Читать книгу "Чекист"

Вольфганг сообщил в Москву о сроках и месте начала операции «Цитадель», но из Центра пришло указание не отвлекаться от выполнения основного задания и не рисковать, обеспечивая второстепенные направления. В общем, его опять «заморозили». Группа распалась: жена и тесть в Швеции, помощников нет, получил доступ к уникальной стратегической информации, но она никого не интересует. Он же не знал, что за шесть дней до подписания Гитлером директивы по операции «Цитадель» ее план уже был на столе у Сталина.

Во время возникшей оперативной паузы в июне сорок третьего года, несмотря на то обстоятельство, что все внимание командования было обращено на восток, завершилось перевооружение 3-го ночного гешвадера. Мессершмитт поставил двести «четыреста десятых» в высотном исполнении, которые расположились на пяти стационарных аэродромах, прикрывая Росток и Берлин со стороны Мекленбурга. В генерал-губернаторстве по-прежнему только одна группе действовала в полном составе на ночных истребителях Ju.88.C и G. Остальные три штаффеля трех других групп приняли двойной комплект самолетов Bf.110, переданных из всех полков, пересевших на новые машины.

Отправлять «ночные» машины, оснащенные радаром и «шпаннер-анлаге», в состав цет-гешвадеров на Восточный фронт запретил Мильх. Из-за рогов «матраца» они имели меньшую скорость, а более длинные высотные крылья уменьшали скорость по крену просто до неприличия. В качестве дневных штурмовиков они действовать не могли. Поэтому каждый летчик в Польше имел две-три машины. Двойной-тройной была нагрузка и на каждого механика. Полностью перейти на один тип машины Мильх не позволил из соображений экономического порядка. Это заметно усложняло работу инженерных служб эскадры, но кто ж будет реагировать на подобные мелочи!

Несколько успешных воздушных боев продемонстрировали англичанам и американцам, что действовать свободно в этом районе у них не получится. Но ночные и высотные дневные вылазки противником регулярно предпринимались. Счет эскадры рос, она находилась на отличном счету в люфтваффе.

Что же касалось пункта 2, то его исполнение было практически невозможно: доступа к чертежам и изделиям у него не было! Лишь однажды судьба его немного подразнила: Дорнбергеру было необходимо срочно попасть во Францию, в Сант-Омер. А тот райончик числился как один из самых опасных в рейхе. Расположенный прямо напротив английского Дувра, он всю войну был магнитом, притягивающим вражескую авиацию. В общем, бригадефюрер лететь туда на транспортнике не решился, а после очередных испытаний пристал к Вольфангу с просьбой выделить ему самолет и прикрытие.

– А прикрытие-то зачем?

– Ну, понимаете, – несколько растянул фразу эсэсовец, – те бумаги, которые я повезу, относятся к проекту «V-W». А неделю назад мы потеряли там наш «юнкерс». Будет гораздо безопаснее, если Фосс выделит шварм и сопроводит эти документы.

– Нет, и мне, и ему категорически запрещено снимать с дежурства отсюда машины. Могу предложить только свою, а сопровождение нас подхватит у Кедингсхагена.

– Ну, давайте так, – не стал возражать Дорнбергер, даже когда выяснилось, что ему предстоит исполнять обязанности стрелка. Оскар Махоммер, стоя на левом крыле, помог генералу разобраться с приводом установок и прицелом Реви. Проверил крепление ремней и соединение с СПУ. Включил радиостанцию и поднял большой палец, показывая командиру, что все в порядке. Свой портфель эсэсовец засунул под подвесную систему. Вольфганг начал запуск двигателей, а Оскар закрыл фонари и убедился, что генерал довел замок до места изнутри. Придерживая пилотку от ветра, поднятого винтом, стрелок спрыгнул с крыла и, хлопнув ладошкой по фюзеляжу «на счастье», отошел в сторону от прогревающего моторы истребителя.

– Куда летим? – спросил у генерала фон Вольфи.

– Сант-Омер, там есть полевой аэродром у Ганспетте. Нашли?

– Нашел, квадрат 6291.

– Да, там. На подходе я сообщу цу-код.

Пока прогревались двигатели, Вольфганг карандашом заполнил бланк шифрограммы с запросом на пролет, просунул бланк Дорнбергеру во вторую кабину.

– Подпишите, шифруйте и отправляйте, – сказал он по ЦПУ.

– Ну, подписать я, положим, подпишу, а вот отправить…

– Хорошо, подписывайте и шифруйте и передавайте мне, я отправлю, – ответил фон Вольфи, доставая из кармана сумки справа ключ и закрепляя его на столике.

– Хронос, первому. Прошу добро на взлет, следую домой. – Здесь все проще: «Хронос» – дежурный диспетчер 1-й группе, «домой» означало Кедингсхаген.

– Фау-Ве, вам добро, эшелон три. Счастливого полета, герр майор.

– Спасибо! – Вольфганг прибавил обороты и взлетел. В зеркале он видел, что бригадефюрер все еще корпит над бумажкой. Наконец, сказал, что готово, и просунул бланк обратно. Не поворачивая головы, пилот правой рукой достал бумагу из трубки сообщения, развернул ее и подсунул под ключ. Набрав высоту и выровняв машину, переключился на авторулевой и отдал ключом сообщение в «Берлинер-Норд», запрашивая перелет и требуя сопровождение. Затем была «ловкость рук и никакого мошенства»: лист шифроблокнота был мастерски заменен, порван и отправлен за борт через специальное устройство, мелко рубящее бумагу и продувавшее обрывки за борт.

– Все, отправил, слушайте канал, должны подтвердить и дать позывной, герр бригадефюрер.

– Вальтер, называйте меня Вальтер. Очень неудобные лагингофоны, приходится рукой прижимать!

– Пряжка справа, подтяните, только слишком не затягивайте, пойдем выше – начнет давить.

У Кедингсхагена сделали круг, и к ним пристроились еще три таких же машины. Получили новый эшелон, девятый, на пяти тысячах Вольфи приказал Вальтеру включиться в кислород. Высотные «605-е», стоявшие на машине Вольфганга, дружненько подвывали нагнетателями. С восьми тысяч за машинами потянулись инверсионные следы. Генерал Дорнбергер сегодня совершил кучу ошибок: во-первых, до конца не осознавая способы и методы запросов в люфтваффе, заказал перелет без предварительной оценки ситуации в воздухе, во-вторых, не умея работать на ключе, сам передал свой основной код, входной код группы, свой цур-код, и чуть позже передаст цу-код посадки на полностью закрытом аэродроме, не входящим в систему люфтваффе. Коды, конечно, меняются, но префиксы обычно остаются и действуют иногда по нескольку месяцев. Это было очень важно, теперь появится возможность прослушивать их переговоры. Теперь главное – долететь без происшествий. А вот с этим появились некоторые проблемы через полтора часа полета.

В зоне 6290 находилось до пятисот самолетов, и там шел воздушный бой. Диспетчер «Норд-Зее» из Роттердама дал новый курс и изменил эшелон на двенадцать. А на генерале только кожаное пальтишко и обычное галифе. Он и на девяти тысячах пару раз просил Вольфганга прибавить отопления в кабине. Впрочем, через десять минут фон Вольфи резко подал команду:

– Стрелок, к бою! Перезарядить оружие! Ну, что там? Быстрее! Зеленые горят? Противник справа!

Дорнбергер мучительно вспоминал, что ему говорил стрелок перед вылетом. Вспомнил, что надо двумя большими пальцами нажать две кнопки для перезарядки пулеметов и убедиться, что установки чувствуют положение прицела. Звуки моторов приводов довольно громкие, и они немного успокоили его своим подвыванием. Он доложился фон Вольфи, который злобно стукнул пальцем по переговорке, приказывая замолчать.

– Справа два, выше полтора.

Генерал повернул голову направо и ничего не увидел. Кинув взгляд на Вольфганга, понял, что его «право» – это лево, развернул голову в противоположную сторону и увидел восемь темных крестиков чуть выше. Шесть из них были одномоторными, и впереди шла пара двухмоторных самолетов.

– Эн-эС-три, я Фау-Ве, наблюдаю пару «лайтов» и шесть «бочек». Пересекаемся!

– Вас понял, фон Вольфи, это фоторазведка, уничтожить!

Приказ есть приказ, но группа «янки» шла выше, а на борту не слишком много топлива. Но тут янки заметили его четверку, и «тандерболты» сбросили подвесные танки, готовясь атаковать. «Яппи» форсировали движки и пошли выше, под самый потолок. Вольфи начал плавный вираж с набором высоты, стремясь выйти в хвост «лайтнингам». Красиво изогнувшиеся инверсионные следы дюжины машин стремительно переплелись в кристально чистом небе. Где-то чуть в стороне набирала высоту группа «сто девятых», направленная им в помощь. Притихший Дорнбергер нервно ворочал прицел привода кормовых «один и три МГ». Ему уже не было холодно, наоборот, пот заливал глаза, и он пытался понять свое место и назначение в бою. Увидев вдвое превосходящего по численности противника, он мысленно представлял свои похороны в закрытом гробу. Его размазывало на крутых виражах и боевых разворотах, било головой то о прицел, то об остекление кабины, на его вопросы Вольфи не отвечал, а настойчиво щелкал переговоркой, мешая ему говорить. После очередного крутого виража коротко бросил:

– Стрелок, только по делу и докладу. Следить за противником.

– Атакует! Сверху.

– Отлично, наблюдать!

И у генерала быстро заложило уши. Пара «мессершмиттов» ушла в пикирование, подставив хвосты двум «лайтнингам», которые атаковали их сверху. Скорость быстро нарастала, спидометр крутился вправо, а альтиметр влево. Вдруг Вальтер почувствовал, что его начало прижимать к спинке сиденья. Вольфганг выпустил тормозные решетки и сбрасывал скорость. У «лайтнингов» этой приспособы не было, их очереди прошли мимо, и охотники поменялись местами с дичью! Теперь, убрав решетки и чуть раскрутив двигатели, два «четыреста десятых» быстро догоняли «Р-38». А земля все ближе и ближе! Уши Дорнбергер уже несколько раз продувал, но их все время сдавливало снова. Машину резко затрясло: шесть носовых точек выдали порцию огня.

– Гетрофен! Том?! – Попал! Том?!

– Вижу, секунду! Их аух!!! – Я тоже!!! – Вывожу! Отлично, комм! Как всегда!

– Стрелок! Сзади?!

– Где? Где?

– Да я у тебя спрашиваю. Держись!

Генерала кинуло на прицел, он еле успел подставить руку ко лбу, ударился мякотью ладони о налобник. И через секунду увидел толстый серебристо-зеленый незнакомый самолет с короткими крыльями. Кое-как ухватил его в перекрестье и дал очередь из обоих пулеметов, но стрелял только один. Его опять мотнуло в кабине, и раздался голос фон Вольфи:

– Не трать патроны, далеко, и смотри за трассой!

Несколько рваных фигур, земля у самого хвоста. Более маневренный и более динамичный «мессершмитт» заставил выполнить несколько виражей пару «бочкарей», которые потеряли набранную скорость и теперь пытались форсировать до предела свои мощнейшие «Пратт энд Уитни», постоянно оглядываясь назад и с ужасом глядя, как слетанная пара немцев из косой петли быстро заходит им в хвост. В этот раз Том Майер открыл огонь раньше, и Вальтер увидел, какой сноп огня украсил нос его машины. Затем затрясло и их самолет.

– Выходим из боя! Высоту не набирать! Держать спину!

Прижавшись к земле, самолеты отходили в сторону от места боя. Вольфганг несколько раз дал свое место, чтобы подозвать вторую пару и получить курс от диспетчера. Пара появилась справа, один из моторов ведомого довольно сильно дымил.

– Янус, опять раскрутка!!! Или решил француженок помять?

– Коммандер, у меня боевое, есть пробоины!

– Вава! Вам посадка, Рубе-2. Эн-эС-три, как поняли? Вторая пара имеет повреждения.

– Вас понял, посадку разрешаю, третий.

Прижимаясь к земле, дошли до Сант-Омера. Тут новая вводная! Посадку дают только одной машине, вторая идет за Сант-Омер на аэродром люфтваффе. Ну и порядки!

Генерал, впервые в жизни переживший воздушный бой и даже принявший в нем участие, выскочил из машины и долго тряс руку фон Вольфи. Вся секретность к черту, ведь кто-то должен подтвердить героизм бригадефюрера! И служебный «Мерседес» доставил их из Ганспетте на «Стройплощадку 21».

Больше всего бригадефюрера волновал вопрос, почему второй пулемет не стрелял. Неправильно перезарядил его?

– Да нет, сектор был перекрыт корпусом. Когда ствол находится в этих секторах, привод гашетки отключается. Так что все в порядке, только в воздухе на такие дистанции не стреляют. Вероятность попадания очень мала.

– А что это за машины были – «бочкари»? По которому я стрелял?

– RР-47RВ «Громовержец».

– Опасные?

– Да нет, не очень, быстро скорость теряют во время маневров, а потом долго ее набирают. А если сдернуть их с высоты, что мы и сделали, то практически мишень. Но на высоте имеют такую же скорость, как и наши Ме.410, или даже больше, но на пикировании всегда отстают. Лоб большой. Их снимают с вооружения и используют только для второстепенных задач. Считаются непригодными для маневренного боя. Но у них восемь пулеметов, и если зевнуть, то мало не покажется. Так что пугнул его, и ладно, Вальтер. Нашей целью были другие самолеты – «молнии», а «бочкари» их прикрывали. Те два тонкохвостых, которых первыми сбили, это F-4. Зеленые еще, удалось их поддразнить, подставив им хвосты, и утащить в пикирование.

– Ты считаешь, что это были не асы?

– Конечно. Ас, увидев незнакомую машину, очертя голову на нее не бросится, а будет пытаться подловить ее на ошибках. «Бочкари» же сразу бросились в атаку и забыли про «молний», а пилоты «молний» не поняли, что я специально вылез перед ними, и думали, что я их не вижу, решили атаковать сверху. По ним и стрелять не требовалось. Из этого пике они бы уже не вышли. На скоростях выше семисот пятидесяти они практически не управляются по вертикали. Они очень опасны на виражах. А что это? – в этот момент они подъехали к большому зданию из бетона.

– Еще один завод, как в Узедоммере, и стартовая площадка. Отсюда фюрер приказал стереть Лондон с лица земли.

– Грандиозное сооружение! Колоссально!

Вокруг здания кипела работа. Огромное количество людей в полосатой форме, заключенных, укладывало бетон, работало вибраторами, уплотняя его. Во многих местах вспыхивала сварка и сбивалась опалубка. Работы велись под надзором большого количества охранников с собаками. Псы постоянно лаяли и вели себя очень агрессивно по отношению к людям в полосатой форме. Над сооружением висела маскировочная сеть.

Поздоровавшись с подошедшими к начальству эсэсовцами и выслушав их рапорт, бригадефюрер передал под роспись свой портфель одному из них и начал в красках описывать события в Пенемюнде и во время перелета. Вся группа переместилась в уже построенное крыло бункера. По самым скромным оценкам, толщина перекрытия составляла пять – шесть метров. В кабинете, в котором они оказались, пройдя по высоким коридорам, портреты фюрера и рейхсфюрера. На стене – большая карта Европы с флажками, на которых изображен знак SS. Больше всего таких флажков было в районе Курска и Харькова. До начала наступления оставалось два дня. Под восторженные возгласы подчиненных Дорнбергер из старинного шкафа начал доставать бутылки «Louis XIII de Remy Martin Grande», украшенные королевской лилией. На полке шкафа была выставлена целая батарея элитного коньяка.

– Господа! Тише! Тише! Я хочу вам представить моего лучшего друга майора люфтваффе Вольфганга фон Крейца, одного из лучших асов рейха и человека, который обеспечивает безопасность с воздуха наших исследований и испытаний уже много лет. С момента, когда его группе, а теперь это уже гешвадер, начала оборонять небо над Узедоммером, ни один английский разведчик не может сунуться в его зону ответственности. Мне выпала честь сегодня лично принять участие в воздушном бою, в котором противник имел двукратное превосходство над нашими силами, находился выше нас и атаковал нас первым! В итоге шесть самолетов противника были сбиты, среди которых уничтожено два фоторазведчика, шедших в этот район, кстати! Все наши самолеты сели на своих базах. За победу! Зиг хайль!

Проревев ответ, эсэсовцы левой рукой тренированно, одним глотком, отправили дорогущий коньяк в желудок и поспешили пополнить рюмки. Пьянка продолжалась до глубокой ночи. В Пенемюнде такого не наблюдалось, но там большинство людей были инженерами и специалистами. Здесь же находились охранники лагеря и немногочисленное количество инженеров-строителей. А генерал заливал свой страх. Впрочем, первый бой на всех примерно так и действует. Ближе к ночи Дорнбергер полез с извинениями за все свои рапорты начальству в предыдущие годы и клялся в вечной дружбе и глубочайшем уважении к фон Вольфи. От него Крейц узнал, что в Лейпциге начались эксперименты с критической массой. Начали создавать устройства, могущие создать необходимый скачок плотности урана для неуправляемой ядерной реакции. Вальтер поинтересовался здоровьем супруги и сказал, что профессор Ган все еще надеется на ее выздоровление и возвращение на работу.

Четвертого июля три «410-х» вернулись в Кедингсхаген, обер-фельдфебель Буттшер еще ждал замены двигателя на аэродроме в Рубе. Бригадефюрера «задержали дела», обратно он добирался поездом. Так безопаснее. Потянулась обычная для этих мест рутина, единственное, что не дали топлива на облет района. Топливо в огромном количестве требовалось сейчас под Курском. На Deutscher Rundfunk дикторы соловьями заливались, прославляя мощь германской армии, новейшую технику, орды сгоревших русских танков, тысячи сбитых русских самолетов. Тем не менее никому не известная Olkhowatka так и осталась за противником даже через неделю после начала наступления. То же самое происходило и на другом направлении: под Обоянью вермахт также не добился успехов. Там появилось новое направление – Prokhorovka.

В бой введены танковые дивизии СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер», «Рейх» и «Мертвая голова», предназначавшиеся для действий на острие прорыва. Теперь их послали проделывать этот прорыв. Вот только по каналам оперативного управления люфтваффе генерал-фельдмаршал Кессельринг сообщил о высадке англо-американских сил на Сицилии. Неожиданно для многих, русские и англо-американцы впервые начали действовать согласованно.

В этот момент Центр передал ответ на шифровку Вольфганга об «объекте 21». Давалась закладка в Графенхаймском лесу, неподалеку от лесничества Шмарфендорф, и ссылка на католическую библию в качестве шифровальной книги. Требовалось заложить туда данные по полигону в Пенемюнде с аэрофотоснимками и данные по «объекту 21». Руководство решило действовать через поляков, чтобы не раскрывать источник перед союзниками. В радиограмме стояла отметка «срочно». О наличии там агента или резидента внешней разведки НКВД докладывал в Центр лично Вольфганг еще два года назад. В ночь с субботы на воскресенье 11 июля Вольфганг успешно заложил все в тайник и сообщил об этом в Швецию. Двадцать третьего стало известно, что русские перешли в контрнаступление под Курском и прорвали линию фронта на позициях, которые занимали немецкие войска до начала наступления.

В составе ударных групп действуют все пять танковых армий, небо над которыми прикрывают более трех с половиной тысяч самолетов, большей частью новой конструкции. Люфтваффе опять понесло значительные потери в период немецкого наступления. Весь фронт от Смоленска до Таганрога пришел в движение. Планы немецкого командования оказались сорваны. Катастрофа на Восточном фронте произошла, и ни для кого уже не было секретом, что ни на Западе, ни на Востоке люфтваффе не может прикрыть собственные войска. Лучшие кадры выбиты, противник как минимум сравнялся по тактико-техническим характеристикам с немецкими машинами, продолжает совершенствовать свою тактику и средства обнаружения. В течение кампании сорок третьего года самые большие потери имели штурмовые гешвадеры. Наводившие ужас на Европу «штукас» окончательно устарели, и их сняли с производства. Победу в конкурсе на поставки в войска штурмовиков выиграл Курт Танк – новый любимец фюрера, бомбардировочная версия Fw.190A(F)-8 заняла поточные линии на четырех заводах. Война принимала оборонительный характер, и эта стратегия влияла на выбор основного технического парка.

Англичане резко снизили активность в районе ответственности третьей NJG. Летчики болтались без дела, тогда как на юге Германии и на западе рейха шли тяжелые бои с многочисленной американской авиацией 8-й воздушной армии США, в которых люфтваффе одерживало верх. Начали поговаривать о необходимости перебросить часть гешвадера на юг. Режим экономии топлива сохранялся. Отменили даже патрулирование района.

В ночь с 17 на 18 августа прозвучал вой сирен на всех площадках гешвадера. Радиолокатор в Копенгагене зафиксировал большую группу самолетов над Северным морем. Все двести новеньких Ме.410A(C) вырулили на старт и одновременно поднялись в воздух. Ситуация была очень серьезной. Воспользовавшись последними лучами заходящего солнца, Вольфганг собрал гешвадер в одну большую группу и направился к Колдингу, стремясь оказаться западнее английских самолетов и выставить их на фоне более светлого участка неба. Высота, на которой действовал противник, была известна. Гешвадер шел тремястами метрами ниже. Требовалось нанести неприемлемый ущерб группе из пятисот восьмидесяти четырехмоторных самолетов и сбить головные самолеты-осветители целей. Слетанный и великолепно обученный состав двух полков из четырех мог достойно показать себя в этой схватке. Третья и четвертая группе лишь на тридцать процентов были укомплектованы опытными летчиками, большинство в этих группе составляли сопляки после года обучения в Грисхайме. Но ничего, держатся в строю и рвутся в бой.

И тут, на проходе Киля, с трех сторон загорелось более пяти сотен прожекторов. Сработал «огневой карман», созданный Каммхубером еще в сороковом году. Все двести машин в плотном строю были не опознаны, наблюдатели доложили, что видят и слышат большую группу «бофайтеров». Все машины гешвадера имели кольцевой радиатор перед «603-м» или «605-м» мотором и четырехлопастные винты, менявшие звук на незнакомый. На вид – воздушное охлаждение, а силуэт Ме.2(4)10 в справочнике имел моторы водяного охлаждения.

Немедленный доклад в «Берлинер-Норд», и лично генерал-полковник Ешоннек подал команду «огонь». Квадраты здесь были великолепно пристреляны. Первая и вторая группе были просто снесены двенадцатью залпами 12,8-см спаренных зениток.

Огонь оборвался после двенадцатого залпа – столько времени потребовалось, чтобы задробить его. Вольфганга обожгло осколками, и он покинул горящую машину. Затем довольно долго болтался в проливе в маленькой надувной лодочке, пока его не подобрали моряки. Сознания он не терял, хотя ранения сильно кровоточили через мокрую одежду. Затем госпиталь в Киле, потом в Берлине. В госпиталь приехал Геринг и вручил Дубовые листья к Рыцарскому кресту. Видимо, за разгром гешвадера.

Глубокой осенью сорок третьего фон Вольфи появился в Пенемюнде. Узедом-Норд представлял собой кучу развалин, между которыми сновали заключенные в поисках неразорвавшихся бомб. Никого из знакомых там уже не было. Гауптман Фосс и вся его эскадрилья не вернулись из боевого вылета 18 августа. Все получили Железные кресты 1-й степени посмертно.

Никто из летчиков не носит пилотки, и у всех незнакомые молодые лица. Вольфганг находился в отпуске по ранению, и сюда заглянул просто посмотреть на результаты налета. Пробыв около трех часов в Пенемюнде, он решительно сел в «шторьх» и вылетел через Кедингсхаген в Швецию. Через месяц предоставил Герингу выписку из Королевского военно-воздушного госпиталя с отметкой: «Не годен к строевой службе», и подал рапорт о выходе в отставку по состоянию здоровья. Рейхсмаршал не стал возражать, решив, что так будет лучше для всех.

В СССР семейство Крейцев попало уже после войны. Жили в Сухуми, где работал тесть и стала работать Карин. Два года Вячеслав восстанавливал подвижность правой ноги, раздробленной осколком крупнокалиберного снаряда, и в итоге сумел пройти медицинскую комиссию на годность к службе в ВВС. Страна значительно изменилась, и капитан-инвалид совершенно никого не интересовал. Ну да, два ордена и звание капитана, где воевал – непонятно. Говорит со странным акцентом.

Прежде чем выйти на ВВС, пришлось разговаривать с Частником. Ведь он числился за ГРУ Генштаба. Мать не вернулась с боевого задания в сорок третьем году, была убита в Кантоне бывшим белогвардейцем.

Генерал-лейтенант Ильичев принял его не в управлении, а на конспиративной квартире на окраине Москвы. Вячеслав принес с собой рапорт с просьбой перевести его для прохождения дальнейшей службы в ПВО или ВВС страны, так как других навыков он не имеет, Германия разгромлена, и он считает, что его опыт создания участка ПВО для защиты особо важных объектов будет востребован. Тем более что он летчик-истребитель-ночник, которых в составе ВВС СССР практически нет. До самого конца войны ночные действия люфтваффе практически проходили безнаказанно.

– Вот только об этом, капитан, никогда и никому не говори. Могут не понять. Почему вы не вернулись на службу в люфтваффе? Ведь последствия ранения не настолько серьезны, и обязанности командира дивизии вы могли выполнять, а там, глядишь, и повыше куда подняться. Имели бы доступ к самым важным секретам рейха.

– Шестое управление госбезопасности настаивало на приезде в Германию моей жены, и мое возвращение было прочно увязано с этим обстоятельством. Вы в курсе, что все урановые бомбы, взорванные американцами в этом году, имели немецкую начинку? А сейчас они переделывают свои обогатительные фабрики по немецкой технологии. На своих циклотронах они не смогли получить достаточную чистоту урана. Лишь плутониевая бомба имела начинку, произведенную в США. А моя супруга занималась именно этой технологией. И сейчас ею занимается, только в СССР.

– Да, вы писали об этом в своих показаниях, и ваши слова нашли косвенное подтверждение из других источников. Однако ваш отказ вернуться на территорию рейха руководством страны был воспринят отрицательно. Мы лишились возможности иметь непосредственный источник информации с ракетных полигонов рейха.

– «Нахт-ягд-гешвадер драй» после разгрома у Киля был переформирован и направлен под Варшаву и Минск. Полигон в дальнейшем охранял первый NJG, к которой я не имел никакого отношения. Воевать на Восточном фронте я не имел никакого желания. Это же воевать против своих.

– Здесь я с вами согласен. Хорошо, можете пока оставаться на этой квартире. Я доложу руководству о вашем рапорте и об успешном прохождении вами врачебно-летной комиссии.

Через десять дней его вызвали в Генеральный штаб, и он в течение сорока шести суток беседовал с генерал-лейтенантом Гайдуковым, который попросил его описать все испытания ракет, на которых ему приходилось присутствовать. В декабре сорок пятого к Гайдукову присоединился инженер-полковник Глушко. После окончания опросов Гайдуков предложил капитану Быстрых перейти под его начало в будущие ракетные войска.

– Я вообще-то летчик, плюс у вас сейчас работают люди, которые меня знали под другой фамилией и в должности командира авиадивизии, которая допустила уничтожение их семей в Узедом-Норд. А я действительно по приказу ГРУ передал англичанам аэрофотоснимки полигона и описал на нем все.

– Даже так?! Да, я об этом не подумал.

Затянувшаяся и довольно бестолковая поездка в Москву закончилась беседой с генерал-полковником Громадиным, командующим Центральным округом ПВО. Вячеслав тщательно готовился к этому визиту. От него зависело будущее. В 16:30, точно в назначенное время, капитан Быстрых доложился о прибытии. В портфеле у него были его фотографии в погонах оберст-лейтенанта, на шее у которого висел украшенный Дубовыми листьями Рыцарский крест – награда, соответствующая званию трижды Героя Советского Союза. А перед ним за столом сидел бывший крестьянский сын, вовсе даже не летчик, но именно он ввел в войска ПВО истребительную авиацию, и сейчас у него под командованием находилась 1-я воздушная армия ПВО в составе шести истребительных дивизий. Приглашения пройти не последовало. Приняв рапорт, генерал открыл личное дело капитана Быстрых и внимательно перечитывал его.

– Немец?

– Немец, по отцу фон Валенштайн, по матери фон Крейц, оберст-лейтенант люфтваффе, командир ночной истребительной эскадры.

– Против нас воевал?

– Никак нет, воевал в Чехословакии, в Польше, в Дании, Норвегии, в дальнейшем охранял с севера Берлин, Росток и Узедоммер.

– Когда сдался в плен?

– Я не был в плену, в Германии я находился по заданию Разведывательного управления Генерального Штаба РККА с 1938 года по ноябрь 1943 года. Уволился из люфтваффе в декабре 1943 года из-за тяжелого ранения, полученного в августе 1943 года над городом Киль.

– Англичане сбили?

– Нет, немцы, наблюдатели ПВО района неправильно классифицировали цель и перепутали Ме.410-С с «бофайтерами».

– Но их же невозможно перепутать!

– Возможно, на самолетах моего гешвадера стояли высотные двигатели с кольцевым радиатором, внешне похожие на двигатели воздушного охлаждения, и удлиненные крылья с круглыми законцовками. Самолет был новым, и в атласе его не успели обозначить.

На лице генерала промелькнула улыбка.

– Сильно досталось?

– Да, и мне, и гешвадеру. Из двухсот машин в воздухе осталось шестьдесят пять. И в основном из третьей и четвертой группе, шедшими замыкающими. Там в основном сопляки сидели. В конце дела об этом много написано.

– Ну, а ко мне зачем?

– Имею большой опыт создания зон ПВО над особо ответственными объектами, летчик-ночник и организовывал в люфтваффе обучение ночников. Насколько я в курсе, на вооружении авиации ПВО в СССР находится только одна машина, могущая исполнять роль ночного истребителя, и та американского производства, и её предстоит вернуть по ленд-лизу.

Генерал промолчал.

– Сколько сбитых ночью?

– Двадцать шесть четырехмоторников, тридцать два двухмоторника и семнадцать одномоторных самолетов, сто восемьдесят пять побед, семьдесят пять сбитых. Вот фотография моего «абшуссбалкена», – он передал генералу фотографии. Чуть помедлил и вытащил боевые ордена с наградными листами. Генерал брезгливо отодвинул награды в сторону, но убирать не велел. Просматривал фотографии.

– Со всей шоблой снят! А почему войну не предупредил, разведчик?

– Запретило командование, потому что предупреждение ушло сюда по другим каналам. Мне непосредственно было приказано на связь не выходить.

– Что ж мне с тобой делать? Руководство рекомендовало разобраться. А у меня же здесь допуск.

– Я его имею, персональный. Особой важности. И подлежу судопроизводству только особым военным трибуналом.

– Идите, капитан, я подумаю. Оставьте свои координаты адъютанту. Заберите, – он указал пальцем на фотографии и награды.

Адъютанту Вячеслав оставил свой сухумский адрес – он твердо решил возвращаться домой, поняв, что договориться ни с кем не удастся. Надо думать о том, чем можно было бы заняться на «гражданке».