Читать книгу "Чекист"

– И кто вы по должности?

– Группенкоммандер и командующий ночными истребителями в этой зоне ПВО Берлина. А вы?

– Я лаборантка в институте Макса Планка, это на восточной окраине города. Училась в Берлине, теперь перевелась сюда, заканчиваю в этом году университет и надеюсь остаться работать у профессора Планка. Я – местная, из Грайфсвальда. А в Берлине только училась.

– А живете где?

– В Элдене, на берегу залива, сразу за аббатством стоит наш дом. А еще у нас красивый парк и пляж. Надо будет вас пригласить к нам. Здание аббатства тоже принадлежит отцу. До тридцать третьего он хотел его переделать в жилой дом.

– А кто ваш отец?

– Физик, работает у Планка.

Карин отогрелась, но несколько раз посмотрела на часы.

– Мне пора, папа будет беспокоиться.

– Я подвезу.

– Хорошо.

Вольфганг помог девушке надеть куртку и сам застегнул свою. В машине Вольфганг настроил поддув горячего воздуха так, чтобы он дул в ноги пассажирке. Карин чуть заметно улыбалась, глядя на его движения.

Построенное из красного кирпича аббатство занимало пару гектаров в великолепном старинном парке и было видно издалека из-за высоченного шпиля колокольни. Через несколько минут они подъехали к нему, и Вольфганг остановил машину. Они попрощались.

– Завтра я подъеду сюда в 20:00. Требуется вечернее платье, Карин.

– Я так боялась, когда шла на встречу! И очень рада тому, что с вами познакомилась, Вольфганг. До завтра!

Вечером следующего дня дел не оказалось, срочных имеется в виду, поэтому удалось вовремя подъехать в старому аббатству и развернуться. Заметив две фигуры, идущие по тропинке внутри двора к той калитке, через которую Карин ушла вчера, Вольфганг вышел из машины. Сегодня на нем была летная куртка с нашивками на обоих рукавах. Посещение офицерского казино в гражданском не поощрялось, хотя и не было запрещено. Карин была в длинном платье синего цвета и в меховой пелерине из черно-бурой лисы, мужчина, сопровождавший ее, набросил себе на плечи длинное пальто, а на ногах у него были туфли с галошами. Незадолго до этого с неба немного капнуло, низко нависла облачность, и дождь мог пройти в любую минуту. В руках у высокого и немного нескладного человека был большой зонтик «на двоих». Длинные растрепанные волосы, прямоугольные очки на носу. Он был тщательно выбрит, но все равно производил впечатление книжного червя, которого выволокли из норки на свет божий, несмотря на его сопротивление. Домашний пиджак устаревшего покроя с большими накладками на локтях дополнительно подчеркивал это.

– Знакомьтесь, Вольфганг: мой отец, доктор Отто фон Зюдов.

– Фон Крейц, гауптман люфтваффе.

Совершенно неожиданно сжатый кулак, пальцами вперед, оказался у правого плеча книжного червя, затем рука пошла вперед в нацистском приветствии. Приветствие членов компартии, «Рот фронт» и маскирующее его «зигование». Пальто он придержал левой рукой.

– Рад видеть тебя, геноссе. Отто, геноссе Отто. – Он протянул руку.

– Вольфи, рад нашему знакомству.

– Зонтик возьмите, и вечером жду вас на чай. – Немного шаркающей походкой старик двинулся в сторону калитки.

Усадив Карин на заднее сиденье и положив довольно длинный зонтик на место правого пассажира, Вольфи сел за руль. Двигатель не был включен, и он спросил у Карин:

– Отец знает?

– Отец примкнул к компартии еще до моего рождения, и всегда ее поддерживал. Я стала членом КСМГ, – Коммунистический союз молодежи Германии, – потому что он меня так воспитал. И работать на Третий Интернационал начал отец, а уж потом я стала ему помогать. У него артроз, и ему стало сложно много передвигаться, все его связи теперь на мне.

– А мама? Вы ни разу ее не упомянули.

– При отце не стоит ее вспоминать! Она у нас нацистка, шведская нацистка. Школьная подруга Карин Геринг. Я названа Карин в честь маминой подруги. Мама живет в Швеции, поэтому у меня есть постоянная виза туда, подписанная Герингом. Мы с ним знакомы лично. И каждый год на день рождения Карин Геринг я бываю у него в доме.

У Вольфганга чуть челюсть не отпала, когда он узнал, кто обеспечил ему связь с Москвой. Он запустил мотор, затем сказал Карин:

– Казино радиофицировано. Для всех: мы познакомились в Берлине в прошлом году в гостинице Адлон, подумываем объявить о помолвке. Этого достаточно.

– Хорошо, но это плохо увязывается с моей жизнью в Берлине. Там я изображала абсолютную недотрогу и книжного червя.

– Скрывали знакомство, потому что могли отбить более распутные подружки. Да и встречались всего несколько раз. Я был в Берлине на Рождество на вечеринке в «Крольопера».

– Я там была, и сохранился пригласительный билет.

– Вот и отлично! Чисто аристократический союз, никакой любви, сплошной расчет…

– Не пойдет! Во-первых, нашу встречу на площади видело шестнадцать человек, я их пересчитала всех со страха. Встреча была «случайной». Кстати, а почему у вас было такое удивленное лицо?

– Я вас один раз уже видел.

– Где?

– В одном маленьком кафе, вы забирали из него мое сообщение.

– Точно! И я сейчас вспомнила, где вас видела. Вы сидели у окна и пили кофе, и очень мешали мне сделать все незаметно. Потом вы отвернулись, засмотревшись куда-то в окно, и я все успела.

– Там следует быть осторожнее. В пасмурную погоду окно слегка отражает, и я видел, как закладка ушла.

– Спасибо. Тогда так: кратко пересекались несколько раз в Берлине, и были сильно удивлены, увидев меня здесь.

– Согласен.

– Но постарайтесь не акцентировать внимание на знакомстве. Упоминайте вскользь. Будут расспрашивать, скажите, что девушек-аристократок в Грайсфвальде очень мало. Напирайте на происхождение, если что. Ладно, давайте трогаться. Будь что будет.

В зеркале заднего обзора Вольфи видел слегка двигающиеся губы Карин, которая, видимо, заготавливала ответы на «неудобные» вопросы, чтобы произнести их быстро и не задумываясь. Предстояла достаточно сложная операция по внедрению, причем на уровне невесты, что позволило бы им встречаться в любое свободное время, не привязываясь к расписанию передачи данных.

В нижнем холле Карин сдала в гардероб только шелковый платок, который прикрывал ее высокую прическу. Волосы, грудь и руки украшали модные в Третьем рейхе драгоценности. Война еще только началась, и рейх не добрался до женских побрякушек «правящей элиты». Пока для этого хватало изымаемых украшений «неполноценных народов». Сороковой год по уровню жизни был высочайшим годом в статистике Третьего рейха. Ограбленная Европа резко повысила курс рейхсмарки, выбросила на прилавки рейха кучу трофеев, повысилась зарплата на внушительные тридцать пять процентов. «Только война приносит высокие доходы!»

Взяв Вольфганга двумя руками за левый локоть и удерживая в руках «традиционный веник», который не забыл приобрести фон Вольфи, Карин двинулась к парадной лестнице казино, освещенной четырьмя светильниками по углам перил и большой люстрой под потолком. Грациозно приподняв подол платья, медленно поднялась по лестнице на площадку, осмотрелась и пошла по правой, положенной, лестнице наверх, оставаясь ближе к перилам, чем спутник. У входа их ждали метрдотель в смокинге и со значком НСДАП на левой стороне живота и «мадам» Ани, рассыпавшаяся в комплиментах. Несколько секунд задержки, и их направляют в центральный кабинет, предназначенный для старшего комсостава. Их появление не осталось незамеченным! В Германии было тяжеленько с красивыми женщинами, и местные ловеласы уже организовали тотализатор на то, кто первым узнает цвет ее трусиков и приведет ее в казино. Вольфгангу в курилке передали восемьсот марок, весьма значительную сумму, которую он выиграл, не принимая в этом участия. Ставку на него сделали несколько летчиков его полка, которые получили остальное.

Тихо посидеть не дали, госпожа Боттхер устроила танцы, и Карин пришлось танцевать весь вечер, едва успевала что-нибудь перекусить в перерывах между танцами. Но как она сама отметила, назойливые попытки познакомиться прекратились практически полностью. Большинство молодых летчиков были инструкторами и стояли на несколько ступенек ниже командира полка и командующего ночными истребителями зоны. Несколько отважных нашлось, но Карин сама справилась, осадив чересчур решительных.

Ближе к полуночи выехали в Элден. Было ветрено. Прошли по тропинке парка, шурша красно-желтой опавшей листвой клена. Карин молчала, глядя на далекие мерцающие звезды между поредевшими кронами старых деревьев. Достала ключи из сумочки и открыла дверь, рукой нащупала выключатель и собиралась поднять вверх «собачку». Вольфганг снял ее руку с выключателя и поцеловал кончики пальцев. Они были холодными. Она потянула руку на себя и отрицательно покачала головой.

– Вольфганг, все было замечательно, но я очень тяжело схожусь с людьми. Не стоит подгонять события. Я понимаю, что все решено за нас. Для всех мы – жених и невеста. Но вот тут, – она показала пальцем на левую сторону груди, – еще ничего нет. Мы знакомы несколько часов.

– Я знаю, и именно поэтому поцеловал вам руку – в знак уважения вашей выдержке и отлично проведенной встрече в казино.

Карин наклонила голову и чуть ткнулась лбом ему в плечо.

– Я так устала! Столько нервов!

– Тогда я пойду!

– Нет, что вы, нас папа ждет! Проходите! – и она решительно щелкнула выключателем.

За чаем обсуждали сложившуюся ситуацию как в мире, так и в Грайфсвальде. Москва требовала сократить контакты с остальными участниками сопротивления и сосредоточиться на разработке дополнительных каналов связи одновременно. Карин в Берлине выполняла роль связной между находящимися в подполье членами ЦК партии, и кафе было второстепенным и незначительным эпизодом в ее деятельности. В связи с переводом ее сюда, в Грайфсвальд, была серьезно нарушена связь в подполье. Геноссе Отто был недоволен произошедшими переменами, тем более что и он, и его дочь теперь находились в прямом подчинении Вольфгангу. Из резидента его сделали обыкновенным связником. Да еще и запретили использовать наработанные связи, а требуют создать новые каналы. Что это за недоверие!

– Геноссе Отто, идет война, и есть данные, что Гитлер нацелился на Восток.

– Извините, Вольфганг, но это утопия! Адольф неоднократно говорил, что воевать на два фронта, как в ту войну, он не станет.

– Станет! Он не понимает, что исполняет роль куклы, которую дергают за веревочки совершенно другие люди и с совершенно другими задачами. Он надеется, что договоренности между ним и Англией будут выполнены. Он попытается реализовать эти договоренности и получит войну на два фронта. «Настоящие джентльмены выдумывают правила для того, чтобы им было удобно их нарушать, и им за это ничего не будет!» Германия обречена, это только поле битвы.

– И вы так спокойно об этом говорите? Германия – это колыбель европейского рабочего класса.

– Рабочий класс возьмет в руки оружие и пойдет на Восток, завоевывать жизненное пространство и отнимать землю у представителей «неполноценных рас». Нацизм предоставил им такую перспективу, и они попробуют ее реализовать. Москва и руководство Третьего Интернационала придают особое значение нашей миссии. И в первую очередь связи! Я запросил Москву совсем недавно, после того как остался с единственной точкой связи, остальные каналы перестали существовать, и мне пришлось воспользоваться запасным каналом, находящимся в другом государстве. А вы в курсе, что мне запрещено покидать страну без разрешения командования вермахта или люфтваффе. Поэтому Москва и распорядилась придать мне вашу группу. Этот вопрос не обсуждается. Это приказ!

– Зачем они приказали направить Карин в летную школу?

– Думаю, потому, что я имею частный самолет. Карин, на какую машину вам приказали обучиться?

– На «Физелер.156.С3».

– Это моя машина! Тогда я сам вас обучу, будет и быстрее, и надежнее. Мой «шторьх» значительно отличается по управлению от стандартного. Теперь подумаем, зачем он им понадобился.

– Скорее всего, из-за Эллен.

– Кто это?

– Мать Карин, мы расстались двенадцать лет назад.

– Из-за чего?

– Её потащила за собой на митинг жена Геринга, и бывшая коммунистка превратилась в нацистку. Поэтому мы и расстались. Но она отсудила право видеть дочь.

– Где живет?

– В Швеции. Мы используем этот канал, и раз в месяц Карин из Швеции отправляет письма по необходимым адресам.

– Москва явно готовится дополнить этот канал авиасвязью. Карин, вы говорили, что лично знакомы с Герингом.

За Карин ответил ее отец:

– Карин Геринг превратила Эллен в нацистку. Герман и Карин Геринги – крестные отец и мать Карин. Геринг считает ее своей дочерью, и Карин называет его «папа Герман».

Вольфи повернулся лицом к Карин, и она кивнула, подтверждая слова отца. Пикантность ситуации заключалась в том, что через четыре дня Карин предстояло быть в Берлине на дне рождения покойной Карин Геринг.

– Эмми звонила тебе час десять назад, я сказал, что ты ушла на вечеринку. Она просила перезвонить.

Карин подняла массивную черную трубку и заказала Берлин. Соединили ее мгновенно. После извинений за поздний звонок и заверений, что время еще детское, у Карин начали выпытывать, где она была, что за вечеринка, и, главное, с кем!

– Ну, я познакомилась с одним молодым человеком, он будет учить меня водить самолет, и он пригласил меня в офицерское казино. Там был ужин и танцы.

– Ты танцевала? Я просто мечтаю это увидеть! Моя девочка, в тебе погибает артистический талант, из-за того что ты учишь эти идиотские формулы и постоянные. Зачем женщине физика? Женщина – существо нематериальное! Оно создано фантазией и магией!

– Для того, чтобы извлекать из этого материальные блага, тетя Эмми! Вы уже мне это говорили!

– А кто этот молодой человек? Он офицер? Или инструктор летной школы? Он нашего круга?

– Он граф и офицер. Он просто согласился помочь мне научиться водить самолет.

– Великолепно! Мы хотим вас видеть! Впиши его в гостевую карточку, я предупрежу охрану и учту это обстоятельство при расстановке. Уже учла! Он тебе нравится? Что он собой представляет?

– Офицер с Железным крестом, блондин. Нравится или нет, сказать пока не могу, хотя я бы, скорее всего, отказалась от всех приглашений и помощи, если бы чего-то в нем недоставало.

– Я всегда знала, что под маской книжного червя в тебе спрятана великолепная женщина! Целую и жду тебя двадцать первого!

– До свидания, тетя Эмми!

– До свидания, мое солнышко!

Легенду следовало поддерживать, поэтому Вольфганга оставили ночевать в доме. Ему пришлось перезвонить дежурному и оставить там «свой» телефон. Утром короткий завтрак, и «Майбах» фон Вольфи доставил студентку к зданию института Макса Планка. Развернувшись, Вольфи увидел в зеркале, что Карин машет ему рукой, и коротко нажал на клаксон.

Днем шли обычные дела и полеты, а ближе к вечеру приехала Карин, и они впервые поцеловались прилюдно – целомудренно, в щеку. Карин забралась на сиденье пилота, а Вольфи сел на место механика. Началось знакомство с кабиной и приборами самолета. Схватывала все студентка пятого курса мгновенно, память у нее была отличная, лишь иногда возникали небольшие споры из-за технических неточностей – часто встречающееся явление, когда тот или иной прибор в авиации и в физике носит разное название, иногда неправильное, но закрепившееся за ним. Затем они поменялись местами, и Карин впервые в жизни оторвалась от земли. Полет привел ее в полный восторг!

Приземлившись, опять поменялись местами, Вольфганг закрепил хвостовое колесо за вкрученный якорь, а девушка попробовала запускать двигатель. «Шторьх» Крейца был серьезно доработан и представлял собой совершенно иную машину, чем серийный самолет, он больше соответствовал будущему Fi.256.D, который, по мнению Герхарда, должен был заменить все имеющиеся «шторьхи». В частности, на машине стоял винт изменяемого шага собственной разработки Физелера. Это существенно повышало летно-технические характеристики машины.

Перед закатом несколько раз попробовали пробежаться по земле и удержать машину по направлению. К сожалению, второй ручки управления машина не имела, поэтому возможности ускорить обучение просто не было.

Вольфганг довез девушку домой, но уехал обратно в Кедингсхаген, у него начинались полеты, этой ночью он дежурил в воздухе.

Два трехчасовых вылета прошли спокойно. Противник в воздухе отсутствовал. Еще идут довольно крупные столкновения над Каналом, и у почти разгромленной авиации противника явно не хватает сил и средств на разведку в Балтике. Они только обороняются, хотя довольно успешно.

После обеда на такси подъехала Карин. У нее новая прическа, которая ей очень идет. Светлые брючки, коротенькая курточка и сапожки – вcе необычайно женственно, и тем не менее по-деловому. И она была очень прилежной ученицей. Сдала зачет по кабине «шторьха». К этому времени фон Вольфи высвистал из Пенемюнде другой «шторьх» с двойным управлением. Малой серией D.1.Т выпускался для обучения летчиков и в качестве самолета-спасателя. У спасателей управление было дублировано на случай обстрела. Подписав кучу бумаг, эту машину оформили для полета на ней гражданского лица. Естественно, что Вольфи оплатил использование боевой машины в качестве учебной. За этим достаточно строго следили в службе безопасности. Но и сам Вольфганг частенько получал деньги за использование своей машины в служебных целях. И каждый раз заполнялось куча бумаг. Орднунг!

На этой машине Карин и выполнила свой первый полет и несколько посадок. После того как трижды села без замечаний, они пересели в самолет Крейца, и Карин стала летчицей! «Шторьх» необычайно прост в управлении и имел настолько маленькую посадочную скорость, что иногда казалось, что он летит хвостом вперед. И тем не менее трехместный «шторьх» Карин не понравился. По сравнению с ним самолет Вольфганга казался большим и комфортабельным.

– У меня меньше скорость почти на двенадцать километров час и меньше дальность. Эти самолеты в большую серию не пошли. Все из-за широкой кабины. Их сделано всего шестнадцать штук, а конкретно таких только три. Отличная машина, но до окончания войны эти самолеты никому не нужны.

Карин осталась ночевать в коттедже Крейца, была необходимость поддерживать легенду и здесь, тем более что ночью Вольфгангу предстояло быть дежурным офицером по «Берлинер-Норд», и он попал в дом только утром. Вечером у Карин были еще вылеты, и крайний из них она выполнила самостоятельно. Заглушив двигатель, выскочила из кабины и повисла на шее у Вольфи.

– Ну, все-все, взлетать и садиться ты научилась. Осталось самое главное: научиться попадать из пункта А в пункт Б.

– А ведь и точно!

– Вот этим мы и займемся чуточку позднее.

– То, что позднее, это точно, нам утром требуется быть в Гросс Делльне.

– Где-где?

– В Гросс Делльне. Там собираются люди, чтобы попасть в Каринхалле. Это аэродром. Точнее, взлетная полоса в лесу.

– Это закрытый аэродром! Мне откажут!

– Подавайте заявку, герр гауптман, – улыбнулась Карин. – Меня не забудьте в нее вписать как пассажирку.

Прошли на КП, и Вольфганг заполнил заявку. Передали в Берлин, в управление ПВО. Не прошло и десяти минут, как получили «добро» и место для парковки. Карин ночевала у себя, и утром Вольфи выехал за ней на машине. Целый чемодан бросили в грузовой отсек. Затем была ревизия личных вещей Вольфганга, и был собран еще один чемодан. Он не очень любил, чтобы за него собирались, но приходилось терпеть. Его еще и отчитали, что одежды у него мало. За каким-то чертом ей даже охотничий костюм Вольфи понадобился, пара халатов и прочих мелочей. По времени они уже опаздывали с вылетом. Наконец, все было готово с точки зрения Карин, и Вольфи подал команду «От винта». Взлетели. Карин справа, нацепила наушники и инструктирует несмышленного графа, как вести себя в окружении рейхсмаршала.

Лететь всего ничего, через сорок пять минут начали заход на посадку. Полоса довольно узкая, но длинная, очень длинная, довольно сильный боковой ветер. А вокруг сплошной лес. В общем, тот еще заходик. Выравнивание и доворот на осевую, на 190 градусов, пришлось делать уже под деревьями. Потом долго бежать по земле и отворачивать налево, на восток. Стоянки там. И все из-за диспетчера, который запретил садиться в начале полосы и против ветра. Места для посадки там было до дури! Ферботен, и все. Luftsperrgebiet. Едва зарулили, тут же подъезжает огромный удлиненный «Майбах» рейхсмаршала. Где стоял, непонятно, с воздуха его было не видно. Карин изображает радостную встречу, а Вольфганг застыл у машины, отдавая честь, пока Геринг не обратил на него внимания и не скомандовал «вольно». Карин продолжала что-то щебетать маршалу и его жене, показывая свою летную книжку. Чувствовалось по всему, что сейчас она попытается «цирк» устроить: показать «папе Герману», что научилась летать. Только не это! И точно. Повернулись, идут к нему. Пришлось отрицательно качать головой и говорить, что она не готова к посадкам в сложных метеоусловиях при боковом ветре. А диспетчер не дает правильно выполнить заход и сесть на вот эту площадку. И вообще без инструктора, то есть без себя, он ее в полет не выпустит. Район незнакомый, лес – в общем, никакой надобности рисковать. И что ж вы думали! Эта туша забралась на заднее сиденье! Вместе с женой! Пришлось бегать вокруг самолета и выбрасывать из него чемоданы.

– Взлетай с места, и точно против ветра!

Карин развернула машину, быстро взглянула на Вольфи. Получив одобрительный кивок, увеличила обороты и прибавила шаг. Отпустила тормоза, и машина, пробежав из-за легкого перегруза метров сто пятьдесят, оторвалась от земли. Сзади зааплодировали Геринги. Полет по коробочке, заход на посадку. В этот раз диспетчер молчал, как рыба. Ну, «скозлила» Карин, не учла, что ветер стихнет перед самой посадкой, но сели, развернулись и порулили, откуда стартовали. Вольфи вытер пот со лба.

Геринг вылез из салона, похлопал по перкалевому борту машины рукой, дал «леща» крестнице, поучительно погрозив ей пальцем:

– Воздух надо вот этим местом чувствовать, Карин! Без этого никак! Вот и скозлила! Но все равно молодец! Я всегда говорил, что Крейц – это прирожденный инструктор!

И, обращаясь уже к Вольфгангу, спросил:

– А что за машина?

– Прототип Fi.256.A.0: пятиместный, универсальный.

– А, это тот, которым мне Герхард всю плешь проел! Хорошая машина! Даже такие промахи прощает. Но дороговата! А главное, двигатель все тот же, и скорость меньше, чем у «шторьха».

– Взлетно-посадочные характеристики значительно лучше, и грузоподъемность вдвое.

– Это да! Несомненно. Меня на «шторьхе» одного возят, а тут вчетвером поднялись. Я ж, грешным делом, на твоей стороне, гауптман, был. Рановато ей такие посадки делать. Думал, что ты откажешься от полета. На таких «этажерках» и с таким перегрузом только мы с «красным бароном» и Удетом взлетали. Эх, были времена! Ну, что, поехали!

Оказывается, маршал в министерстве и в Берлине – это совсем другой человек, этот и шутит постоянно, и никаких партийных лозунгов не сыплет, но резко меняется, если присутствуют «посторонние». Фон Вольфи он посторонним не считал. Действительно очень любил свою умершую от туберкулеза жену, сразу поехали к ее мавзолею и долго рассказывал, в сотый раз, наверное, Карин о Карин. Прослезился, что не уберег, а все бедность – она не давала возможности вылечить, а когда возможность появилась, то болезнь была уже в такой стадии, что смерть была лучшим выходом из положения. Эмми всячески поддерживала этот культ первой жены и благодаря этому смогла занять ее место. Сейчас, видимо, беременна, судя по походке и фигуре. Ну, а когда закончили ритуал, то посыпались вопросы уже к Карин. Она успела прослыть «синим чулком», который при прекрасной внешности молниеносно отфутболивал всех ухажеров, ссылаясь на то, что пока не закончит университет и не напишет докторскую, как Мария Кюри, ни о каком замужестве или романчиках и думать не будет.

– Ну что, изменила свое мнение, когда с настоящими мужчинами познакомилась? Мои орлы такие!

– Да-да, папа Герман! Не знала, куда от них деться! Весь Грайфсвальд просто завален ими. И все – настоящие! Вот и пришлось у графа защиты искать. Благо что немного была с ним знакома, правда, имя не запомнила, когда зимой танцевали в «Крольопера». Но помнила, что был учтив и не приставал с предложениями. В общем, без герра Вольфи проживание в Грайфсвальде было просто невыносимым! А самые интересные работы сейчас там, а не в Берлине. Из двух зол выбирают меньшее!

– Ты серьезно? – спросил Геринг.

– Нет, папа Герман, я шучу, хотя в каждой шутке есть доля правды.

– Так что, он совсем не нравится?

Карин зарделась и ответила тихо:

– Я этого не говорила.

– А, то-то же! Взрослая ведь уже, и замуж тебе пора.

– Не знаю, пока никто не предлагает.

– Что говорит отец?

– Он не сильно любит военных, но ни одного слова против не сказал. Заметил только, что у него появился отличный партнер по шахматам.

– Га-га-га! – несколько минут толстую фигуру маршала сотрясал смех. Ему вторила Эмми. Над чем они смеялись, было непонятно Вольфгангу. О нем говорили в третьем лице, как будто его и не было. Хотя он приотстал лишь на пару шагов. Воспитанием семейство Герингов не страдало. Больше всего они напоминали по поведению купцов, описываемых в русских романах. Та же страсть к роскоши, массивные золотые украшения, дорогие костюмы, платья, безделушки. Все вычурно и напоказ. Слава богу, Карин на их фоне выступала в еще более выгодном свете. Отвечает не лебезя, за словом в карман не лезет. И целенаправленно идет к цели: ей требуется разрешение на вылет в Швецию. Именно этот вопрос она и задала крестному.

– В общем, папа Герман, для того чтобы принять окончательное решение, требуется показать Вольфганга маме и получить ее благословение. Удастся – хорошо, нет – значит, не судьба. Для себя я уже все решила.

– Даже так? – Чета Герингов обернулась и еще раз внимательно осмотрела Вольфганга. – Ну, поздравляем! Мы думали, что этого никогда не случится. Настолько серьезно?

– Не знаю, но очень хочется показать его маме, чтобы убедиться, что сама не ошибаюсь в оценке.

– А он согласен? – спросил, наконец, Геринг.

– Я не спрашивала. Но вы знаете, что у нас в семье все однолюбы. Ни папа, ни мама так больше никого и не искали, и по-прежнему любят друг друга.

– Но вместе не живут! – опять рассмеялись Геринги. – Вольфганг, дорогой! Не отставайте! Тут крестнница говорит, что влюблена в вас по уши! Что скажете?

– Я такого не говорила! Не слушайте их, Вольфганг! Они такого наговорят! – Щеки девушки горели бордово-красным цветом.

– Ну-ка, быстренько поцеловались! А мы посмотрим, какая из вас пара.

«Ну-с, милая Карин! Получай, что наболтала!» – подумал Вольфганг, подошел и поцеловал ее в губы. Неожиданно сопротивления не было оказано. Но через некоторое время пришлось подхватить Карин, потому что почувствовал, что у нее ослабли ноги, и она готова упасть.

– Ну, мы пошли, а вы подходите, – впервые Геринги проявили хоть какой-то такт. Карин пришла в себя через некоторое время и удивленно спросила, что это было.

– Ну, ты сознание потеряла.

– Я не умею так долго задерживать дыхание!

– Ты что, никогда не целовалась?

– Никогда. – И она опять стала вся пунцовая. – И как быть?

– Ну, соображай, ты же физик.

– Ой, господи! Нос!

– Вот именно, – Вольфгангу удалось сохранить полное спокойствие на лице. Через некоторое время Карин тихонько спросила:

– А теперь можно я тебя поцелую? Мне этого хочется с того момента, как ты впервые поднял меня в воздух.

– Вот так?

Карин взлетела над землей, подхваченная Вольфгангом, и ее закружили в парке возле дворца министра авиации. Затем был поцелуй, который они благополучно завершили без обмороков. Привели в порядок одежду, порядком пострадавшую во время объяснений, и вошли в дом.

За домашним обедом Герман Геринг в категорической форме заявил, что вечером будет объявлено об их помолвке. Без этого он не может разрешить перелет в Стокгольм.

Не особо церемонясь о каких-либо приличиях, Геринги их поселили вместе. Этому было две причины: девочка сама сказала, что ее интересует граф именно как муж, а кто посмеет рискнуть в люфтваффе безнаказанно обидеть крестную дочь самого рейхсмаршала? Сумасшедших нет! Более того, Эмми Геринг, едва зайдя домой, сказала мужу, что для обоих это прекрасная партия.

– У девочки затянулось детство, и все из-за того, что женской ласки она не получала с двенадцати лет, выбрав проживание у отца и науку в качестве цели в жизни. Необходимо скорейшим образом разрушить ее скованный мирок, дать ей раскрыться как женщине. Ты не в курсе, Герман, граф богат?

– Ты что, не обратила внимания, что самолет частный?

– А как ты можешь это определить?

– И она замужем за министром авиации рейха! По обозначениям на борту!

– Герман, какое мне дело до буковок, нарисованных на самолете?

– Ну, ладно, милая, просто это же так просто. Специально сделано, чтобы можно было сразу на земле и в воздухе определить, кому принадлежит машина – люфтваффе, «Люфтганзе», частной компании или частному лицу. Это частный самолет. Судя по маркировке, принадлежит фон Крейцу: «vK» – это фон Крейц. И я видел, что у него машина «Майбах-Цеппелин», как у нас, только открытая.

– Следовательно, граф не из бедных людей!

– Скорее всего, да.

– Вот и отлично! Немного поработаем с девочкой и сделаем ее звездой в Берлине. Внешность у нее соответствует, да и граф – просто воплощение немецкого офицера. Густав!

– Я, ваше высокопревосходительство!

– Перенесите вещи графа и Карин в угловую спальню. И проводите их туда, когда придут!

– Слушаюсь, госпожа Эмми.

«Первая леди» Германии решила сыграть главную роль в этом браке. Она ж не знала, что девочка из детства сразу шагнула во взрослую жизнь и семь лет ходит по ниточке над пропастью, исполняя роль связного между членами ЦК партии. Талантливого связного, который умудрился не попасться в лапы гестапо в этой самой «полицейской» стране мира. Того самого гестапо, которое создал ее муж. Да, про остальное ей пришлось забыть, отгородиться от мелких привязанностей, дружб, посиделок с подружками, вечеринок и поцелуйчиков. Всего того, что обычно сопровождает молодость достаточно обеспеченных членов обычного общества. И что ей всего несколько дней назад впервые в жизни пришло желание одеться получше и сделать себе новую прическу, чтобы понравиться другому человеку, с которым ее соединила не любовь, а общее дело, а уж потом геноссе Вольфи понравился как человек, который оторвал ее от земли, дал почувствовать упругость сжатого винтом воздуха, выполнить свой первый в жизни полет, сначала как пассажир, потом как курсант, а затем – как летчик. И который, как и она, идет по той же проволочке над пропастью, для того чтобы остановить эту коричневую чуму.