Читать книгу "Чекист"

Русским удалось замедлить наступление немцев в Прибалтике и остановить врага под Киевом. Тридцатого июля войска группы «Центр» перешли к обороне, и был расформирован танковый кулак, действовавший в центре. Одна часть его пошла на север, а вторая повернула на юг. Двадцать второго июля, ровно через месяц после начала войны, немцы впервые попытались совершить дневной налет на Москву, он был успешно отражен. Двадцать четвертого июля Геббельс объявил о полном разгроме русской авиации. В ту ночь немцы сумели сбросить тридцать тонн фугасных и фосфорных бомб на Москву, хотя заявили, что сбросили в десять раз больше. Но еще двадцать третьего июля радиостанция в Саратове, наконец, передала его, Вячеслава, позывные и попросила подтвердить дальность действия локатора во Фреезендорфе и Парове.

В ночь с седьмого на восьмое августа по границе ответственности первой NJGr на высоте восемь тысяч метров было обнаружено две девятки самолетов. Новый начальник штаба гауптман Аргсторфер связался с этими бортами, которые посчитал заблудившимися, и предложил им посадку в Штеттине, в Голльнау. Они ответили согласием. Шедшая замыкающей девятка изобразила снижение и заход на «коробочку», первая девятка пошла дальше. Командование района ПВО «Берлинер-Центр» приняло на сопровождение группу самолетов, включило приводы и показало прожекторами направление полета для обеих групп. Самолеты отвечали на хорошем немецком и соблюдали правила радиообмена в зоне ПВО.

В 01:21 первая группа разделилась, а вторая пересекла Одер, выполнила вираж в сторону Штеттина, ориентируясь по реке. В 01:32 все самолеты синхронно сбросили бомбы. Пять самолетов атаковало центр Берлина в районе Рейхсканцелярии, четыре сбросили бомбы на артиллерийский завод в предместье Берлина, а в Штеттине удар пришелся по железнодорожной станции порта и по причальной линии Главного ковша. Перехватить машины поднятому звену из Голльнау не удалось, там базировались одномоторные BF.109. Тревога в NJGr1 не объявлялась, поэтому ночников поднять не успели и потеряли возвращавшиеся самолеты задолго до того, как «сто десятые» успели взлететь. Аргсторфер поехал на Восточный фронт, где, правда, вначале прославился, а потом погиб где-то под Ростовом.

У самого Вольфганга появилась запись о неполном служебном соответствии, хотя в ту ночь он не дежурил, а находился в Элдене у тестя в доме. Он передал в Москву информацию, что маршрут немного касается его сектора, и последующие налеты выполнялись несколько южнее, без заходов в его зону ответственности. К сожалению, организация налетов изменилась, вместо действий эскадрильями, советские ВВС начали пользоваться одиночными машинами. «Берлин-центр» был хорошо отлаженной боевой организацией, поэтому русские летчики хитрили, прятались в облаках, заходили с разных сторон. Далеко не всегда их задания выполнялись. Они несли довольно существенные потери, но «демонстрировали флаг» – присутствовали в небе над Берлином, делом доказывая пустоту слов рейхсмаршала, что ни одна бомба не упадет на рейх.

Тринадцатого августа в радиограмме из Центра пришло сообщение о присвоении Вячеславу очередного воинского звания старший лейтенант, награждении его орденом Красной Звезды и выплаты премии наркома обороны СССР за организацию налета на Берлин.

Ешоннек в очередной раз перетасовал аэродромы подскока для NJGr1, разбросав их попарно и позвенно, стараясь заделать дыру, обнаруженную Советами, чем не преминули воспользоваться англичане, агента которых так и не выявили. В итоге отражать налет на Висмар оказалось некому. Около сотни английских четырехмоторников прорвалось к городу. Против них удалось выставить только восемь машин, причем в растянутом строю. Сильно пострадали заводы фирмы «Дорнье».

Потери самого полка составили две машины, и хотя все летчики вернулись с полностью расстрелянным боезапасом и каждому из них засчитали по восемь побед, а самому Вольфгангу – двенадцать, урона большой группе самолетов они не нанесли. Стало очевидным, что модификации «Е» и «F» исчерпали свои возможности. Пулеметы винтовочного калибра позволяли выпустить четыре тысячи пуль, но не наносили практически никакого вреда новым английским машинам, отличавшимся повышенной живучестью. Вольфганг, летавший в ту ночь на экспериментальном BF.110.G, несмотря на отказ двух пушек, одной – трехсантиметровой, второй – двухсантиметровой, вернулся, сбив три четырехмоторника.

На совещании у Геринга было решено форсировать перевооружение ночников на эти машины. К сожалению, разбомбленный завод выпускал также ночные истребители: Do.17.Z, Do.215.B, Do.217.N и J. Их выпуск было решено прекратить, ограничившись переделками имеющихся машин. По тактико-техническим характеристикам они значительно уступали BF.110.G, превосходя его только по дальности полета и времени барражирования. Но пленение известного аса, отличившегося в операции «Адлертаг», лейтенанта Ганса Хана, выслеживающего на дальнем ночном истребителе-перехватчике Do.17.Z возвращавшиеся английские машины непосредственно над Англией и Северным морем, поставило жирный крест на операции, задуманной полковником Каммхубером, командиром NJG 1. Гитлер лично запретил одиночные ночные рейды над Англией. Хотя прием был достаточно эффективным, гораздо результативнее «световых мешков», и позволял Каммхуберу обходиться легкими Bf.109.F для борьбы с ночными бомбардировщиками.

После совещания Удет подозвал фон Вольфи и передал ему приказ прибыть в Грисхайм, где предстояло пройти обучение и принять новый самолет, который создавался там под руководством инженера Дегеля. Решением Удета второй из планируемых к выпуску Ме.323 предназначался для передачи его в NJGr.1.

– Так как вас часто перемещают и рассредотачивают, получишь транспортную машину, чтобы ускорить переброску на новые площадки. В дальнейшем планируем, что в Узедоммере будет базироваться полный штаффель таких самолетов.

– Яволь!

Разговор происходил при всех, включая Ешоннека, Мильха и Геринга, поэтому Удет повернулся к начальству и объяснил ситуацию:

– Герман, я тут подумал, что надо отработать задачи по снабжению наших частей, особенно в плане операций в Африке. Фон Вольфи – человек ответственный, думаю, не подведет и составит примерные расходы по таким операциям. Заодно погоняет новую машину и напишет рекомендации по эксплуатации, как с Bf.110.D. Ведь он прав оказался, а Вилли нам голову дурил. Думаю, что и сейчас тем же займется.

Неожиданно подключился и Мильх, который тихо ненавидел Мессершмитта, и хотя Удет ему не нравился гораздо больше, но если враг бьет моего врага, то он становится немного другом. Ненадолго.

– Думаю, что войсковые испытания этому тряпочному самолету не помешают. Хорошо, что в карман к моторостроителям не лезут, машин требуется все больше и больше, и важно не сорвать ритм поступления комплектующих на сборочные заводы, а тут такого монстра лепить начинают. Топлива не напасешься!

Геринг чуть заметно кивнул и поднял маршальский жезл, с которым расставался только во сне, ко лбу. Это означало, что он согласен и дает добро.

«Шторьх» Вольфганга приземлился на знакомом аэродроме в Грисхайме через шесть часов после этого разговора. У Дегеля еще и конь не валялся, в ангаре стоят две машины, у которых столяры с вагонзавода лобзиком выпиливают отверстия для установки четырех и шести двигателей. Ме.323 оказался планером Ме.321 «Гигант», построенным для операции «Морской лев», которая отменена. По сравнению со стоящими неподалеку «гигантами», уже заметны переделки: изменена центровка и отсутствует задняя опора. Довольно уродливое четырехколесное шасси у одного и целая батарея – пять колес с обоих бортов – у второго. По два передних колеса с каждой стороны имеют меньший диаметр и управляются. Шасси не убираемое, с рычажной подвеской. Заметив, что фон Вольфи пристально уставился на него, сбоку подошел инженер Дегель и уточнил, что колеса будут закрыты обтекателями, чтобы уменьшить сопротивление.

– Между колес надо бы что-нибудь поставить, иначе эдакий парашют получится. Когда примерно планируете первый вылет? – задал вопрос Вольфганг.

– Герр гауптман, я понимаю ваше нетерпение, но точной даты пока назвать не могу, ближе к зиме.

– Ну, тогда прилечу сюда ближе к зиме, – недовольно ответил фон Крейц, махнул правой рукой, отдавая честь, и зашагал к диспетчерской, чтобы заявить перелет в Штральзунд. Там наткнулся на бывшую секретаршу Розмари Велинг, уже в унтер-офицерской форме.

– Здравия желаю, герр гаупман!

– А, Розмари! Как поживаете? И уже унтер!

– Завтра я уезжаю на Восточный фронт, герр гауптман. Я добилась перевода. Так что надеюсь сегодня увидеть вас на вечеринке по этому поводу. Пожалуйста!

– Увы, унтер-офицер Велинг, я улетаю обратно, самолет, за которым я прилетел, еще не готов.

– Очень жаль, господин гауптман, я правда очень хотела вас увидеть, писала несколько раз рапорты о переводе в ваш полк, но всегда получала отказ. И сегодня это было бы подарком. Сделайте мне его, герр фон Вольфи.

Что-то очень жалобное проскользнуло в словах Розмари, Вольфгангу стало немного неудобно за разорванные рапорты о переводе, которые он регулярно получал из Грисхайма. Он кивнул, но через некоторое время передумал и все-таки заказал вылет. Розмари прибежала к самолету, когда «шторьху» уже прогревали двигатель. Глаза были на мокром месте.

– Розмари, я не свободен, – Вольфганг снял левую перчатку и показал кольцо.

– Я знаю, о вашей свадьбе много писали, но мое сердце принадлежит вам и фюреру. Увидимся на параде в Москве. Я всегда буду любить вас, Вольфганг.

– Удачи, Розмари! Прощайте!

– Не говорите так, скажите: «До свидания»!

– До свидания.

«Вот дура-воительница! “Увидимся на параде в Москве!” Вы ее сначала возьмите!» Из-за больших потерь в бомбардировочной авиации над Москвой 11 августа налеты на столицу СССР были отменены. Пятого сентября, из-за захвата передовых аэродромов на островах Эзель и Даго, и Красная Армия лишилась возможности наносить удары по Берлину.

К концу сентября, завершив окружение немецкими и финскими войсками Ленинграда, разгромив русских под Киевом, немецкое командование спешно перебрасывает под Смоленск от тысячи семьсот до двух тысяч танков, четырнадцать орудий, восемьсот самолетов. Там сосредоточена группа армий «Центр» численностью около двух миллионов человек. У обороняющихся миллион с четвертью штыков, около тысячи танков и одиннадцать тысяч орудий всех калибров. Численное превосходство было за немецкими войсками, на их стороне был и моральный перевес. Гитлер и Геббельс обещают победу уже осенью, и заказаны пригласительные билеты на парад на Красной площади. Пачку этих пригласительных Вольфганг видел в управлении люфтваффе. Геринг не забыл вручить Вольфгангу и Карин два таких.

Тридцатого сентября объявили, что семьдесят восемь немецких дивизий начали генеральное наступление на Москву. В рядах противника паника, советское правительство убегает из Москвы. Победа не за горами, требуется еще один небольшой нажим, и «восточный колосс» будет повержен. В Висмаре появились первые пленные, их задействовали при разборе завалов на заводах Дорнье. Вшивые, голодные, подбирающие окурки, они своим видом вызывали у немцев омерзение, что и всячески демонстрировали простые немецкие граждане. Активно обсуждается тема поставок восточных рабов для работ на заводах и стройках. Готовятся лагеря для них. Ожидается, что первые поставки начнутся в октябре.

Слыша такие разговоры практически ежедневно, Вольфганг уже не реагировал на их содержание. Идея расового превосходства отлично легла на подготовленную почву и дала активные всходы. О том, что расплата неминуема, еще никто не задумывается. Все примеряют на себя «римские тоги», готовясь стать рабовладельцами.

Вторая танковая группа генерала Гудериана стремительно прорвала фронт на двести километров в глубину за четыре дня и захватила Орел. Но на следующий день с помощью установок залповой стрельбы БМ-13 и удара одной танковой бригады, кампфгруппа Гудериана была разгромлена. Тем не менее Брянский фронт получил приказ на отход на вторую полосу обороны по реке Десна. Шестого октября действия русских сорвали запланированное наступление на Тулу.

Через пять дней после Гудериана в бой пошли 3-я и 4-я танковые группы под Вязьмой. Завершив окружение тридцати семи дивизий русских седьмого октября, обе танковые группы продолжили наступление в направлении Можайска. Пятнадцатого октября началась эвакуация населения и заводов города Москвы. Возникла паника, грабежи, о чем с удовольствием передавал Геббельс. Германия ликовала.

Тридцатого октября была взята Калуга. Но генерал Гот, пытаясь нащупать слабые места обороны противника, неожиданно повернул в сторону и взял Калинин. Этим он попытался заключить в котел еще четыре армии Западного фронта. Был образован Калининский фронт. Но начались непрерывные дожди, из-за которых развезло проселочные дороги начисто. Немецкое наступление захлебнулось в грязи. После нескольких дней наступления вновь пришлось останавливаться и перегруппировываться. Брянский котел оказался дырявым, и русские из него ушли.

В ноябре дороги подморозило, была восстановлена подвижность боевых частей. Из семидесяти восьми дивизий на фронте осталось чуть больше пятидесяти, тем не менее командование, не имея резервов, дало приказ продолжать наступление. Опять ударили под Тулой, повторяя тот же сценарий ударов по флангам с юга на север.

Семнадцатого ноября 1941 года у себя в кабинете застрелился Удет, которого обвинили в том, что он передал противнику авиационные секреты рейха. В руки имперской безопасности попал человек, входивший в группу, исполнявшую «Зарю» от СССР. О готовящемся аресте резиденту сообщил свой человек, работавший в соседнем здании. Он выставил знак провала, и его помощница позвонила Удету и произнесла условную фразу. К тому времени от восьмисот самолетов группы армий «Центр» осталось двести сорок. Люфтваффе исчерпало свои возможности для поддержки наступления.

Но внезапный уход резидента оборвал многочисленные каналы получения информации, которые имел генерал-полковник Удет. Вольфганг отчетливо понял, что теперь он – самостоятельная фигура, под началом которой всего два человека.

Геринг не захотел предавать гласности причину самоубийства второго человека в люфтваффе и сумел убедить Гитлера, что не стоит сейчас, на пороге величайшей победы, говорить о допущенной ошибке. Допущенной им, Германом Герингом – он лично пригласил старого фронтового друга принять участие в создании ударного молота вермахта. С его непосредственной помощью небольшой легион «Кондор» превратился в мощнейший инструмент агрессии. Да, допущен просчет, да, необходимо срочно перебрасывать два свежих гешвадера. Один сняли со Средиземноморского театра, второй был укомплектован в Грайфсвальде. В его составе – свежий выпуск учебной эскадры, сопляки, которым еще только предстоит опериться. Но дух орла, держащего в когтистых лапах свастику, еще летал высоко, и зелёная молодежь рвалась в бой. Отбоя от желающих войти в элиту рейха не было.

К огромному сожалению Геринга, смерть Удета повлекла за собой смерть еще нескольких человек: под Варшавой разбился транспортный самолет, погибло двадцать четыре человека, летевших на похороны генерал-полковника. Все из легиона «Кондор», кроме членов экипажа. В том числе командир 51-го гешвадера Мельдерс, который прославился под командованием Удета.

Генерал-инспектор выстрелил себе в сердце, поэтому официально диагнозом смерти объявили сердечный приступ. Геббельс немного приукрасил официальную версию, заявив во всеуслышание, что генерал героически погиб при испытаниях нового самолета. О том, что это самоубийство, было известно очень небольшому кругу лиц. Похороны были пышными. Незадолго до своей гибели Удет перебросил под Москву 8-й авиакорпус Рихтгофена и отвел на переформирование 2-й воздушный флот Кессельринга, практически потерявшего большую часть техники и людей. Сопляки из Грайфсвальда заменили Рихтгофена под Ростовом.

Сам Вольфганг на похоронах не присутствовал. Он не входил в ближний круг друзей генерала, их связь осталась не замеченной никем, даже Карин не знала, кем был геноссе Эрнст на самом деле. Непосредственно Вячеславу ничего не грозило: его не привлекали к исполнению «Зари». Имперская безопасность не оставила без внимания всех участников операции. В той или иной мере непосредственные исполнители и свидетели были допрошены и отстранены от исполнения работ, связанных с секретными сведениями. Несколько человек были приговорены к различным срокам заключения. Истинную причину смерти Удета Вольфганг узнал почти через год на очередном дне рождения Карин Геринг из уст самого рейхсмаршала.

Остальных жителей рейха и даже офицеров люфтваффе неожиданная смерть знаменитого аса прошлой войны очень скоро перестала интересовать: к моменту его гибели на восточных окраинах Москвы начали выгрузку десять свежих кадровых дивизий, стали прибывать тысяча новых танков и тысяча новых самолетов. В состав Западного фронта были включены три свежих армии: 1-я ударная, 20-я и 10-я, в составе которых находилось довольно большое количество уже обстрелянных бойцов и командиров. Воронеж поставил четыреста пятнадцать установок залпового огня.

И пятого декабря войска Калининского фронта перешли в контрнаступление. Шестого заговорила артиллерия Западного фронта. Восьмого декабря стало ясно, что под Москвой происходит катастрофа, и Гитлер издал директиву № 39 о переходе к обороне на всем протяжении советско-германского фронта.

Седьмого декабря японцы нанесли удар по базе американского флота Пёрл-Харбор, а восьмого тринадцать стран объявили войну Японии. Через три дня Гитлер, которому, видимо, было маловато проблем под Москвой, объявил войну Америке, а Америка вступила в войну с Гитлером и Муссолини. Незадолго до этого Рузвельт подписал программу военных поставок Советскому Союзу по ленд-лизу на один миллиард долларов.

Первым звонком приближающегося перелома в войне было не столько самоубийство Удета, сколько переданное Лондоном седьмого ноября сообщение о параде войск, посвященном двадцать четвертой годовщине Великой Октябрьской революции, на котором присутствовал Сталин и руководители Советского государства. До этого Геббельс утверждал, что Правительство СССР покинуло Москву.

Уже 30 ноября стало известно, что в результате контрудара РККА вермахт оставил Ростов, взятый дивизией «Лейбштандарт Адольф Гитлер» за несколько дней до этого. Но это сообщение мало кого заинтересовало. А вот в декабре летчики первого ночного полка зашушукались вполне серьезно. В полк вернулся штабс-фельдфебель Маркус, бывший командир одного из швармов. Он получил легкое ранение в одном из боев, еще до выхода приказа о запрете переводов без одобрения люфтваффе. Собственно, его переход во 2-й флот и стал поводом для приказа Удета. Роберт Маркус после выздоровления уговорил председателя комиссии в госпитале направить его не назад в полк, а в состав 2-го флота. Он попал в 26-й цет-гешвадер «Хорст Вессель» во вторую группе, под Ленинград. Затем их перебросили из Зарудного под Смоленск. Его «церштёрер» сбили под Волоколамском. Сумел выбраться к своим, но сильно простыл, поэтому отправили в госпиталь в Берлин. В Берлине прочитал приказ о ночниках и решил вернуться в первую NJGr. Пятнадцатого ноября их группу сменила пополненная первая группе гауптмана Шписа. Во второй группе осталось шесть машин из пятидесяти четырех.

– В качестве штурмовика там используют Bf.110 – так, как действовал Рубенсдоффер в Англии. Основная задача – штурмовка аэродромов и колонн противника. В августе нам это еще удавалось, а затем русские наладили работу воздушного оповещения, и удачных атак стало гораздо меньше. Без прикрытия, как действовали летом, уже никуда не сунешься.

– Но ведь говорят, что авиация русских полностью разгромлена.

Роберт отрицательно покачал головой, но вслух ничего не произнес. В «Хорст Вессель» было большое число нацистов, и он немного отвык от откровенных разговоров в родном полку. Там было проще промолчать, чем выслушивать потом замечания фон Реттберга.

– Как нет?

– А кто, ты думаешь, меня сбил? Иван на новом «Кертисе», – «И-153», – и не в первый раз. До этого еще дважды сбивали. Поэтому и прекратили вылетать без прикрытия «сто девятыми».

– А у тебя у самого сбитые есть?

– Десять побед, один четырехмоторник и три двухмоторника: три бомбардировщика, все шли без прикрытия из нашего тыла, и транспортный «дуглас».

– А истребители?

– Наш старина «Цезарь» для этого совершенно не годится. Так что зря мы злились на фон Вольфи, что он нас только задачами ПВО ограничивает. Кстати, всех иванов я утром подловил с аэродрома подскока. Как ночника, меня Рольфи на ночные дежурства ставил. А я зенитчиков разворачивал на запад, с их «лягушками», – звукопеленгаторами. Они и выуживали мне цели. Так ЕК и заработал, вот только смотрю, что и вы без дела не сидели, и наград в полку достаточно.

– Да, с началом Восточной кампании и у нас повеселее стало. Просто так проутюжить воздух уже не проходит. Англичане как с цепи сорвались, а теперь еще и американцы собираются в гости.

Дольше поговорить не удалось: появился штабс-фельдфебель Дитрих Дитмар, начальник строевого отдела штаба группы, и громко сказал:

– Штабс-фельдфебель Маркус!

– Я!

– К командиру!

Маркус выдернул из-под погона пилотку и, нахлобучивая ее на голову, сказал собеседникам:

– Сейчас услышу все, что и сам теперь знаю!

– Не беспокойся, Вольфи найдет твои пробелы в подготовке. Пилотку поправь и помолись у входа!

Исполнив совет, штабс-фельдфедель аккуратно постучался в кабинет командира и, услышав ответ, вошел, по уставу пристукнув каблуками.

– Герр гауптман, штабс-фельдфебель Маркус прибыл для дальнейшего прохождения службы после излечения в госпитале.

– Так долго заживала маленькая дырочка на плече?

– Никак нет, господин гауптман, лечился от простуды и простатита, до этого проходил службу в составе второй группе 26-го цет-гешвадера.

– И каким образом вы там оказались? Вы ослушались моего приказа, запрещающего самостоятельный переход в другие части! Который, кстати, был утвержден командованием люфтваффе.

Покрасневший штабс-фельдфебель немного помолчал, прежде чем ответить, затем произнес:

– Хотелось казаться самым умным и самым хитрым, герр фон Вольфи. Большевики убедили, что это неверная самооценка.

– Что так?

– Трижды сбит, герр гауптман. Пока перевалишь «цезаря» с крыла на крыло, то уже слышишь работу стрелка. А об атаке из нижней задней полусферы узнаешь только по грохоту взрывов на обшивке. Крайний раз это случилось под Волоколамском, герр гауптман. Выходили лесами, вдвоем со штурманом. Руди утром не проснулся, замерз. А я полтора месяца пролежал в госпитале.

– Замерзли в лесу? – удивленно поднял глаза Вольфанг.

– Так точно, герр гаупман. Он, правда, еще и крови много потерял. А в деревни там не сунешься, убьют. Нам-то говорили, что мы идем освобождать их от власти евреев и большевиков. Я что-то не заметил их радости по поводу освобождения. В общем и целом, герр фон Вольфи, я самостоятельно принял решение вернуться в полк. Признаю, что мой поступок в августе был нарушением приказа и совершенно необдуманным.

– Захотелось принять участие в очередной прогулке по Европе? Это не Европа, Роби, это Россия.

– Вот это я отчетливо понял, герр гауптман. Там не война, там бойня. Второго флота просто нет, в Берлине видел приказ о расформировании ZG26. Там не осталось машин и летчиков. Так что не подведу, впредь такое не повторится.

– Свободной должности командира шварма нет, да и не летали вы долго. Так что за парту, Fug.202 снимают с вооружения, вместо него идет Fug.212. Он хуже, переделка военного времени. Так что максимальное внимание командам с земли, а дальше как повезет. Пока обходимся «шпаннер-анлаге», по старинке. Англичане начали ходить довольно большими группами, так что от ведомых тоже многое зависит. В общем, пока в резерв командиров швармов.

– Яволь, герр гауптман! Честное слово, много раз вспоминал полк, его дух, и не раз жалел о принятом решении.

– Идите! Я из-за вас получил замечание от командования, и вы были в резерве на командира штаффеля, а тут такой «подарок». Не ожидал от вас.

– Извините, господин коммандер. К сожалению, молодость предпочитает учиться на собственных ошибках.

Вольфганг внимательно посмотрел на спину выходящего из кабинета унтера: «Этот, похоже, уже не завоеватель! Дошло, чем это может кончиться. Посмотрим, как себя поведет здесь. И соответствующее настроение будет создавать! Далеко не до всех дошло, во что вляпалась Германия».

Еще одной головной болью было приглашение на Рождество в Пенемюнде. Одновременно с ним получено и приглашение к Герингу, поэтому приходилось выбирать между двумя домами. Неожиданно помощь в принятии решения оказал сам Геринг. С ним пришлось связаться, чтобы выяснить, куда лететь. В разговоре упомянул приглашение от Дорнбергера. Неожиданно сам рейхсмаршал предложил ему внимательно посмотреть, что делается в Пенемюнде. По докладам оттуда, у них все готово для пуска изделия группе «Цвай».

– Посмотри, все ли предусмотрено с точки зрения безопасности и секретности проведения испытаний. И проконтролируй исполнение всех пунктов, чтобы не получилось как в прошлый раз. У них вечно что-то срывается и запаздывает. Приказ об этом сегодня получишь. А к нам тогда после испытаний заедете. Фюрер, к сожалению, отказался принять участие в празднике. Сказал, что не может его посетить из-за положения под Москвой, что Главнокомандующий должен проявить солидарность с армией, которая замерзает в России.

Вольфгангу очень хотелось спросить: «Он решил встречать Рождество на морозе?», но отпускать такие шуточки было бы верхом неприличия. Пришлось лопотать что-то о правильности такого подхода.

– Я знаю, что мои мальчики встретят рождение Христа в подобающих местах и не будут мерзнуть. В отличие от фон Браухича, я позаботился о них! – похвастался Геринг.

«Ну да, конечно! Это ведь стандартная форма для полетов. Но и в ней штурман Маркуса замерз!» Отметив прозорливость рейхсмаршала и поблагодарив его за приглашение, Вольфганг повесил трубку. Пересказал содержание разговора Карин, и они приняли окончательное решение лететь вдвоем в Пенемюнде. До этого предполагалось, что Карин вылетит в Берлин, к «папе», а Вольфганг постарается попасть в Пенемюнде, где уже давненько не бывал.

Заходили на посадку со стороны косы, прошли вновь над городком, ведя аэрофотосъемку местности. Пусть специалисты сравнят снимки и выяснят точно, что изменилось. Впрочем, и так видно, что появилось еще одно сооружение: вторая башня неизвестного назначения с какими-то бетонными канавами под ней. А между аэродромом и городком вырос лагерь для военнопленных и строится второй.

По прилете выяснилось, что значительно возросло количество эсэсовцев-охранников. Аэродром, правда, охраняла рота охраны, приданная первой NJGr. Принял доклад Дитриха Фосса и потрепал между ушей его «штурмана» – дратхаар-ретривера Маркса с выразительными зеленоватыми глазами, неизменного участника всех вылетов командира первого штаффеля. Без него Дитрих никогда не вылетал, ни днем, ни ночью. Говорил, что Маркс – отличный летнаб, и лаем дает знать, что что-то видит в ночном небе. Впрочем, места в машине достаточно, поэтому смысла запрещать командиру штаффеля брать с собой собаку не было. Место службы достаточно скучное, и кроме охоты тут заняться нечем. Дитрих уже не раз вскользь упоминал, что неплохо было бы направить во вспомогательные службы эскадрильи женщин. С ними на Узедоммере была напряженка. В городке явный переизбыток мужского населения, поэтому вышедшую из самолета Карин мгновенно окружили летчики. Они сегодня – сама галантность. Видимо, придется так и поступить: выезжать в другие города разрешалось не чаще одного раза в месяц. На третий год войны и из-за высоких потерь на Востоке теперь, помимо НСФС – Национал-социалисткого союза немецких женщин, формированием таких команд занималось и управление кадров люфтваффе.

До самого вечера фон Вольфи инспектировал штаффель и писал различного рода бумаги. Бумажная волокита всегда сопровождает такие «выезды на природу». Декабрьское море обдавало открытый с трех сторон аэродром то промозглым туманом, пахнувшим солью и водорослями, то пронзительно-холодным сырым ветром.

– Что соседи? – спросил у обер-лейтенанта Вольфганг.

– Пригнали два «хейнкеля» из Касселя и перестали просить нас отслеживать их пуски. Учатся попадать в площадки двадцать на двадцать километров, – криво ухмыльнулся Дитрих. Как и многие летчики, он был скептически настроен по отношению к неуправляемым болванкам. – Ходят разговоры, что вот-вот будут готовы два новых изделия. Пока мы их не видели. Те, что испытываются, привозят из Касселя, а эти вроде здесь сделали. Посмотрим.

– Ну, вот меня и прислали посмотреть. Распорядись насчет машины. Черт, как не хочется видеть рожу Дорнбергера!

– Да он еще ничего! Он хотя бы улыбаться не разучился. Вернер – тот хуже, левая рука вечно в кармане, а там «вальтер» лежит. Недавно пристрелил русского, из пленных. – Дитрих брезгливо поморщился и опять затянул старую мелодию, что пора бы ему на большую землю перебираться. Было видно, что он тяготится местом службы.

– Для этого требуется получить разрешение Имперской службы безопасности, а я немного на ножах с Гейдрихом.

– Его же в Чехию перевели?

– И что? Он от этого перестал быть начальником СД? А кто такой Вернер?

– Да вы ж его знаете, он как-то говорил, что знаком с вами, что вы вместе ехали из Берлина в Грайфсфальд. Фон Браун его фамилия, гауптштурмфюрер.

– Обер-штурмфюрер, да, знаю такого.

– Уже гаупт, недавно присвоили. Вот так вот, кто-то летает, сбивает, а в званиях не растет, а кому-то регулярно присваивают.

– Так тебе же предлагали перейти в СС?!

– Мне и в люфтваффе неплохо, вот только бы с этого чертова места перевели на материк, герр фон Вольфи! Достало тут отираться.

– Я подумаю, что можно сделать. С нами поедешь?

– А куда вы?

– Приглашены на Рождество к Дорнбергеру.

– Я лучше со своими отмечу. И толку больше, и до машины не так далеко бежать. «Томми» почему-то любят появляться в праздники и в выходные.

– Ну, как знаешь!

Через полчаса они с Карин вышли из машины в Узедом-Норде – в городке, в котором проживало основное население полигона. Еще год назад все они жили в районе гавани Пенемюнде. Теперь то место огорожено, а здесь построено множество коттеджей. Довольно уютно! Пахнет сосновым лесом, ветра почти не ощущается.