Collection 60, Box 7, Folder 7/1.


[Закрыть]. Официально объявленная воля испанской короны свидетельствовала о намерении, например, в обращении к майя с заявлением о праве испанцев на их страну: «Если вы не [признаете Церковь и его величество короля своими правителями], мы начнем с вами войну, заберем ваших жен и детей, распорядимся вашим имуществом и причиним вам столько вреда, сколько сможем, «как вассалам, которые не повинуются и отказываются принять своего господина»[89]89
  Lemkin, «Yucatan».


[Закрыть]. По словам Лемкина, прочтение испанской Декларации о суверенитете, независимо от того, присутствовали ли туземцы и понимали ли ее, «казалось вполне достаточным в глазах испанцев, чтобы добиться повиновения и оправдать геноцид»[90]90
  Там же. О теории универсальной монархии см. в Anthony Pagden, Lords of All the World: Ideologies of Empire in Spain, Britain, and France, c. 1500–1800 (New Haven, CT, 1995), chap. 2.


[Закрыть]. Лемкин не принимал это утверждение за чистую монету, считая подобные заявления «просто фикцией», поскольку упреждающие массовые убийства, совершенные Кортесом, были явно «намеренными»[91]91
  Raphael Lemkin, «Aztecs» AJHS, P-154, Box 8, Folder 12.


[Закрыть]. В другом месте он писал, что «мотивацией» испанцев, убивавших «мятежных индейцев», было «самодовольное отношение к индейцам как к испанской собственности»[92]92
  Lemkin, «Yucatan».


[Закрыть].

Принятие испанцами суверенитета в конечном счете стало предлогом для убийства, и эту позицию унаследовали последующие английские мыслители, такие как Джон Локк, который писал, что восставшие туземцы «объявили войну всему человечеству, а потому могут быть уничтожены, как лев или тигр, один из тех диких зверей, с которыми люди не могут иметь ни общества, ни безопасности. И на этом основан великий закон природы: “Кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукою человека”. И Каин был настолько убежден, что каждый имеет право уничтожить такого преступника, что после убийства своего брата он восклицает: “Всякий, кто найдет меня, убей меня”, – так ясно это было написано в сердцах всего человечества»[93]93
  John Locke, Two Treatises on Civil Government (London, 1884), 196–197 [para. 2:11]. Выделение добавлено. Анализ английского восприятия испанских дебатов о колониализме см. в: Andrew Fitzmaurice, Humanism and America (Cambridge, 2003).


[Закрыть]. Лемкин фактически утверждал, что оккупация и заселение, проводимые на условиях, не признающих права коренного населения и не предусматривающих последующих переговоров, неизбежно приведут к геноциду, поскольку сопротивление и его жестокое подавление неизбежны[94]94
  Lemkin, «Aztecs.» Его исследовательские заметки о конфликтах и массовых убийствах коренных жителей Северной Америки начинаются с какого-то восстания индейцев.


[Закрыть]. Нацисты тоже вписывались в эту схему для Лемкина. Он считал, что Гитлер рассматривал русские партизанские войны лишь как предлог для того, чтобы «искоренить всех, кто нам противостоит»[95]95
  Lemkin, Thoughts on Nazi Genocide, 196–197.


[Закрыть].

Лемкин возлагал ответственность за акты геноцида на отдельных людей. Так, он признал различных испанских лидеров в Северной и Южной Америке виновными в геноциде[96]96
  See McDonnell and Moses, «Lemkin as Historian of Genocide in the Americas».


[Закрыть]. Отдельные поселенцы также могли быть виновны в геноциде, даже если они не были уполномочены государством. Лемкин никогда не утверждал, что геноцид является исключительно государственным преступлением, и Конвенция ООН согласилась с тем, что потенциальными преступниками могут быть как отдельные лица, так и государственные чиновники. Тем не менее иллюзия, что геноцид равнозначен Холокосту, сохраняется. Рассмотрим следующее высказывание австралийского историка:

Дикие времена, закончившиеся около 1850 года, обернулись для аборигенов трагедией. Однако это не была история геноцида в строгом смысле слова, то есть официального, намеренного, преднамеренного убийства. Однако преднамеренные убийства совершались поселенцами на частном и местном уровне, что привело, возможно, к сотням смертей. Другие смерти происходили из-за спонтанных вспышек ярости собственников, боявшихся потерять имущество. Но официальной политики убийства аборигенов никогда не существовало. Более того, британское правительство, находившееся у власти в ту эпоху, ненавидело такое насилие и тщетно пыталось положить ему конец[97]97
  Richard Broome, Aboriginal Victorians (Sydney, 2005), 84.


[Закрыть].

По сути же это история геноцида, поскольку в ней намеренно убиты сотни аборигенов. Согласно определению Лемкина, для геноцида не нужна «официальная политика». Достаточно неофициальной.

Лемкин также рассматривал вопрос о том, что можно назвать «непреднамеренными последствиями». Обсуждая нацистские концентрационные и трудовые лагеря, которые не были фабриками смерти как таковыми, но в которых наблюдался очень высокий уровень смертности, он утверждал, что геноцидный умысел можно предположить там, где массовая смерть не была явно запланирована, но где она была весьма вероятна и разумно предсказуема. «Это феномен массового растрачивания чужой жизни. Такое жестокое отношение к человеческой жизни было естественным результатом основной концепции геноцида». Директор лагеря был виновен, потому что «не возражал и соглашался с возможностью такого уничтожения». В уголовном праве такое намерение называется dolus eventualis[98]98
  Косвенный умысел (лат.) – юридический термин. – Примеч. ред.


[Закрыть][99]99
  Lemkin, «The Concept of Genocide in Sociology» 2.


[Закрыть].

Эта правовая доктрина представляет собой интересный вопрос для исследователей геноцида и колониализма, поскольку существует множество свидетельств того, что европейцы прекрасно понимали, какие разрушительные последствия для коренного населения несет их колонизация. Например, Роберт Браун в 1873 году отмечал, что для их спасения необходимо держаться «от них подальше… ибо там, где цивилизация приносит пользу и улучшает положение одного, тысячи разоряются… что рано или поздно приводит к полному вымиранию»[100]100
  Brantlinger, Dark Vanishings, 9.


[Закрыть]. Конечно, европейцы обычно приписывали неизбежность вымирания предполагаемой слабости «туземных» народов, и им были хорошо известны роковые факторы: насилие, болезни и снижение рождаемости. Но они также были уверены, что ценность их собственной цивилизации достаточно велика, чтобы оправдать уничтожение коренного народа, чем бы оно ни было вызвано[101]101
  Я обсуждаю природу этой теодицеи в работе A. Dirk Moses, «Conceptual Blockages and Defi nitional Dilemmas in the Racial Century: Genocide of Indigenous Peoples and the Holocaust» Patterns of Prejudice 36, no. 2 (2002): 7–36.


[Закрыть]. Ежегодное обращение президента Эндрю Джексона в 1830 году очень ярко демонстрирует это убеждение:

Человечество часто оплакивало судьбу аборигенов этой страны, а филантропы долгое время были заняты разработкой средств для ее предотвращения, но его прогресс ни на минуту не останавливался, и одно за другим многие могущественные племена исчезали с лица земли. Сопроводить до могилы последнего представителя исчезающего народа и ступать по захоронениям вымерших племен – все это пробуждает меланхолические размышления. Но истинная филантропия примиряет разум с этими переменами, подобно тому как она примиряет нас с уходом одного поколения, уступающего место другому[102]102
  Цитируется в Patrick Brantlinger, «Forgetting Genocide: or the Last of the Last of the Mohicans» Cultural Studies 12, no. 1 (1998): 19–20.


[Закрыть].

Приписал бы Лемкин намерения совершить геноцид в этих терминах, в частности, колониализму поселенцев, сказать невозможно, но это важный вопрос, который следует рассмотреть в свете недавней судебной практики в международном праве[103]103
  См. в этой книге главы Джона Докера и Энн Куртхойс, в которых приводятся аргументы в пользу того, что такое согласие с уничтожением коренного населения равносильно геноциду.


[Закрыть]. В деле Радислава Крстича в 2001 году Международный уголовный трибунал по бывшей Югославии признал обвиняемого невиновным в геноциде, поскольку он не принимал непосредственного участия в массовом убийстве 7000 боснийских мужчин и мальчиков в Сребренице. Однако его знания о намерении его товарищей совершить геноцид и использование ими его войск было достаточно для осуждения его за участие в их «совместном преступном предприятии», то есть за второстепенное преступление – пособничество и подстрекательство к геноциду[104]104
  Mark Drumbl, «Prosecutor v Radislav Krstic: ICTY Authenticates Genocide at Srebrenica and Convicts for Aiding and Abetting» Melbourne Journal of International Law 5, no. 2 (2004): 434–450.


[Закрыть]. Использование трибуналом закона о сговоре, соучастии и подстрекательстве означает, что международная юриспруденция приближается к пониманию, давно достигнутому социологами, о том, что узкие, «черные» толкования положений конвенции о намерении совершить геноцид не могут отразить сложную реальность, в которой эти намерения развиваются. При всем том различия, проводимые трибуналом, также помогают студентам, изучающим геноцид и колониализм, различать типы намерений в коллективных проектах, таких как колониализм.

Является ли колониализм совместным преступным предприятием – это не тот вопрос, на который можно ответить с научной точки зрения. Кто должен судить? Лемкин оказался перед дилеммой. Империи (современные), которые он подвергал тщательному анализу на предмет совершения геноцида, были также теми, кто распространял цивилизацию как мечом, так и плугом. Утверждение, что такие меры, как, например, принудительная ассимиляция, являются геноцидом только в том случае, если они признаны незаконными цивилизованными странами, и это заставляет задуматься, поскольку цивилизованные страны – это государства, которые и занимаются такой принудительной ассимиляцией. Ответ от лица угнетенных на неявную теодицею был дан Сезером: «Мне говорят о прогрессе, о “достижениях”, об излеченных болезнях, о повышении уровня жизни. Я же говорю об обществах, лишенных своей сущности, о культурах, растоптанных ногами, подорванных институтах, конфискованных землях, разрушенных религиях, уничтоженных великолепных художественных творениях, утраченных исключительных возможностях»[105]105
  Césaire, Discourse on Colonialism, 21–22. Выделено в оригинале.


[Закрыть].

Если Лемкин рассматривал колонии и империи как сердцевину геноцида, то включал ли он в него нацизм и Холокост? В некоторых отношениях – да, в других – нет. Вот как он связал эти вопросы в неопубликованном черновике рукописи:

Нацистский план геноцида касался многих народов, рас и религий, и только потому, что Гитлеру удалось уничтожить 6 миллионов евреев, он стал известен преимущественно как дело евреев. На самом деле Гитлер хотел совершить Г. против славянских народов, чтобы колонизировать Восток и расширить Германскую империю до Уральских гор. Затем, после успешного завершения войны, он повернулся бы на Запад и вычел бы из французского народа 20 миллионов французов, обещанных им в разговоре с Раушнингом. Таким образом, Германская империя простиралась бы от Уральских гор до Атлантического океана. Нацистская Германия приступила к реализации гигантского плана по колонизации Европы, а поскольку свободных пространств не бывает, местное население должно было быть удалено, чтобы освободить место для немцев. У нацистской Германии не было флота для защиты заморских владений. Кроме того, в прошлом у Германии не было удачного опыта колонизации заморских территорий. Поэтому колонизировать европейский регион было гораздо проще.

План Гитлера охватывал поляков, сербов, русских, французов. Главной целью нацистов было совершение Г. против народов, чтобы завладеть их территорией в целях колонизации. Так было и с поляками, и с русскими, и с украинцами[106]106
  Raphael Lemkin, «Hitler Case-Outline» Jacob Rader Marcus Center of the American Jewish Archives, Collection 60, Box 7, Folders 12 and 13. Я исправил орфографию в этой цитате. Спасибо Стивену Л. Джейкобсу и Дэну Стоуну за предоставленную копию. Комментарий см. в: Dan Stone, «Raphael Lemkin on the Holocaust» Journal of Genocide Research 7, no. 4 (2005): 539–550.


[Закрыть].

Очевидно, Лемкин не считал, что геноцид ограничивается только случаем с евреями. Нацистская империя и ее колонизационные планы занимали центральное место в его политике геноцида. В то же время он отличал отношение к европейским евреям и цыганам от отношения к славянам и колонизации.

Дело против евреев и цыган было основано не на колонизаторстве, а на расовых соображениях Дело против евреев и цыган было чисто расового, а не эмоционально-политического характера. Расовая теория служила цели внутренней консолидации немецкого народа. Немцам нужно было показать, что они являются расово ценными нордиками. Их благоприятную расовую классификацию можно было лучше понять, сравнив их с теми, кого называли и классифицировали как паразитов земли – евреями и цыганами[107]107
  Lemkin, «Hitler Case-Outline»


[Закрыть].

Учитывая это различие – если мы не можем объяснить Холокост европейского еврейства и геноцид цыган в колониальных терминах, – достигаем ли мы концептуального предела в нахождении связи между понятиями колонии, империи и геноцида? Чтобы ответить на этот вопрос, нам необходимо рассмотреть эти ключевые слова в более широком смысле.

Терминология нашей темы уходит корнями в Римскую империю. Историк Саллюстий, по-видимому, первым назвал римское государство Imperium в первом веке до н. э. Поселения солдат на завоеванной территории назывались колониями. Как уже отмечалось, империя и колонизация ассоциируются с глобальным европейским господством. С характерным евроцентризмом Ф. А. Киркпатрик писал столетие назад, что «история империи, господства над богатыми и густонаселенными культурами, не считая значительной европейской эмиграции, имеет дело главным образом с торговым и политическим завоеванием европейцами Индии и других азиатских земель; изучение колонизации с миграцией европейцев в Новый Свет»[108]108
  Kirkpatrick, British Colonization and Empire, 5–6.


[Закрыть]. Эта точка зрения может устраивать и антиориенталистов, для которых Европа корень всех зол, но дело в том, что империи того или иного типа доминировали в политической организации человечества на протяжении тысячелетий[109]109
  Anthony Pagden, Peoples and Empires: Europeans and the Rest of the World from Antiquity to the Present (London, 2001), 8–10.


[Закрыть]: от нуба в Северной Африке, ассирийцев на Ближнем Востоке, маньчжуров в Китае и зулусов в Африке до систем дани в Мезоамерике, монголов в Центральной Азии, моголов в Индии, сефевидов в Иране и многонациональных земельных империй Османов, Габсбургов и Романовых, не говоря уже о современной империи «голубой воды» – Великобритании, Франции, Бельгии и Германии. Не то чтобы западные империи хотели признать, что они приобрели территорию путем насильственного завоевания. Так поступали соперники[110]110
  Anthony Pagden, «Fellow Citizens and Imperial Subjects: Conquest and Sovereignty in Europe’s Overseas Empires» History and Theory 44 (December 2005): 28–34; Peter C. Perdue, «Comparing Empires: Manchu Colonialism» International History Review 20, no. 2 (1998): 255–61.


[Закрыть].

Можем ли мы концептуально прояснить термины, столь нагруженные идеологическим и историческим багажом? Не загрязнены ли они политическими коннотациями? Необходимо провести тщательную дифференциацию. По общему мнению, империя означает господство одного общества над другим, обычно подкрепленное военной силой. Империализм – это процесс и набор политических мер, направленных на приобретение такого господства путем аннексии или менее формальными способами[111]111
  См. подробное обсуждение в книге Ronald Grigor Suny, «The Empire Strikes Out: Imperial Russia, ‘National’ Identity, and Theories of Empire» in A State of Nations: Empire and Nation-Making in the Age of Lenin and Stalin, ed. Ronald Grigor Suny and Terry Martin (Oxford, 2001), 23–66; а также Ross Hutchings, «Empire and the State: a Critical Theoretical Assessment» Australian Journal of International Affairs 60, no 3 (2006): 429–38. Я оставляю в стороне вопрос о причинах империализма, изложенных в марксистских теориях.


[Закрыть]. Имперские отношения с колониями имеют исторические прецеденты. Империи обычно занимались заселением и переселением, колонизируя приграничные регионы с помощью лояльных подданных. Например, российские монархи поощряли немцев селиться на нижней Волге в XVIII веке, поскольку их крепостные были малоподвижны. К 1914 году в Восточно-Центральной Европе проживали 1,7 миллиона этнических немцев, уязвимых для российской паранойи по поводу их лояльности в надвигающейся войне с Германией[112]112
  James W. Long, From Privileged to Dispossessed: The Volga Germans, 1860–1917 (Lincoln and London, 1988); Eric Lohr, Nationalizing the Russian Empire: The Campaign against Enemy Aliens during World War I (Cambridge, MA, 2003).


[Закрыть]. Тем не менее поселение не обязательно подразумевает колонизацию. Немецкие поселения не были колониями имперской Германии. В этом смысле не были колониями ни ранние финикийские поселения, ни английские пуритане в Северной Америке, поскольку они были автономными мигрантами, а не форпостами метрополии.

Соглашение разрушается, когда к нему примешивается колониализм. Как он соотносится с другими ключевыми словами? Если Эдвард Саид считал, что «империализм – это теория, а колониализм – практика изменения бесполезных неоккупированных территорий мира в новые полезные версии европейского общества-метрополии», то другие просто приравнивали эти два понятия[113]113
  Edward Said, The Question of Palestine (New York, 1979), 78; Michael Doyle, Empires (Ithaca, New York, 1986), 31.


[Закрыть]. Другая точка зрения видит обратную взаимосвязь: «Империализм – это особый случай, когда колонии связаны в единую политическую структуру»[114]114
  Gosden, Archaeology and Colonialism, 5. Cf. Young, Postcolonialism.


[Закрыть]. Еще одна группа ученых отличает колониализм от империализма, настаивая на том, что первый влечет за собой колонизацию – постоянную миграцию поселенцев на новые территории, – в то время как второй этого не делает[115]115
  Ronald J. Horvath, «A Defi nition of Colonialism» Current Anthropology 13, no. 1 (1972): 45–51; Herbert Lüthy, «Colonization and the Making of Mankind» Journal of Economic History 21 (1961): 483–495.


[Закрыть].

Проблема этих формулировок в том, что они опускают рассмотрение колониального правления. Империя может существовать без колонизации или колониализма. Так, османское правление в Египте не было колониальным из-за значительной доли местного самоуправления и отсутствия постоянных поселенцев. Индия не была английской колонией по тем же причинам. На практике суверенитет империй не был столь абсолютным, как это предполагается в теориях империи[116]116
  Frederick Cooper, «Empire Multiplied: A Review Essay» Comparative Studies in Society and History 46, no. 2 (2004): 247.


[Закрыть]. Колониализм, напротив, является специфической формой правления и как процесс дополняет колонизацию. Он означает оккупацию обществ на условиях, лишающих их «исторической линии развития» и преобразующих их «в соответствии с потребностями и интересами колониальных правителей»[117]117
  Jürgen Osterhammel, Colonialism: A Theoretical Introduction, trans. by Shelley L. Frisch (Princeton, NJ, 1997), 15. Ср.: D.K. Fieldhouse, который гораздо менее критичен к европейскому колониальному правлению, но близок к этому определению: Fieldhouse, Colonialism 1870–1945: An Introduction (London, 1983), 12–15.


[Закрыть]. Колониальное правление может радикально изменить структуру и даже расчленить коренное общество.

Различие между колонизацией и колониализмом проявляется в разнице между двумя смежными понятиями – внутренней колонизацией и внутренним колониализмом. Первая представляет собой переселение народов, обычно в приграничных районах, лояльных метрополии, для обеспечения безопасности и стимулирования экономического развития полузанятых или незанятых земель в пределах национальной или имперской территории. Переселение славян-мусульман с бывшей османской территории на Балканах на основные территории империи в преддверии Первой мировой войны, описанное Дональдом Блоксхэмом в этой книге, представляет собой вариант внутренней колонизации[118]118
  Peter Calvert, «Internal Colonisation, Development and Environment» Third World Quarterly 22, no. 1 (2001): 51–63; Donald Bloxham, «Internal Colonization, Inter-Imperial Confl ict, and the Armenian Genocide» в этой книге.


[Закрыть]. В отличие от этого, концепция внутреннего колониализма, которая возникла благодаря Ленину, сначала означала экономическую эксплуатацию периферии российским метрополисом, то есть деревни городами. Социолог Элвин Гоулднер считал, что сталинизм воплотил эту капиталистическую экономическую формацию в социалистическом контексте: «Здесь под внутренним колониализмом понимается использование государственной власти одной частью общества (центром управления) для навязывания невыгодных условий обмена другой части того же общества (например, подчиненным перифериям), каждая из которых экологически дифференцирована от другой. Центр управляет, используя государство для навязывания неравного обмена. Если эти рутинные механизмы не срабатывают, то центр управления использует силу и насилие против отдаленных подчиненных»[119]119
  Alvin W. Gouldner, «Stalinism: A Study in Internal Colonialism» Telos, no. 34 (1978): 5–48; David Goodman, «Guizhou and the People’s Republic of China: The Development of an Internal Colony» in Internal Colonialism: Essays around a Theme, Monograph No. 3, Developing Areas Research Group, Institute of British Geographers, ed. David Drakakis-Smith and Stephen Wyn Williams (Edinburgh, 1983), 107–128.


[Закрыть]. В частности, в 1970-е годы ученые-марксисты использовали концепцию межнационального колониализма для объяснения неразвитости определенных географических регионов. Опираясь на разграничение Иммануила Валлерстайна между ядром и периферией, они были заинтересованы в выявлении соответствия между культурным и экономическим разделением труда[120]120
  Michael Hechter, Internal Colonialism: The Celtic Fringe in British National Development, 1536–1966 (London, 1975); Mervyn C. Hartwig, «Capitalism and Aborigines: The Theory of Internal Colonialism and its Rivals», in Essays in the Political Economy of Australian Capitalism, 4 vols., ed. Edward L. Wheelwright and Ken Buckley (Sydney, 1978), 3: 119–141; Ethnic and Racial Studies 2, no. 3 (1979) special issue on internal colonialism; Colin W. Mettam and Stephen Wyn Williams, «Internal Colonialism and Cultural Divisions of Labour in the Soviet Republic of Estonia», Nations and Nationalism 4, no. 3 (1998): 363–388.


[Закрыть].

Поворот к истории культуры в последующие десятилетия заставил ученых сосредоточиться на других аспектах внутреннего колониализма. Считается, что он представляет собой «цивилизационный проект», осуществляемый центром и его доминирующей этнической группой в отношении других народов в отдаленных районах, что контрастирует с обычным сочетанием военного завоевания и культурного плюрализма в Мезоамериканских империях[121]121
  Steven Harrell, «Introduction: Civilizing Projects and the Reaction to Them» in Cultural Encounters on China’s Ethnic Frontier, ed. Steven Harrell (Seattle and London, 1995).


[Закрыть]. В этом ракурсе можно рассматривать национальное строительство во Франции в XIX веке[122]122
  Eugene Weber, From Peasants to Frenchmen: The Modernization of Rural France, 1870–1914 (Palo Alto, CA, 1976), 485. Благодарю Лоренцо Верачини за то, что обратил мое внимание на эту ссылку.


[Закрыть]. Недавние исследования в области истории Китая объединили этот новый подход с фокусом на биополитику, а именно – на усилия государства по классификации и картированию социальных классов, пола, этнической принадлежности и национальности региона, чтобы лучше управлять народами и устанавливать границы – по сути, чтобы сформировать зарождающуюся нацию[123]123
  Dru C. Gladney, Dislocating China: Muslims, Minorities, and other Subaltern Subjects (Chicago, 2004), 360–366; Laura Hostetler, Qing Colonial Enterprise: Ethnography and Cartography in Early Modern China (Chicago and London, 2001). Историки Китая вдохновлялись историками колониализма: Emma Teng, Taiwan’s Imagined Geography: Chinese Colonial Travel Writing and Pictures, 1683–1895 (Cambridge, MA, 2004); James A. Millward, Beyond the Pass: Economy, Ethnicity, and Empire in Qing Central Asia, 1759–1864 (Stanford, CA, 1998); Daniel McMahon, «Identity and Confl ict on a Chinese Borderland: Yan Ruyi and the Recruitment of the Gelao During the 1795–97 Miao Revolt», Late Imperial China 23, no. 2 (2002): 53–86; Peter C. Perdue, «Empire and Nation in Comparative Perspective: Frontier Administration in Eighteenth-Century China», Journal of Early Modern History 5, no. 4 (2001): 282–304; Perdue, «Boundaries, Maps, and Movement: Chinese, Russian, and Mongolian Empires in Early Modern Central Eurasia», International History Review 20, no. 2 (1998): 263–86; Perdue, «Military Mobilization in Seventeenth and Eighteenth-Century China, Russia, and Mongolia», Modern Asian Studies 30, no. 4 (1996): 757–793.


[Закрыть].

Характер колониального правления имеет большое значение, поскольку факторы управления и культурной автономии являются центральными в вопросе о геноциде. В свете разработанных Лемкиным методов геноцида можно предположить, что чем жестче, интенсивнее колониальное правление, тем выше вероятность геноцида. Как показывает Доминик Шаллер в этом томе, немецкий колониальный режим в Африке представляет особый интерес для исследователей именно потому, что его относительное опоздание означало, что государство было тесно вовлечено в создание крайне авторитарных и расово сегрегированных обществ. Немецкие иммигранты управляли обездоленными африканцами, чья политическая, культурная и экономическая независимость была разрушена, чтобы превратить их в хелот – класс рабочих для немецкого сельского хозяйства[124]124
  Dominik Schaller, «From Conquest to Genocide: Colonial Rule in German Southwest Africa and German East Africa», в этой книге.


[Закрыть].

Сам Лемкин называл этот вид прямого правления геноцидным. Но как быть с другими формами колониализма? Как и следовало ожидать, демографический вопрос занимает первое место в сознании лидеров и интеллектуалов коренных народов. В 1978 году Эме Сезер осудил французское поощрение эмиграции в Вест-Индию как «геноцид через замещение»[125]125
  Цитируется по: Mireille Rosello, «The ‘Césaire Effect’, or How to Cultivate One’s Nation» Research in African Literatures 32, no. 4 (2001): 86–87. See generally Robert Aldrich and John Connell, France’s Overseas Frontier (Cambridge, 1992), 108.


[Закрыть]. То, что болезни, скорее всего, были причиной подавляющего большинства смертей среди коренного населения, тогда как иммиграция обусловливала рост европейского населения по всему миру. Один историк назвал это удивительное замещение населения «демографическим захватом». Этот феномен имел место в колониях – в Северной Америке, Южной Америке, Австралии и Новой Зеландии, – которые были менее густонаселенными, чем Азия и Африка, и где болезни угрожали местным жителям, а не колонистам[126]126
  Alfred Crosby, Germs, Seeds, and Animals: Studies in Ecological History (Armonk, New York and London, 1994), 29–30.


[Закрыть]. Даже если это сокращение численности населения не было обусловлено исключительно «естественными причинами» (коренное население было наиболее уязвимо к болезням, когда оно подвергалось дезорганизации в результате колонизации и колониального правления), трудно утверждать, что в большинстве болезни распространялись намеренно[127]127
  Хорошая критика фаталистического преуменьшения человеческих возможностей у Кросби: Tom Griffiths, «Ecology and Empire: Towards an Australian History of the World» in Ecology and Empire: Environmental History of Settler Societies, ed. Tom Griffi ths and Libby Robin (Melbourne, 1997), 2–3. See also McDonnell and Moses, «Lemkin as Historian of Genocide in the Americas» 519.


[Закрыть]. К сожалению, Лемкин почти не задумывался над вопросом болезней в колониальных условиях[128]128
  McDonnell and Moses, «Lemkin as Historian of Genocide in the Americas» 517–20.


[Закрыть].

Однако эти общества «демографического захвата» преуспели не только благодаря пассивному замещению населения. Задолго до «научного» колониализма под руководством государства поселенцам и скотоводам удавалось разрушать общества коренных народов другими, менее систематическими способами. «Уничтожение кочевых обществ и смена их относительно процветающими обществами поселенцев, – отмечает Дональд Денун, – происходили как в Северной Америке умеренного климата, так и в Южной Америке умеренного климата, как в Сибири, так и в Австралии и на юге Африки»[129]129
  Donald Denoon, Settler Capitalism: The Dynamics of Dependant Development in the Southern Hemisphere (Oxford, 1983), 1.


[Закрыть]. Это было продолжением трансформации, начиная с раннего Нового времени, когда скотоводческие общества вытесняли кочевые на Евразийском континенте. Денун считает, что это вытеснение было неизбежным. «Сосуществование товарного земледелия и кочевничества было невозможно везде, где только можно в долгосрочной перспективе». Рассуждая аналогичным образом, Патрик Вулф считает, что интерес поселенцев к земле, а не к труду кочевников означает, что колониализм поселенцев характеризуется логикой устранения: связи кочевников с землей должны были быть ослаблены путем их поглощения или изгнания из нового общества[130]130
  Там же, 26. See Patrick Wolfe, «Structure and Event: Settler Colonialism, Time, and the Question of Genocide» in this volume. For literature on settler colonialism, see Andrew Armitage, Comparing the Policy of Aboriginal Assimilation: Australia, Canada, and New Zealand (Vancouver, 1995); Lynette Russell, ed., Colonial Frontier: Indigenous-European Encounters in Settler Societies (Manchester, 2001); Ronald Weitzer, Transforming Settler States: Communal Confl ict and Internal Security in Northern Ireland and Zimbabwe (Berkeley, CA, 1990); Kate Darian-Smith, Liz Gunner and Sarah Nuttall, eds., Text, Theory, Space: Land, Literature and History in South Africa and Australia (London and New York, 1996); David Trigger and Gareth Griffi ths, eds., Disputed Territories: Land, Culture and Identity in Settler Societies (Hong Kong, 2003); Tim Murray, The Archaeology of Contact in Settler Societies (Cambridge, 2004); Moses, Genocide and Settler Society.


[Закрыть].

Конфликт между «степью и посевом» не был игрой с нулевой суммой в средневековой Центральной Азии. Хотя современники считали хазар, печенегов и западных огузов[131]131
  Средневековый тюркский народ, который состоял из 24 основных племен и жил до XI века в степях Средней Азии и Монголии. – Примеч. ред.


[Закрыть] агрессорами, на самом деле эти мобильные общества не стремились разорять оседлые, поскольку те были нужны для торговли. Ограничения кочевой экономики, основанной на стадах скота, означали, что роскошь и другие товары приходилось добывать в земледельческих обществах – «торговлей или набегами», – с которыми они жили в напряженном симбиозе[132]132
  Michael Adas, ed., Agricultural and Pastoral Societies in Ancient and Classical History (Philadelphia, 2001); Peter B. Golden, «Nomads and their Sedentary Neighbors in Pre-Cinggisid Eurasia», Archivum Eurasiae Medii Aevi 7 (1991): 41–81; Denis Sinor, «Inner Asian Warriors», Journal of the American Oriental Society 101, no. 2 Empire, Colony, Genocide 49 (1981): 133–144; Nicola Di Cosmo, «Ancient Inner Asian Nomads: Their Economic Basis and its Signifi cance in Chinese History», Journal of Asian Studies 52, no. 4 (1994): 1092–1126. Я благодарю Фиону Кидд за эти ссылки. Критику сельскохозяйственных обществ см. в книге: Hugh Brody. The Other Side of Eden. Hunter-Gatherers, Farmers, and the Shaping of the World (London 2000).


[Закрыть]. Такое сосуществование было возможно, потому что взаимоотношения не были колониальными.

Модель Вулфа, безусловно, подтверждается, когда «срединная земля» превращается в колонию. Например, в Британской Колумбии примерно симметричные торговые отношения между британцами и индейцами сохранялись вплоть до 1850-х годов, пока территория не сделалась формальной колонией, после чего главным фактором взаимодействия стало изъятие и приобретение земель. События развивались по привычной схеме. Британские военные пытались сохранить мир, но императивы местного самоуправления и экономики в Лондоне привели к тому, что земельная политика в итоге определялась политиками-поселенцами. Они огородили общие земли и законодательно закрепили исключительные права собственности на многократное использование, чтобы обеспечить выгодность инвестиций[133]133
  Ср.: Norbert Finzsch, «“Туземцы… так и не были истреблены и все же вымирают”: Колониальный империализм и геноцид в Америке и Австралии XIX века» в этой книге; и John C. Weaver, The Great Land Rush and the Making of the Modern World, 1650–1900 (Montreal and Kingston, 2003).


[Закрыть]. Индийцы могли сопротивляться, переселяясь, подавая петиции и не сотрудничая с новым порядком, но насилие со стороны государства и поселенцев обеспечило в конечном счете победу британской социальной системы[134]134
  Cole Harris, «How Did Colonialism Dispossess Comments from an Edge of Empire», Annals of the Association of American Geographers 94, no. 1 (2004): 165–82. See also his Making Native Space: Colonialism, Resistance, and Reserves in British Columbia (Vancouver, 2002). Харрис находится под влиянием концепции Вулфа о «логике устранения», как и редакторы книги Settler Colonialism in the Twentieth Century: Projects, Practices, Legacies, ed. Caroline Elkins and Susan Pedersen (London, 2005). О Канаде: Colin Samson, A Way of Life that Does Not Exist: Canada and the Extinguishment of the Innu (London, 2003). О колониальных огораживаниях: Lance van Sittert, «Holding the Line: The Rural Enclosure Movement in the Cape Colony, 1865–1910», Journal of African History 43, no. 1 (2002): 95–118.


[Закрыть].

Эта победа не всегда была полной. Сельскохозяйственные общины коренного населения лучше противостояли поселенцам, чем кочевники, и часто служили источником рабочей силы. Не все индигены «исчезли»[135]135
  Denoon, Settler Capitalism, 27.


[Закрыть]. Действительно, во многих колониальных контекстах эта история не похожа на геноцидную. Где же присутствовал геноцид в плантаторских и торговых колониях: например, при британской оккупации Сингапура (1819), Фолклендских островов (1833), Адена (1839), Гонконга (1842) и Лагоса (1861)[136]136
  Timothy Parsons, The British Imperial Century, 1815–1914: A World History Perspective (Lanham, MD, 1999), 2.


[Закрыть]? Различие между типами имперского правления хорошо выразил Алексис де Токвиль: «Есть два способа завоевать страну. Первый – подчинить жителей и управлять ими прямо или косвенно. Такова английская система в Индии. Второй – заменить прежних жителей расой завоевателей. Так почти всегда поступали европейцы. Римляне, как правило, делали и то и другое. Они захватили управление страной и в некоторых ее частях основали колонии, которые были не чем иным, как маленькими римскими обществами, расположенными далеко друг от друга». Он рекомендует сочетать оба подхода в Алжире: господство над внутренними районами, чтобы можно было заселить побережье[137]137
  De Tocqueville, Writings on Empire and Slavery, 61, 65.


[Закрыть]. Как мы увидим, не только случаи поселенческого колониализма потенциально геноцидны.