Читать книгу "Вернись ради меня"

8. Элли

Я лежу, глядя в потолок, и жду, когда его дыхание выровняется.

«Если ты попытаешься уйти, Элли, я убью вас обеих».

За все эти годы Кевин никогда не угрожал убить меня или как-то навредить Хэдли.

«Если ты попытаешься уйти, Элли, я убью вас обеих».

Он убьет нас. Мне нужно уходить сейчас. Ради Хэдли. Ради себя самой. Ради шанса выжить. Я больше не могу ждать.

«Если ты попытаешься уйти, Элли, я убью вас обеих».

Не имеет значения, что у меня нет ни нужной суммы на тайном счету, ни нормального плана. Мне хватит денег, чтобы купить билеты на автобус и уехать подальше отсюда. Я ни за что не позволю моей дочери провести здесь хотя бы еще одну ночь. Кевин свихнулся от ревности, и если подобную угрозу я получаю после одной его встречи с Коннором, боюсь представить, что случится, если он узнает правду.

Мое тело дрожит от тревоги. Кажется, будто мои нервы натянуты так сильно, что готовы оборваться в любой момент.

У Кевина чуткий сон. Если он услышит рев мотора, то точно проснется, и тогда нам с дочкой конец. Придется уходить пешком. Хэдли, конечно, немного замедлит меня, но мы постараемся не идти вдоль главных дорог.

Прошу, Боже, если ты есть, я очень нуждаюсь в тебе сейчас.

Храп разрезает тишину – сейчас или никогда.

Я выползаю из кровати, хватаю платье и натягиваю его через голову. Когда мы готовились ко сну, я припрятала сумку в ванной и приоткрыла там окно, чтобы суметь забрать с собой хоть какие-то вещи.

Я захожу в ванную, выбрасываю сумку в окно и молюсь, чтобы выйти отсюда незамеченной. Полдела сделано.

Медленно крадусь дальше. Кевин ерзает во сне, и я замираю, молясь, чтобы он не открыл глаза. Проходит несколько секунд, и он по-прежнему спит, так что я продолжаю идти. В моей голове сейчас только одна мысль: я должна продолжать идти.

Дверь в комнату Хэдли приоткрыта – я продумала и это, ведь она самая скрипучая в доме. Я легонько трясу дочку:

– Хэдли, зайка, проснись, это мама.

Ее сонные глазки открываются, и она подскакивает на постели.

– Мама?

– Ш-ш-ш, – быстро говорю я, призывая ее вести себя как можно тише. – Нам нужно идти, милая. Мне нужно, чтобы ты не издавала ни звука, сможешь?

Она кивает, и я мягко улыбаюсь:

– Хорошо, тогда одевайся и бери свое одеяло и мишку.

Пока Хэдли медленно собирается, я хватаю несколько ее вещей. Тишину нарушает лишь звук нашего дыхания.

Через несколько мгновений я беру дочку за руку.

– А как же папа? – тихо спрашивает она, и я слышу боль в ее голосе.

– Нам нужно идти, зайка. Нам нужно выбраться отсюда, и папу будить нельзя. Ты мне веришь?

Ее глаза наполняются слезами, но она кивает.

И снова я чувствую себя худшей матерью на свете. Ни один ребенок не должен выскальзывать из дома посреди ночи. Дом должен быть надежным местом, где исчезают все горести и проблемы. Наш же вместо этого стал местом, где царят крики и насилие.

Но больше я этого не допущу. Больше Кевин и пальцем меня не тронет, а добраться до Хэдли он сможет только через мой труп.

– Хорошо, мы должны быть супертихими, – шепчу я. – И как только мы выйдем за дверь, нам нельзя останавливаться, ладно?

Хэдли утирает слезу и кивает.

– Моя большая девочка. Если папа вдруг проснется, беги в свою комнату и закрой дверь. Запри ее или подопри чем-нибудь. И не впускай никого, кроме меня, хорошо?

Я понимаю, что пугаю ее, но у нас нет времени, и я не хочу, чтобы она сомневалась в своих действиях.

– Мне страшно, – хнычет Хэдли.

– Прости, но нам пора.

– Мы вернемся?

Я качаю головой и прижимаю палец к ее губам. Сейчас или никогда.

Не уверена, что нам стоит идти через задний двор, но в действительности это единственный возможный вариант. Если получится обойти дом незамеченными, у нас будет больше шансов на успех.

Я тяну дочь за собой, прислушиваясь к каждому скрипу и малейшему шуму вокруг. Все звуки кажутся слишком громкими, даже собственное дыхание.

Мы добираемся до двери, и я медленно открываю ее на себя. Уже на улице застегиваю на Хэдли толстовку и говорю, глядя ей в глаза:

– Хорошо, нам пора идти.

– Мам? – в ее глазах так много страха.

– Все в порядке. Нам нужно уходить. Прости, Хэдли. Я знаю, как ты любишь своего папу, и это очень тяжело, но нам… нам нужно уходить.

Хотелось бы мне все ей рассказать, но я не могу. Она не поймет: это будет слишком для нее – милой девочки с огромным сердцем. Однажды дочка вспомнит этот момент и либо поймет, что я делала то, что считала лучшим для нас, либо возненавидит меня до конца жизни. Но в любом случае она будет жива. Это все, что имеет значение.

Я хватаю ее за руку и веду к тому месту, куда выбросила сумку. Как только я надежно фиксирую ее на своем плече рядом с рюкзаком Хэдли, мы быстро огибаем дом.

Нельзя замедляться. Отдохнем, когда отойдем от дома на достаточное расстояние.

Хэдли почти бежит рядом. Мы проходим мимо нашей машины и устремляемся дальше вниз по подъездной дороге.

И в этот момент я слышу, как деревянная дверь хлопает о стену дома.

Он проснулся.

Он здесь.

Он собирается убить меня.

Я ощущаю это всем своим существом. Мои чувства обостряются: лунный свет, прохладный воздух, запахи коров и свежесрубленных деревьев… Если он поймает меня, это будет последнее, что я запомню.

Я смотрю на свою прекрасную девочку, борясь со слезами при мысли, что могу больше никогда ее не увидеть. Ласковый лучик, освещающий мою жизнь. Единственная, ради кого я боролась и жила.

– Беги, Хэдли, – велю я, тяжело дыша. – Беги как можно быстрее и дальше. Найди кого-то, кто тебя защитит. Беги и не оглядывайся. Не останавливайся. Не обращай ни на что внимания. Просто беги.

– Мам?

Я чувствую, что Кевин приближается. Его быстрые шаги слышатся все ближе. Я должна позволить ему схватить меня, чтобы Хэдли могла убежать. Он не сможет угнаться за нами обеими.

– Беги!

Наконец дочь делает то, о чем я прошу.

– Хэдли! – орет Кевин.

– Беги, Хэдли! Беги и не возвращайся! – кричу я на пределе возможностей, желая, чтобы она оказалась как можно дальше отсюда.

И тут Кевин хватает меня за волосы и дергает так резко, что я взвизгиваю.

– Куда-то собралась?

Врать бессмысленно. Он знает, почему мы решили выскользнуть из дома посреди ночи. Мне не вырваться. Грядет худшее, но Хэдли не будет рядом, она ничего не увидит. А еще есть крохотное… совсем малюсенькое утешение в том, что, когда он убьет меня и сядет в тюрьму, она освободится из его лап.

– Ты ее не получишь.

– Ой, думаешь, такая благородная? Думаешь, она не вернется домой к папе?

Меня прорывает на смех, ведь, что самое забавное, она может быть даже не его. Но инстинкт самосохранения заставляет меня держать рот на замке. Может, я и чувствую себя храбрее некуда, но я не настолько глупа, чтобы сделать ситуацию еще хуже.

– Что смешного, Элли?

– Все это, – говорю я сквозь стиснутые из-за пульсирующей боли зубы, потому что Кевин вот-вот вырвет мне волосы. – Ты твердишь, что любишь меня и Хэдли, и опускаешься до такого.

– Вы нужны мне.

– Тебе нужно прекратить нас мучить!

Губы Кевина касаются моей шеи, и он ослабляет хватку.

– Я влюбился в тебя с первого взгляда и знал, что однажды ты бросишь меня. Я боролся за то, чтобы удержать тебя. Потом у нас родилась Хэдли, и я думал, что все будет хорошо. Давно стоило понять, что ты никогда не сможешь хранить мне верность.

Я прикрываю глаза, чтобы подавить любое проявление эмоций. Мне нельзя показывать слабость.

– Отпусти меня, Кевин. Отпусти и дай быть счастливой.

Он отталкивает меня с такой силой, что я падаю на землю, ободрав ладони и колени до болезненного жжения.

– Ты хочешь счастливо упорхнуть, оставив меня одного справляться со всем этим? Нет. Я говорил тебе, что произойдет, предупреждал, чтобы ты не пыталась от меня уйти.

– Почему? Почему я тебе нужна? Ты же не любишь меня, а я не хочу всего этого!

Новая волна гнева прокатывается по его лицу, и я получаю пинок под ребра.

Мне так мучительно больно, что я не могу даже вздохнуть. Там, где до этого красовался синяк, теперь, кажется, может быть что-то сломано. Изо всех сил я пытаюсь встать, но у меня ничего толком не выходит.

– Ты не хочешь всего этого? – кричит Кевин, вновь толкая меня на землю.

– Кевин!

– Чего ты не хочешь? Меня? Хочешь кого-то другого?

Он хватает меня за руку и ставит на колени.

– Я хочу, чтобы ты прекратил!

Каким-то образом мне все-таки удается вырваться.

– Ты могла это прекратить.

Ага, если бы никогда не выходила за тебя замуж. Если бы ушла миллион лет назад. Я столько раз могла это сделать, но вместо этого каждый раз оставалась с мужчиной, который рвет меня на куски.

Хоть я и жила с ощущением, что у меня нет выхода, в конечном счете сама предоставила ему возможность причинять мне боль и страдания. И я так сломлена, что не знаю, как остановить то, что он творит сейчас.

– Кевин, прошу, – умоляю я, понимая, что это может быть мой последний шанс.

– Просишь о чем? Не делать тебе больно? Ты думала, мне не будет больно, когда я узнаю, что мои жена и дочь пропали? Думала ли ты обо мне, когда тайком уходила из этого дома, пытаясь украсть моего ребенка? Нет, ты думала только о себе!

Слезы катятся по моим щекам, а боль в груди так сильна, что перед глазами вспыхивают белые пятна. Все оставшиеся силы я трачу на то, чтобы заставлять его говорить. Чем дольше его внимание будет сосредоточено на мне, тем больше времени я выиграю для Хэдли.

– Я умоляла тебя, – говорю я, встречаясь с ним взглядом и давая выход тем эмоциям, которые пожирают меня изнутри. – Я верила твоим обещаниям не бить меня. Я проглатывала каждую ложь, позволяла тебе контролировать меня. Я позволяла тебе все это, потому что когда-то любила тебя. Я хотела, чтобы у Хэдли был отец, но ты всегда нарушал свои обещания. Говоришь, я эгоистка, но что насчет этого, Кевин? Что насчет моих синяков и травм?

Он опускается на колени рядом со мной.

– Разве ты не видишь, как сильно я тебя люблю, черт возьми? Если бы ты не злила меня все время! – он поднимается обратно на ноги и принимается ходить из стороны в сторону. – Ты пренебрегаешь мной и считаешь дураком. А я ведь не дурак, правда, Элли? Посмотри, кто сейчас на земле у моих ног. И все потому, что ты раздвигала свои перед кем попало.

Я хочу задушить его за эти слова. Я ведь так старалась сделать его счастливым. Делала все, что он просил: поддерживала дома тот порядок, которого он требовал; готовила так, как ему нравится; вела себя так, чтобы не злить его лишний раз. Я делала все это, но он всегда был недоволен.

Встаю, не желая больше оставаться на земле. Кевин наблюдает за мной, я делаю шаг назад и тут же спиной вжимаюсь в машину.

Я в ловушке.

– Если бы ты любил меня, ты бы остановился. Прежде всего ты бы меня не бил.

Я чувствую холодный металл под руками, вижу, как Кевин быстро сокращает расстояние между нами, и трясусь от страха, зная, что будет дальше. Ведь он вне себя от ярости.

– Нет! Ты просто не понимаешь! Ты не понимаешь, черт возьми!

Он отклоняется назад и бьет меня с такой силой, что у меня все расплывается перед глазами. Пока мир вокруг кренится, я накрываю ладонью щеку и чувствую такую жгучую боль, что понимаю: быстро она не заживет.

– Ты принадлежишь мне! Ты моя жена и должна подчиняться мне! Ты обещала остаться со мной!

– А ты обещал лелеять меня!

Хэдли.

Все, о чем я думаю, это моя милая малышка. Надеюсь, она по-прежнему бежит и ищет того, кто даст ей укрытие.

– Ты можешь бить меня, – вздыхаю я, глядя в его мстительные глаза, – ломать, подрезать крылья, но я все равно не останусь здесь!

В ответ Кевин снова хватает меня за волосы и тащит в сторону дома.

Я спотыкаюсь, но стараюсь поспевать за ним. Мне так больно, что я кричу, не в силах больше терпеть.

– Тебе необязательно оставаться, Элли. Ты просто никуда от меня не уйдешь.

9. Коннор

– Лишь эта ночь. Никаких имен. Ничего. Мне просто… необходимо почувствовать, – ее голос полон мольбы.

– Чувствуй меня!

Ее глубокие голубые глаза смотрят мне прямо в душу, и я готов поклясться, что она видит там всех моих демонов и отгоняет их прочь.

Сегодня ночью я не какой-то пацан, которому пришлось справляться с пьяным папашей, получая в благодарность за все хорошее удары кулаками и словесный яд; я не сын человека, который может разрушить мою жизнь той ложью, которую нам с братьями пришлось сказать, чтобы защититься; я не Коннор Эрроуд – младший из братьев, вечный нарушитель спокойствия, с трудом окончивший среднюю школу.

Прямо сейчас для нее, для моего ангела, я бог. Она смотрит на меня с такой надеждой и искренностью, что одним этим взглядом смиряет мой нрав.

– Завтра… – говорю я, нежно проводя большим пальцем по ее щеке.

– Никаких завтра.

Я хочу рассказать ей, что завтра отправляюсь в тренировочный лагерь для новобранцев. Пусть знает, что, хоть мы и договорились провести вместе лишь одну ночь, я вернусь за ней. Ей нужно лишь дождаться меня.

– Есть еще кое-что… – снова начинаю я, но она накрывает ладонью мои губы.

– Нет ничего, кроме этой ночи. Я хочу, чтобы мы растворились друг в друге, дай мне это, прошу.

Я готов дать ей все, о чем она попросит.

Она убирает руку от моего рта и прижимается ко мне губами. Я целую ее, и в этом прикосновении мой ответ.

Мы едва ли произносим хоть слово, пока медленно раздеваем друг друга в гостиничном номере за три города от Шугарлоуфа.

Я здесь, чтобы все помнить. Я здесь, чтобы все забыть. Я даже не уверен, зачем пришел, – возможно, только ради нее.

Мне восемнадцать, но я будто бы прожил жизнь тридцатилетнего. Мне пришлось справляться с потерей матери, насилием, ложью и необходимостью принимать решения, с которыми, по сути, я никогда не должен был столкнуться, – и все из-за отца.

Но прямо сейчас ничто из этого меня не беспокоит. Сейчас я буду любить женщину, которая гораздо лучше меня…

– Коннор!

Я осматриваюсь, не понимая, откуда исходит звук. Здесь никого. Только я и мой ангел.

– Коннор! Коннор! Помоги!

Я подскакиваю на кровати и ищу источник шума, стряхивая с себя остатки сна.

– Пожалуйста! Ты дома? Пожалуйста! Коннор, ты нужен мне!

Хэдли.

Я спрыгиваю с постели и быстро натягиваю шорты, пока бегу к двери. За ней и правда обнаруживаю малышку. Она стоит там с прилипшими к лицу волосами и покрасневшими глазами.

– Хэдли?

Девчонка хватает меня за руку и тянет за собой.

– Ты должен пойти! Ты должен помочь!

– Куда пойти?

– Скорее! – кричит она.

Хэдли вся дрожит и сжимает мою руку так крепко, что я сразу чувствую ее страх. Она сломленная, печальная и перепуганная. Перед глазами начинают мелькать картинки о том, что могло случиться. Я слишком хорошо помню, как сам бежал с перекошенным от ужаса лицом, молясь, чтобы мне помогли.

Прежде чем я пойду туда, мне нужно узнать у нее, что же произошло, чтобы подготовиться. Опыт многолетних тренировок помогает мне замедлить бешеный пульс и унять слепое желание бежать на выручку.

Я сажусь на корточки перед Хэдли и беру ее крохотные ладошки.

– Мне нужно, чтобы ты рассказала, что случилось.

Она смотрит на меня, а затем кивает в сторону своего дома:

– Она сказала мне бежать.

– Твоя мама?

Она снова кивает:

– Он… он был… мы пытались…

Я подхватываю ее на руки и быстро возвращаюсь обратно в дом. Здесь она будет в безопасности.

– Ты имеешь в виду своего папу?

Хэдли плачет, и у меня болезненно сжимается горло. Хочу обнять и утешить эту рассыпающуюся на части малышку, но я должен добиться от нее хоть каких-то подробностей.

– Расскажи мне все, чтобы я мог помочь твоей маме.

– Он схватил ее, но она сказала мне бежать и не останавливаться.

Черт.

На секунду я представляю себя на месте Хэдли.

Я бегу, и крик Деклана звенит у меня в ушах. Стихает он лишь тогда, когда мне удается убежать достаточно далеко. Но я все еще не останавливаюсь, потому что чувствую страх. Наконец я нахожу то самое дерево и молюсь, чтобы отец не последовал за мной.

Тогда Деклан защитил меня, а сейчас я сделаю все, чтобы помочь Элли.

– Хорошо. Оставайся здесь, запри за мной дверь и сразу же звони девять-один-один[11]11
  Телефон экстренных служб, объединяющий спасателей, скорую помощь, полицию и тому подобные структуры на территории США и Канады.


[Закрыть]. Скажи им, что случилось.

– Мне страшно.

Я пытаюсь немного ее успокоить:

– Знаю, но у тебя есть я, и сейчас мне нужно, чтобы ты позвонила в полицию, чтобы они приехали и убедились, что все в порядке. Я вернусь так скоро, как получится.

– С мамой?

Очень на это надеюсь, черт возьми.

– Я постараюсь. Просто не открывай дверь никому, кроме меня или шерифа Мендосы… он же все еще шериф?

Хэдли кивает.

– Ну вот, только нам, ладно? – говорю я.

Не хочу оставлять ее одну в этом старом доме, но Элли нужна помощь. Если она попросила Хэдли бежать… это было для ее защиты. Точно так же делали мои старшие братья.

– Пожалуйста, помоги ей, Коннор, – умоляет Хэдли.

Я обязан выполнить ее просьбу. Каким-то образом эта малышка поняла, что лучше всего будет обратиться за помощью ко мне. Так что теперь я не могу ее подвести.

– Я пошел. Не забудь позвонить девять-один-один и не впускай никого, кроме меня, мамы или шерифа Мендосы, – напоминаю я.

Стоит, наверное, отдельно сказать, чтобы она не впускала сюда своего отца, но девчонка и без того достаточно напугана.

– Обещаю.

Коротко обнимаю ее, потом хватаю пистолет из тумбочки у входа и бегу.

Не думаю ни о чем, кроме необходимости добраться до Элли… и как можно скорее. Нельзя останавливаться или спотыкаться. Проще было бы бежать по дороге, но напрямую через поле будет быстрее.

Я перепрыгиваю через забор, поддерживая темп, какого не задавал себе уже давно. Мне запретили бегать во время последнего назначения, но теперь у меня ничего не болит. Я бегу на чистом адреналине и желании добраться до Элли.

Инстинкты подсказывали мне, что там что-то нечисто. Если этот сукин сын навредил Хэдли в тот день, я убью его.

Напоминаю себе, что нужно держать свой гнев в узде. Чтобы переключиться, вспоминаю нашу ночь с Элли. Как спокойно она чувствовала себя в моих руках. Я держался за это воспоминание так долго, что теперь не могу смириться с тем, что этого больше не будет. Я грезил о ней столько раз, снова и снова проигрывая события той ночи и желая оказаться рядом. Я придумал сотни разных сценариев того, что произошло бы, проснись я раньше восемь лет назад. Элли была моим талисманом, и она все еще что-то значит для меня – неважно, взаимно это или нет.

Мой пульс учащается, когда я приближаюсь к дому Уолкоттов. Каждая секунда на счету, поэтому я вытаскиваю пистолет и продолжаю идти, держа его внизу.

Это дом в стиле ранчо[12]12
  Архитектурный стиль, зародившийся в США. Дом в стиле ранчо отличает низкая посадка, а также простая, горизонтально вытянутая и открытая планировка.


[Закрыть], что должно в случае чего облегчить мне доступ внутрь через окно. Спереди расположено маленькое крыльцо, в эркерном окне[13]13
  Эркер – часть помещения, выходящая из плоскости фасада, частично или полностью остекленная. Эркеры бывают разных форм и позволяют увеличить внутреннее пространство жилища.


[Закрыть]горит свет. Скорее всего, они там.

Я еще немного осматриваюсь, пытаясь определить, как лучше проникнуть в дом. Вокруг до жути тихо. Луна в небе светит ярко, давая достаточно света, чтобы я мог видеть, но оставался незаметным.

Подхожу еще ближе и вижу, как впереди на окне двигается штора.

Надеюсь, шериф уже рядом, хотя мы все-таки в Шугарлоуфе, так что черта с два я буду ждать их, чтобы войти.

Затем я что-то слышу через окно.

– Кевин, – голос Элли звучит надломленно и хрипло, – не делай этого.

– Ты думаешь, я хочу, чтобы моя жена меня бросила? Я тебя поддерживал, любил и обеспечивал, чтобы однажды проснуться и увидеть, как ты крадешь мою дочь?

Я заглядываю в окно и вижу ее лежащей на полу возле камина, пока он ходит по комнате.

Пожалуй, быстрее всего будет добраться до нее через парадную дверь.

– Я собиралась отвезти ее в безопасное место, – Элли пытается кричать, но выглядит это так, будто она едва может вдохнуть. Ее рука прижата к груди. – Больше ты меня не ударишь.

Этот мудак все-таки сделал ей больно!

Мой разум застилает ярость, и четко продуманный план идет прахом. Я прячу пистолет за пояс, подскакиваю к двери и пинаю ее с такой силой, что щепки летят. Не думаю больше ни о чем, кроме этого урода, поднявшего руку на женщину.

– Какого черта?! – Кевин пятится, но затем снова подается вперед: – Пришел спасти свою шлюху?

– Я услышал шум и захотел узнать, что здесь происходит.

Он качает головой.

Мы оба прекрасно понимаем, что я ни хрена не мог услышать, ведь живу за милю от них, но мне насрать, что он там подумает. Меня заботит лишь женщина, лежащая тут на полу, и напуганная до безумия маленькая девочка у меня дома. Все из-за этого подонка.

– Вон из моего дома!

– Я бы рад, правда, но у меня с мужчинами, которые бьют тех, кто слабее, разговор короткий, – говорю я и подхожу к нему ближе, сжимая и разжимая кулак. – Полагаю, настоящий мужчина выбрал бы кого-то равного себе. Согласен?

– Иди на хер.

– Почему бы не показать свою силу мне? Бьюсь об заклад, так ты скорее почувствуешь себя мужчиной, чем избивая женщину, – я кружу вокруг него, готовый наброситься в любой момент.

Внезапно я вижу панику в его глазах. Кевин бросается влево, наверняка желая удрать дальше по коридору и выбежать через заднюю дверь, но со мной это не прокатит.

Мои руки обхватывают его тело, и мы оба падаем на пол. Кевин бьет меня по лицу, и звук сильного удара эхом разносится по комнате. Я скидываю его с себя и собираюсь вмазать ему, но тут чьи-то руки дергают меня назад.

– Отпусти его, сынок. Дальше я сам, – говорит шериф Мендоса.

Он скручивает Кевина, а я подбегаю к Элли, которая сидит на полу, подтянув колени к груди.

– Ты в порядке?

Она качает головой.

– Нам нужно доставить тебя в больницу.

– А Хэдли?

– Цела, – быстро отвечаю я и добавляю: – Она у меня дома.

– Мне нужно увидеть ее.

Элли пытается встать, но вскрикивает.

– Элли?

– Мои ребра… мой живот… – стонет она.

Я сжимаю челюсти, чтобы снова не броситься на Кевина. Мне нужно держать себя в руках ради нее. Она травмирована и пережила бог знает что. Кроме того, если я доберусь до ее мужа, то точно окажусь в тюрьме.

– Ты можешь идти? – спрашиваю я.

Ее губы дрожат, и она пытается отвернуться, чтобы спрятать расцветающий на щеке синяк.

Я поднимаю руку, но она шарахается в страхе.

– Прости.

– Нет, – шепчет она. – Я хочу увидеть Хэдли и убраться подальше отсюда.

– Я не сделаю тебе больно.

– Она в безопасности?

– Она у меня, – отвечаю я.

Элли встречается со мной взглядом и начинает плакать.

– Спасибо, что пришел за мной.

Если бы она только знала, что я чувствую. Из-за той нашей ночи, ее улыбки, смеха и всего того, что она мне тогда дала. Я ощущал себя живым и достойным, как будто мог стать для кого-то героем. Ради нее я готов возвращаться сюда каждый день моей жизни, даже если узнаю, что она никогда не будет моей.

– Я рад, что успел вовремя.

Она обнимает рукой живот и охает.

– Элли?

– Просто болит.

Я хочу руки ему оторвать. Как он смеет так поступать со своей семьей? Его жена и дочка должны быть всем для него, а вместо этого сегодня он сломал их обеих.

Оглядываюсь назад и бросаю взгляд на Кевина, стоящего со скованными за спиной руками.

Надеюсь, металлические наручники на нем застегнули так туго, что они впиваются ему в кожу.

Он наблюдает за мной, и я заслоняю Элли от его глаз. Он не заслуживает даже смотреть на нее.

Элли рядом снова стонет от боли, и я не знаю, как ей помочь. Никогда раньше не чувствовал себя таким беспомощным.

– Что мне сделать? – спрашиваю я.

– Просто отведи меня к Хэдли.

Я киваю, однако затем к нам обращается шериф Мендоса:

– Элли, мне нужно задать тебе несколько вопросов.

– Хорошо. Но сначала я хочу увидеть дочь.

По дрожи в ее голосе я понимаю, что она на грани. Ей нужно увидеть ее малышку.

– Вы сможете переговорить с ней не здесь? – уточняю я.

Шериф переводит взгляд на Элли и кивает:

– Конечно. Попрошу помощника шерифа МакКейба доставить Кевина в участок, а сам отвезу вас обоих куда нужно.

Элли выглядит так, будто готова рассыпаться на кусочки. Ее руки трясутся, и она все так же шумно втягивает воздух при каждом движении.

– Ты можешь идти?

– Поможешь? – просит она.

Я вытягиваю руки, не понимая, где могу безболезненно ее коснуться, но она едва ли может шевельнуться, чтобы принять предложенную помощь.

К черту это.

Я склоняюсь и осторожно беру ее на руки, но она все равно взвизгивает.

– Прости…

– Не извиняйся, спасибо. Не думаю, что дошла бы сама.

Я как можно мягче прижимаю ее к своей груди.

– Я не дам тебе упасть.

И не дам ему снова причинить ей боль. Да поможет мне Бог.