Читать книгу "Этап. Nous"

22

Пикник на этот раз организовали «в глуши» – на берегу реки, в окружении леса. Музыку привезли явно классом выше, и Мария по секрету сообщила, что Степан всерьёз занялся клавишными. Оказывается, неплохой музыкант – в школе ему только обучиться, если что. А можно и не учиться – играет хорошо, с душой, не фальшивит. Дядя Миша тоже нигде не учился, а играет виртуозно.

– Глаша, – Петрович улыбнулся, когда Николаев рассказал о встрече с бабой Тоней. – Точно, тепло. Это у меня было в самый первый раз.

…Он подумал вначале, что крепко головой приложился – ну, отбросило его той машиной, но не задавило. Поднялся – всё при нём было, и сумка с покупками, и аккордеон, и трость, и губная гармошка. Да и мундир не пострадал, запылился только. Дядя Миша поднялся, недоумевая, отряхнулся, да и пошёл.

Город вроде был тот же. Однако тот, да не тот. Дома малость не те, люди другие. Ощущение другое от всего.

Паспорт Михаил Петрович всегда носит с собой, привычка. Открыл его, когда стал интересоваться, всё ли с собой. Мать честная! Фото его, а фамилия другая. Семёнов Михаил Петрович. Никогда он Семёновым не был. Вот тут Михаил Петрович и подумал, что с головой что-то стряслось. Думал, думал, а ноги сами вынесли к углу магазина, к «народным торговым рядам», где всё больше бабушки.

Сел, и заиграл. Так задумался, что сам не заметил. Сидел, играл, и только после третьей песни понял, что слушательницы молчат, и смотрят на него… в общем, с обожанием.

– Вот спасибо, – самая старая из них подошла и расцеловала. – Никогда такой игры не слышала. Звать-то как? Лицо вроде знакомое, а не помню тебя.

Михаил Петрович назвался – по инерции, Семёновым, чтобы, значит, с властями конфуза не было. Честно сказал, что сам не помнит, откуда здесь. Его проводили – по указанному адресу не было такого дома. Просто не было.

– Ладно, – потянула его за рукав та самая старушка, которая расцеловала, баба Лена. – Идём ко мне. Вижу, что мужик разумный, шалить не будешь. А завтра поищем что-нибудь.

Но «завтра» оказалось немного не таким, как все думали. Михаил Петрович вышел, рано поутру, к тому самому магазину, к тем самым рядам. Заиграл, тихонько, вспоминая и перебирая мелодии, прежде, чем понял, что творится что-то неправильное. Что кругом крики, беготня.

Творилось что-то несусветное. Бегали чудища, с волчьей или собачьей, чёрт их поймёт, головой, рвали на части всех, кого могли поймать. На его глазах разорвали милиционера – тот пытался отстреливаться, но пули чудищам были нипочём.

Михаил Петрович поднялся, осознавая, что это тоже бред, но, похоже, в этом бреду его самого сейчас сожрут. Встал, но так и продолжал играть «На сопках Маньчжурии» – раз было остановился, хотелось кинуться на помощь – хотя понимал, что не сдюжит, чудища были страх какими сильными. Остановился… и понял, что чудища, трое или четверо, обернулись и посмотрели на него. Как на еду посмотрели. И… пальцы сами продолжили играть, растягивать и сжимать меха. Чудища уже подбежали к нему, стояли рядом… и не видели человека, похоже.

Одна из давешних бабок сидела, забившись в угол, и крестилась, закрыв глаза. Михаил Петрович осознал, что да, чудища его отчего-то не замечают. Может, из-за музыки. Может, нет. Он подошёл поближе к тому углу, где сидела бабка и приказал:

– Отставить, баба Дуня! Ну-ка, подъём! Идём, идём!

Она не сразу открыла глаза. А потом, когда открыла, тоже обратила внимание, что их с Петровичем никто из чудищ не видит – и не трогает.

– Пока не видят, надо уходить, – пояснил Михаил Петрович. – Где у вас тут укрыться можно?

– В школе есть бомбоубежище, – указала баба Дуня, вцепившись в его локоть. По совести, это сильно мешало играть. – Ох, господи, да что же это!

– Не цепляйся, – посоветовал Петрович. – Идём.

По дороге глазастая баба Дуня увидела других своих товарок – они прятались, кто на подвальных лестницах, кто ещё где, но ясно было – и там найдут. Так и рос его небольшой отряд. Непонятно, на каком расстоянии действовала музыка, но шагов на десять точно. Бабки удивительно быстро взяли себя в руки – может, и в том тоже заслуга музыки, кто знает. А может, дело в том, что все они знали ещё, что такое война. Так или иначе, а они шли, и пара парней, которые включились в «отряд», уже делали вылазки – когда видели кого-нибудь, выбегали, хватали под руки и тащили к остальным.

Когда дошли до школы, с Михаилом Петровичем шло двадцать пять человек, из них семь тех самых вчерашних бабок.

Ключей от бомбоубежища поблизости не оказалось, а вот в школу вошли. Там никого не было – видно, кто мог, те удрали. Петрович и его отряд шли и шли, уже подыскивали комнату с дверями попрочнее, и вдруг из-за угла выбежало чудище.

Всё было бы ничего, если бы одна из девочек не завизжала. Чудище явно понимало, что рядом что-то есть. но отчего-то не видно! Оно пошло прямо к людям, и кто знает, что было бы, если бы наткнулось на них?

Петрович ударил его тростью. У трости был серебряный набалдашник, ударил прямо им. Должно быть, что-то вспомнилось про серебро. Ударил крепко, со всей силы, рискуя сломать трость. Но чудище, неожиданно для всех, рассыпалось в пыль. С первого же попадания.

– Тьфу ты, нечисть, – сплюнул Петрович. – Так, парни. Ищем, где можно закрыться. Нужны железные двери.

В итоге нашли – тир, ключи от него были брошены, видимо, уборщицами.

– Так, бабоньки, – Михаил Петрович обвёл всех взглядом. – Мы с парнями сейчас пойдём, ещё кого-нибудь найдём, кто выжил. Остальным запереться здесь и сидеть тихо! Мы постучим вот так, – изобразил, как. – Ясно?

– Ясно, Петрович, ясно, – отозвалась баба Дуня. – Будем сидеть тихо. Храни вас господь!

…Они спасли ещё сорок человек. Больше уже не получалось, чудищ бегало жуткое количество, становилось всё больше. Хотя музыка и помогала, становилось опасно выходить и входить. Сам Михаил Петрович, вместе с тремя парнями, самому старшему из которых было двадцать, обошли всю школу, на всякий случай. Никого не нашли. Когда стало ясно, что следующая вылазка может заманить в школу десятки этих тварей, приняли решение держать оборону, на рожон не лезть.

То, что Глафира, покойная, как думал Михаил Петрович, жена сидит вместе с другими бабками, он заметил не сразу. Передал командование молодым – среди которых были участники войны – и сел, отдыхать. Не верилось, что всё это происходит, всё равно не верилось. Не разрешает такого диалектический и прочие материализмы.

Она сама подошла к нему.

– Миша?! – она посмотрела ему в глаза, и Михаилу Петровичу стало не по себе – едва сил хватило подняться. – Мишенька, родной… – и заплакала, обняв его. Так и стояли – все остальные притихли – а Глафира никак не могла прийти в себя, и успокоиться.

Что, в общем, неудивительно.

– …Всё время здесь просыпаюсь, – рассказывала Глафира чуть позже. – Точно ведь помню, что померла, что ты лекарство приносил, что за водой пошёл. И вот я тут, и ты здесь! Миша, неужели так бывает?

– Сам не знаю, Глаша, – улыбнулся он. – Выходит, бывает.

Они сидели, говорили, и остальные уже немного успокоились – были уверены, что с чудищами справятся, и придут потом ко всем на помощь.

Глаша исчезла первой. Михаил Петрович опешил, оглянулся – куда делась?! – и тут исчезли остальные. Не одновременно, в течение нескольких секунд.

Он не успел ни удивиться всерьёз, ни напугаться. Вспыхнул яркий свет, дыхание перехватило… и Михаил Петрович оказался в избе – незнакомой избе, сидел на скамье в дальнем от печи углу.

Дверь отворилась, и вошёл человек – косая сажень в плечах, одет не слишком, скажем, модно, но прилично. Бородатый, с коротко стрижеными волосами.

Это был Аввакум. В миру – Тимофей Степанов. Он улыбнулся, и молча протянул руку. Дверь тут же отворилась снова, и вошёл Георгий Платонович Тугуши, он же дядя Гоша.

– До сих пор помню, что Аввакум первое сказал, – дядя Миша закурил. – «Из какого года», спрашивает. Я и говорю, из шестьдесят шестого, а потом задумываюсь – а в самом деле, из какого? Он засмеялся, по плечу меня похлопал, и за стол пригласил. Как будто я просто взял и зашёл в гости, как все нормальные люди. А я сижу, и понять ничего не могу. Поверить не могу, и Глашу помню, только что её обнимал. Одно только и понимал: чудо случилось. И чёрт с ним, с диалектическим материализмом. Ведь чудо, настоящее. Даже два: вначале поганое, потом хорошее. Я ведь поругался с Глашей в тот день. А она слегла, сердце прихватило, я ей лекарство принёс, пошёл, чтобы воды налить… вернулся, а она уже преставилась. Так погано стало на душе… а тут понял, что чудеса бывают. Хорошие бывают, это главное. Ну, – он встал, похлопал Николаева по плечу. – Народ хочет музыки и танцев. Идём, Серёжа, Маша тебя ждёт. И Даша ждёт.

– Ну, за здоровье! – Жора поднял тост. Они сидели вчетвером – Жора, Валера, Стёпа и Николаев. И было ощущение, что своя компания.

– Ты не сердись, – Жора с наслаждением отпил глоток, посмотрел на бутылку. – Мы тут все, сам видишь, со своими сидим. Ясно, что все вместе, но всё равно есть в доску свои, с ними проще. А сейчас вижу – свой ты. Скучно мне, Сергей. В казино идти не хочу, будет как всегда. А если наоборот будет, и казино по миру пущу, тоже скучно. Вот и пытаюсь, значит, цель в жизни найти. Так, чтобы и риск, и чтобы у других пока не получилось. И чтобы головой думать нужно. У нас тут все уже нашли себе занятие, чтобы добиться чего-нибудь. Ну, почти. Трепаться не буду, пусть сами расскажут, если захотят. А я вот не нашёл пока. Вон, Даша уже нашла – я её как послушал, как она про компьютеры эти рассказывает, так и понял: нашла себе призвание.

Так что мне идеи нужны, – Жора ещё раз отхлебнул. – Всё, пора с пивом завязывать и переходить на вино. Зачем этот долгий мучительный процесс? – он посмотрел на Николаева и усмехнулся. – А, ты не знаешь этого анекдота. Решил, значит, мужик оторваться, купил дорогого пива, весь вечер пил. Утром проснулся, посмотрел на свою рожу в зеркале, и вылил всё оставшееся пиво сразу в унитаз. К чему, говорит, этот долгий мучительный процесс?

Николаев не ожидал, что это его так рассмешит.

– Мы тут по вечерам с парнями в игры играем, – сообщил Жора по большому секрету. – Втроём иногда скучновато. Если в покер или бридж играешь, или не лень научиться, заходи. Ну, а сейчас пьём за прекрасных дам! Стоя, стоя, нечего сачковать!

– Призвание? – переспросила Мария и вдруг прыснула. – Нет у меня призвания. Ну честно, нет. Пыталась вон экономистом устраиваться. Сиделкой работала, няней. Платят хорошо, я вообще одурела, когда увидела, сколько, но всё равно не то. Видно, я полная бестолочь, раз нет даже своего занятия.

– Я сейчас начну ругаться неприличными словами, – Дарья посмотрела ей в глаза и помрачнела. – Дядя Серёжа! Ну хоть ты мне веришь? Нельзя про себя говорить плохо! Если будешь твердить, что дура, дурой и будешь, и это не смешно! Она чуть что – сразу: я дура, я бестолочь, я бездарность. В угол поставить некому!

И рассмеялась первой, взяв Марию за руки.

– Не буду, – пообещала Мария. – Ну не специально я! – тон её стал почти умоляющим.

Николаев налил им обеим. Дарье – чуть-чуть, столовую ложку. На это она не обижалась.

– Озадачили, – призналась Мария. – Надо подумать. Попробовать, кем ещё могу быть, кем работать. Сидеть без дела точно нельзя, чувствуешь себя полным…

– Маша! – Дарья топнула ногой.

– …убожеством. А ты что подумала? Всё, брейк! – она рассмеялась, крепко прижимая к себе вырывающуюся Дарью. – Ну ты совсем шуток не понимаешь! Ну вот и предложи мне занятие! Что-нибудь!

– Что толку? – Даша посмотрела на неё с сочувствием. – Сама должна найти. Ой, только без этого! «Я никому не должна!»

– Так, – Николаев взял их за руки. – Не ссорьтесь, ладно?

Они переглянулись и рассмеялись.

– Серёжа, ты в женщинах ничего не понимаешь! – уверенно заявила Маша. – Мы не ссоримся. Когда мы ссоримся, это вообще смерть коровам, лучше под руку не попадать. Просто она меня так воспитывает. А я вредная. Ф-фу-у-у, как я напилась, ведь просила же не разрешать!

– Давай, как я, – Дарья подёргала её за руку. – Минеральную воду и чай. Я тебе такие чаи покажу, потом ничего больше не захочется!

– Договорились, – Мария обняла её. – Показывай. Но учти, будешь показывать, пока мне не понравится, я привередливая!

– Ну и как, нашли себе призвание? – поинтересовался Смирнов, заваривая новый чай. Заваривал он его так, как рассказал Николаев. Поначалу показалось – дурь, выдумано от нечего делать. От чая что нужно? Чтобы лом в нём стоял, чтобы вставляло так, чтобы бодрость была во всём. Ан нет, чай «по-николаевски» оказался к тому же и вкусным. Вроде и пьёшь чай всю жизнь, а вкуса не замечаешь!

– Нашёл, – согласился Николаев. – Не сразу. Обидно было даже: вроде считал себя мастером совсем по другой части. А настоящее, что душе приятно, совсем другое оказалось. Я ещё расскажу.

– И сколько вы там пробыли? Сколько концов света увидели?

– Я? Двадцать восемь. Не слишком много, да? Три года почти там провёл.

– Что-то с арифметикой не то, – сообразил Смирнов. – Сами говорили, от двух до четырёх недель. Двадцать восемь, даже если на четыре умножить, три года не выйдет.

– Кое-что изменилось, – согласился Николаев. – Не сразу. Мы и сами удивились. А началось всё с третьего конца света. Для меня третьего.

23

Камеры слежения удалось настроить и «приручить» за неделю. И накануне конца света, за двадцать восемь часов, ночью, последовал звонок. Николаев сразу включил громкую связь и посмотрел на часы. Без четверти два.

– Сергей, подъём, – голос Валерия, он дежурил в ту ночь. – Связь с камерами работает? Посмотрите на камеры два и шесть.

Мария уже подбежала к монитору, а через десяток секунд в спальню вбежала и Дарья, тоже в ночной рубашке.

– Комарики, – произнесла Мария сквозь зубы. – Всё ясно. Вот мерзость! Валера, к нам точка два ближе, мы с Дашей туда.

– Принято. Сергей, через пятнадцать минут ждём в парке, подвезёшь нас к точке шесть.

– Даша… – Мария подняла было взгляд, но Дарья уже умчалась – одеваться. – Сергей, удачи, – поцеловала его. – Помни: нельзя, чтобы тебя укусили. Даша это вылечит, но будет жутко мерзко.

Вылечит? Как вылечит? Но времени требовать ответа не было. Николаев оделся за три минуты – в ту форму, которую они приготовили для конца света. Кошка беспокойно мяукала, бегая следом за людьми.

– Кошка, мы за тобой вернёмся, – пообещала Мария. – Не сейчас, ладно? Сейчас ты там не поможешь. Жди нас, мы скоро.

«Точка шесть» оказалась, как и «точка два», комнатой. Обе были в офисных зданиях. Если точка на открытом воздухе, говорила Мария, дело швах, там комариков ничем не взять. Просто не успеешь уследить. Укусят какую-нибудь мышь, или крысу, и начнётся, эта зараза на всех действует. А когда в комнатах, есть шанс.

Допуск в здания у них уже был: Жора о таком заботился сразу. Так что само появление команды в зданиях удивления не вызвало.

Труднее оказалось пронести огнемёты так, чтобы это не было заметно. И отключить пожарную сигнализацию, чтобы не ломились посторонние. Основная задача, говорила Мария – успевать их сжигать, не устраивая пожара. Сам всё увидишь, как это весело.

Было действительно весело. Первый шар с комарами лежал на столе, они ещё не просыпались, не взлетали, хотя уже шевелились. Его удалось сжечь почти без труда. Пока ждали второй шар, успели вытащить часть мебели, забаррикадировать двери на этаж, выключить кондиционеры. Если хоть один комар просочится наружу, пойдёт цепная реакция, и очень быстро. От получаса до полутора часов максимум – и вместо человека, или там животного будет зомби – быстрый, кровожадный, заражающий всех, кого укусит. Каждый следующий укус менее вирулентный, требуется больше времени на трансформацию, но всё равно десяток комаров успели бы превратить в нежить население города размером с Кемерово самое большее за сутки.

Шары возникали из пустоты. Сначала возникало светящееся пятно, на стене или потолке, потом оттуда падал или выкатывался шар. Начиная с третьего шара, комары начинали просыпаться ещё во время прибытия. Пока ждали следующего, в комнате и на этаже распыляли всё, что нашлось самого гибельного для комаров. И действовало – как минимум, замедляло эту пакость.

Уже трудно дышалось и в масках, уже надвигался рассвет, а шарики всё падали и падали, уже по два-три, и сразу разлетались роем. Даже сквозь маски мерещился запах гари.

И вдруг всё кончилось. Минута прошла, и другая, и десятая. И ничего.

– У нас всё кончилось, – сообщила Мария по рации. – У вас как?

– Всё чисто, – Николаев переглянулся с остальными, те кивнули. – Насколько понимаю, никого не выпустили.

– Отлично, ждём ещё полчаса для очистки совести, и зачищаем там всё. Не забудьте эту пакость от комаров в вентиляции оставить, на всякий пожарный.

– Да помним мы, Маша, помним, – отозвался Жора. – Так. Сергей, ты следи, чуть что – кричи, а мы тут малость приберёмся.

– Есть! – Мария отсалютовала кулаком и, не стесняясь, изобразила самый неприличный из жестов, которые знала. И никто её не думал одёргивать. – Мы их сделали, – добавила она мстительно.

– Что, конец света переносится? – поинтересовался Николаев. Они сидели, все десять, у Жоры. Кошка тоже была уже там. Сидела, умывалась и не нервничала.

– Нет, будут прорывы, – возразил дядя Гоша. – Рации и радиостанция работают. Дизель-генератор есть, запасные батареи есть. Теперь будет и связь. Будут прорывы, Сергей. Как только предметы включатся – останется минут двадцать до первого. Они все происходят из точек прибытия – из двух, иногда трёх. Если отобьём все три волны – считайте, что мы победили, больше не полезут. Те две точки уже можно не считать, хотя следить всё равно будем. Сейчас всем выспаться нужно. Потом действуем по второму плану, минируем точки прибытия и следим за камерами. Машина у нас одна, на такси надеяться нельзя. Значит, собираемся вот тут, – он указал в центр схемы, которую готовил Николаев, – и следим за мониторами. Сейчас восемь одиннадцать утра. Первые дежурные – мы с Жорой. Остальным всем отдыхать, сколько получится. Остаёмся все в гостинице, за углом, – он указал за спину. – Ключи от номеров у всех есть?

Жора кивнул.

– Доброго отдыха, – дядя Гоша обнял или пожал руку всем остальным, а Кошку осторожно погладил. – Ждите сигнала.

– Нет-нет, со мной всё хорошо, – улыбнулась Дарья, прижимая к груди Винни-Пуха. – Если что, я постучу или позвоню. Не беспокойся! – она обняла Николаева. – Не разрешай ей пить! – попросила она шёпотом. – Что угодно, только не пить! – и убежала в свой номер.

– Никакой водки, – согласилась Мария, задёргивая шторы. – Ты лучше любой водки, – рассмеялась она. – Не обижайся. Я сейчас вся на нервах. Успокаивай! И только попробуй свалиться первым! Кошка, а ты не подглядывай!

Кошка, сидевшая на подоконнике и вылизывавшая свои «галифе», обернулась, скользнула по людям взглядом, и продолжила умываться.

По-настоящему Николаев проснулся, когда доставил часть команды к первой будущей точке прорыва, вокзалу «Кемерово-пассажирский».

– Хуже нет, как вокзал держать, – Мария поджала губы. – А ещё где?

– В Комсомольском парке, – отозвался дядя Гоша. – Так, Надежда Петровна, Маша, Даша и Сергей – езжайте в парк. Там большая область, и мало людей, я надеюсь. Остальные займутся вокзалом.

– Едем, – согласился Николаев и нажал на педаль газа – как только выпустил всех остальных.

– Вон там, – указала Мария. Маячок поблескивал в полутьме – всего-то пятый час утра. – Чёрт, хорошо ещё не в том месте, где нас вынесло. Вот там было бы совсем весело.

– Постучи по дереву, Маша, – посоветовала Надежда Петровна, поправляя очки. – Ну тут и дороги! Никто не следит за ними?

– Скоро начнётся, – Мария посмотрела на часы. – Или в половину пятого, или в девять сорок, или в два двадцать дня. Блин, ненавижу это время! Терпеть не могу ждать.

Дарья, очень необычно выглядящая в чёрном спортивном костюме, с рюкзаком за спиной и Винни-Пухом в руках, молча взяла Марию за руку.

– Спасибо, – Мария вытерла пот со лба. – И что я всё время так нервничаю? Всё, пора!

Первый возник прямо из воздуха, шагах в десяти от них. И получил сразу от всех – существо, напоминавшее человека, но метра два ростом, взлетело в воздух, рассыпаясь по пути в мелкую пыль.

– Так, маяк вон там, – Мария указала. – Остальные будут на этой линии! Сергей, отойди правее, под зонтик попадёшь!

И тут посыпались остальные. Мария стояла впереди всех, «поливая» пространство впереди себя молниями и огнём. Тётя Надя прикрывала левый фланг, Дарья – правый, обмахивая, когда получалось, остальные направления. А Николаев отстреливал тех, кого упускали остальные. Всем хватило мишеней.

Выяснилось, что это за облака, которыми умел «плеваться» бластер: облако висело, пока противник, в которого им «выстрелили», не приближался достаточно близко – после этого облако стремительно летело к противнику и вспыхивало при контакте на большой площади. Очень удобное заграждение.

Первая волна схлынула минуты за три, хотя это были очень долгие минуты.

– Вторая группа, четыре цели ушли, – сообщил дядя Гоша. – Двое слева, двое справа от вас, бегут по тропинкам к выходу из парка.

– Тётя Надя, оставайтесь здесь! – Мария указала. – Сергей, Даша, вы направо, я налево. Дядя Гоша, командуйте!

Пробежка была той ещё. Подсказки не потребовалось – двух чудищ было и видно, и слышно. Одного Николаев «снял» на бегу – прострелил ногу, добил вторым выстрелом в голову – чудище, хоть и хромало, всё ещё передвигалось очень быстро. Второе успело убежать дальше, и оттуда послышался отчаянный крик.

Даша «зацепила» второго взглядом игрушки издалека. Когда они подбежали, у одного из домиков, где хранят инвентарь, сидела женщина в спецовке и держалась за руку. Ясно было, что руку ей прокусили.

– Что делать? – спросил Николаев. Видно было, что женщине очень больно, но кричать уже не может. Она заметила оружие в руке у Николаева и попыталась вжаться сильнее в стену домика.

– Через полчаса она станет такой же, – пояснила Дарья. – Покажите рану! – потребовала она, шагнув к женщине. – У нас мало времени.

– Даша, Сергей, через три минуты новая волна, – предупредил дядя Гоша по рации.

– Откройте рану, – приказала Дарья. – Или станете таким же чудищем, как то, что вас укусило.

Похоже, этот аргумент убедил – в сочетании с тем, как выглядело оружие в руке Николаева. Рана была скверной, сожми чудище зубы чуть сильнее – оторвало бы руку.

– Терпите, – Дарья приблизила Винни-Пуха к руке женщине, глаза игрушки засветились сильнее. – Терпите! Или умрёте!

Она терпела, всхлипывая, не осмеливалась отдёргивать. Через полминуты раны перестали кровоточить. А ещё через полминуты практически все затянулись.

– Жжётся? – поинтересовалась Дарья, погладив Винни-Пуха по левому уху. Глаза игрушки засветились зелёным. – Может, ещё немного будет больно, уже недолго. Терпите!

– Даша, Сергей, полторы минуты!

– Я знаю, – отозвалась Дарья. – Всё! Не болит?

– Нет, – женщина явно не верила своим глазам. Ни раны, ничего – кровь, и что там ещё было на одежде, высохла и осыпалась пылью. Женщина встала, осторожно прикоснулась другой рукой к месту, где был укус. – Спасибо вам! Я не…

И исчезла.

– Нас ждут, – Дарья потянула Николаева за руку. – Быстрее! Сейчас будет вторая волна! Потом, всё потом!

– Догнала? – спросила Дарья, когда они вернулись к оборонительной позиции. Мария кивнула и показала большой палец.

– Кто там у вас кричал? – поинтересовалась она.

– Похоже, служащая парка, – ответил Николаев. – С ней уже всё в порядке. Чёрт!

На этот раз зомби возникали по большой площади, и бежали кто куда. Мало останется от парка, подумал Николаев, стреляя короткими очередями и глядя, как Мария и тётя Надя производят опустошение в рядах противника, попутно ломая и сжигая деревья и всё, что попадало под огонь.

– Они обходят вас, – сообщил дядя Гоша. – Следите за тылом!

На этот раз противник оказался не очень умным – не стал искать другую добычу. Прошло всего семь минут, и со второй волной было покончено. Дарья, вместе с Марией, принялась обходить поле боя, обращая в пыль тех зомби, которых подстрелил Николаев или разбила о деревья Надежда Петровна. А таких было немало.

– Молодцы, – дядя Гоша словно стоял за спиной. И всё видит в этом своём хрустальном шаре! Трубка его, по словам Марии, мало годится для войны, хотя обороняться с её помощью можно долго и успешно. Так и не рассказал, что умеет его трубка, подумал Николаев, сопровождая остальных и осматриваясь в поисках останков.

Мария неожиданно махнула рукой, и сшибла молнией взлетающую птицу.

– Ты что? – удивился Николаев.

– Она сидела вон там, что-то клевала на земле, – пояснила Мария. – Если клевала… ну точно, его и клевала! Чёрт, только этого не хватало! Сергей, посмотри в прицел – есть тут ещё вороны, не знаю, кто ещё падаль ест?

– Бр-р-р, – вздрогнула Дарья. – Неужели это мог кто-то есть?! Отойдите, я его уберу!

Земля вздрогнула под ногами.

– Третья волна, – сплюнула Мария. – Быстро, назад! Дядя Гоша, как у нас дела?

– На вокзале справляются, – ответила рация. – Внимание, у вас там крупная цель, осторожнее!

Они выбежали из-за кустарников, и увидели цель.

– Мамочки… – прошептала Мария и, как и тогда, у кинотеатра, сложила два своих диска плоскостями и достала третий. – Стреляйте! Что же вы стоите?!

В третьей волне прибыли куда более рослые зомби – метра три ростом, и очень быстрые. Но вот то, что стояло у них за спиной…

Оно походило на медведя. Медведя ростом метров двадцать, он стоял на задних лапах, а передними делал жесты, словно прогонял комаров. И вокруг него…

– Он выпускает комаров! – крикнула Мария. – Даша! Нужно подойти как можно ближе, пока не разлетелись!

И тут вся эта армия, кроме «медведя», бросилась на них. Зомби побежали – а комары, или что это было, свернулись тучей и поплыли на людей. А «медведь» за всем этим продолжал делать те же жесты.

Мария успела «раскрутить» не очень крупные вихри, и, если бы тётя Надя не отбрасывала нападающих – в полную силу не решалась, не хватало только рассеять эту летучую нежить вокруг парка – людям пришлось бы туго. Дарья подняла игрушку над головой, но комары приближались к людям чуть ли не на два-три метра, прежде чем сгорали – практически полностью заслоняя обзор.

– Сейчас, – Мария водила конусами пламени и черноты перед собой, время от времени разгоняя тучу. – Сейчас… вон он! Он к нам идёт! Серёжа, стреляй по нему, стреляй!

Николаев выстрелил, когда на долю секунды образовалась прореха в облаке. И ещё. Толку вроде не было, но прорехи стали появляться чаще.

– Сколько же вас там, – Мария сосредоточенно водила дисками перед собой. – Даша! Даша, чуть выше, сзади!

Тяжёлый удар. Туча комаров распалась, истончилась – и бросилась, как казалось, в разные стороны. И стало видно тело лежащего «медведя», шагах в пятидесяти.

– Не уйдёте, – Мария несколько раз взмахнула руками, конусы настигали отдельные облачка, обрывки тучи – и те сразу же сгорали. – Даша! Займись им!

Дарья и тётя Надя уже спешили к останкам «медведя». Над ним ещё роились комары – но моментально сгорали под взглядом игрушки. Дарья остановилась в десяти шагах, и остальные заметили, что чудище тает, как мороженое под струёй кипятка. Прошло не более полминуты – и нет его.

– Чёрт, – Мария подняла обе руки над головой, чтобы никого не задеть вихрем, замерла. – Вот это был ужас! Дядя Гоша, что у нас?

– Пришлось снести здание вокзала, – ответил голос Георгия Платоновича. – Говорят, успели сжечь всех комаров, их оттуда повалило жуткое количество. Что у вас?

– Отбились, вроде, – Мария огляделась. – Сейчас только…

Вихри пламени и черноты исчезли над её головой. Глаза Винни-Пуха перестали светиться, а бластер в руках Николаева стал игрушечным.

– Чёрт, не может быть! – Мария смотрела на свои диски, потрясённая. – Никогда такого не было! Никогда это не кончалось до сброса! Дядя Гоша, что у вас? У нас выключились все предметы!

– У нас тоже, – подтвердил дядя Гоша. – Мы обеззараживаем руины вокзала. Если у вас всё чисто, давайте к нам.

– Ага, как же, – Мария указала на останки чудищ – фрагменты, куски, разбросанные там и сям. – Чёрт, придётся огнемётами поработать. До сброса ещё полно времени, нужно убрать всё это.

– Хороший был парк, – заметила Дарья, осторожно пряча Винни-Пуха в рюкзак. – Такие были деревья! – Она права, подумал Николаев. Вокруг теперь был пустырь, земля вся в саже и копоти – смотреть страшно.

– Здоровье дороже, – отозвалась Мария. – Чёрт, руки дрожат! Серёжа, займёшься? – сама она уселась прямо на траву, обхватила себя руками. Тётя Надя, не моргнув глазом, достала из своего рюкзака аптечку и через полминуты протянула Марии таблетку и стаканчик с водой, а потом добыла из того же рюкзака ещё и плед, а также пару складных стульчиков.

– Всё будет хорошо! – Дарья взяла Николаева за руку. – Можно, я помогу? Они обе очень устали, пусть посидят!

– Противно не будет? – Николаев проверил, что её огнемёт заряжен и на предохранителе.

– Я и не такое видела. Идём, а то снова птицы какие-нибудь прилетят!

– Люди исчезли, – сообщил дядя Гоша, как только вся команда собралась на площади перед отелем. Уже готовые к сбросу. – До сброса семь часов тринадцать минут, люди начали исчезать, как выключились предметы. Поздравляю, нам впервые удалось отбиться без жертв.

– Без жертв? – поразилась Мария. – Как вы сумели?! На вокзале всегда столько народа!

– Пришлось стать телефонным террористом, – улыбнулся Степан. – Знаю, что некрасиво, зато эффективно. Как только вокзал оцепили, всё и началось. Спасибо Петровичу, нашёл правильную музыку, удалось отправить домой всю милицию и спецназ. Как только ушли, тут такое началось…

– И милиция не вмешалась? – не поверил Николаев.

– Они все в здании возникали, – пояснил Жора. – Не вмешалась. Они просто ничего не заметили, мы тут не очень шумели. А вот когда комары повалили… еле уйти успели. Но без жертв. А у вас?

– У нас укусили одну женщину, – Мария вытерла лоб. – Даша её вылечила. И всё, вроде. Слушайте, глазам не могу поверить! Пустой город, все исчезли! А погулять немного можно?

– Конечно, – улыбнулся дядя Гоша. – Только, пожалуйста, вернитесь сюда, на площадь, к моменту сброса.