Читать книгу "Этап. Nous"

18

– Проснулся? – его потрогали за плечо.

Николаев уселся. Если бы рядом была только Мария, он побился бы об заклад, что они с ней вернулись в тот день, который наступил за его первым концом света. Всё тот же чёрный плащ и чёрная повязка. И лес… нет, лес другой. Похожий, но другой. Хоть на этом спасибо.

Дарья сидела рядом, с другой стороны – одетая в зимний пуховик, вязаную шапочку и сапоги. Сидела, скорчившись, прижав к себе Винни-Пуха. Вздрогнула и открыла глаза.

– Даша! – позвала Мария. – Всё в порядке? Можно переодеваться?

Дарья оглянулась и улыбнулась. Помотала головой, сняла свою шапочку.

– Можно, – согласилась она. – Дядя Серёжа? Всё хорошо?

– Замечательно, – те же лёгкие брюки, куртка и берет. Портфель в руке, ремень с кобурой на месте. Вот как, значит. Теперь всё время в одной и той же одежде.

– Так, Серёжа, – Мария поднялась, расстёгивая свой чёрный плащ. – Отвернись на пару минуток, ладно? Мы с Дашей переоденемся.

Переодевались они минут пять. Когда Николаеву разрешили смотреть, они обе были в джинсах и майках, и лёгких куртках. Обалдеть!

– Это всё поместилось в Винни-Пухе? – не поверил Николаев. Дарья рассмеялась и кивнула.

– Самое тонкое выбирали, – пояснила Мария. – Только двенадцать раз была зима или осень. Обычно всегда лето. А где Кошка?

В кармане никого не было.

– Ко-о-ошка! – позвали они все, и по имени, и так, как зовут любую кошку.

Ничего не случилось.

– Она не… – губы Дарьи задрожали.

– Тихо, тихо-тихо, – Мария опустилась перед ней на колени, обняла. – Ты же знаешь, её могло просто забросить подальше. Вот и всё. Не плачь, ладно? Мы её позовём и подождём.

Звали и ждали почти полчаса – но без толку. И лес не то чтобы дремучий, но без тропинок и всего прочего.

– Идёмте, – решительно заявила Мария. – Даша, если Кошка здесь, она не пропадёт. Ты не видела, а я видела – она в лесу, как дома. Охотилась, бегала за милую душу. Серёжа, открой портфель и проверь бластер, а?

Бластер покоился в кобуре, а в портфеле…

В портфеле было всё, что туда сложили. Помимо бумаг Николаева, туда влезло много чего. И, похоже, всё сохранилось. Дарья с восторженным лицом достала свой маленький компьютер и карточки памяти. Ещё там были свёрнутые тончайшие рюкзаки, плитки шоколада… и много чего ещё. Всё сохранилось. Не зря портфель набит так, что похож на шар.

– Теперь живём, – заявила Мария. – Даша, не надо! – Дарья недолго оставалась жизнерадостной, видимо, снова о Кошке подумала. – Смотри, навигатор тоже здесь. Сейчас включим и запомним дорогу. Встретим остальных, и сразу сюда, Кошку искать. Хорошо? Она в лесу не пропадёт. Точно говорю.

Дарья кивнула и успокоилась.

– Работает? – поинтересовалась Мария, и Николаев кивнул.

– Мы в Кемерово, – пояснил он. – Ближайшее шоссе вон там, – и указал на северо-восток. – Три с половиной километра.

Дядя Гоша, как всегда, успел первым. Оставил записку на почтамте и стоял рядом, возле будки часовщика. У него что, в каждом городе такая будка находится? Дарья бросилась к нему первой, и он поднял её на руки, смеющуюся и счастливую, долго не отпускал.

– Вот молодцы! – он заулыбался. – Вы первые. После нас с Петровичем. Вот мой телефон, – протянул листок. – А вон к той милой даме можно подойти насчёт квартиры. Как раз у неё трёхкомнатная есть.

– Дядя Гоша, вы чудо! – Мария расцеловала его. – Уже идём. Ничего срочного? У нас дело есть.

– Ничего срочного, – успокоил дядя Гоша. – Занимайтесь своими делами, все по очереди отзвонятся.

Они едва успели зайти в квартиру – снова всего в квартале от почтамта – и положить все вещи, как зазвонил телефон Марии.

– Да, тётя Надя! – она улыбнулась остальным и показала большой палец. – Всё в порядке, мы уже в квартире. Да. Нет, сначала в себя придём, я позвоню. У вас всё хорошо? Ой, как здорово!

Потом позвонил Петрович – с ним поговорили обе. А потом позвонил Жора. Мария поджала губы – можно не спрашивать, кто звонит.

Она отвечала – достаточно оптимистично, но без чрезмерной радости, и вдруг запнулась.

– Что?! На, – протянула телефон Николаеву.

– Сергей, привет! – Жора, как всегда, жизнерадостен и бодр. Во характер! – Куда прикажешь твоего зверя доставить?

Николаев на пару секунд потерял дар речи.

– Сергей, ты там? Не поверишь, у меня в плаще оказалась, в кармане. Так куда кошку привезти? Сидит у меня на вещах и орёт – вас, видимо, требует.

– Мы сами заедем, – решительно ответил Николаев. – Говори адрес.

– Кошка у Жоры, – пояснил он, и Дарья восторженно захлопала в ладоши. – Непонятно, как там оказалась. Говорит, вытащил её из кармана плаща. Едем?

– Едем! – ответили остальные хором.

Прошло неполных семь часов с момента, как он открыл глаза в здешнем Кемерово… и вот они снова дома – квартира как-то сразу стала уютной. Дарья сходила вместе с Николаевым по магазинам, и вот уже и чайник правильный, и фильтр для воды, и чай, и посуда, и всё-всё-всё.

Словно и не было ничего – ни потопа, ни ужаса, ни пропавшего с лица Земли вида «человек разумный». Просто переехали в другую квартиру. И только к вечеру Николаев начал припоминать. Всё – от момента, как дирижабль повис над городом, охваченным паникой, и до момента, как удалось выловить из воды всех, кого ещё можно было спасти – и на каждую лодку выбросили мешки с запасами воды и продовольствия, и прочего – вот что, значит, он возил по двадцать раз на дню последние несколько дней – и не только он, похоже, на том грузовичке столько было не увезти. Вот для чего пригодились герметичные контейнеры и шары-поплавки.

Теперь Николаеву не казалось, что всё это лишено смысла. Что нет смысла спасать и обеспечивать всем необходимым всех тех, кто вот-вот исчезнет непонятно куда.

– Ты во что любишь играть? – спросила Мария, после того, как зашла на кухню и объявила, что переезд окончен, ура.

Николаев не сразу нашёлся с ответом.

– Ну играть, играть. Бильярд? Боулинг? Может, игровые автоматы? Тут рядом много всего. Говори, что любишь.

– Да ни во что, – признался Николаев. – Пиво иногда выпивал, на выходных после работы. И всё.

Мария покивала.

– Даша, ты как, ходить ещё можешь? Вот хитрая! – Дарья показала им фантик от одной из «волшебных» конфет и рассмеялась. – Ну, значит, помогай. Сейчас мы его поднимаем и идём выяснять, что он любит, кроме дома и семьи, да? Должна же быть у него тайная страсть! Кошка, ты с нами?

Кошка приоткрыла глаза, едва слышно мяукнула и отвернулась.

– Ну и ладно, нам больше достанется, – Мария подала руку Николаеву. – Подъём!

Он открыл глаза и уселся в постели. Судя по часам, без пяти четыре утра.

Мария сидела за столом, в этой комнате два письменных стола, и читала. Обернулась – странно, выглядит такой свежей! – и подсела на краешек дивана.

– Хорошо мы тебя вчера укатали, – улыбнулась она. – То, что нужно. Помнишь, что было?

Помнил. И бильярд пробовал, и дартсы, спорт смелых и ленивых, и прочее. А понравился больше всего боулинг. Там они и остались, чуть не до часу ночи. Помнил ещё, что Дарья заснула прямо там, в баре – и переживания, и просто усталость, и он нёс её домой на руках. Спать её Мария сама укладывала. Я сама буду за ней ухаживать, если нужно её раздеть или одеть. Для тебя это пустяки, никаких посторонних мыслей, а она очень расстроилась бы потом. Я видела, как она смотрит на себя в зеркало там, в ванной.

– Помню, – признал он. – А ты что не спишь?

– Уже выспалась. Там, у Даши. Ей что-то тревожное приснилось, надо было остаться. Не грей голову, с ней это бывает после сброса. Дала ей мишку под бочок, сама на полу устроилась, и всё в порядке. Завтра и не вспомнит.

Николаев протёр глаза. Точно, выспался. И картины минувшего конца света не пугали уже, и не давили.

– Помогло, – она взяла его за руку. – Я поговорить хотела. Мы с тобой чуть меньше месяца знакомы, но я сразу почувствовала, в том ещё лесу, что не случайно встретились. И Даша сразу захотела с тобой остаться. Ты и сам сказал потом, что мы семья, и мы с ней так же думаем.

Он держал её за руку. Она посмотрела ему в глаза и кивнула.

– Хорошо, что молчишь. Сам научился глупости не говорить? – она улыбнулась. – Не обижайся, я шучу. Быстро всё случилось, но здесь вообще всё быстро. И жизнь, и смерть. Расслабляться некогда, а жить всё равно хочется. Тьфу, опять меня понесло! Ты не сказал пока, что мы с ней хотим услышать. Только подумай, прежде чем сказать. Сам понимаешь, ни меня, ни её не обманешь. Тс-с-с! – она прижала палец к его губам. – Я же сказала, подумай. Торопить не будем. Но если нам тут ещё миллион лет вместе болтаться, я хочу чувствовать себя человеком. Вот тогда точно сама не свихнусь, и другим не дам.

Она поцеловала его, забрала книгу и ушла.

Через десять минут они уже оба сидели на кухне, говорили ни о чём и пили чай, у Марии чай, особенно чёрный, выходил теперь отменно. А ещё через час появилась Дарья. И стало ясно – конца света как и не было, жизнь продолжается. Необычная, но жизнь.

19

– Откуда дирижабль? – улыбнулся дядя Гоша. – Знаешь, долго объяснять. Да и не умею я, это пусть Федя объясняет. Может, лучше сам посмотришь?

– В смысле? – не понял Николаев. Он не успевал за событиями: прошли всего сутки, а у него вновь были обе машины – и «козлик», причём такой же ухоженный, в отличном состоянии, и грузовичок. Близнецы тех, предыдущих – только номера другие. Жора оказался администратором что надо: ему говорили, что нужно, он отвечал «ясно», и… делал. Нет, ну машины, квартиры, вообще всё подобное – это понятно. Но дирижабль? Такие строили в начале двадцатого века, Николаев не поленился посмотреть в энциклопедии.

– Завтра пятница, – пояснил дядя Гоша. – Ничего срочного нет. Я сейчас напишу на бумаге, что надо сделать, а ты сделай. Ничего особенного, немного поездить на поезде. На электричке. Можешь девочек с собой взять, если им интересно. Просто сделай всё так, как написано – и поймёшь.

Николаев улыбнулся.

– Хорошо, дядя Гоша. От Фёдора есть новости?

Георгий Платонович покивал.

– Много новостей. Кое-что я уже передал Даше, она у нас теперь главная по архивам. Самое главное он сам расскажет. У нас сейчас одна задача: найти двенадцатого. Если Федя не ошибается, двенадцатый где-то здесь, среди нас. Конец света будет не очень сложный, за пару дней всё подготовим. Не так, как в этот раз было, почти две недели всё готовили.

– Откуда вы знаете, какой именно будет конец света? Или это тоже к Фёдору?

– К нему, – согласился Георгий Платонович. – У него все бумаги. Кроме Винни-Пуха, ридикюля и Фединого портфеля, у нас ничего не было, а записей столько, что приходилось чем-то жертвовать. А теперь, когда компьютеры есть, совсем другое дело. Ты не давай Даше работать по четырнадцать часов, хорошо?

– Само собой, – кивнул Николаев, забрал у дяди Гоши записку с инструкциями и откланялся. Что-то вертелось в голове, про портфель. Чёрт, как туго соображается, отвык пользоваться мозгом в полную силу.

– Конечно, хочу! – обрадовалась Дарья. – Завтра, да? Маша, а ты?

– Конечно, поедем, – согласилась Мария. – Чего дома сидеть? Вон погода какая хорошая. Странно, – она прочитала «инструкции» от дяди Гоши. – Я одно помню – пока одна была, пыталась уехать куда-нибудь, и никогда не получалось. То автобусы не приходили, то поезда не ездили, то ещё что-нибудь. А пешком пыталась – никого людей не было за городом, страшно становилось.

– Меня тоже не выпускали, – подтвердила Дарья. – Не всех выпускают. Но если ездить хотя бы вдвоём – куда угодно выпустят.

– Кто не выпускает? – не выдержал Николаев.

Девушки переглянулись.

– Неясно, кто, – вздохнула Мария. – Федя сказал, архивы будет пересылать. А нам надо будет их как-то в компьютер записывать, или как правильно говорить? У Феди много интересного записано, в том числе про поездки. Но вот такого опыта, как тебе посоветовали, я не ставила. Уже не терпится посмотреть! Нужен фотик, да? Тогда пошли, купим, ещё не слишком поздно. Только я в них не разбираюсь.

Мария не разбиралась, зато разбиралась Дарья. Поначалу выглядело комично – ей пытались продать «детский», простенький, и только, когда спокойно и чётко назвала, что должен уметь фотоаппарат, продавец сдался. С выражением неподдельного изумления на лице.

– Надоело, – насупилась Дарья уже на улице. – Все считают дурочкой. Дай сюда! – отняла вновь купленную «игрушку» у Марии и шла молча до самого дома. Только внутри, переодевшись в домашнее, и приготовив чай, перестала дуться.

– Я знаю, как я выгляжу, – она встретила взгляд Марии. – Всё равно неприятно. Я когда-нибудь начну неприлично ругаться.

– Тут нас с Сергеем и оштрафуют, – вздохнула Мария. – Ну всё, перестань дуться и показывай, что он умеет.

Ей нравится учить и объяснять, понял Николаев. Дарья тут же стала жизнерадостной и, как и просили, показала почти всё, что умеет фотоаппарат. Во память!

– Ага, а вот этой штуковиной можно в компьютер копировать. Класс! Слушайте, значит, фото тоже можно так хранить, да?

– Не очень много, – вздохнула Дарья. – На мою карточку влезет не больше тысячи таких.

Мария присвистнула.

– Тысяча! А представь, будет десять карточек? А сто? Федя всё время пытался придумать, как фото передавать. Портфели ведь не резиновые! А мы тут за три дня научились! Представляешь, что это значит? Но почему раньше не было компьютеров? Ведь парни про них сразу рассказывали. А мы ещё прикалывались над ними.

– Через два конца света, как мы Валеру нашли, появились мобильники, – сообщила Дарья. – А компьютеры появились, как только дядю Серёжу нашли. Вот! Я точно помню! В первый же день, когда с тётей Надей шли в квартиру, я увидела вывеску «Компьютеры». Тётя Надя мне и сказала, что нет компьютеров, мы это сто раз уже проверяли.

– Как интересно, – Мария посмотрела в глаза Сергея. – Федя говорил, чем больше людей из будущего, тем больше у нас тут будет этого будущего. Теперь четверо из двадцать первого века и шесть из двадцатого. Кстати, а ты знаешь, что дядя Гоша из царского рода? Да-да! Без дураков! Знаешь, когда он родился? В девятнадцатом веке ещё! Слышал про лазское царство? Так вот, наш дядя Гоша прямой потомок одного из царей!

– Ничего себе, – совершенно искренне поразился Николаев. – То есть у нас три века, от девятнадцатого, до двадцать первого. А дирижабли такие строили в начале двадцатого…

– Какие дирижабли? – не поняла Дарья.

– Серёжа пытается понять, откуда взялся наш дирижабль, – пояснила Мария. – Если честно, я уже не грею голову. Федя пояснил, что здесь кругом сочетается самое разное время, я и не стала особенно беспокоиться. Он и сам не всё ещё понял, теорий много, а как объяснить, неясно. Ну всё, хватит бездельничать. Кто-то обещал меня учить, как документы записывать, и вообще.

Она пришла в половине двенадцатого. С Дарьей нужно было снова посидеть – снова ей было трудно засыпать. Самый первый конец света запоминается навсегда. А на её глазах людей рвали когтями и зубами, и пили из них кровь. Теперь ни один фильм про вампиров Дарья смотреть не желала, даже если комедия. И всё прочее, где хоть как-то обозначены вампиры. У меня были триффиды, думала Мария, прижавшись к Николаеву, слушая его дыхание и держа его за руку. Мерзкие твари, как я выжила, не понимаю. И мародёры. Наверное, я в тот день впервые и спасла, и убила человека, по-настоящему. Он сам бы меня убил, изнасиловал и убил, сам так и обещал – и ничего под рукой не было, только диски, и бросила один в него. Потом, когда перестало тошнить, проверила, что будет, если остальные два диска так же взять, и чуть себя же не пришибла, половина дома рухнула.

А потом я там устроила… сама не верила, что всё происходит, сначала, но как увидела, что диски делают, поверила. То есть думала, что это глюк, накануне напилась – не передать, но проснулась такая бодрая, что решила: это сон. Выжигала этих тварей, а потом поняла, что они за людьми охотятся. И человек двадцать, наверное, спасла, и потом искали, где бы укрыться, потому что самыми страшными оказались не триффиды, а другие люди. Мародёры. Всё вокруг погибало, а они грабили и убивали, у меня до сих пор в голове не укладывается. Мне теперь до сих пор ходить страшно мимо живых изгородей, ведь эта ходячая петрушка там и пряталась. И зелень покупать потом долго боялась, и есть её, все надо мной смеялись. Потом уже книжку прочитала про день триффидов, и уснуть не смогла…

Она пришла и осталась, сама осталась. Я поняла теперь, почему ты сразу показался своим, думала Мария, и гладила его по щеке – он улыбался во сне, и хотелось смотреть на это, смотреть… Никогда не смеялся надо мной, слова плохого не сказал, делал, что просила без ненужных реплик, но и вертеть собой не позволял: если что-то решил – всё, хоть я лопни, по-другому не будет. Я сама проверяла: и капризничала, и бесилась, и напрашивалась на грубости – и не было грубостей. Потом самой было стыдно. Чёрт, уже не помню, когда мне было стыдно последний раз! И слушал всё, что я несла, и не пропускал мимо ушей. Однажды подумала, что просто не обращаешь внимания, Жора так меня слушал – потом спросишь что-нибудь, и видно – ничего не слышал. Слушал, но не слышал. А ты слышишь. И к себе в душу лишний раз лезть не даёшь – и в мою не лезешь, и всё равно я спокойно рассказывала такое, что никому, кроме Даши, может быть, и не говорила – и чувствовала, что понимают и смеяться не будут.

Она поняла, что он проснулся. По тому, как изменилось дыхание. Она легонько сжала его ладонь, и он уселся. И она уселась.

– Вот, – показала яблоко. Специально принесла с собой, в кармане халата, а потом положила под подушку. Такой от него был приятный аромат, голова кружилась.

– Это зачем? – он на самом деле удивился, и Мария тихонько рассмеялась, глядя ему в глаза.

– Хочешь? – она смотрела, и саму бросило в жар от своих же слов. Он не сразу ответил вслух. Но она ждала, пока будет вслух.

– Хочу, – он смотрел в её глаза.

– Тогда ешь, – протянула ему яблоко. И съели его, откусывая по очереди. С подружками, в той ещё жизни, посмеялись, помнится, над американскими фильмами, где главный герой и его подруга просыпаются и первым делом целуются, и далее сами понимаете что. То есть у них не бывает «утреннего дыхания», да? Дезодоранты и зубная паста прямо во рту вырабатываются? Её последний парень, с которым она жила дольше остальных, однажды принёс такое яблоко в постель, и сказал – не трогай, это утром я тебя буду соблазнять. И она поняла, зачем это яблоко. И сама полюбила есть их по утрам.

Она прижалась к нему – и что-то говорила, уже вслух, пока все слова не потеряли смысл. Когда пришли в себя и лежали, остывая, заметили Кошку, которая наблюдала за ними с пола, молча и пристально. Кошка, не подглядывай! И я в твою личную жизнь подглядывать не буду! Но Кошку личная жизнь занимала меньше всего, она вспрыгнула, улеглась Марии на грудь, и замурлыкала, нещадно прокалывая полотенце острыми, как шило, коготками. Ужас, а если бы полотенце не подложила?

– Слушайте… – Мария была поражена. Они отъехали от Кемерово всего на сто километров. На сто или больше, говорил дядя Гоша. Вообще-то уже после пятидесяти заметно, но лучше сто. Понимаю, что весь день придётся покататься, но полезный опыт, много начинаешь понимать. – Слушайте, настоящий граммофон! Вон там, смотрите! А как они одеты?!

– Это тридцатые годы, – уверенно сказала Дарья. – Точно помню, так примерно одевались.

Они вышли на станции Юрга, но города там не было. Был крупный посёлок, и всё дышало стариной. Дарья делала фотографии, стараясь, чтобы этого не замечали остальные. Затем они сели на обратный поезд – он подошёл, как в сказке: решили, что пора обратно, и вот он, поезд. А потом снова поехали в Юргу.

На этот раз был город. И люди, одетые по-другому. Дарья и Мария спали всю дорогу, Николаев осторожно придерживал их – и проснулись минут за пять до прибытия.

– С ума сдуреть! – Мария протёрла глаза. – Здесь же всё было по-другому! Вон, смотрите! Станция другая, одеты по-другому! Что это значит?

– Это другое время, – предположила Дарья. – Да? Смотрите, даты другие! – она сбегала и купила газету. – Вот! Это на память!

Далее они сделали, как советовал дядя Гоша: оставить что-нибудь, что привезли с собой. Лучше всего – что-то личное, что не слишком жалко потерять, что было с вами хотя бы неделю. Дарья специально для этого оставила заколку для волос. Спрятала её в дупле дерева возле перрона, специально осмотрелась – не видит ли кто. И снова: обратный поезд пришёл, как по волшебству.

И снова туда, и снова обратно. И на этот раз станция осталась такой, какой они её запомнили. Судя по газете, тут был тысяча девятьсот пятьдесят пятый год. Он и остался, та же дата. Правда, был сентябрь, а там, в Кемерово, длился июль, но кого это волнует?

Больше всех была восхищена Дарья, которая успела сделать фото не только на основную карточку фотоаппарата, но и на две запасных. Если бы не сели батарейки, щёлкала бы и дальше. Николаев, уже в Кемерово, купил побольше запасных батареек, и тут как подтолкнуло – купил и для своего бластера. Вовремя: игрушка уже едва щёлкала и рокотала тише обычного. А в самом дне кобуры оказались гнёзда для батареек – для запасных, что ли? Николаев положил туда пару новых и пристегнул, был там специальный ремешок. Пусть будет. Мало ли.

Девушки всё обсуждали два совершенно разных времени, которые сегодня увидели. А у Николаева уже возникла мысль. Возникла, и оформилась, едва они вышли на перрон. Если есть мысль, воплощайте, сказал Фёдор. Он прав.

– Я заеду к Жоре, – Николаев обнял Дарью и поцеловал Марию. И пусть все смотрят вокруг. – Дело есть. Нам домой что-нибудь нужно?

– Нужно, – согласилась Мария, достала блокнот и через минуту протянула листик. – Только не задерживайся допоздна, ладно?