Читать книгу "Мой темный принц"

Глава 3

= Оливер =

Соорудив импровизированную кровать и пристроив на ней брата-идиота, я прошмыгнул в стойло, в котором расположилась Брайар Роуз. За те две минуты, пока меня не было, она устроилась у деревянной стены, положив руку на ящик с книгами, который сдуру стащил Себ.

Было в ней что-то, словно из сказки, – как в первых главах, когда жизнь обрушивается на принцессу подобно груде кирпичей и она вот-вот узнает, какая же она на самом деле крутая.

За последнюю пару лет Брайар Роуз очень похорошела. На нее невозможно не засмотреться, хотя я никак не мог понять, что именно так сильно отличало ее от остальных.

Ну да, у нее вздернутый носик, изящные брови, губки бантиком и ресницы длиннее, чем роман Достоевского. Но я знал многих красавиц, однако ни от одной у меня не подкашивались колени и не пылала шея.

Как сейчас, например.

Я расстегнул пару пуговиц на рубашке, делая вид, будто слушаю, как она читает одну из книг, которые забрал Себ. Но на самом деле я мог лишь смотреть на ее губы. В особенности на нижнюю, которая была намного пухлее верхней и так и просила, чтобы я обхватил ее и пососал.

Обнимашка скрестила ноги, болтая одной ступней в туфельке.

– Олли, спускайся с небес на землю. Ты вообще слушаешь? – Она похлопала по желтым страницам книги в твердом переплете. С них поднялось облачко пыли. – Ты пропустишь всю дичь.

– Черт. Кажется, отключился на секунду. – Я моргнул. Прокашлялся. – Напомни, что мы читаем?

– «Спящая красавица и ее дети». – Брайар Роуз постучала по книге пальцем, взяла из ящика полупустую бутылку вина и сделала маленький глоток. – Видимо, вариация на тему «Спящей красавицы». Но мне не нравится.

– Почему? – Я потер взмокший затылок. – Мне очень понравилось.

Она ведь читала мне, пока я обреченно смотрел на нее, значит, видимо, понравилось.

Брайар Роуз прищурила фиолетовые глаза.

– Понравилось?

– Ну да. – Я пожал плечами. – Что тут может не понравиться?

– Ну, например, то, что принц насилует принцессу, пока та спит, и она беременеет.

– Ой.

– А потом мать короля пытается убить детей и скормить их ему.

Ох ты ж.

Я забрал у нее бутылку и ответил, поднеся горлышко к губам.

– Люблю сложные семьи?

– Спящая красавица буквально рожает, будучи в коме. – У Брайар Роуз отвисла челюсть. – Это не сказка. Это рассказ Сатаны.

Я сделал глоток вина и поставил бутылку в ящик между нами, зажав среди книг.

– Видимо, я вырубился на этой части.

– С ума сойти, на что только не шли люди в те времена ради развлечений… – Она покачала головой.

– Не забывай… у них не было Netflix и пиклбола.

Брайар Роуз закрыла книгу, положила ее в ящик и в последний раз погладила по корешку, невзирая на отвращение к содержимому. Из всех ее причуд эта казалась мне самой милой.

С тех пор как я начал дарить ей розы, она зачитывалась всеми сказками, какие только попадали в руки. Мне пришло на ум, что она часто хваталась за мои слова и поступки, словно за ними крылись тайны Вселенной.

В детстве от ее внимания я летал как на крыльях. А теперь оно пробуждало во мне что-то неоднозначное, даже ошеломляющее.

– Ты получила мою посылку в том месяце? Я чуть руку не отдал за тот экземпляр «Чудесных сказок». Каждый раз, когда аукционист поднимал ставку, я представлял, как папа лупит меня по голове своим бумажником.

Во время каждого путешествия я исправно покупал для нее сувенир и отправлял в ту страну, в которую в то время ее увозил отец. С недавних пор я стал посылать ей местные версии «Спящей красавицы». Брайар Роуз напоминала мне принцессу не только именем, но и своей нежностью. Ее мечтательный взгляд и мягкий голос вызывали желание прижаться к ней, как к уютному пледу.

– Она мне очень понравилась. – Брайар Роуз закрыла коробку, прикусив нижнюю губу. – Ты купил ее, когда летал в Сиань с Заком?

– В последнее время его мать готова пойти на что угодно, лишь бы вытащить парня из дома… даже если ради этого придется отправить его на другой конец света с вашим покорным слугой.

Мы замолчали, погрузившись каждый в свои мысли. Никогда не чувствовали потребности заполнять тишину. Не знаю, чем так отличалось это лето, но, как только я увидел Брайар Роуз на краю террасы в струящемся розовом платье, понял, что не способен говорить, не ляпая какую-нибудь глупость.

Наконец она полностью сосредоточила внимание на мне, окинула взглядом с головы до ног, и выражение ее лица стало взволнованным.

– Наверное, теперь мой черед спрашивать, все ли нормально? – Она сжала мое колено. – Расскажи, что тебя тревожит.

Обнимашка получила свое прозвище десять лет назад, когда решила, что не может прожить и десяти секунд, не обнимая меня или не прикасаясь. В пять лет меня это раздражало. Мы могли бороться друг с другом, пинать землю, заниматься чем угодно, а она вдруг все бросала, чтобы крепко меня обнять.

Конечно, я обнимал ее в ответ. Я не был злым ребенком. Я не понимал, зачем она это делала, пока не наступило лето перед началом средней школы. Брайар Роуз обнимала меня при любой возможности, потому что дома у нее никогда не было таких объятий. Я был ей почти семьей, и меня ужасно расстраивало, что у нее такие отстойные родители.

И вот теперь она сидела, положив руку мне на колено, и норовила в любой момент вытянуть из меня правду.

«Случилось то, что мне хочется тебя поцеловать, и я постоянно об этом думаю, – хотелось сказать мне. – Мне невыносимо, что ты живешь так далеко. И может, тебе стоит жить с нами. Все равно твоим родителям плевать».

Я все никак не понимал, почему родители Брайар Роуз не любили ее. Просто знал, что это так.

Она заслуживала любви больше, чем все на этом свете, включая круассаны с «Нутеллой». Дело в них. Не в ней. Только не в ней.

Обнимашка осела на пол, обхватила мою ногу и опустила подбородок на колено, внимательно глядя мне в глаза.

– Ну так что?

Во мне бушевало столько чувств, что я подумал, меня стошнит. Радость, паника, желание и… черт, то, что я даже не мог описать.

Я открыл рот, сам не зная, что из него вырвется, как вдруг нас прервал отчетливый шорох листьев. Мы округлили глаза и одновременно посмотрели на вход.

Слава богу, у стойла высокие стены.

Подумав об Ауэрах и фон Бисмарках, я не знал, которые из родителей убьют нас, а которые закопают наши тела, если застанут здесь с таким количеством выпивки, в котором можно утопить и «Титаник».

Я просто знал, что они объединят усилия, и в итоге мистер Ауэр попытается подсунуть папе визитку, которую он каждое лето кидал в наш почтовый ящик. (На самом деле Ауэров не волновало, что несовершеннолетние выпивают. Их беспокоил скандал, который это на них навлечет. А вот мои папа с мамой…)

В соседнем стойле Себастиан издал комично громкий храп. Этот придурок родился, чтобы меня бесить.

Две пары ног прошаркали по земле возле конюшни. Брайар Роуз сжала рукой мою икру, когда в наше убежище проникли приглушенные голоса мужчины и женщины.

Черт. Я оставил раздвижные двери открытыми, не ожидая незваных гостей.

Через несколько мгновений на противоположной стене заплясали тени. Силуэт побольше прислонился к дверному косяку, закурив сигарету. Меж его губ вырвались мягкие струйки дыма.

– Знаешь же, что я терпеть не могу, когда ты куришь. – Его спутница топнула ногой. – От тебя воняет, как от пепельницы.

Мы с Брайар Роуз тотчас напряглись и в ужасе уставились друг на друга. Мы узнали этот голос. Филомена Ауэр. Мать Брайар Роуз. А мужчина? Точно не ее отец. Мистер Ауэр курил исключительно сигары, а все остальное считал вульгарным.

Незнакомец снова поднес сигарету к губам и на сей раз выпустил дым прямо в лицо Филомене.

– Пусть уж лучше от меня разит пепельницей, чем враньем. – Его сильный техасский акцент был совсем не похож на отчетливый нью-йоркский говор Джейсона Ауэра.

Все так же неуклюже держась за мое колено, Брайар Роуз посмотрела на меня огромными беспомощными глазами. Я прижал палец к губам, давая понять, чтобы помалкивала.

Филомена отмахнулась от дыма.

– Джейсон не пустозвон.

– Он аферист и подвергает всю семью опасности.

Опасности? Какой опасности? Я уже представил, как сдираю с Джейсона кожу и использую ее как одеяло для Брайар Роуз, если ей это понадобится. Мне никогда не нравился этот тип.

– Он знает, что делает. К тому же… чего ты от меня ожидаешь? Он мой муж.

– Он мудак.

– Богатый мудак. Или ты забыл, что я подписала брачный договор? Тебе нечего мне предложить, Купер, кроме члена чуть больше среднего. – С ее губ сорвался гортанный смех, совсем не сочетавшийся с привычной наигранной элегантностью Филомены. – Ты бедный, как церковная мышь.

– Хочешь верь, хочешь нет, Фил, но в жизни есть кое-что поважнее денег.

Брайар Роуз вздрагивала от каждой произнесенной ими фразы, будто сами слова прилетали ей в лицо, как удар кулаком. Я не мог ее винить. Ее мать только что призналась в измене.

– Не смей осуждать меня, Купер. Я поступаю так, как будет лучше для моего ребенка.

– К сожалению, нет, учитывая, что ребенок мой.

У Брайар Роуз вырвался всхлип.

Черт.

Я поспешил зажать ей рот ладонью, чтобы подавить крик, который наверняка норовил сорваться. Он сказал об этом так непринужденно, будто вовсе не перевернул мир моей лучшей подруги с ног на голову.

А Брайар Роуз…

Она застыла, не сводя с меня глаз, но будто не видела. По-прежнему впивалась ногтями в мою ладонь, и по запястью потекли струйки крови. Я видел, как это признание медленно, очень медленно проникло ей в кожу, пробралось сквозь ком в горле и вонзилось в сердце.

Слеза капнула с ее щеки на мою ладонь.

Не Джейсон Ауэр был отцом Брайар Роуз.

А этот незнакомец.

Глава 4

= Оливер =

Теперь все стало ясно. Ауэры напоминали последствия оргии лемуров: взрыв лохматых темных волос, заостренных носов, глаз навыкате и низкого роста. Меня всегда поражало, как кто-то настолько завораживающий мог родиться у парочки, которая способна сойти за вырождающихся оборотней-близнецов.

Брайар Роуз обладала аурой королевы благодаря высокому росту, волосам царственного светло-рыжего цвета и невероятно лиловым глазам. Я уж не говорю о том, что у нее не было ни одной общей черты характера ни с кем из них. Она любила старые книги и уютные вечера. А им нравились нувориши и палящий жар их неминуемого путешествия в ад. Она приносила радость всюду, где появлялась. А они – всюду, откуда уходили. Она хорошая. А они – нет.

Я погладил ее по волосам свободной рукой, желая, чтобы Филомена и Купер, кем бы он ни был, поскорее ушли, и я смог заключить их дочь в объятия. Брайар Роуз зажмурилась изо всех сил и задрожала под моей ладонью, приоткрыв рот, словно хотела закричать. Она пыталась убрать мою руку от щек, но я держал крепко.

Я покачал головой, взглядом умоляя ее помалкивать. Филомена Ауэр вполне способна превзойти злую мачеху из книги, которую мы сейчас читали. Если она застукает здесь свою дочь, наказания не избежать. Не стоит и сомневаться. Я не мог так рисковать.

– Тише. – Филомена ударила Купера сумочкой по груди. – С ума сошел? Вдруг кто-то подслушивает.

– Остается только надеяться. – Он намеренно повысил голос, а затем помолчал, чтобы затянуться сигаретой. – Брайар Роуз – моя дочь. Я хочу узнать ее поближе. Я имею право сформировать связь с ней. Хочу присутствовать в ее жизни.

– Она зачата во грехе.

– Не она согрешила. А мы. Так почему она должна отвечать за последствия?

– Она ублюдок.

– Как и твой муж. – Купер бросил окурок на землю и раздавил его пяткой. – Я вижу, как он с ней обращается. А ты ему позволяешь. Это возмутительно. Джейсон – тиран.

Джейсон. Знал ли он, что не приходится родным отцом Брайар Роуз? Наверняка, иначе не вел бы себя с ней как скотина.

Обнимашка вся дрожала под моей ладонью, все еще впиваясь зубами в кожу. Горячая и густая кровь потекла по ее подбородку и закапала на платье. Я закрыл глаза, успокаивая дыхание, превозмогая боль и злость. В другом мире, где нет судов, полицейских и последствий, я бы бросился туда и высказал этой женщине все, что о ней думаю.

Еще ни разу в жизни мне не приходилось проявлять такую выдержку, чтобы оставаться спокойным. Но Брайар Роуз моя вспыльчивость сейчас ни к чему.

Я приподнял ее подбородок, заставляя выйти из оцепенения. «Пожалуйста, – произнес я одними губами, стараясь не издать ни звука. – Сохраняй спокойствие».

Силуэт Купера приблизился к Филомене, остановившись всего в нескольких сантиметрах от ее лица.

– Я хочу участвовать в жизни этой девочки.

– Все уже решено. – Филомена оттолкнула его и принялась расхаживать из стороны в сторону, хватаясь за свою пустую голову. – Девочка не будет жить с нами. Мы оставим ее в Швейцарии, а сами переезжаем в Аргентину. Так будет лучше.

– Для кого? Она живет как сирота, потому что гордость не позволяет тебе передать мне ее воспитание.

– Я не дам тебе все испортить. Джейсон наконец-то решил оставить мой грешок в прошлом.

Купер пнул стену конюшни, отчего до нас долетело эхо, и Себастиан всхрапнул, но его заглушил пронзительный крик Филомены.

– Твой грешок – это ребенок со своими желаниями и мечтами.

– Внебрачный, – фыркнула она. – Незаконнорожденный отпрыск, причем весьма неблагодарный, позволь добавить.

– Ты не оставишь ее в Швейцарии одну. Я заберу ее.

– Да черта с два. И учинишь скандал размером с Россию?

Я не мог поверить, что ее сейчас волновало именно это. Видимо, мозги Брайар Роуз достались от отца, потому что у ее мамочки их вообще не было.

Кровь текла между моими пальцами. Брайар Роуз всхлипнула, уткнувшись в мою ладонь. Ее услышат, если не остановлю слезы. Я пытался что-то придумать.

– Просто будь честна и признай. – Купер понизил голос до шепота. – Ты хочешь избавиться от нее, потому что завидуешь ей. Ведь она затмевает тебя своей утонченностью. Ты видишь такое доброе и чистое создание и понимаешь, что тебе несвойственно ни то, ни другое.

– Я не завидую собственной дочери, дурак, – фыркнула миссис Ауэр.

– Завидуешь. Для тебя невыносимы ее красота и изящество. Ты изгоняешь ее из своего королевства, чтобы поднять себе самооценку. Признаться, это весьма прискорбно. – Он помолчал. – Ты Малефисента. Жестокая. Мстительная. Чьи лучшие годы уже позади.

– Я… – Филомена осеклась. – Что это было?

Брайар Роуз. Плачущая в мою ладонь. Готовая вот-вот разразиться громкими рыданиями. Черт подери.

Филомена резко вздохнула.

– Ты это слышал?

– Что слышал?

Черт. Нужно что-то предпринять. У меня не осталось выбора.

Пока не успел передумать, я убрал ладонь с лица Брайар Роуз, порывисто наклонился и прижался к ее губам в настойчивом удушающем поцелуе. Он не был ни возбуждающим, ни страстным, ни умелым. Ни полным желания или любви, которые росли во мне последнюю пару лет.

Нет, в поцелуе сквозили яростные признаки отчаяния, тоски и тревоги. Попыток забрать боль моего самого любимого человека на свете и поглотить ее, как свою собственную.

Я почувствовал медный привкус моей крови на ее губах. Она чуть не задохнулась посреди поцелуя, но не разорвала его. Напротив, схватила меня за плечи и притянула ближе, цепляясь за меня, словно висела на краю обрыва, а я скала, что уберегала ее от верной смерти.

– Я ничего не слышу. – Купер хмыкнул. – Жалкое зрелище. Всякий раз, когда мне удается тебя разыскать, ты делаешь все, чтобы уйти от разговора…

– К слову об этом. Если еще хоть раз объявишься там же, где и мы, получишь запретительный ордер. Тебе не хватит ни смелости, ни денег, чтобы тягаться со мной. Не испытывай меня. Для тебя это добром не кончится.

– По-твоему, для тебя этот фарс закончится добром? – Он развел руки в стороны, и его тень закрыла всю стену, а я отвернул Брайар Роуз, чтобы она больше ничего не видела. – Я знаю, в чем твоя слабость, Фил. Твоя и твоего мужа-бандита.

– Господи. Считаешь, что она захочет жить с тобой? – Конюшню наполнил звук насмешливых хлопков Филомены, и я очень надеялся, что Обнимашка так увлечена нашим поцелуем, что не услышала их. – Она слабая. Неспособная постоять за себя. Вчера я поменяла свой подгоревший стейк на ее безупречно прожаренный. Она и слова не сказала.

Вот же чертово…

– Чудовище, – закончил за меня Купер.

Я крепче обнял Брайар Роуз и прижался к ее губам так, чтобы она при всем желании не смогла отстраниться.

– У тебя нет вариантов. Оставь Брайар Роуз в покое. – Филомена застучала каблуками по бетону. – В противном случае она лишится всего, что имеет. Денег. Родословной. Репутации. Тебе нечего ей предложить. Ты и здесь-то в качестве прислуги.

– Я рад заниматься физическим трудом, если это позволяет мне хоть мельком увидеть дочь.

– А Брайар Роуз привыкла к определенному стилю жизни. Не порти ей его. Ты не осчастливишь ее, если войдешь в ее жизнь. Никто в здравом уме не захочет жить на рамене и воде из-под крана в грязной квартире, на которую изнуренному папаше едва хватает денег.

С этими словами Филомена зашагала прочь. Купер чертыхнулся, показал ей в спину два средних пальца, пнул грязный пол и побрел обратно в замок.

Как только он оказался за пределами слышимости, я оторвался от губ Брайар Роуз. Но вместо сонного, затуманенного выражения лица, которое обычно появлялось у девушек от моих поцелуев, я увидел ее широко распахнутые, внимательные глаза. Она сжала платье кулаками, озираясь, словно боялась, что тени вернутся и поглотят ее. Когда раздался внезапный противный храп Себастиана, она чуть не свалилась от испуга.

– О господи. – Брайар Роуз зажала рот ладонью, и на ее глаза снова навернулись слезы. Она даже не заметила наш поцелуй. – Олли, что же мне делать? Такое чувство, будто небо падает.

– Если оно упадет, я подержу его ради тебя.

Я не знал как, но найду способ. Само собой, ради нее я смогу.

– Я не пап… не дочь Джейсона.

– Но ты все равно Брайар Роуз Ауэр. Забавная, милая и идеальная.

Она покачала головой, бормоча себе под нос.

– Вот почему он ненавидит меня. Почему они избавляются от меня.

– Он не испытывает к тебе ненависти, – возразил я, хотя отец правда ее ненавидел, и я презирал его за это. – Это… хорошо. – Я помолчал, пытаясь подобрать слова. По скептическому взгляду Брайар Роуз понял, что мне это не удалось.

– Нет, испытывает. – С ее губ сорвался горький смешок. – Мама и правда поменяла свой стейк на мой, когда поняла, что ее подгорел, но хочешь знать, что сделал папа?

Нет. Что-то подсказывало мне, что в таком случае я рискую совершить тяжкое убийство. Она высвободила руки и встала.

– Он отрезал хорошую половину моего стейка и положил ее в свою тарелку, а сперва сказал, что для девочки я слишком много ем.

Вот же мудак.

– Джейсон Ауэр – подонок. Он тебе не нужен.

Да и вообще ей будет лучше без него. Папе претило, что поместье по соседству принадлежит такому «паразиту», но мы все равно возвращались на Женевское озеро, когда знали, что приедут Ауэры, потому что мне нужна доза Брайар Роуз, иначе я бы изводил родителей, пока они не поддадутся.

– Он мой отец, Оливер.

– А как же Купер? Хорошо, что у тебя есть родитель, который правда души в тебе не чает. Он устроился сюда на работу, лишь бы тебя увидеть. Это круто.

Брайар Роуз всхлипнула, опустив взгляд на платье. Я даже в темноте увидел на розовом атласе пятна крови, пролившейся, когда она укусила мою руку.

– Ой. – Она взяла мою ладонь и, перевернув, разжала ее нежными пальчиками. – Прости, пожалуйста.

– Не извиняйся.

Кровь уже давно перестала идти, но это неважно. Я ничего не чувствовал. В этот миг я понял, что влип по-крупному. До сих пор любовь к Брайар Роуз беспокоила, раздражала и трепала нервы, но в целом приятно будоражила. По большей части было даже весело. Но сегодня она показала мне темную сторону любви. Ту, в которой каждый раз, когда она обжигалась, меня било по коже, словно хлыстом, ее потери становились моими, а под тяжестью ее боли трещали кости.

Она вцепилась в мою рубашку.

– Что же мне делать?

– Давай сбежим вместе. – Я понятия не имел, что за тупая бредовая мысль в духе Ромео Монтекки подтолкнула меня к такому предложению, но, озвучив его, понял, что говорил всерьез. – Можем отправиться на край света.

Он существовал. Мыс Сагреш в Португалии. Однажды Себ сказал, что хочет проплыть мимо него… как раз перед тем, как побил мировой рекорд по гребле и решил, что он не чета этому миру и теперь ему нужно покорить Вселенную.

Брайар Роуз вскинула бровь, взглядом говоря: «Давай серьезно». Все это время Себастиан храпел на заднем плане. То, что Филомена и Купер его не услышали, можно считать последним доказательством существования Бога после такого трудного дня.

– Конечно. Можем сбежать. Ведь нас прокормят бесконечные приколы и несвоевременные поцелуи. – Брайар Роуз попыталась рассмеяться, сохранять невозмутимость, будто на моей ладони не остались следы от зубов глубже, чем ядро Земли. – Ты слышал моих родителей. Они отправят меня в швейцарскую школу для девочек, а сами переедут в Аргентину. В половине случаев они вообще не обращают на меня внимания, а в остальные откровенно жестоки, но еще никогда меня не бросали. Я не хочу быть одна, – выдавила она. – Мне страшно.

– Брайар Роуз, ты, черт подери, добьешься небывалых успехов в этой частной школе. – Я схватил ее за руки, не зная, что побуждало меня молоть такую чушь. Я ни дня не провел в школе-интернате, не бывал даже в летнем лагере. – Мы будем каждый день общаться по телефону и продолжим писать друг другу. Я буду в твоем полном распоряжении. Оглянуться не успеешь, как наступит лето. А как только тебе исполнится восемнадцать, ты освободишься от этих сволочей. Хорошо?

Она кивнула, судорожно сглотнув. Так не пойдет. Она должна сказать это вслух.

– Хорошо? – повторил я.

– Хорошо.

Должно быть, она ужасно напугана. Черт, даже я боялся. Ответственности. За ее будущее. Из-за вероятности, что не смогу ее защитить, и мы оба возненавидим меня за это. Но будь я проклят, если не помогу своей Обнимашке.

– Я всегда буду рядом. – Я приподнял ее подбородок и внимательно посмотрел в глаза. – Не только летом, Обнимашка. Если хочешь, чтобы я перевелся в другую школу и переехал в Швейцарию, так и сделаю. Ради тебя я пойду на все. Нет таких высоких гор, глубоких океанов и далеких планет, которые помешали бы мне добраться до тебя. Это моя клятва. У тебя всегда буду я. Ты никогда, никогда меня не потеряешь.

Она не стала отвечать словами, а сделала это своим телом. Сжала мои щеки и притянула меня для поцелуя. На этот раз все было по-другому. Невинно, нерешительно и прекрасно. Так прекрасно.

Ее губы скользили по моим, мы оба касались уголков рта друг друга, дрожа, словно сила притяжения могла подвести нас в любой момент. И этим поцелуем она предрешила мою судьбу.

Я никогда не смогу полюбить другую.

Брайар Роуз – моя единственная.