Читать книгу "Этап. Nous"

20

– Привет! – Жора обрадовался. – Заходи, заходи. Я тут собрался ужинать, рядом есть чудный ресторанчик. Пойдём?

И по-прежнему Жора одет аккуратно. Светлый костюм, туфли бежевого цвета – всё словно только что куплено. Может, и впрямь только что куплено, у всех свои причуды.

– Нам твоя помощь нужна, – Жора сразу перешёл к делу, едва они вышли на улицу. – В логистике мы никто не шарим. А у тебя бодро так получилось, чуть не в полтора раза меньше времени уходило. Поможешь? Пока нет работы, но через пару дней уже будет.

– Не вопрос, – кивнул Николаев, и Жора обстоятельно рассказал, чем он занимается. Раньше таких называли снабженцами. Сейчас всё чаще это «менеджер по закупкам». Что ж, такие люди, когда они знают своё дело, всегда на вес золота. А Жора своё дело знал. По словам Петровича, ни разу такого не было, чтобы не справился.

– Откуда именно дирижабль, не знаю, – Жора откинулся на спинку и затянулся, как следует. – Старик, я чую, понимаешь? Ну, интуиция у меня. Куда прийти, к кому обратиться. А тут вообще всё просто было: сказали – езжай, на месте сориентируешься. Ну я и поехал.

– А куда поехал, если не секрет?

– В Кенигсберг. В Калининград, то есть, – охотно сообщил Жора. – Мы вдвоём туда ехали, с дядей Гошей. Он по-немецки шпарит, как я по-русски. Там и искали такие заказы.

Николаев тоже откинулся на спинке. Дирижабль – штука недешёвая, просто так их не строили – не в магазине же потом продавать. Нет, всё равно непонятно. И почему Кенигсберг?

– Не грей голову, – посоветовал Жора. – Хотя да, ты ещё не привык. А я вот походил по тому Кенигсбергу. Там чуть не четыре столетия, представь! Можно было завернуть за угол и попасть в семнадцатый век. Мы туда десять раз ездили давеча, прежде чем попался именно дирижабль. Его потом своим ходом доставляли, думали – не успеем.

Николаев вспомнил Юргу. Четыре столетия в одном городе. И слова Фёдора, что весь этот мир, где они сейчас, состоит из лоскутков.

– Я там был вроде как бизнесмен, а дядя Гоша переводчик, – добавил Жора. – У меня работа такая, старик. Если что-то вообще продаётся, то я сумею купить, были бы деньги. А деньги мы зарабатываем, иногда самому становится страшно, сколько. Только толку от них, сам понимаешь.

Николаев поднял взгляд.

– Потому, что не удаётся перенести?

– Не в этом проблема. Перенести просто. Спроси у Курчатовой, что именно она переносит в ридикюле. Я здесь за несколько месяцев заработал столько, сколько там за всю жизнь не удавалось. А у меня в лучшие времена была своя сеть супермаркетов. Без балды. Вот так, старик: всё, на что ты там молился, здесь тебе или дают, сколько унесёшь, или вообще не дают. Я это быстро понял.

– А с этого места можно подробнее? – Николаев удивился, насколько спокойно Жора сообщил всё это.

– За жизнь я дома люблю потрещать, под пиво, – Жора подозвал официанта – рассчитаться. – Если время есть – идём, расскажу. У меня тоже есть мысль, что я во что-то здесь не врубаюсь, может ты поймёшь.

На этот раз Жора был молчалив – по дороге. Но и не мрачен. Пивом он затарился основательно и Николаев ужаснулся, представив, что все эти десять литров придётся пить им двоим. А уже половина седьмого. В девять надо уже ехать домой, подумал он. Не позже.

– Чем я только ни занимался, – Жора дома вновь переоделся – в другой костюм. Вот точно пунктик у человека! – Я про магазины уже говорил. Всё бы нормально, но всегда одно и то же было, три раза так со мной.

– Что было?

– Деньги терял. Все по своей глупости. То в казино – меня вообще в казино пускать нельзя, я там поначалу хорошо выигрываю, а потом остановиться не могу. То инвестициями решил заняться, и тоже плакали денежки. Но мне в кайф было, понимаешь? Деньги я зарабатывать умею. Без криминала, всё чисто. Чую, что и когда нужно. Но вот всегда потом всё спускал, иногда за пару часов.

А здесь всё по-другому, – Жора открыл холодильник – закуски к пиву там полно, и тоже – всё недешёвое, хотя и не самое дорогое, как потом выяснил Николаев. Просто человек знает, как себя побаловать. – Я первые три раза думал, что мне в последний раз что-то сыпанули в бокал, оттого и глюки – и что под машину попал, и что тут творилось чёрт-те что. Потом только дошло, что если семи людям одновременно одни и те же глюки мерещатся, то, наверное, это уже не глюки. Кстати, не пробуй в воду бросаться или ещё как-то с собой кончать, не обрадуешься.

– Меня уже предупреждали, – кивнул Николаев. Жора замер, не долив кружку, затем покивал.

– Федя, поди? Это он правильно. Ну так вот. Потом подумал: ну раз так пошло всё, надо и тут заняться любимым делом. Ну и занялся. Мне и раньше удавалось всё, в смысле бумажек и прочего, устроить по-быстрому. А здесь вообще хватало два-три дня. А потом началась жуткая скука. Деньги сами лезут в карман, понимаешь? Какую бы фигню я ни придумывал – ну, чтобы самому не было тошно, и чтобы всё по закону – всегда всё получается! Раньше кайф получал, это же какой азарт, старик! Когда всё получается, а иногда и круче, чем задумывал! А тут как будто у всех денег столько, что не знают, куда девать. Только карман подставляй.

– Странно, – покачал головой Николаев. – Маша жаловалась, у неё всё по-другому.

– Это да, – покивал Жора. – Так я ей сразу сказал: ты не любишь деньги, вот и они тебя не любят. Их надо тратить и зарабатывать так, чтобы в кайф было и то, и другое. Ну продулся, ну и что? Бывает. Главное – в себя верить, и в то, что деньги тебя любят. Тогда на всё, что нужно, их хватит. А она их только тратить умела. Вот и страдает сейчас. Ей их вообще давать нельзя. Или ограбят, или потеряет, или купит какую-нибудь ерунду, причём сама потом не сможет понять, зачем.

Интересно, подумал Николаев. Только тратить умела? А откуда брала – из тумбочки?

– В общем, я так вижу, – Жора закурил сам и предложил Николаеву. – Всё, что тебе особый кайф давало там, здесь не нужно. Здесь от этого только головная боль. До меня как дошло, что надо мной как будто издеваются, сразу стал специальность менять. А что? Человек с головой нигде не пропадёт. А как будут бабки нужны, так мы с парнями их махом заработаем. Маша тоже: я на экономиста собиралась учиться, пойду в экономисты. Ага, как же. Нигде на работу не брали. Причём тоже, как нарочно: её не взяли, а потом постоит, понаблюдает – приходит другая какая-нибудь девица, её сразу берут. Не лезь в экономисты, говорю. Но она же упрямая. А как перестанет дурью маяться и бодаться сама с собой, и работает, что первое подвернётся – так и платят хорошо, и вообще всё путём становится. Такие вот дела, старик. А за собой что можешь припомнить? Ну, что считал там самым важным? Подумай, лучше один, как следует, и заруби на носу: этим здесь не занимайся, обломят.

Николаев почесал затылок. Вопросов всё больше, а ответов не ожидается, похоже.

– Ты не думай, это со всеми, – Жора налил ещё по одной. – Вот Валера всё хвастался, что всех девушек самое большее за пару часов мог окрутить. Обаяние у него такое. Так фига ему тут вышла поначалу – пришлось спасать человека, совсем в себя верить перестал. Это я узнал, что он, тайком от всех, паял помаленьку, технику разную чинил. Просто для кайфа, и чтобы людям приятно сделать. А сам себя героем-любовником считал. Типа, призвание. В общем, как только он начал электронику свою чинить-паять, всё сразу изменилось. И к девушкам тоже по-другому стал относиться, всего года хватило. Как перестанет себя Казановой считать, сразу на него внимание обращают. Если бы ещё всё это было надолго, а то месяц пройдёт… – Жора махнул рукой. – Расспроси остальных. Ну что, можно я за работу малость поговорю? Мы тут придумали кое-что, чтобы к концу света сразу готовиться, и времени не терять. Чтобы на жизнь больше оставалось. Я пока основное расскажу – давай завтра, со всеми парнями вместе посидим, детали обсудим. В двенадцать тебя устроит, здесь, у меня?

– Можно про рогатку спросить? Просто из любопытства.

– А, это, – Жора повеселел. – Наверное, в детстве не наигрался. Я в тир ходить люблю, всё такое. А в детстве рогатки делал такие, что все пацаны вокруг локти кусали. А тут смотрю – продаётся! Настоящая, фирменная можно сказать! И сменная резинка, и оплётка на рукоятке, все дела! Я как купил, от киоска отошёл, решил на всё забить в тот день, вообще на всё, и пойти на пустырь, пострелять себе в кайф. Набрал из кучи гравия камушков, шариков для подшипников в соседнем магазине купил. И всё. Вышел из магазина, пошёл к перекрёстку, а там какой-то шибко торопливый перец на джипе выворачивал, его на тротуар и вынесло, прямо на меня. Вот так. Но когда до дела доходит, рогатка выручает. А когда она в деле – сам видел – мне всё пофигу. Пули не берут, и всё такое. Как в сказке. Я ещё подумал – мы тут все на самом деле в сказки верим. Ну, если откровенно. А кто не верит, тут и пяти секунд не выдержит. Ну ладно, давай всё-таки за дело потолкуем.

Едва Николаев вошёл в квартиру, как Дарья выбежала навстречу, и «доложила», сколько всего она сегодня выучила и сделала. И Марию научила, зря она твердит, что дура! В угол её ставить некому! Николаев расспросил, вначале машинально, дома так слушал, в пол-уха, но почти сразу стал слушать всерьёз, и понял – да, действительно, достижение. И похвалил, искренне и от души. И, похоже, Дарья этому обрадовалась больше, чем своим достижениям.

– Её редко хвалили, – подтвердила Мария, отправив Дарью на кухню, чай готовить. – Дома из неё отличницу растили. Чтобы кругом пятёрки, чтобы вела себя примерно. Чуть что – выволочка. Только на праздники и позволяли малость побеситься. Ну, она и тут начала себя поначалу так же вести. Чем больше слушалась, тем больше ругали. Причём все или ругали, или поучать начинали. Тётя Надя говорила, первые полгода сладу с ней не было, чуть что – скандалы, истерики. Я потом посмотрела, послушала её, и сказала: перестань. Зачем стараться всех слушаться? Ты же не глупая девочка? Давай будем своей головой думать учиться. Мне, говорю, тоже надо учиться – давай вместе, так легче. Так и решили. Через два месяца её уже не узнать было. Только вот тётя Надя не умеет хвалить. Ругать умеет, хвалить – нет. Ну, у всех в голове свои тараканы.

Дарья появилась в гостиной.

– У меня всё готово, – пояснила она.

– Вот, – Дарья повернула компьютер так, чтобы остальные видели, что на экране. – Эта программа умеет лица на фото распознавать. Видите? А вот теперь смотрите: это снято на Юрге, когда мы там утром были. А вот это – когда в обед, второй раз. Ну, третий неинтересно, там всё так же, как во второй. Видите?

– С ума сдуреть, – прошептала Мария. – Серёжа, смотри! Точно! Вот этот мужчина утром работал в буфете. Грузчик, или как это называется. А во второй раз то же лицо, но уже начальник вокзала. И сколько таких?

– Я насчитала тридцать восемь человек, – пояснила Дарья. – Но мы же в город далеко не ходили. Понимаете? Люди те же, пусть даже работа у них другая. Очень много тех же людей!

– Я тоже помню, что постоянно видела те же лица, – задумалась Мария. – Но сколько их было, не помню. Но Феде это понравится. Одно дело, когда вроде бы помнишь, другое дело, когда можно самой фото увидеть. А она не ошибается? Ну, программа?

– Может ошибаться, – согласилась Дарья. – Смотри, я тебя сегодня снимала, пока домой шли. Помнишь? И освещение разное, и очки ты надевала, и рожи корчила, я специально просила. Всё равно она тебя узнала.

– Умница! – Мария обняла её за плечи, встав за стулом. – Ты у нас сейчас главный спец по компьютерам. Кроме шуток. Федя так же скажет, вот увидишь.

– А это что за папка? – Николаев указал на солидной толщины папку, которая лежала на окне.

– Это всё, что я набить успела, – пояснила Дарья. – Почитайте, оба, ладно? Так гораздо удобнее читать.

– Так, конец рабочего дня, – распорядилась Мария. – Даша, ну давай без этого! Если силы ещё есть, учи нас. Меня без вопросов, а Серёжу – если захочет. Садись и рассказывай. Просвещай!

Дарья повеселела. Видно было, как трудно ей отойти от компьютера, а тем более выключить его.

Мария ушла вначале к Дарье, а в половину двенадцатого появилась в их с Николаевым спальне.

– Я иногда буду там до утра оставаться, – пояснила Мария. – Или уходить с ней, повеселиться где-нибудь. Без тебя. Без обид, да? Ей в самом деле не с кем поговорить. Ну, о некоторых вещах. Ну и вообще, мы с ней привыкли устраивать себе вечеринки. Оттягиваться, чтобы тётя Надя не знала.

– Хорошо, – согласился Николаев. – Конечно, без обид.

– Врёшь, – Мария улыбнулась. – Обижаешься. Но я тебе нужна, и ей нужна, и себе самой. Иногда хочется быть одной, понимаешь? И я буду одна, когда мне это нужно. И ты, если нужно что-то, позарез, просто делай, и всё. Мы уже все взрослые.

– Что, делать что угодно? – не удержался Николаев. Мария села к нему на колени и взяла за плечи.

– Ну, и зачем меня злить? – спросила она минуты через две пристального взгляда в глаза. – Я же не ошибаюсь, ты назло мне ничего делать не будешь. Давай так: если ты не в духе, или я не в духе, лучше спать в разных комнатах. А будешь обижаться – будешь спать один, пока не поумнеешь.

– Договорились, – Николаеву вновь стало стыдно. И Мария, похоже, это заметила.

– Умница, – поцеловала его. Достала из кармана халата яблоко, показала Николаеву и спрятала под подушку. Рассмеялись оба.

– У меня много причуд, – она отстегнула заколку для волос и отпустила те на волю. Когда увидел её в первый раз, подумал Николаев, удивился – почему стрижётся почти наголо, ведь такая роскошная причёска поначалу. Теперь, кажется, понимаю. – Ты меня слышишь? Я тебе говорю! У меня много причуд. Придётся терпеть. И вот тебе первая причуда: если я чего-то хочу, то говорю простыми словами. Не стесняюсь, в общем.

В половине второго ночи он проснулся – и понял, что Мария сидит за столом, за компьютером. Какие тихие клавиши! И не слышно.

– Дневник веду, – Мария присела на диван. – Всё записываю. Раз карточки переносятся, лучше записывать. А то я уже забывать начала кое-что. Так, без рук! Я девушка капризная! Что это вдруг, так прямолинейно?

– …Папа у меня при советской власти большим человеком был в обкоме, – Мария прижалась к его плечу, сидя на его коленях. – Когда всё началось, они с друзьями быстро всё поняли, и приподнялись так, что другим не увидеть. Я одна у них, у папы с мамой. Не знаю, какие у них планы на меня были, только денег давали много, но присматривали, чтобы не дурила. Тебе, наверное, столько не снилось никогда денег, сколько мне давали. Но я всё-таки не совсем дура была – папа всё рассказывал, как он из грязи в князи. Он же из деревни родом, в город сам уехал, в восемь лет, за год до войны. И сам всего добился. Ну и пошёл в гору по партийной части. Ну, а я чем хуже?

Я всё думала, почему они ещё детей не завели. Может, получились бы парни, им бы мозги и компостировали. А он меня то своему бизнесу пытался учить, то ругал, что мозги куриные, и вообще не тем местом думаю. Мама тоже – выросла в бедности, так и осталась такой, то благотворительностью занималась, то покупала всякую хрень, дома повернуться негде, сплошь хрусталь и ковры. Домой придёшь – все вроде дома, а друг друга не замечаем. Такая вот дружная семья. Они меня в отдельную квартиру отселили, чтобы я им своей личной жизнью настроение не портила.

А здесь меня сразу – мордой в грязь. Как меня Даша спасла, я долго в себя прийти не могла. Всё как во сне. А потом поняла, что всем остальным мои понты по барабану. Ну кто я здесь? И что им до моего папы? Это он там мог до кого угодно дотянуться, и купить, что хотел. Без дураков! Потом, это ж не я так приподнялась, а папа. А сама, потом только поняла, так толком ничему не научилась. Злилась жутко, ведь лучше всех ко мне относились те, кого папа только быдлом и называл. Так вот и пришлось переучиваться…

Она умолкла и долго сидела, прижимаясь к его плечу, и Николаев не сразу заметил, что она плачет. Беззвучно, но плачет. Так и сидели, и не заметили, как улеглись, как уснули – проснулись, когда Дарья осторожно постучалась, и спросила, что готовить на завтрак.

21

– Я передала Феде, что удалось карточки перенести! – Дарья вбежала в спальную. – Смотрите, это он фототелеграфом прислал!

– «Дарья, огромное спасибо, ждите гостей из США и Европы для обмена опытом, возвращаюсь при первой возможности», – прочитала Мария и обняла улыбающуюся Дарью. – Ну, как я и говорила. Теперь дело у нас пойдёт! А остальное что?

– Это набить и сохранить, – указала Дарья на остальные листы. – Вот и займись, раз учиться хочешь. Дядя Серёжа? Сегодня у тебя дела, да?

– В двенадцать у меня встреча с Жорой и парнями, – Николаев осторожно прижал её к себе. – Потом планов нет. Что-то нужно?

– По городу погулять! Ну, в магазины нужно зайти! Можно, я с тобой?

Мария кивнула ему – так, чтобы Дарья не заметила.

– Конечно, – Николаев посмотрел на часы. – Через десять минут надо уже выходить.

– Я сейчас! – и Дарья умчалась к себе в комнату.

Мария обняла Николаева и прикрыла глаза.

– Извини, не буду больше указывать, – она прыснула. – Постараюсь, по крайней мере. У меня есть, чем заняться. Купите Кошке чего-нибудь вкусного. Ну и нам всем тоже, пусть Даша поможет. Удачного дня!

– В общем, так, – Жора поставил на стол бутылки минеральной и выглянул в коридор. – Даша! Тебе сделать чего-нибудь? Чая, кофе? Может, поесть хочешь?

– Нет, Жора, не нужно, – Дарья подбежала и приподнялась на цыпочки, чтобы дотянуться до его щеки, потрепать. – У тебя хорошая библиотека, я почитаю пока.

– Хоть кто-то ценит мою библиотеку, – Жора довольно улыбался. – Ну так вот, господа товарищи. У нас теперь есть отличный шофёр и автомеханик, – он указал на Николаев и тот, привстав, кивнул. – У нас есть спец по электронике, – Валерий, улыбнувшись, повторил жест Николаева, – и человек, который с кем угодно о чём угодно договорится. – Степан кивнул, не поднимаясь. – Федя уже сообщил, какой ожидается конец света. Что я предлагаю: теперь первые два-три дня не расслабляться, как мы привыкли, а оперативно за всем ездить, и всё закупать. Валера, что у нас нового?

– Кроме компьютеров и спутниковых телефонов, – Валерий положил на стол список, – в продаже теперь есть камеры, персональные средства связи. Мы теперь сможем устанавливать камеры наблюдения в точки прибытия, и вести мониторинг. За неделю станет ясно, насколько это сложно. Я бы ещё закупил рации. Как только начинается конец света, мобильная связь пропадает. Надо проверить, как будут работать рации. Если будут, дядя Гоша сможет оперативно сообщать, где что творится.

– У меня сейчас три надёжных осведомителя на здешнем чёрном рынке, есть надёжный человек в налоговой, – Степан тоже положил на стол лист. – Мне нужен список, что нам потребуется из снаряжения, в течение дня я скажу, что из этого можно найти.

– А деньги – моя забота, – покивал Жора. – Ну что же, тогда приступаем. Сергей, как сегодня со временем?

– До четырёх я занят, – пояснил Николаев. – После четырёх звоните в любое время. На завтра и далее планов нет – звоните.

– Так, парни, – Жора встал первым. – Я так понял, все согласны с моим предложением. Сбрасывайте Сергею все места, где нужно побывать, он составит план поездок, я правильно понял?

– Правильно, – Николаев кивнул. – Лучше за день, если будет возможность.

– Послезавтра дядя Гоша устраивает пикник, – напомнил Жора. – За завтра надо всё сделать, чтобы потом спокойно заниматься своими делами. Сергей, сегодня вечером тоже придётся поездить.

– Не вопрос, – Николаев поднялся и пожал руки всем остальным.

Дарья первым делом потребовала зайти в самый крупный компьютерный магазин, и уже через двадцать минут звонила Марии, чтобы та ждала курьеров с покупками. Затем повлекла Николаева в торговый центр. Он не успевал следить – Дарья быстро вела его в очередной отдел или магазин, указывала, что покупать. Рюкзак за спиной Николаева быстро наполнялся. Впрочем, через полчаса шоппинг закончился.

– Ужас, ножки устали! – Дарья вовсе не выглядела уставшей, наоборот – бодрой и довольной. – Идём, пообедаем!

– Есть идеи, где?

– Нет! Сейчас по улице пройдёмся, будут. Мы же не торопимся?

– Два часа точно есть, – подтвердил Николаев. – Потом, может быть, Жора позвонит.

В ресторане он смотрел на Дарью, с серьёзным видом читающую какую-то инструкцию – и пытался представить, каково это – пережить двести одиннадцать концов света, и каждый раз возвращаться всё в то же тело, которому не так давно исполнилось десять лет. Идёт время, взрослеешь, но только умом – тело остаётся прежним. Понятно, что никакой личной жизни, откуда ей быть. Глаза, подумал Николаев. Глаза говорят, сколько на самом деле ей лет. Понятно, почему она спит в обнимку с Винни-Пухом незадолго и сразу после конца света. Понятно, почему Жора с той же целью пьёт неимоверное количество пива и слушает музыку, а Валерий со Степаном смотрят боевики. У меня всего два конца света за спиной, и то кажется, что уже нет сил вытерпеть ещё один. А сколько их видели «старики»?

– Сон, – Дарья не смотрела на него, листала страницы. – Я каждый раз говорила, что это сон, плохой сон. Просила Винни, чтобы он принёс хорошие сны. И он приносит, – она посмотрела ему в глаза и улыбнулась. Чёрт, подумал Николаев, она даже старше, чем я думал. У неё не только отняли жизнь, у неё и детство отобрали, и все его радости. А она что такого натворила? Каталась с горки в неположенном месте?

– Дядя Серёжа, – Дарья протянула руку и положила свою ладонь поверх её. – Не расстраивайся, ладно? Мы выберемся отсюда. Туда, где можно просто жить, как все, где не будет конца света. Веришь?

– Нет, – произнести это было нелегко. – Пока ещё нет, – уточнил он.

– Мы поможем, – она пристально смотрела в его глаза. – Мы ведь для этого здесь. Помогать друг другу, помогать всем. Здесь никто не сможет один. Это кажется, что сможешь. Маша думала, что сможет. Жора думал, что сможет. А ты сразу знал, что нужны другие люди, и ты им нужен, поэтому тебя нашли в первый же раз. И меня, – она отложила бумаги и вдруг изменилась лицом. – Баба Тоня! – прошептала она. – Дядя Серёжа! Смотри! Баба Тоня! Я рассказывала о ней! Вон она, по улице идёт!

Дарья сорвалась с места, и выбежала на улицу. Николаев поймал официанта, сунул ему в руку первую попавшуюся купюру и крикнул «Мы сейчас вернёмся!». Он выбежал, и увидел, что Дарья стоит и держит за руку улыбающуюся старушку – сухонькую, тощую, но очень даже бодрую. Он медленно подошёл поближе.

– Баба Тоня! – Дарья смотрела в её глаза. – Вы меня не помните, да? Я Даша! Вы из больницы меня забрали, к себе!

– Прости, милая, – старушка растерялась. – Прости, не помню. Вот лицо твоё помню, да. Неужели мы встречались?

– Встречались! Простите, я не успела сказать вам тогда спасибо! Я не знала!

Бабушку как током ударило – вздрогнула, и, Николаеву показалось, чуть не упала. Но только показалось.

– Дашенька, – старушка погладила Дарью по голове. – Господи, а я думала, это страшный сон. Помню, помню, милая, ты ушла на рынок, я тебя отправила, на погибель, а ты вернулась…

– Нет, баба Тоня, не вы! Вы не виноваты! – прохожие оглядывались, но ни Дарье, ни Николаеву, ни старушке не было до этого никакого дела. – Ведь я вернулась, да? Вернулась, вы дождались меня, и всё было хорошо!

– Дождалась, – баба Тоня обняла её. – Прости меня, голубушка, всё думала, что потеряла тебя. У тебя всё хорошо?

– Да! Вот мой папа! – и Дарья схватила Николаева за руку. – Баба Тоня, не плачьте, пожалуйста!

– Уже не плачу, – баба Тоня вытерла глаза платком и улыбнулась. – Дай вам бог счастья, – она перекрестилась, улыбаясь Николаеву и глядя ему в глаза. – Берегите её!

– Обязательно, баба Тоня, – кивнул Николаев.

Баба Тоня исчезла. Так, как исчезли Дарья Васильева и Елена. И никто не обратил на это внимания – никто, кроме Николаева с Дарьей. Николаева вновь подвели ноги – но сумел не упасть, а просто присесть. Дарья обняла его и прижала к себе. И на какой-то момент ему показалось, что и она протаивает, становится зыбкой и пропадает. И ему стало страшно.

И почти сразу же пришла мысль: если это произойдёт, живи долго, счастливо, пусть всё в твоей жизни сбудется. Мелькнуло одной яркой молнией, и стало спокойно. Николаев открыл глаза – Дарья так и стояла, обнимая его, и все прохожие, что шли мимо них, улыбались им.

– Дядя Серёжа, – прошептала Дарья. – Заплати, пожалуйста, и идём со мной. Хорошо? Нет, – она поймала его за руку. – Идём вместе, не отпущу.

Он забрал её бумаги со стола, её и свой рюкзаки и они пошли. Официант долго провожал их взглядом, не веря своим глазам. Сдачу не взяли – словно не заметили. У официанта мелькнула мысль, что посетитель и не заметил, что вручил пятитысячную купюру за обед стоимостью в полторы. К которому они так и не притронулись.

Они сидели в центральном парке. Николаев знал, что Дарья обожает аттракционы, но сейчас они просто сидели на скамейке, смотрели на довольных и улыбающихся людей вокруг и ели мороженое.

Николаев необычно себя чувствовал – иногда наплывало странное ощущение – тепло во всём теле и спокойствие. Хотелось петь, плясать, вообще веселиться просто так. Тепло проходило, а радость оставалась. Дарья иногда прикрывала глаза, улыбаясь, и открывала вновь. И сидела молча.

– Чувствуешь, да? – спросила она, когда очередная волна схлынула. – Тепло, и радоваться хочется. Это она. Это баба Тоня.

– Прости? – Николаев почесал затылок.

– Я отпустила её. Она здесь была из-за меня, я теперь знаю. В этот раз из-за меня. А я отпустила её, поэтому это тепло. Я у ресторана первый раз почувствовала.

– Приятно, – признал Николаев. – И такое спокойствие.

Дарья покивала.

– Маша говорит, это любовь, – Дарья отчётливо покраснела, отвела взгляд. – Когда тебя любят, остаётся такое вот тепло. Дядя Миша так же говорил, он свою Глафиру видел несколько раз. Наверное, не всё успевали сказать друг другу. Дядя Серёжа? Всё в порядке?

– Всё, – Николаев улыбнулся. – Там, когда исчезли Лена и Даша, я чувствовал… теперь понятно.

– Они любят вас, я это сразу увидела! Ой… Скоро четыре, – Дарья вздохнула. – А мне можно с вами всеми поездить?

– Конечно, – заверил Николаев. – Если тряски не боишься.

– Не думала, что ты драться умеешь, – покачала головой Мария после того, как Николаев рассказал про свой первый раз в подробностях. Вечер был чудным и тёплым, что сидеть дома? Они вышли погулять в парк. – Хотя, если бы не умел, ты бы и первого раза не пережил. А я вот чудом спасалась первые пять раз. Случайно, можно сказать. Ну диски, да, но всё равно! Когда птички на тебя отовсюду летят, или зубастики ломятся, или эти, которые после сеятеля вырастают, только успевай отмахиваться, а руки не железные. Я всё думала, удастся их всех сжечь, но больно много их было. Даша?

– Я здесь, – Дарья подбежала к их скамейке. – А вы опять про конец света! Неужели других тем нет?

– Сергей спрашивал, как мы узнаём, какой именно конец света будет, – пояснила Мария. – Я сама не очень врубаюсь, как. Федя передал, что будет или «Рассвет мертвецов», как у Сергея в первый раз, или «Сеятель». Пока нет уверенности, что из этого. Камеры слежения, значит. Даша, это тебе работа! Слышала, да? Нужно поискать, как этими камерами можно на расстоянии управлять. Ты у нас пока по компьютерам самая умная!

– Завтра, – решительно заявила Дарья. – А сейчас мы идём в магазин за диском, и смотрим кино! Доброе! Хватит уже об ужасах!

– Сергей, – Мария потрогала его за плечо, когда Николаев замер у подъезда. – Что такое?

– Я где-то слышал этот голос, – Николаев указал – у соседнего подъезда, на скамейке, сидел, скорчившись, мужчина – на вид, пьяный вдрызг, и что-то не то стонал, не то пел, не понять. – Минутку.

Он узнал его, едва подошёл ближе. Трудно было не узнать – колоритное лицо – круглое, как блин, залихватски надетая кепка. Тот самый шофёр, любитель говорить по мобильнику.

– Приятель, – Николаев осторожно прикоснулся к его плечу. – Бросай пить, не поможет.

Того как током ударило. Он поднял взгляд – да, разит перегаром, но на пьяного не похож. Всего доля секунды, и Николаев понял, что его узнали. Парень перепугался насмерть, и зрелище было жалким.

– Вставай, – Николаев помог ему подняться. Похоже, парень ждал, что ему сейчас крепко дадут в бубен, или ещё куда. – Не сиди здесь, не пей. Лучше не станет.

– В-в-вы… – Парень сглотнул. – Я тогда…

– Знаю, – Николаев усмехнулся. – Если выживешь, никогда в руки не возьмёшь мобильника, если в машине.

Парень энергично кивнул.

– Если ты жив ещё, возвращайся, – Николаев протянул руку. – Что случилось, то случилось, уже не вернуть. И не пей больше, не поможет.

Парень неуверенно принял руку.

– Прощаю, – Николаев крепко её пожал. – Прощай.

Он отвернулся и зашагал к своим. В спину толкнул порыв холодного ветра. Николаев оглянулся – парня не было.

И снова накатило, но не тепло – жар. Болезненный, как лихорадка. От него закружилась голова, но вскоре всё прошло. И – спокойствие. Другое – но спокойствие.

Мария и Дарья подошли к нему, взяли за руки.

– Молчи, – Мария поцеловала его в щёку. – Не объясняй, мы всё видели. Ты молодец. Идём, уже прохладно.

– Мы с ней погуляем, – Мария появилась в спальне в одиннадцать вечера, и принялась переодеваться в джинсы и майку. – Здесь недалеко, и заведение приличное, не беспокойся.

– Буду, – честно признался Николаев, который сидел за столом и читал. Ему всё ещё вспоминались обе сегодняшние встречи.

Мария обняла его за плечи.

– Спасибо, – наклонилась и поцеловала. – Нам обеим нужно. Ей – особенно. Не засиживайся, хорошо?

Утро началось с яблока, и сразу стало понятно, что день будет замечательным.