Читать книгу "Этап. Nous"

27

Николаев, как и остальные, без особой радости осматривал место, откуда должны были пойти сеятели. В описании сказано: человекоподобные существа, способны к мимикрии, идут, стараясь прикоснуться ко всему, что движется, «засевают» всё вокруг спорами. Споры прорастают и преобразуют всю белковую жизнь в «метасостояние», хищную протоплазму, которая, как и сеятель, способна к мимикрии, может принимать облик любой ранее съеденной живой формы за короткое время и, по достижении стадии созревания, порождать новых сеятелей.

– Нельзя, чтобы здесь было хоть что-то живое, – пояснила Мария, указывая на маячок и камеру. – Если хоть одна «посылка» упадёт на землю, можно сушить вёсла. А если в ручей упадёт, то всем кранты. И предметы не работают пока, – она посмотрела на диски. – Чёрт. Придётся просто сжигать всё вокруг, но так, чтобы самим не сгореть.

Дарья посмотрела на небо. Собирались тучи, время от времен налетали порывы ветра.

– Ещё и дождь, – сообщила Мария. – Ладно, пошли за бомбами.

Установить бомбы удалось минут за сорок. Собственно, они были небольшими, и упакованы так, что сбросил пакет на тележку, отвёз, и дальше Николаев уже сам брал бомбы по одной, устанавливал и включал таймер.

– Уходим, – указала Мария. – Маячок пока придётся забрать, не до него. Начнётся минут через пять.

А минуты через три начнут взрываться бомбы, подумал Николаев. Он и дамы уже оделись в защитные костюмы, в которых ходят пожарные, отъехали от места будущего большого пожара метров на двести. Осмотрели возможные пути отступления.

Бомбы взрывались не синхронно, понятное дело, но в течение двадцати-двадцати пяти секунд рванули все. Горящий термит – страшное дело, следить за тем, что происходит в зоне пожара, оказалось почти невозможно.

– Началось, – крикнула Мария, гул пламени и свист ветра, раздувающего пожар, было трудно перекричать. – Дядя Гоша сказал, что у них началось. Значит, и у нас тоже, – она посмотрела в бинокль, но трудно было что-то понять. Что ж, мы их встретили, – на лице её появилась нехорошая улыбка. – О, смотрите! – она показала свой диск. Впрочем, за долю секунда до этого Николаев и сам понял – изменился вес бластера. – Началось. Вон, смотрите, вон воронка! Они оттуда падают!

Примерно над тем местом, где находился маяк, действительно, в воздухе находилось нечто, похожее на вихрь – оно покачивалось. Оттуда должны приходить «посылки» – сгустки спор. Счастье, что в огне споры быстро сгорают. Иногда – ещё не долетев до земли.

– Добавим огоньку, – Мария достала диски и принялась «раскручивать» вихри огня и молний. – Следите за воронкой, я её сейчас открою! Тётя Надя, сбейте огонь вокруг, нужен обзор!

Из воронки шарики сыпались сплошным потоком. И тут же сгорали. Тётя Надя несколькими удачно выпущенными шквалами уложила лес вокруг, оттеснила пожар в стороны.

– Сергей, туши, – Мария протянула ему третий диск. – Попробуй потушить всё вокруг, только не целься в воронку!

Так вот Николаев и испытал первый раз её диск «Конан-разрушитель». Сомкнуть указательный и средний пальцы, прижать большой к указательному, вложить диск между ними и двигать средним пальцем, одновременно поворачивая диск. Действительно, смерть коровам – по направлению указательного пальца всё переворачивалось, дробилось и отбрасывалось одновременно. Похоже, у Марии было много времени для тренировок – сам Николаев действовал, несомненно, грубо, но смог остановить пожар поблизости от команды.

– Разгони облака, – крикнула Мария, обводя конусом огня воронку, – дождь нам не нужен. Постарайся!

Вот это получалось куда хуже – очень уж толстой оказалась туча – стоило пожару утихнуть, как тучи немедленно сомкнулись над выгоревшим участком. Хорошо хоть оттуда не лило, как из ведра, только накрапывало.

– Всё, – заметила Мария, – смотрите, она исчезла!

Воронка исчезла. Была – и нет её.

– Подождём, – Мария махнула в сторону машины. – Отойдём пока. Да, дядя Гоша., – она прикоснулась пальцем к уху. – Да, кончилось. Нет, мы здесь, ждём.

Так и стояли, оглядываясь по сторонам, и слегка моросил дождь, и кругом повис густой, неприятный запах гари. Дарья держала наготове Винни-Пуха, тётя Надя – зонтик.

Их спасло то, что Дарья посмотрела вверх. И взвизгнула. Николаев, не оглядываясь, схватил Дарью в охапку и побежал; тётя Надя и Мария тоже не растерялись. А во второй раз в ту ночь спасло то, что Дарья успела махнуть в воздухе Винни-Пухом, и первые два сеятеля, которые чуть не свалились людям на голову, вспыхнули жарким пламенем – как термитные шашки – и через пару секунд осыпались горячей золой.

И тут они посыпались. Воронка, из которой они прибывали – огромная, метров десять высотой и метров двадцать в поперечнике в самом широком месте – не стояла на месте, а двигалась на людей. Тем хватило пяти секунд, чтобы привести оружие в действие и занять оборонительное построение. Пугаться было некогда – сеятели сыпались из воронки и тут же разбегались в разные стороны, в основном – в сторону людей. Их было так много, что они умудрялись приблизиться чуть не на метр-другой – прежде чем взгляд игрушки, огненный вихрь или облако бластера настигали их.

Длилось это минуты три.

– Будет третий раз! – крикнула Мария. – Так, стойте смирно! – она надела маску и включила подсветку. Споры сеятеля фосфоресцируют в ультрафиолетовом излучении. – Даша, почисти нас! – приказала она и следила, сквозь прибор, как исчезают под взглядом Винни-Пуха отдельные искорки с одежды. А потом точно так же вычищали отдельные споры, оставшиеся на земле. Ну хоть ветра не было, и на том спасибо.

Третий раз был уже не таким внезапным, но не менее пугающим. И сеятели стали крупнее, и не только они падали из воронки – прилетали огромные шары, похожие на мыльные пузыри – легче воздуха; такой поднимался на несколько сотен метров и там взрывался, рассеивая споры. И снова воронка возникла над головой у людей, и снова пришлось удирать от неё.

– …Там всё в порядке, отбились, – пояснила Мария, выслушав что-то из рации. – Порядок. Сейчас всё зачистим, и – в город, готовиться к прорыву. Так, минутку, я всё осмотрю.

– Приехали, – Мария указала в сторону «козлика». – Там полно этой дряни, не вычистим. Видимо, кто-то успел добежать до машины, зараза. Или прямо в неё плюхнулся, – Мария тщательно осмотрела всё вокруг машины – спор не было видно. – Придётся сжигать и идти пешком.

…Когда от автомобиля остался закопчённый, оплавившийся каркас, а Мария потребовала, чтобы её саму осмотрели в другую маску – и ничего не нашлось – они уселись на одно из поваленных деревьев, чтобы передохнуть. Посидели, тяжело дыша, посмотрели друг другу в глаза, и – рассмеялись. И вот тут действительно полегчало.

– Зараза, – Мария осмотрела остальных. – Во мы учухались! Нас такими никто не возьмёт. И переодеться не во что. Ладно, пошли, чего время терять.

На шоссе творилось что-то несусветное, кругом машины – брошенные, некоторые горели, некоторые разбились о деревья или стойки рекламных щитов. Не сразу стало ясно, что случилось.

– Дядя Гоша говорит, люди исчезли, – пояснила Мария, и снова изобразила непристойный жест. И Дарья, к ужасу тётя Нади, сделала то же самое. – Мы их сделали! – крикнула Мария и погрозила кулаками небесам. – Если люди исчезли, прорыва не будет! Всё! Мы вас сделали, сволочи!

Тяжело дыша, она бросилась к Николаеву и обняла его.

– Чёрт, как здорово, а? – она не сразу отпустила его. – Мерзость какая, мне после них всегда снились кошмары. Идёмте посмотрим, может, где-нибудь осталась целая машина. Тут до города тридцать километров пешком!

Им повезло километров через пять – попалась автозаправка, и там стояли две машины, обе полностью заправленные. В город въехали торжественно – на «Лексусе». Николаев ехал не торопясь: и потому, что управление непривычное – и потому, что на дороге творилось чёрт-те что.

– Собираемся здесь же, на площади, – указал довольный дядя Гоша. Все были довольные, а пуще всех – Жора с Валерием и Степаном. – Если будет, как в прошлый раз, действуем по тому же плану. Помните, оружие не применять!

– Мы тогда здорово по городу погуляли, – Николаев посмотрел в окно. Там уже было светло. – Хорошо отдохнули, заодно и в себя пришли. А Кошка так и проспала всё, не добудиться было. Всё в кармане у меня сидела. Только когда нас снова в тот лабиринт выкинуло, проснулась.

– Класс! – Мария была в восторге, как и остальные. Лабиринт отнял всего часа три, и вот они, одиннадцать, собрались у выхода в долину. И да, выглядело всё по-другому – клумбы, дорожки. И только круглое здание осталось прежним. И никто не прилетел «встречать» их – Фёдор пояснил, что да, та команда, которую он сюда провожал, спрятала оружие перед тем, как спуститься в долину. Они шли, наслаждаясь воздухом, а когда вошли в центральный зал здания, поняли, что имел в виду Фёдор. Там кругом стояли рюкзаки, коробки, прочие вещи. Тут действительно побывало множество людей из разных эпох. И все их записки, которые они оставили в предыдущий раз, тоже сохранились.

И – зеркала. Ну, не совсем: чёрные матовые панели между колоннами; каждая панель метра три в ширину и метров двадцать в высоту.

– Всё точно так же, – пояснил Фёдор. – Подойти к каждому зеркалу и посмотреть в него. Сброс будет через полтора часа, у нас хватит времени.

– Чёрт, мне немного страшно, – призналась Мария. – Неужели всё, сейчас всё кончится? Просто не верю!

– Хорошо бы, – заметила тётя Надя. – Как тут стало красиво, да? И воздух такой приятный! Ну, идёмте к зеркалам.

– Двенадцатый где-то здесь, – заметил Фёдор, после того, как началось то, что Николаев видел в самый первый раз, в учительской. – Или в здании, или где-то в лабиринте.

– Чёрт, чёрт, чёрт! – крикнула Мария, но почти сразу успокоилась. – Ну где же он? Почему мы его не встретили?

– Маша, прошу тебя, – тётя Надя обняла её. – Подождём. Федя говорил, они в тот раз тоже ждали одного из своих, он потерялся в лабиринте. Время есть. Подождём.

– А пока подготовим вещи, – предложил Фёдор. – Будет не более пяти минут на раздумья. Нужно оставить послание тем, кто придёт после нас. У меня всё с собой, надо просто собрать туда копии всех записей и записки.

– Как интересно, – поразился Петрович, поманив Николаева, который в тот момент говорил с Фёдором. – Федя, посмотри. По-моему, это от Аввакума.

«Это» оказалось пухлой тетрадью с карандашными записями.

– Точно, – удивился Фёдор. – Надо переснять. Откуда это? Не помню, чтобы у него была с собой тетрадь. Никогда ничего такого не носил. Так, я займусь, а вы пока посмотрите вокруг, вдруг что интересное будет!

Так и пролетели полтора часа. Из здания, по словам Фёдора, выходить нельзя. Николаев выпустил Кошку на волю, запоздало подумав, что, если поскачет на выход, может и не догнать её. Но Кошка лишь раз выглянула в коридор, и занялась «инвентаризацией» – обходила зал, тёрлась о вещи и заглядывала повсюду.

– Жаль, тут предметы не работают, – вздохнула Мария. – Дядя Гоша в два счёта бы увидел двенадцатого в шарике. Чёрт, вот ведь невезуха! Во второй раз уже.

– Получится в третий, – уверенно сказала Дарья и взяла Марию за руку. – Или в четвертый. Маша! Не плачь, пожалуйста! Ну подождём ещё, мы уже столько ждали! Подумаешь!

– Да, – согласилась Мария и улыбнулась, вытирая слёзы. – Подождём. Конечно, подождём.

Странно, но никто, кроме Марии, не расстроился всерьёз тому, что двенадцатый не успел подойти. Или не подал виду. Кошка, как и в предыдущий раз, запрыгнула Николаеву на плечо, да там и осталась.

– До встречи! – Фёдор улыбнулся остальным, собравшимся в центре, в чёрном круге. – Мы сюда ещё вернёмся, когда нас будет двенадцать. Я уверен. Закройте глаза!

– Маша, – Дарья осторожно потрясла её за плечи. – Всё в порядке! Да?

Они все сидели рядом с ней, и снова – в хвойном лесу. Кошка ходила кругами, громко мурлыча и задрав хвост.

Дарья успела уже переодеться, и снова, с не меньшим восторгом, убедиться, что рюкзак снова при ней, и всё, что в нём было, сохранилось. А Мария так и сидела, в чёрном плаще и чёрной же повязке на лбу, и ни на что не реагировала.

Мария отняла ладони от лица.

– Всё, – кивнула она. – Почти, – и указала влево. Там часть дерева была стёсана, закрашена синим, а поверх выведено жирное красное число тридцать шесть.

– Жаль, – кивнула Дарья. – Ну и что? Такое уже было. Дядя Серёжа!

Николаев помог Марии подняться, а потом Дарья, чуть не силой, заставила её переодеться.

– Это Новосибирск, – сообщил Николаев через три минуты. – Нам бы до вечера из леса выйти, нас глубоко в лес занесло.

Но выйти до вечера не получилось.

К вечеру Мария немного повеселела, и стала почти прежней. Идти по лесу было нелегко, часто делали привалы. Ночевать пришлось у костра – палатку взять не догадались, да и не влезла бы, наверное. Правда, у Николаева в портфеле было теперь ещё восемь «сумок на лямках», самых больших из тех, что поместились помимо других важных вещей. И ещё несколько было у Дарьи с Марией. Посмотрим, сказала Дарья, вдруг они тоже будут потом переноситься и переносить всё, что внутри!

Ночевали они у костра, спали по очереди. Хорошо, что июль, подумал Николаев. И хорошо, что взяли с собой аптечку, минимум еды. Но больше всего, конечно, помогли те самые конфеты из кулька. Очень вовремя их тогда положили Дарье в карман.

В город прибыли на этот раз последними, но, когда подошли к почтамту, где на этот раз не было ларька часовщика, Мария окончательно вернулась в прежнее, жизнерадостное, состояние.

Выяснилось, что, как и в прошлый раз, никто пока не знает, какой будет конец света.

И жизнь продолжилась.

28

– Звонил Бартоломью, – Фёдор появился в «учебном центре», где Дарья помогала всем желающим осваивать работу на компьютерах. Центром стала специально снятая квартира. – Теперь и у них есть мобильная связь. Сегодня вечером будем проверять видеосвязь и передачу файлов. Если получится – значит, выбрались из прошлого. Маша, что случилось?

– Ничего, – Мария помотала головой – словно проснулась – и посмотрела Фёдору в глаза. – Что-то мозги устали уже, пойду отдохну.

– Она стала быстро уставать, – Дарья отвела Фёдора к окну – так, видимо, чтобы из кухни, куда ушла Мария, не было слышно. – Как подменили. Я предложила ей сходить в больницу, если заболела, а она как не слышит. И дядя Серёжа говорит – мрачная стала. Раньше она мне всё рассказывала, если что случилось – а сейчас как воды в рот набрала. Извини, что рассказываю! Я уже беспокоюсь за неё!

Шла вторая неделя после сброса. И действительно, визит в «круглое здание» всех воодушевил. пусть даже не получилось встретиться с двенадцатым, стало ясно – отсюда можно уйти: всё, что Фёдор рассказывал, правда. Ну и записки – в зале было столько всего, оставленного ушедшими, что изучать и изучать! А двенадцатый… Аввакум говорит, он пять раз пытался состыковаться с той командой, с которой потом ушёл. Не получалось! Вроде и конец света, где нужно, пережидал, а всё равно не получалось. Подумаешь, два раза не встретились. Самое главное, что ясно: он или она здесь, а значит – встретимся. Да? Но Марию этот аргумент отчего-то не радовал.

Мария появилась в её комнате тем же вечером, и была совсем другой – довольной. Вот это перемена! Дарья не расспрашивала Марию о её отношениях с Николаевым – и наоборот. Мария так сказала: есть вещи, которые только тебя и меня касаются, Даша, верно? Я вот кое-что могу только тебе сказать. Вот так вот я устроена. Ни ему, никому больше, только тебе – только ты меня можешь правильно понять. И с ним то же самое, хорошо? Есть вещи, которые только его и меня касаются. Без обид, да?

Конечно, без обид. Мария никогда не сплетничала. Если уж обещала чего-то не говорить, не говорила. Ну, почти никогда, со всеми ведь такое случается, сболтнёшь без злого умысла.

– Даша, – Мария прикрыла дверь за собой. – Идём куда-нибудь, а? Если ты не сильно устала. Отдохнуть хочу.

Дарья и скрывать не стала, что в восторге от такой идеи. После того, как Мария молчаливо отказывалась от их «тусовок» все предыдущие дни.

Мария чуть было не попросила сигарету, но наткнулась на взгляд Дарьи и передумала. В итоге заказала «простой еды для хищников», как сама её называла, и устроилась с Дарьей в самом дальнем и неприметном уголке. Поговорили с Дарьей ни о чём – а об этом можно говорить беспрестанно – и стало ещё немного легче.

– В общем, – Мария посмотрела в окно, постучала пальцами о стол. – В общем, меня снова дрессируют, я поняла. Ну, кто здесь главный, не знаю. Раньше сны показывали аппетитные, чтобы, значит, плохого никому не желала, теперь от другой дури отучают. И вроде бы дошло, наконец, от какой.

Дарья положила свою ладонь поверх её.

– Вот, – Мария достала из кармана пластиковой пакетик с полоской бумаги внутри. – Не знаю, зачем оставила. Сейчас выброшу.

– Это…

– Да, – Мария отпила из своего бокала. – Я была на втором месяце. Думала, останется. Человек всё-таки, пусть и маленький. Но, – она криво усмехнулась, – отменили, как видишь. Всё в исходное состояние.

– Он знает? – Дарья взяла её за руку.

Мария помотала головой.

– Нет, и не хочу пока говорить. Хватит, что я сама себе голову грела. Нет, так нет. Зато я теперь знаю, что у меня с этим всё в порядке, а то предки успели все уши прожужжать, что не дети будут, а уроды, если вообще будут. Потому что пью, курю и с кем попало вожусь.

Дарья молча держала её за руку, глядя в глаза.

– Чёрт, как курить хочется! Даже больше, чем пить. Думаешь, это я всё о ребёнке думала? Нет, меня за другое плющило все двенадцать дней. Как нарочно: или курить хотелось, или напиться. Ну и прочего, с чем лучше не связываться. Не знаю, как продержалась. Сейчас вот только подумала – раз здесь такие свинские порядки, что ребёнка можно отменить, надо просто отсюда выбираться. Что толку дёргаться? Я уже надёргалась, уже все дёргалки болят. Перестать дёргаться, найти двенадцатого, уйти всем, и жить, как люди. Специально со всеми поговорила ещё раз, кроме тебя. С тобой вот сейчас говорю. И дошло, наконец, что всех дрессируют по-разному. Стёпу, вон, врать отучают. Ты же помнишь, что он сознался там, в круглом доме, что первым огонь открыл, нервы не выдержали. Он же сроду правду не говорил! Кто угодно виноват, кроме него. Или Валера – научился в женщинах видеть что-то, кроме ниже пояса. И тоже сразу всё у него путём. Я ещё думала, как странно – всех дрессируют, но по-разному. А теперь поняла, когда вас с Серёжей и Федей послушала, что никто не ищет, кого от чего отучать. Это мы сами.

Она дождалась, когда официант поставит перед ними тарелки и новые бокалы с коктейлем – и уйдёт.

– Мы сами себя дрессируем, я так поняла, – Мария посмотрела в глаза Дарьи. – тебя отучали быть пай-девочкой. Жору отучали деньги тратить на всякую фигню. Ну и так далее. А меня отучали самой себе неприятности делать. То есть это мы сами, понимаешь? Мы сами себя отучаем. Потому что никому мы тут не нужны – только себе и друг другу.

Дарья кивнула.

– Ты, поди, сама уже так поняла, – Мария залпом выпила бокал. – Это до меня доходит, как до жирафа. Я уже решила, что перестаю психовать, если что-то не по-моему идёт. Вот.

– Да, поняла, – кивнула Дарья. – Но тоже не очень давно. Только знаешь, что? Не обещай ничего такого при всех. Я уже пробовала. Всё как назло – сразу так всё случается, что обещание нарушаешь. И злишься на себя. А на себя нельзя злиться.

– Да, – Мария согласилась. – Ужас, как есть хочу! Всё, на сегодня хватит умных мыслей. Будем веселиться! Только знаешь, что? Не нужно больше Федю просить, чтобы со мной поговорил. Сама говори, если что.

Дарья покраснела, а Мария рассмеялась.

– Всё, проехали, я не сержусь. Ну, всё! Приятного аппетита!

– Тебя не узнать, – признал Николаев на следующее утро. – Сразу повеселела. Что случилось, Маша? Если не моё дело, не говори, но ты как будто на всех сразу обиделась.

Мария покивала.

– Было. Глупая была. А вчера с Дашей поговорила, и ума набралась, – она поцеловала его. – Всё позади, – похлопала его по руке. – Всё плохое, то есть.

– «Мужик, у тебя всё было», – припомнил Николаев.

– Это что такое?

– Это анекдот. Идёт мужик по берегу моря, находит бутылку. Открывает, оттуда джинн. Загадывай одно желание, говорит, всё исполню. Мужик обрадовался и говорит: джинн, хочу, чтобы у меня всё было! Джинн нехорошо смеётся, хлопает в ладоши, и говорит: да, мужик, у тебя всё было. И исчезает.

Мария упала навзничь на кровать, и расхохоталась. Долго не могла успокоиться.

– Да, всё так, – она вытерла слёзы. – Но теперь не было, а будет. Да? Всё будет?

– Всё будет, – заверил он её, и поцеловал. Не так часто доводилось видеть по-настоящему счастливую Марию.

– Красиво, – Николаев посмотрел на фотографии, которые у Смолина были повсюду. Действительно, красиво. Это что, тоже тайное увлечение? Как электроника у Валеры, как музыка у Стёпы?

Смолин смутился. Действительно, легко смущается, а старается казаться циничным и грубым пролетарием, на людях.

– Нет, в самом деле, – Николаев посмотрел на снимок фонаря – шёл дождь, похоже. Мастерски получилось. Овал света, и необычный рисунок из капель, выхваченных вспышкой. – В самом деле красиво.

Смолин покивал, явно довольный.

– Только не переносится, – вздохнул он. – Да и как перенести так много. Ну, негативы некоторые перенёс, Даша мне всегда выделяет под них место в Винни-Пухе.

– А цифровая камера? – предложил Николаев. – Качество, может, и не то, – добавил он тут же, – просто там снимки в виде файлов. А файлы проще переносить теперь, есть на чём. И я слышал, можно потом с них делать настоящие фото.

Смолину эта мысль, было видно, и в голову не приходила.

– Интересно, – он почесал в затылке. – И сколько можно таких фото будет унести?

– У нас сейчас есть рюкзаки, – пояснил Николаев. – Они переносятся – я рассказывал. Я с собой в предыдущий раз взял ещё рюкзаков – проверим, что с ними будет. Эти карточки вот такие маленькие, – показал на свой мизинец, а на каждую влезает тысяча фото, Даша специально проверяла.

– Тысяча? – Смолин был потрясён и не думал это скрывать. – С ума сойти… Спасибо! – пожал руку Николаеву. – Извини, обещал сегодня Наде, что приеду к двум.

– Без проблем, – кивнул Николаев. – Мне как раз в ту сторону. Подвезти?

– О, привет! – обрадовался Жора. – Мы с парнями сегодня в покер играем. Хочешь поучаствовать?

– Играю пока не очень, – признал Николаев, – но интересно научиться будет. Нормально?

– Нормально, – махнул рукой Жора. – Они точно так же учились. Главное, чтобы азарт был правильный, чтобы играть хотелось. Остальное приложится. А я вот, видишь, с пива на вино перешёл. Мне теперь дядя Гоша лекции читает, как правильно вина выбирать. Вот и дегустирую.

Они поговорили о разных винах – Жора говорил такие названия и подробности, о которых Николаев и слыхом не слыхивал – а потом речь мельком зашла о здешнем бизнесе. Как всегда – Жора быстро соорудил бизнес, получили, сколько хотели, а теперь это всё работало как бы само по себе, да и куда уже столько денег? У Курчатовой в ридикюле, перед сбросом, были камушки. Разные. Много. Алмазы, рубины, изумруды. Места занимают мало, стоят порядочно. Запас, так сказать.

– А учить не пробовал? – Николаев отчего-то вспомнил «учебный центр» – там сейчас занимались Мария, Фёдор и Степан.

– Не понял? – Жора налил им обоим.

– Извини, не могу. Я за рулём. Вот вечером – с удовольствием.

– Блин, прости, привычка. Так кого учить?

– Других. Ну, как вести бизнес. Если всё так хорошо получается, попробуй учить других.

Жору как током ударило. Вздрогнул, замер и посмотрел на Николаева.

– Слушай, и в голову не приходило, – он яростно почесал в затылке. – А интересная мысль, надо подумать. Ну, так вот – сегодня в шесть, нормально? Так, чтобы потом домой было не слишком поздно.

– Всё получается? – Николаев постучал вечером в комнату Дарьи. Она сидела за столом и что-то читала с экрана компьютера. – Всё нормально?

Она спрыгнула со стула (некоторые детские привычки так и остались, подумал Николаев с улыбкой) и запрыгнула на диван, с ногами. Указала взглядом – садись.

– Всё! – Дарья явно довольна. – Я делаю перерывы! – тут же добавила она. – Честно-честно!

– Верю, – он легонько сжал её ладонь. – Ты это каждый раз говоришь. Не нужно, одного раза достаточно.

Она смутилась – на долю секунды.

– У Маши сразу стало всё получаться, – сообщила Дарья. – Всё-всё! По-моему, она смогла поверить в себя. Попросила устраивать скандал, если хоть раз назовёт себя дурой, – улыбнулась Дарья.

– И что, устраиваешь?

– Нет, просто смотрю ей в глаза. Вот так, – Дарья посмотрела, и Николаеву стало не по себе. Чёрт, невозможно постоянно помнить, сколько ей на самом деле лет. И ведь многие детские привычки так и остались, и никому не мешают считать её взрослой.

– Впечатляет, – согласился Николаев, отводя взгляд. Дарья рассмеялась – и снова смутилась, на долю секунды.

– Она тоже взгляд отводит. А потом просит прощения, и даже краснеет иногда. Она справится, просто нужно время, да?

Николаев кивнул. У них тоже всё наладилось, подумала Дарья, я вижу. Она иногда рассказывает. Немножко, ну не получается всё-всё хранить в тайне. А я теперь точно знаю, как они назовут первого ребёнка.

– О, вот вы где, – Мария постучала в дверь. – Ну что, кино сегодня смотреть будем? Традиции надо уважать!

– Будем! – Дарья сорвалась с места, и умчалась в гостиную. Мария проводила её взглядом и улыбнулась.

– Жору сегодня видела, – сообщила она, понизив голос. – Говорит, ты ему классную мысль подсказал. Здорово! А то или пьёт пиво целыми днями, или в казино просиживает. Теперь тоже делом, поди, займётся.

– И многим вы так посоветовали, что делать? – поинтересовался Смирнов. Николаев кивнул.

– Жоре, Смолину – сначала. А потом и с другими. Просто сидел, слушал, о чём они говорят, на что жалуются. И мысли приходили, сами собой. Я ими и делился. И почти всегда оказывалось, что мысль удачная. Смолин через два месяца уже выставки проводил. У меня там, в рюкзаке, есть карточки, там и фото с выставок, и видео. Человек нашёл своё настоящее призвание. Не век же ему с разводным ключом упражняться.

Они оба посмеялись.

– Десять месяцев мы так жили, – Николаев поднял взгляд. – Десять счастливых месяцев. Не было никаких предвестников, сначала. Мы не расслаблялись, конечно. Просто научились жить. Отмечали дни рождения, учились, находили себе занятие. Но каждую неделю были все вместе. Традиция. А потом я встретил их. Как Мария – неожиданно.

…Николаев, после пары ехидных замечаний от Марии насчёт своей физической формы, решил заняться формой. Чёрт с ним, даже если после сброса всё вернётся, как было, навыки, рефлексы и привычки не исчезнут! Это они уже все знали – сохраняется не только та память, которую вспоминаешь головой. У тела есть своя память, и она тоже сохраняется.

Он шёл – из спортзала, в отличном настроении, глядя по сторонам. И увидел.

Они оба были там, на веранде ресторана. Мария —та Мария, из прошлой жизни – в тёмном платье, и Денис. Сын успел вырасти, что неудивительно – год прошёл. Николаев не раздумывал. Он поднялся по ступенькам веранды и подошёл к их столику. Мария сидела, глядя в стол – Денису было скучно сидеть на месте, ну не могут дети долго сидеть на месте!

– Папа?! – прошептал он. И в глазах его Николаев увидел, поочерёдно, страх, радость и восторг. – Папа!

Николаев кивнул, и тут Мария подняла взгляд. И он увидел в них то же самое. И – ощущение нереальности. И в этот момент всё остальное улетучилось из памяти напрочь, вернулся тот день, когда Николаев ехал домой, чтобы подарить ребёнку бластер и поиграть с ним в войну. Против злобных пришельцев, которые собирались захватить Землю.

Мария встала – видно было, что ноги её едва держат – и уселась вновь. Николаев, сам того не зная, поступил так, как поступила здешняя Мария – протянул руку и положил её на стол. Мария оглянулась – видно было, не верит глазам – и расплакалась, взяв его за руку.

– Мама! – Денис потряс её за локоть. – Не плачь! Пожалуйста!

– Не буду, – улыбнулась она. Денис обежал стол и уселся за соседнее с Николаевым место. И, поначалу боязливо, попробовал прикоснуться. Получилось. Схватил отца за другую руку и долго не отпускал.

– Не говори, – попросила Мария, сжав ладонь Николаева. – Я всё понимаю. Спасибо, что тебя отпустили сюда, – и расплакалась снова, и на этот раз никто не останавливал её. Денис сидел и молчал, просто смотрел то на мать, то на отца.

– Возьми, – Николаев взял из кармана несколько камушков – плоские камни, каждый с дырочкой. Денис всё пытался собирать такие, всё никак не находил. А на первом же «речном» пикнике Николаев нашёл таких чуть не дюжину. – Это тебе, Денис. На удачу.

– Спасибо, – прошептал мальчик, не сразу осмелился всё взять. Так и сидели – молча, просто сидели, смотрели друг другу в глаза и улыбались. И думали, кто о чём. Долго сидели.

Он почувствовал – просто пришло понимание – пора.

– Спасибо, Серёжа, – Мария крепче сжала его ладонь. – Спасибо, что пришёл!

– Маша, – он погладил её по ладони. – Обещай мне, пожалуйста. Если можешь быть счастлива, будь счастлива.

Она кивнула, улыбаясь.

– Обещаю.

– Денис, – он протянул ему руку. – Помогай маме, хорошо?

– Да, папа! – ответил тот серьёзно, и пожал протянутую руку.

Он исчез первым. Мария – следом за ним. И сразу же пришло ощущение – то самое, тепло. Оно длилось, и длилось, длилось…

– Что-нибудь закажете? – Николаев не сразу понял, что обращаются к нему.

– Чай, – произнёс он, когда сумел совладать с голосом. – Чёрный чай, пожалуйста.

Мария закрыла дверь плотнее, и села рядом с ним. Николаев посмотрел на часы – половина двенадцатого. В это время они здесь теперь ложатся спать.

– Понимаю, – она посмотрела ему в глаза, и Николаев не сразу вернул взгляд. – Давай, я сама скажу. Тебе кажется, что ты сейчас ей изменяешь. У всех так, мы же помним. Я всё помню. И там тоже всё помнят, – она легонько поцеловала Николаева в щёку. – Если тебе станет легче, я уйду. В другую комнату.

– Нет, останься, – он не сразу нашёл силы сказать. – Побудь рядом, пожалуйста.

– …Даша встретилась с папой и мамой, – Мария лежала рядом и просто держала его за руку. – Потом со всеми подругами, с теми, с которыми была тогда на празднике. А я вот только с папой и мамой встретилась, и то через пятнадцать лет. Думала, это они не помнили обо мне. А теперь понимаю, это всё я.

У меня там был парень, – Мария повернула голову, встретилась с Николаевым взглядом. – Ну, уже почти что серьёзно собирались пожениться. Дурь, конечно, ни ему, ни мне не хотелось. Ну какой из него отец был бы – ему со мной спать было интересно, и всё. А мне хотелось что-нибудь назло сделать, а то предки всё сами за меня решали. Кем я буду, да чем стану заниматься. Ты живёшь на мои деньги, а потому будешь делать, что я сказал, – она произнесла эту фразу, немного изменив манеру и тон. – С ним, с парнем тем, я здесь не виделась. Может, и лучше, что он меня сразу забыл. Меньше огорчаться. Даша меня научила: ты уехала, говорит. В сказочную страну, далеко-далеко, и здесь нужно биться с чудовищами. Чтобы они к тебе домой, туда, не пришли. А потому туда дороги и нет, чтобы никто сам не пришёл, и чудовищ не привёл. Я посмеялась тогда над этим, Дашу очень обидела, помню. А потом задумалась. А потом сама стала так думать. Если тебе нужно быть с ними, будь с ними, – она сжала его ладонь. – Слова не скажу. Только нас не прогоняй, хорошо? А когда мы с Дашей будем нужны, мы и сами поймём. Спи, – она приподнялась на локте и поцеловала его. – Добрых снов!