Читать книгу "Несовместимые. Книга первая"

Глава 2

Снова дорога. Теперь уже на машине Деймона, которую он забрал из аэропорта. Я чувствовала себя сонливой, поскольку весь полет проспала в самолете, а теперь не могу в полной мере проснуться. Голова гудела, а кости ломило от долгого сидячего положения, поэтому сейчас лежу на заднем сидении, закинув босые ноги на спинку.

Я вертела своими пятками под такт музыки, которую включил Деймон в своей машине.Cold Sets In – моя любимая песня вот уже третий год подряд. Я закрыла глаза и даже не заметила, как стала подпевать своему любимому певцу, который написал этот шедевр от самого сердца.

– Эй, мечтательница?

Я мучительно промычала и закатила глаза. Мой любимый братец снова нарушил мою идиллию, когда я полностью соединилась с песней и чувствовала себя в невесомости, вернув меня в реальность.

– Чего? – буркнула я.

– Сеньора Мария написала, что ждет тебя в нашем доме.

Я улыбнулась.

Та самая Сеньора Мария – наша любимая бабушка по линии мамы. Мы с братом прозвали ее так, поскольку она имеет прямые испанские корни. Наша бабушка, можно сказать, испанская аристократка и почитает хорошие манеры, примерное воспитание и, конечно же, все это досталось мне с огромными мучениями.

Бабушка так воспитала и свою дочь. Вот и меня не пропустила из поля своего зрения. Такое ощущение, что по ее мнению, все девушки из семьи должны иметь старинные аристократические привычки. Такие, как, например, сидеть за столом прямо, как фанера; опускать глаза в обществе мужчин и не вести себя чрезмерно вульгарно. «Скромность – вот что по истине украшает юную деву», – говорит бабуля.

Многие мои подруги всегда замечали за ней строгость. И я не отрицала этого. Мама говорила, что она не всегда была такой. Просто ее дочь впервые ослушалась собственную мать и поступила так, как хочет она.

Бабушка говорила, что если бы не этот злосчастный брак, то ее дочь сейчас бы вышла замуж за обеспеченного испанца и жила в Испании в полной безопасности.

Дело в том, что Мария Мора не была довольна тем, что ее перспективная дочь-красавица вышла за обычного полицейского. На тот момент обычного. Сейчас же папа является начальником штаба. Второй человек после комиссара.

После того, как Мария потеряла свою дочь, ее отношения с папой испортились окончательно. Они и так были не лучшими, но это событие насыпало соли на открытые кровоточащие раны.

После смерти мамы, отец с каждым днем все чаще видел во мне ее. Такие же большие синие глаза, мягкие черты лица, пухлые губы, маленький вздернутый нос, длинная шея, бледная кожа, карамельные длинные волосы. Одним словом, Лили Мора, рожденная дважды. Даже бабушка невзначай после ее смерти называла меня Лили и даже не замечала этого. А я молчала. Я даже рада, что похожа на нее.

Почему же после мамы бабушка невзлюбила отца еще больше? Как и отец сам, она винила его в ее смерти. Будучи любопытной, я могла сделать все, чтобы узнать правду, и при этом быть незамеченной. Не знаю, с чем это связано. Может, страсть к опасной работе мужчин моей семьи передалась и мне. Поэтому я пользовалась этим.

Однажды мне удалось подслушать запретный для меня разговор. Незадолго после похорон мамы, пришла гневная бабушка и ворвалась в кабинет отца. В этот момент я была на кухне. Ночные прогулки полезно сказались на моем везении. Я возвращалась в свою комнату через гостиную со стаканом воды и услышала приглушенные голоса из кабинета папы. Прислушавшись, я поставила полный стакан воды на тумбочку и приблизилась к приоткрытой двери. Разговор на повышенных тонах, жутко эмоциональный, с грубыми словами, которые бабушка бросала в отца, но и тот не уступал ей в этом.

Первое, что я почувствовала – горечь. Моя семья разваливается, а я даже сделать ничего не могу. Медленно подкрадывается ненависть через незаделанные щели после потрясения и окутывает сердца моих родных.

Из грубого и эмоционального разговора, который был не для детских ушей, я поняла следующее: отец перешел путь криминальным и авторитетным людям, набрав на них огромную папку компромата. Те страшные люди, видимо, быстро узнали о папе, который преследует их, и решили заткнуть ему рот. Сначала они подошли по мирному к этой проблеме – выкинуть эту папку в мусорный бак, сжечь и разойтись, будто ничего не было. Папа стоял на своем. Его дух добросовестного полицейского не дал ему позволить разгуливать тем, кто занимается ужасными вещами. Тогда они решили ему отомстить. И дорога к мести выложилась через маму. А точнее, через ее жизнь. Ослепленный желанием отчистить город от так называемой нечисти, отец не предвидел такого ужасного исхода.

Папа сдался. Это я поняла, когда видела через окно, как он на улице, в ночное время, в баке что-то жжет. Листы одиноко следовали друг за другом и исчезали в безжалостном огне, который превращал их в черный пепел без шанса на восстановление.

Почему он сдался, я сначала не поняла, но когда подросла, до меня дошло осознание, что это клеймо. Если бы папа не остановился, дорога бы продолжилась и под прицел попали мы с Деймоном.

Если папа остановился, это не значит, что клеймо с нашей семьи снято. Это на всю жизнь. Мы под прицелом криминальных людей. Шаг в сторону или против них – расстрел.

– Приехали.

Я открыла глаза, когда услышала голос брата и хлопок дверью машины.

– Ай! – выкрикнула я, когда Деймон открыл заднюю дверь, и моя голова просто выпала вниз.

– Вылезай давай, – повелел он и открыл багажник.

– Боже, ты невыносим. Тиран, – недовольно пробурчала я, пока пыталась подняться.

– Как же тебе не стыдно так обращаться с младшей сестрой?

– Знала бы ты, моя Сеньора, на что эта девчонка способна.

– Поэтому ее статус быть младшей. Они, как правило, прозорливее.

– Вы объединились против меня? – с наигранной грустью спросила я, когда вылезла из машины, наступая босыми ногами на зеленую лужайку на нашем дворе.

– Даже если против тебя объединятся тысячи людей, ты устоишь, – передразнил меня Деймон.

– Хм, – я вскинула волосы в воздух, которые тут же подхватил теплый летний ветер, – и горжусь этим.

Деймон закатил глаза и снова спрятался за машиной. Колкость не увенчалась успехом.

– Ну, обними свою бабушку, которая жутко соскучилась по своей внучке.

Бабушка раскрыла свои объятия и я, улыбаясь, пошла к ней навстречу с такими же раскрытыми руками. Через секунду я уже утонула в ее объятиях и почувствовала родной запах. Бабушка всегда пахла различными маслами, вперемешку с пряными травами. Я вдыхала ее аромат и не могла насытится, будто это в последний раз.

– Я очень соскучилась.

– И я, милая. – Бабушка взяла мое лицо в свои руки и посмотрела на меня своими выразительными голубыми глазами со смесью зеленого.

В глубоких глазах, пронизанные вечной болью потери, я увидела маленький блеск счастья, который прятался за массой тяжелых воспоминаний.

За год вокруг ее глаз образовалось больше морщин. В ее волосах уже больше посидевших прядей, с которыми она, видимо, устала бороться и оставила все как есть. Старость не остановить, и она это поняла.

Я скорее отбросила эти мысли. Увидев смерть близкого и родного человека, я стала чаще заглядывать в будущее. И в основном, я видела лишь горе и потери. Вместо того, чтобы показать навязчивую грусть, я улыбнулась, чем развеселила бабушку.

– Моя принцесса, как ты?

– Все хорошо! Я в чудесном состоянии! В легком. Готова открывать свои перспективы и встречать жизнь с широкой улыбкой. Жду лишь положительных результатов.

– Как тебе мозги там промыли. Но, видимо, совсем не кормили. Исхудала. Я как раз к твоему приезду успела напечь пироги.

– Стоп. Ты? Пироги?

Она рассмеялась, показывая маленькую щель между передними зубами и кивнула.

– Все-таки много что изменилось за два года, но я не думала, что в таких масштабах.

– Шутница.

Я рассмеялась и еще раз крепко обняла бабушку. Как хорошо оказаться дома.

Глава 3

Деймон занес мои вещи в дом, а затем сразу в мою комнату.

Здесь ничего не изменилось. Те же стены, те же картины пейзажей с позолоченной рамой, которые коллекционировала мама и развесила их в гостиной. Те же цветы, за которыми вместо меня и мамы отныне ухаживает домработница. Тот же домашний запах различных сладостей, который пропитался легкой тоской по хозяйке этого дома. Но мы настолько уже привыкли, что не замечаем этого.

– А где папа? – спросила я у бабушки, которая уже стелила ажурную скатерть на обеденный деревянный стол овальной формы.

– Этот человек в синем костюме не может даже встретить свою родную дочь, – пробурчала она вместо ответа на мой вопрос.

Я выдохнула и слегка закатила глаза, выжидающе уставившись на нее. Ненависть бабушки к отцу никогда не стихнет. Все, что он делает, полностью противоположно желаниям бабушки.

Как-то она увидела, как на заднем дворе папа учил держать меня оружие. Пистолет. Конечно, мне тогда было всего четырнадцать, но я безумно этого захотела, когда увидела его стреляющего по мишеням. В это время заявилась бабушка и устроила скандал. Я начала винить себя, возложив весь гнев бабушки на свои плечи и просто не сдержала слез. Если бы не мама, бабушка бы не посмотрела на мои слезы и продолжила свои нравоучения до тех пор, пока бы самой не надоело.

Все равно я продолжала в тихую брать в руки холодное оружие. Это мои желания и бабушка не может им противостоять. Меня созывал не только тонкий и изящный мир мамы, но и опасный мир папы и брата. Я поделена на двое.

– Он в своем кабинете. – Наконец ответила мне по существу бабушка, и я зашагала в сторону его территории.

Постучав по деревянной лакированной поверхности двери, я услышала низкое «Войдите» и надавила на золотистую острую ручку.

В глаза ударило явное отличие его кабинета от всего дома. Темное и холодное помещение созывает иные эмоции, отличающееся от интерьера других комнат.

Здесь был ремонт три года назад. Папа не выдержал и напился в своем кабинете. Он тоже не железный и не мог больше трезво терпеть эту боль от потери любимой женщины, пытаясь забыться. Но настолько забылся, что не заметил, как сигарета в его руке прожгла ковер. Мог сгореть весь дом, если бы Деймон не вернулся с ночной практики и не учуял запах дыма, исходящий из его кабинета.

Раньше кабинет был в зеленых цветах. Даже здесь мама хранила свои цветы и как могла создавал уютный уголок для своего мужа. Но вот теперь интерьер кабинета совсем иной. Противоположный прошлому. Этот холодный стиль минимализма полностью олицетворяет душевное состояние папы.

– Здравствуй, пап, – тихо поздоровавшись, я со скрипом закрыла дверь.

Его глаза с заметными морщинами вокруг поднялись. Складки на лбу исчезли, которые доказывали его серьезность перед своей работой. Лицо папы посветлело и на моей душе тоже.

– Дочка…

Папа поднялся из-за стола и направился ко мне, оставив свою работу, полностью забыв о ней. Через пару секунд мы уже стояли в обнимку посреди мрачной комнаты. Но хотя бы теперь здесь не холодно. Благодаря моему появлению, папа заметно расслабился и потеплел. Я вдыхала в себя его аромат, как и отец мой. Слезы предательски выступили из глаз и я, чтобы он их не заметил, незаметно вытерла их о его грудь.

– Как ты? – Папа взял мое лицо в свои ладони и посмотрел прямо в мои глаза.

– Все хорошо. Я в отличной форме. – Я накрыла его руку, покоящуюся на моей щеке, своей и пристально всматривалась в его глаза. – А ты?

– С твоим приездом стало лучше. Прости, что не встретил. Полностью потерялся во времени.

– Все хорошо. Я все понимаю. Но давай ты отвлечёшься от этой огромной кипы, – я глазами указала на папки с бумагами на его столе и снова посмотрела на него, – и выйдешь к ужину.

– Ради тебя я потреплю общество гарпии с испанскими корнями.

– Папа. – Я осуждающе посмотрела на него.

Они неисправимы. Даже на том свете найдут друг друга и загрызут.

Он поднял свои руки в знаке капитуляции и улыбнулся. Ну, наконец-то, улыбка. Теперь я не могу злиться на него. Она у него просто прекрасна и это единственное, что мне досталось от него. Ну, может еще упертый и скверный характер.

Так сказала бабушка, когда я разозлила ее в бутике с модной одеждой. «¡Un personaje tan insoportable como el de su padre!» (перевод автора: «Такой же невыносимый характер, как у отца!») – воскликнула тогда она на испанском. Она произнесла это на другом языке, чтобы я не поняла, но бабушка тогда и не подозревала, что в девять лет я начала учить испанский вместе с мамой. Та лишь тогда усмехнулась, когда поняла, что я смогла перевести фразу бабушки.

Мы сидели за столом в полной тишине пару минут. Как обычно, нам с Деймоном приходилось разряжать нагнетающую обстановку позитивом и начинали шутить. Папа подтягивался, ну, а затем и бабушка начинала ворчать о нашей невоспитанности. Это та самая идиллия. Лишь не хватает улыбающейся мамы, но мысленно мы ее представляем на другом конце стола.

– Элла, зайди в мой кабинет, – мягко потребовал папа и мне пришлось оставить посуду домработнице, отправившись за ним.

Я села напротив него за его столом из дерева, окрашенный в черный, и ждала речей. Он облокотился локтями в стол и сцепил пальцы в замок. Около минуты папа молчал и что-то обдумывал, а я не смела ему мешать. По его серьезному лицу я поняла, что разговор будет не из простых. Неужели папа впервые хочет поговорить со мной серьезно? Как с взрослой дочерью?

– Элла, – начал он хрипло и тут же прочистил горло, – я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

Отличное начало разговора. Мои ноги уже напряглись, а плечи поникли. Сердце бешено застучало в груди, говоря о своем волнении. Я нервно сжимала край своей рубашки в руках. Теперь не хочу серьезных разговоров. Хочу, как прежде – общаться с ним на непринужденные темы. От этого начинающего разговора, а точнее даже монолога, потому что я скорее всего ничего не смогу ответить, веет страхом.

– Но твое любопытство и рвение исправить худшее положение дел часто на шаг впереди тебя самой. Ты не контролируешь их и можешь пострадать.

Папа выдохнул и посмотрел на меня вопросительным взглядом, будто пытался понять, понимаю ли я смысл его слов. Но я ничего не понимала, поэтому он продолжил:

– Ты подслушала мой разговор с твоей бабушкой после похорон мамы.

Его прямолинейность вызвала мурашки, бегущие по позвоночнику, распространившиеся по всему телу. Я закусила нижнюю губу, но глаз опускать не смела. Папа всегда учил смело смотреть в глаза своему страху. В глаза любого человека, который вселяет страх или пытается раздавить.

– Тебе есть что сказать в свое оправдание? – давил отец.

Я отрицательно покачала головой. Оправданий не было совсем. Даже малейших.

– Как ты узнал? – тихо, хриплым голосом спросила я, крепче сжимая ткань рубашки.

Я действительно не понимала, ведь меня никто не заметил. Это я точно знаю. У нас же в доме нет камер видеонаблюдения?

– Ты оставила стакан воды на тумбочке рядом с моим кабинетом. Маленькие пальцы отпечатались на стекле.

Я раскрыла рот. Да, я вспомнила этот проклятый стакан. От услышанного я даже перехотела пить и просто быстро поднялась в свою спальню рыдать.

– Твоя неосторожность раскрыла тебя моментально. Запомни: если хочешь за кем-то шпионить, то, в первую очередь, не оставляй следов за собой. Иначе, как ты поняла, тебя быстро вычислят. Будь осторожнее и внимательнее. Во вторую очередь, будь аккуратна со своими действиями. Я слышал скрип полов, когда ты удалялась в свою спальню. Ты должна быть незамеченной и не оставлять за собой подозрений.

Я внимательно слушала отца, но в то же время с подозрением смотрела на него. Зачем ему говорить мне это?

– Не смотри так на меня. – Он расслабил плечи и откинулся на спинку своего кресла. – Я просто выделил твои жесткие ошибки. В Академии полиции ты бы провалила экзамен.

– К-хм… спасибо, пап.

Я отвернула лицо и тихо выругалась.

– Не выражайся при своем отце! Имей совесть.

– Боже…Как же сложно иметь отца полицейского. – Я откинулась на спинку своего кресла, закидывая ногу на ногу и скрестила руки на груди.

– Если не будешь совать любопытный нос куда не надо и, если будешь соблюдать правила, то такая перспектива покажется раем.

– Ну-ну. Правда, я так не умею жить. Если мы семья, то не должны скрывать друг от друга ничего абсолютно.

– Даже в семье у каждого есть свои секреты, о которых остальным домочадцам знать необязательно.

– Дай угадаю. Чтобы обезопасить их.

– Именно, – кивнул он и я цокнула языком, закатывая глаза.

Глупые доводы. В семье не должно быть такого. Каждый друг за друга горой. Пока будешь делать все ради безопасности родных, не увидишь, как прилетает нож в спину со стороны. Но кто меня послушает.

У отца уже паранойя. Он везде видит опасность после гибели мамы и желает всех обезопасить. И как на зло, еще и Деймон присоединяется к отцу.

Я осталась одна среди этих мужчин. Бабушка часто в своей квартире, которая находится в самом Нью-Йорке, когда мы живем в частном доме в Стивен Спилберг. Городок, находящийся на удалении в двадцати километрах от Манхэттена. А так же она часто улетает в Испанию. Там у нее роскошный дом, который уже хочет переписать на меня.

Конечно, я ее понимаю. Ей ненавистен отец и она убегает от него как можно дальше. А внуков можно увидеть и раз в месяц.

– Надеюсь, ты меня услышала, Элла? – Отец пристально смотрел на меня, будто пытался уловить мою ложь, если она будет.

Я включила свою хитрость. Широко улыбнулась и кивнула.

– Конечно, пап. Прости, ты прав. Мне не стоит лезть в твои дела.

Отец еще пару секунд молча смотрел на меня, затем улыбнулся и кивнул.

– Хорошо. Иди к себе. Приятных снов.

– И тебе. Не засиживайся.

Я встала с кресла, поцеловала папу в щеку и удалилась из его кабинета с победной улыбкой. Не родился еще тот, кто способен разглядеть ложь из-под моей чарующей улыбки.

Я не смогу сидеть просто так. Мне всегда надо что-то знать, и я узнаю. Это будто болезнь. Наркотическая зависимость. Я получаю от этого удовольствие. Я узнаю и держу в себе. Не знаю, с чем это связано. Может с ярым желанием быть членом семьи и знать ровно столько же, сколько и все. Меня всегда обделяли. Эта забота и моя безопасность просто давят на горло и мешают дышать.

Сегодня папе я благодарна за небольшой урок. Может моя неосторожность связана с моим шестнадцатилетним возрастом.

Я переоделась в свою пижаму и легла на свою мягкую кровать, накрывшись одеялом до самого подбородка. Луна освещала мою комнату, в которой прибирались, по всей видимости, каждый день. Я чувствую запах свежей лаванды. Им я всегда опрыскивала свою комнату перед сном, чтобы на утро не донимали головные боли.

Завтра мне нужно будет разложить свои вещи и встретится с Брук. Меня ожидает тяжелый день и мозговой штурм.

Глава 4

Яркие солнечные лучи просачивались даже сквозь плотные шторы изумрудного цвета, благодаря чему вся комната наполнилась этим оттенком.

Я сладко потянулась на своей мягкой кровати. Открыв глаза, поняла, что нахожусь дома, в своей любимой спальне, в которой прожила всю свою пройденную жизнь. Я поймала себя на мысли: как приятно просыпаться в своем родном гнезде. Уютно и тепло.

Я посмотрела на электронные часы на прикроватной тумбочке. Они показывали восемь пятнадцать. Если бы я проспала до девяти утра, то Деймон уже давно бы начал барабанить в мою дверь. Он всегда так делал, когда уходил позже на работу, чтобы я не спала слишком много.

Раньше я могла проспать до обеда, и дрессировка Деймона все равно не помогала. Помог двухгодовой режим в клинике, где все пациенты должны были соблюдать режим и просыпаться в восемь утра.

Я быстро заправила постель и умылась. Оценив погоду, когда я дернула шторы, переодела свою домашнюю пижаму, заменив ее на легкое белое платье до середины бедер, с вырезом на спине. Длинные волнистые волосы собрала в высокий хвост и закинула их на свое плечо. Довольно улыбнувшись своему отражению в зеркале, я покинула спальню и спустилась вниз.

На большом обеденном столе стояла огромная ваза с пышными пионами, сорванные совсем недавно из нашего сада. Я улыбнулась, увидев их. Эти цветы никогда не покидают стены нашего дома. Это любимые цветы моей мамы. Именно она и высадила весь сад ими. Запах стоял круглосуточно не только в саду, но и дома.

Я осмотрелась в гостиной – никого. Вокруг гробовая тишина и лишь монотонное тиканье настенных часов позволяют не думать о том, что мир погрузился в вечное безмолвие. Неужели все уже убежали по своим делам? Ну, разумеется. В нашем доме проснуться в одиночестве – это в порядке вещей. Мои мужчины могут покинуть дом и в шесть утра, и пропасть на целый день.

Мы с мамой часто оставались дома одни. Бабушка пользовалась моментами, когда папы подолгу не было дома и приезжала к нам, покидая свой пентхаус. Да, раньше вокруг меня оставались люди, когда папа с братом покидали дом, а теперь я буду завтракать одна. К такому было сложно привыкнуть.

Я вышла на крыльцо и вдохнула в себя утренний легкий воздух. В середине августа он особенный. Теплый, пропитанный многочисленными ароматами. Эти ароматы говорили о приближении осени, как и рано пожелтевшие пару листиков, плавно падающие с деревьев. Скоро земля вовсе покроется золотым ковром.

– Доброе утро, мисс Тейлор.

Позади меня послышался нежный женский голос, и я обернулась. Передо мной возникла наша домработница в специальном костюме – темно-синее платье с белым фартучком спереди.

– Миранда, называй меня просто Элла. Сколько раз я тебе говорила, – тепло улыбнувшись попросила я.

– Не могу до сих пор привыкнуть к тому, что попала к таким добросердечным американцам, поэтому не могу так резко принимать Ваши необычные просьбы.

– Ты попадала к плохим людям? – с грустью спросила я.

– К плохим – это мягко сказано.

Миранда очень симпатичная девушка тридцати лет. Плотненькая, но это лишь прибавляет ей шарма. Ее щеки всегда покрыты румянцем, а редкие зеленые глаза горят добрым светом.

– Кстати, звонила Ваша подруга. Просила передать, чтобы Вы никуда не уходили, потому что в девять утра она будет здесь.

Я посмотрела на свои наручные часы. Через пятнадцать минут будет девять, а зная свою пунктуальную подругу, она заявится совсем скоро.

– Вам накрыть стол на двоих?

– Нет. Занимайся своими важными делами. Я сама справлюсь.

Я погладила Миранду по плечу, оставляя ее на крыльце с ведром и моющими средствами в нем. Сама отправилась на кухню, чтобы подготовиться к приезду своей подруги.

Через голову я надела фартук и завязала его слабо за спиной. Откинула хвост на голове назад и принялась мыть фрукты. Нарезала зеленых яблок, разделила дольки мандарина и положила виноград. Из холодильника достала молоко и мороженое. Из этих приготовлений я сделала коктейль, куда добавила бананы и немного вишневого сиропа, взбив все в блендере. И вот, наши любимые закуски за разговорами были готовы. Я разложила все на поднос и вынесла в гостиную на журнальный столик.

Входная дверь отворилась, и вскоре я услышала визг своей лучшей подруги. После она повалила меня на диван и стала обнимать до покраснения лица, отбирая тем самым мой воздух.

– Я чертовски сильно скучала, Элла! – захныкала Брук в мое плечо.

– Будешь и дальше скучать, если не освободишь меня от удушающих объятий. Я рискую задохнуться! – сдавленно проговорила я, и моя подруга поспешно меня отпустила.

– Что это? Слезы на глазах у самой Брук Эванс? Феномен!

– Ничего подобного! – буркнула она тоненьким голосом и отвернула от меня лицо, вытирая ладонью щеку. – Соринка попала.

– На мне банальные отговорки не срабатывают, – съязвила я, устраиваясь на диване в удобной позе.

– Ты такая вредная, Элла!

– Ну ладно. Я просто соскучилась по тебе так же сильно, как и ты по мне. До слез.

В меня прилетела маленькая подушка и я рассмеялась. Волосы слегка взъерошились, и я пригладила их ладонью.

– Рассказывай. Как ты? – начала Брук, глотнув безалкогольного коктейля из бокала.

– Мне нечего рассказывать. Я два года была в центре, в незнакомом городе, и ничего не видела, не слышала.

– Я о твоем состоянии, – уточнила она, внимательно сверля меня взглядом.

Я немного поежилась и обняла себя за плечи, будто защищалась от холода.

Когда меня спрашивают о моем состоянии, я слегка теряюсь. Из-за этого и чувствую внезапный холод, который прилетает из ниоткуда. Я всегда знала, что сказать. И мой ответ всегда положителен.

Я искренне улыбнулась.

– Мне намного лучше. Прошлое должно оставаться в прошлом. Оно лишь изредка может помочь. Если нам в настоящем уныло, то достаточно вспомнить счастливые моменты прошлого.

– А негативные воспоминания? – выгнув бровь, поинтересовалась Брук.

– Закопать и не вытаскивать. Они останутся уроком.

Моя подруга внимательно осмотрела меня, анализируя мой ответ.

– Тебе действительно лучше, – озвучила она свой вердикт и кинула в рот виноград. – Мне нравятся твои рассуждения. Если два года назад ты была потеряна и не могла связать свои мысли, то сейчас я вижу отлично проделанную работу специалистами.

– Теперь твоя очередь. Что нового произошло в школе? Я пропустила выпускной год и училась дистанционно. – Я взяла свой бокал и с наслаждением отпила коктейль.

– Да ничего. Даже обидно. А вот в городе происходят странные вещи.

– Ты про массовые убийства?

Брук с удивлением уставилась на меня.

– Я думала твои мужчины яро защищают тебя не только от опасного внешнего мира, но и от криминальных средств массовой информации.

– Ну, скажем так, я нагло вывела эту информацию у Деймона. Все равно узнала бы, если весь город судачит об этом.

– Это да. Так вот, – быстро оживилась Брук. – Сегодня утром по новостям передавали, что в твоем городке нашли труп криминального авторитета.

– Как? Прямо здесь? В этом тихом и неприметном городке?

– Ага, – подтвердила Брук и громко откусила от яблока огромный кусок.

– Наверное, поэтому все с самого утра убежали из дома. Все из-за какого-то убитого авторитета, который в очередной раз не поделил что-то с другим авторитетом. Неужели им нравится такая жизнь?

Я не устану задавать этот вопрос. Я никогда не пойму подобный образ жизни. И если бы я имела честь поговорить с одним из таких ненормальных, то, в первую очередь, задала бы именно этот гнетущий меня вопрос. Очень хочется послушать их философские мысли, ведь мировоззрение у них слажено не так как у обычных граждан. Радует одно – они стреляются только между собой и не трогают простой люд.

– Естественно нравится, дурочка. У них столько денег и влияния, что хватит на три поколения.

– Ты бы ради легко заработанных денег пошла на такое? – внезапно спросила подругу.

– Нет. Мое мышление не для таких дел. Я бы не отказалась от такого папика.

– Боже, Брук.

– А, что? Ничего криминального.

Я скорчила лицо. Моя подруга, конечно, не из робкого десятка и секс для нее обычный звук. Точнее, этот звук для нее сулит приятные ощущения. Я не могу поддерживать ее в этом вопросе, поскольку здесь у меня иные рассуждения, которые она слушать не желает. Для нее в порядке вещей спать с теми, кто ей понравился. Для большинства в наше время это в порядке вещей, не только для Брук. Ну, а я, как наивная девочка из восемнадцатого века, – отдам свое тело тому, кому буду доверять и любить по-настоящему.

– Элла?

Я услышала низкий голос Деймона из холла.

– Я в гостиной, – выкрикнула я, и вскоре он оказался у порога в большую комнату.

– Ты с подругой.

Не вопрос, а наблюдательность. Брук с легкой усмешкой на губах обернулась к нему, а он как-то странно отреагировал на нее. Я это заметила сразу, поскольку такого еще никогда не было. Он растерялся?

– Здравствуй, Деймон, – мягким голосом поздоровалась Брук, закидывая изящным движением свою руку на спинку дивана.

Деймон слегка прочистил горло и сглотнул.

– Привет, Брук. Не буду вам мешать.

Деймон развернулся и зашагал к лестнице. Я одарила подругу скептическим взглядом и вскочила с дивана, побежав за братом.

– Деймон! – окликнула я его. Он остановился, одной рукой держась за перила, и обернулся. – Ты хотел сказать что-то важное?

– Нашли труп в нашем городке. Хотел сказать, чтобы ты не выходила сегодня никуда.

– Но, мы с Брук хотели поехать в город. Не думаю, что криминальный авторитет захочет застрелить меня из-за угла.

Деймон опустил вторую руку вдоль туловища и выдохнул.

– Надеюсь, ты помнишь о своем комендантском часе? – Деймон начал расстёгивать свою темно-синюю рубашку. Кажется, ему не терпится принять душ.

– Я должна быть дома в девять вечера.

– Хорошо. К обеду приедет Сеньора. И папа.

– Отлично. Присоединюсь к вам на обед, – раздался со стороны гостиной голос, и мы с Деймоном одновременно повернули головы к источнику звука.

У дверей стояла Брук со скрещенными руками на груди, опираясь плечом к косяку. Она мило улыбалась и скользила своим кошачьим взглядом по Деймону. Я вернула свой взор на брата, тот уже полностью расстегнул рубашку и можно было увидеть его мужественный пресс.

– Не извращай мою подругу, – тихо зашипела я.

Деймон и сейчас повел себя не так, как всегда. Он чертовски сильно растерян. Его сегодняшнее состояние лучше будет запомнить. Раньше я думала, что он вообще не умеет теряться. Весь такой уверенный в себе, знающий всю ситуацию наизусть с первого взгляда. Так что, это просто редкостное явление, практически невозможное.

Он молча отвернулся и стал подниматься по лестнице наверх. Взглянув на свою подругу, я заметила, что она все еще провожает его заинтересованным игривым взглядом.

Я скрестила руки на груди и приблизилась к Брук.

– Твой брат чертовски привлекателен. – Она прикусила нижнюю губу.

– Ты это его сестре говоришь. Что это было вообще сейчас? Почему ты так откровенна, а он растерян? Ты же глаза опускала при виде него, считая его взрослым и строгим дядей.

– Это в прошлом, – отмахнулась она. – Сейчас я взрослая и раскрепощенная женщина.

По правде сказать, я бы тоже не дала ей девятнадцать лет, что говорить о незнакомцах, которые дадут ей все двадцать три.

У Брук большие женственные формы, и она высокая. Слишком открытая и раскрепощенная. Карие глаза выдают блеск охотницы.

За два года Брук вовсе изменилась. Мы с ней такие разные: я – нежная, белая лилия с легким, не вызывающим ароматом, она – красная роза с шипами, на которые обращаешь внимание лишь после, поскольку вид этого цветка завораживает своей красотой и притягивает к себе.

С точки зрения психологии мы тоже разные. Брук агрессивная, высокомерная и любит быть в центре внимания. Я же дружу со своей пассивной агрессией, тихая, закрытая и стараюсь быть незамеченной.

Но в то же время мы как инь и янь.

– Поэтому ты активно соблазняешь моего брата.

– Да мы уже трахались. Я поэтому так себя веду.

Она выплюнула эти слова как ни в чем не бывало и вернулась обратно в гостиную, усаживаясь на свое место. Я же приросла к полу и широко раскрыла рот от удивления. Округленные глаза выражали мой шок. Что я только что услышала?