Читать книгу "Мой темный принц"

Глава 11

= Брайар Роуз =

Шестнадцать лет

Еще одно лето, еще одна роза.

– Пурпурно-голубая роза. Редчайший цвет. Как раз в цвет твоих глаз. – Олли наклонился поцеловать мою ладонь, не сводя с меня взгляда. – А еще моих яиц круглый год.

Я рассмеялась.

– Большой извращенец?

– Очень. Ты даже не представляешь насколько. А ты девушка извращенца. – Оливер плюхнулся рядом со мной, сложив загорелые мускулистые руки и ноги. – Что это о тебе говорит?

Я вскинула бровь.

– Что у меня сомнительный вкус на парней?

Грудь Олли затряслась от смеха, когда он наклонился поцеловать меня снова.

Я посмотрела на свою простую майку и джинсы, жалея, что не смогла надеть красивое платье, которое сшила специально для этого случая. К его возвращению в Швейцарию.

Себ предупреждал, что его брат попытается сделать мне сюрприз. Но Оливер все равно сумел застать меня врасплох на берегу озера, где я лежала на траве под нагонявшим дремоту солнцем и обводила пальцем очертания густых пушистых облаков.

Он, как и всегда, вставил розу мне в волосы и приподнялся на локте, глядя на меня с мечтательной улыбкой.

Я вытащила цветок и поднесла его к носу.

– Где ты ее достал?

– В Австрии.

Я сорвала бархатистый лепесток и растерла его между пальцами.

– Это ее натуральный цвет?

– Нет. Там выращивают розы, используя специальную подкрашенную воду. Пока еще не сумели размножить розы такого оттенка. Поверь, я очень вовлечен в этот стартап.

– Размножить? – хмыкнула я. – Ты просто хотел использовать это слово.

Олли закатил глаза.

– Каюсь, виноват, всезнайка.

– Почему тебя так интересуют голубые розы?

– Потому что, когда они получат распространение, я смогу посылать их тебе каждые выходные.

Казалось, словно он выбил почву у меня из-под ног и научил летать. Словно я парила по воздуху, оказавшись под какими-то чарами.

Оливер забрал у меня лепесток и провел им по моей шее, отчего все тело покрылось мурашками.

– Говорят, что голубые розы символизируют безответную любовь и глубинное желание, которое невозможно воплотить.

Я с трудом сглотнула, чувствуя, как сердце парит в груди.

– Твоя любовь не безответна.

Он потерся носом о мой.

– Нет?

Я покачала головой, и мы снова соприкоснулись носами.

– Хорошо. – Он чмокнул меня в губы. – Ты влюбилась в кого-то еще во время учебного года? Мне нужно кого-то убить?

Я чуть не задохнулась от смеха.

До сих пор мое пребывание в Сюрваль Монтрё можно охарактеризовать только как очень непростое, мягко говоря. Я выделялась, как бургер в вазе с фруктами.

Во-первых, у меня не было родителей. Другие девочки издалека почуяли эту слабость. Увидели, что я никогда не уходила далеко от кампуса и всегда оставалась во время каникул, пока они летали на частных самолетах в роскошные дома, чтобы провести время с семьей.

Родители очень редко отвечали, когда я звонила, да и тогда тратили этот минутный разговор на то, чтобы отругать меня за звонки нашим дальним родственникам.

«Хватит докучать моим сестрам, – насмехалась мать. – Зря тратишь время. Я уже тысячу раз говорила, что не поддерживаю с ними связь. Слишком уж они завидуют нашему богатству и успеху».

Неважно.

Все равно мне никто не отвечал.

В конце концов я бросила попытки.

Одноклассницы придумывали мне прозвища. Заучка, книжный червь, чудила, нелюдимка и еще одно, которое так и прилипло, – Плакса Роуз, из-за того случая, когда они застукали, как я рыдала в туалетной кабинке, потому что родители забыли про мой день рождения. Они умудрились превратить черты, которыми я гордилась, в оскорбления, а именно: ум, замкнутость, чувствительность.

А во‐вторых, я решила погрузиться в учебу. Раз у меня не было ни семьи, ни друзей, то хотя бы будет большое будущее. Я лежала в кровати и представляла, какая жизнь меня ждет после переезда в Америку. Друзья, общежитие, вечеринки, весенние каникулы.

Я наверстаю упущенное время.

Создам свой круг людей, которым небезразлична.

Все это станет далеким воспоминанием.

Хотя в глубине души я знала, что травма навсегда оставляет след. Расстояние просто позволяет увидеть пройденный путь.

– Само собой, я ни в кого не влюблялась. – Я сунула розовый леденец в рот и обвела его языком. Губы распухли и, наверное, стали алыми от конфеты, и я знала, что Оливер не устоит перед настоящим поцелуем. – А ты влюблялся?

– Нет. – Он взял меня за руку и осыпал ее нежными, легкими, счастливыми поцелуями. Его теплое дыхание окутало мои пальцы, губы коснулись раскрытой ладони и костяшек. – По-моему, ты не понимаешь. Я так сильно тобой одержим, что даже не рассказываю о тебе своим друзьям. Настолько безнадежен, что даже при мысли о том, что другие парни знают о тебе, схожу с ума от ревности. Недавно Ромео увидел твою фотографию на заставке моего телефона и спросил, кто ты, а я просто взял и ударил его.

– Хм-м. – Я потянулась поцеловать его. – Токсичная мужественность – моя любимая черта в парнях.

Я облизала губы, и он рассмеялся посреди поцелуя, пытаясь ухватить кончик моего языка зубами.

– В парнях? – прорычал он. – Во множественном числе?

– Только в одном. В тебе.

– Черт. – Он вздохнул. – Это плохо.

Олли поцеловал меня в щеку. В кончик носа. Коснулся губами ресниц.

– Что плохо?

– Как сильно ты вплелась в мою душу. Как… волосяной комок. Мне его не распутать.

– Как поэтично, – фыркнула я. – Джон Китс отдыхает.

– Не смей думать о других мужчинах, когда ты со мной.

– Олли, Джон Китс умер больше двухсот лет назад.

Он повернулся и поцеловал мое обнаженное плечо.

– И все равно недостаточно мертв, как по мне.

Бретель сползла до локтя, и из-под майки показался край груди.

Когда Оливер был здесь, я жила полной жизнью. Внезапно начинала ценить все вокруг. Запах распускающихся цветов и приятное журчание воды. Щебетание птиц и смех незнакомцев, которые тоже создавали счастливые воспоминания.

– Мы рассматриваем облака? – пробормотал он, уткнувшись мне в висок.

– Да.

Я переплела наши пальцы, и это казалось таким естественным, таким правильным, будто мы вовсе не разлучались.

Я посмотрела на небо.

– Я вижу зайчика.

Олли указал на облако над моим левым плечом.

– Огромный член.

– Олли. – Я прикрыла рот ладонью, стараясь не захихикать.

– Брось, ты смеешься, потому что так и есть. У него головка шикарнее короны принца Эдварда.

– Теперь я тебя ударю.

– Не искушай меня. Каждое твое прикосновение – повод для праздника.

Я растянулась на ухоженной лужайке. Божья коровка села на кончик моего ногтя, и я позволила ей осмотреться.

Оливер опустил подбородок мне на плечо.

Мы оба молча наблюдали за ней.

– Как там небо? – Он провел пальцем по запястью вслед за божьей коровкой, напоминая о моих словах, сказанных той ночью, когда мы впервые поцеловались. – Все еще падает?

– Не падает, когда ты рядом.

– Я же говорил, что подержу его. – Он улыбнулся, щекоча мое плечо. – Я тут подумал…

Я наморщила нос.

– Думал или фантазировал?

– И то, и другое. Как и всегда, когда речь о тебе. – Олли взял мою руку и переплел наши пальцы, и божья коровка улетела. – Наши родители видятся каждый день, и их летние дома стоят друг напротив друга. Может, останешься у нас на лето? Можешь занять домик у бассейна.

Я с трудом сглотнула.

Любая другая девушка сказала бы своему парню, что родители ни за что не разрешат ей провести все лето с похотливым подростком, но в моем случае родители испытали бы облегчение от такого предложения.

Их по-прежнему отвращала сама мысль обо мне.

Разве что теперь все стало ясно.

Я была живым доказательством маминой неверности.

С тех пор как я узнала о существовании Купера еще два года назад, я искала информацию о нем. Но всякий раз заходила в тупик.

Меня пугала сама мысль о том, чтобы поговорить об этом с матерью, но я отчаянно хотела найти родного отца. Миллион раз прокручивала тот вечер в голове.

Я сожалела лишь о том, что мне тогда не хватило смелости выйти и умолять Купера забрать меня с собой.

Мама совсем меня не знала. Я бы предпочла лапшу быстрого приготовления, грязную воду из-под крана и любящего отца вместо такой жизни. Запросто.

Доброе сердце важнее полного кошелька.

– Я подумаю об этом. – Я бросила леденец в мешок для мусора вместе с бутылкой воды и конфетами и увидела, как та же божья коровка села мне на грудь.

Она остановилась, почувствовав, как грудная клетка поднимается и опускается от дыхания, а потом продолжила свое исследование.

– Просто предлагаю. – Олли приподнялся на локтях и заправил прядь волос мне за ухо. – Я не настаиваю, но каждый миг вдали от тебя – пытка.

Я взяла божью коровку, посадила ее на траву у себя над головой и повернулась к Олли.

– А вдруг через два, три года или пять лет твои чувства изменятся? Когда ты отправишься в колледж и познакомишься с местными красотками.

– Я каждый день встречаю красоток. – Он пожал плечами, и, хотя его слова должны были успокоить меня, доказать его точку зрения, от них грудь сжало так болезненно, что я не могла дышать. – Но ни одна из них никогда не сравнится с девушкой, в которую я влюблен. Простая наука.

Олли не впервые говорил, что любит меня. В прошлом году не раз говорил это летом, когда мы купались в озере голышом.

Я знала, что он всерьез.

А еще знала, что чувствам, как и временам года, свойственно меняться.

– Эй, посмотри на меня. – Он обхватил мое лицо большими ладонями и внимательно всмотрелся в глаза. Его взгляд, подобно раскатам грома в груди, раскалывал ее надвое. – Я знаю, о чем ты думаешь, но сейчас же бросай эти мысли. Забудь о том, как мы юны. О том, что обстоятельства играют против нас. Забудь о статистике, жизненном опыте и прочей чуши. Помни о том, что по-настоящему важно, хорошо?

– И что же это? – спросила я, гордясь тем, что голос не дрогнул. Не сорвался на полуслове.

– Что я твой. Полностью. Безусловно. Трагично. Я предпочту твою ненависть чьей-то любви. Твою злость – чужому состраданию. Твои слезы – чужим улыбкам. Одно мгновение с тобой – вечности с кем-то другим. Ты единственная.

Оливер наклонился и прильнул к моим губам в медленном, чистом и успокаивающем поцелуе. На вкус мои губы были как вишня, а его – как ласковое лето и вечность.

Травинки щекотали наши уши. Он открыл рот и провел языком по моему, водя пальцами вдоль затылка.

Его короткие ногти задевали кожу головы, отчего побежали мурашки. Соски возбудились под тканью цветастой майки.

Я не надела лифчик. Знала, что Олли это почувствовал.

Я тоже его чувствовала.

У меня вырвался стон, пока мы сплетались языками, пробуя друг друга на вкус, дразня и исследуя. Мы слились воедино, солнце ласкало нашу оголенную кожу, и в этот миг я почувствовала себя непобедимой.

Все преграды по плечу.

Все проблемы решаемы.

Если Оливер рядом со мной.

Если небо упадет, он подержит его.

– Ты для меня та самая, Брайар Роуз, – прошептал он посреди поцелуя. – Моя единственная, черт возьми.

Глава 12

= Брайар =

Я открыла глаза с чудовищно возбужденным стоном.

Меня ослепил яркий свет флуоресцентных ламп, прогнав воспоминания о волшебных прикосновениях Оливера у озера. Реальность в считанные мгновения развеяла восхитительный сон.

Я снова зажмурилась, слишком страшась столкнуться с действительностью. Все болело. Я чувствовала, что все онемело, было как-то не так, и, Господи, где я вообще?

Казалось, будто меня прокрутили в стиральной машинке. Намочили, помяли, пошвыряли во все стороны, а потом наконец отжали. Я попыталась потянуться, но лопатки захрустели, как сухие ветки. Сам воздух будто придавил мои руки.

Я сделала глубокий вдох и тут же пожалела об этом, как только боль снова обожгла все от легких до горла.

Все хорошо. Ты жива. Знаешь это, потому что ВСЕ БОЛИТ.

Я снова открыла глаза. Передо мной расплывалось море бледно-голубого цвета. Я поморгала, пока стены не перестали двигаться, и оценила состояние остальных частей тела.

Руки и грудь опутывали трубки, приковывая меня к большой кровати. Над головой висели мониторы. Из вен на обеих руках торчали иглы, крепко примотанные прозрачной пленкой.

От вида шприцев мне становилось дурно. Я это знала. Не из воспоминаний, а по неприятному горячему ощущению, разливавшемуся в животе.

Ясно, что я попала в больницу. В Америке, судя по табличкам, написанным на американском английском.

Когда я переехала в Штаты?

Я смутно помнила, как летела на самолете, но не могла вспомнить, когда, зачем и с кем.

Я многое не могла вспомнить.

В голове пульсировало, мысли словно бы плыли против потока липкой жижи. Я дотронулась до лба и ощупала что-то, по ощущениям напоминавшее бинт, туго обмотанный вокруг головы. Пальцы опутали золотисто-рыжие пряди, перепачканные кровью. Сердце подскочило к горлу, с трудом отмеряя удары.

Что со мной случилось?

Думай, думай, думай.

В голове витала путаная вереница мыслей. Я попыталась разобраться в них, разделив факты и догадки.

Вот что я знала наверняка:

Я в больничной палате.

Сейчас ночь. (На часах четыре утра, а за окном кромешная темнота.)

Я уже не подросток, а женщина. (Самый веский довод – сиськи.)

Я попала в какую-то аварию. (Автокатастрофу, неудачно прыгнула с парашютом, прошла через мясорубку, судя по степени боли.)

Вот что предполагала:

Я в Штатах.

Я больше не общаюсь с родителями.

У меня амнезия.

От последнего пункта участился пульс. Огромные провалы в памяти оставляли зияющие дыры. Я попыталась отыскать последние воспоминания, не обращая внимания на острую пульсирующую боль, которая пронзала мозг, словно нож. Отель. Я вспомнила отель. Причем красивый. Хотя не помнила, что я там делала и с кем.

От паники скрутило желудок и сдавило горло. Дверь в палату открылась, и вошел мужчина в белоснежном халате и с планшетом в руках. Врач.

– О. Мисс Ауэр. – Он одарил меня теплой улыбкой. – Вы очнулись. – Похоже, он нисколько этому не удивлен.

Может, травма не такая уж и серьезная?

Я заметила, что он назвал меня мисс Ауэр. Значит, я не замужем? Я точно не помнила, чтобы выходила замуж.

Попыталась сесть, но тут же пожалела об этом. С губ сорвался стон. Все болело слишком сильно.

– Нет, не стоит. Я сам подойду. Вам вкололи изрядное количество обезболивающих, и, вероятно, еще несколько часов нельзя будет ходить.

– Я не умерла?

Это вырвалось случайно, но мне нужно было убедиться.

– Не умираете. – Он улыбнулся и встал перед моей койкой. – Я доктор Коэн и присутствовал, когда вас привезли несколько часов назад. Как вы себя чувствуете?

– Как в аду, но вместе с тем еще хуже.

Он вытащил ручку из папки-планшета и принялся делать заметки.

– Что болит?

– Все, кроме пальцев на ногах. Их я не чувствую.

– Вы помните, что произошло?

Я помотала головой, и глаза защипало от слез. Я ничего не знала: что произошло, где я жила, кто мои друзья, чем я зарабатывала на жизнь…

– Не волнуйтесь, пожалуйста. – Доктор Коэн похлопал меня по руке. – Я обо всем вам расскажу. Не о чем беспокоиться. Это довольно типичное состояние при вашей травме.

– Ч… – Я замешкалась, боясь ответа. – Что со мной случилось?

– Вы упали в водную преграду [6]6
  Естественный или искусственный водоем, который создается, чтобы затруднить игру.


[Закрыть] на поле для гольфа.

Голова закружилась.

– Поле для гольфа?

Я не умела играть в гольф, даже не интересовалась им. Джейсон и Филомена Ауэр посвящали все выходные этому виду спорта, что для меня уже достаточно веская причина, чтобы обходить его стороной.

– При падении вы довольно сильно ударились головой об оборудование и получили сотрясение мозга.

Воспоминание вспышкой пронеслось в сознании, словно разряд молнии. Вода. Я помню воду. Много воды. Всюду.

– Как долго я пробыла под водой?

– Не очень долго. Он сказал, минуту или две.

– Он?

– Ваш спаситель. – Доктор Коэн отложил планшет и прикрепил его на краю койки. – Мужчина по имени Оливер фон Бисмарк.

Оливер.

В груди запорхали бабочки. Я помнила Оливера. Моего парня. Нет. Он гораздо большее. Мое… все. И он спас меня. Мы по-прежнему вместе.

Вмиг охватившее облегчение успокоило нервы.

Я расправила плечи, поражаясь, как сильно спала боль, как только я обрела подобие чего-то привычного, за которое можно ухватиться.

– С ним все хорошо?

– Да, нормально. У вас та еще рабочая лошадка. Пришел весь промокший и разделся в коридоре, когда мы заверили его, что с вами все будет хорошо.

Я рассмеялась, но поморщилась от боли и першения в горле.

– Разделся?

Очень похоже на Оливера.

– Устроил медсестрам то еще представление. – По всей видимости, доктор Коэн заметил ужас на моем лице и покачал головой, не сумев сдержать улыбку. – Не волнуйтесь. Штаны не снимал. Медсестры дали ему сменную рубашку.

– Где он сейчас?

– Ждет в коридоре. Вы его помните?

– Помню. – Я помолчала, размышляя, пытаясь вспомнить, когда мы виделись в последний раз. Казалось, будто я бегу к финишной черте, которая постоянно удаляется. – Я помню, что мы близки.

В мыслях промелькнули воспоминания с того дня у озера. Он обещает, что мы всегда будем вместе. Я хватаюсь за его спину, чтобы он углубил поцелуй. Щеки вспыхнули. Я прокашлялась, стараясь прогнать тоску, которая обосновалась в груди.

Доктор Коэн терпеливо ждал, кивком поощряя меня продолжать.

– Он мой… – Я не закончила вопрос. Партнер? Лучший друг? Муж?

Нет. Не муж. Я не слишком дорожила фамилией Ауэр, учитывая все обстоятельства. Не колеблясь сменила бы фамилию на фон Бисмарк, если бы мы поженились.

– Боюсь, этого я не знаю. – Доктор Коэн поставил стойку с капельницей между оборудованием и моей кроватью. – Он приехал с вами в машине скорой помощи и заполнил все бланки. Можете поговорить с ним, если хотите. Он ждет за дверью.

– Да. – Я прокашлялась. – Хочу. Спасибо. – Доктор Коэн собрался уходить, но я вдруг решила уточнить: – Я поправлюсь?

Он пододвинул табуретку и сел, сложив руки на поручнях кровати. Сердце екнуло. Я не хотела слушать серьезные разговоры у постели больного. Я хотела услышать короткое «конечно». Может, чтобы он просто показал палец вверх. Всего одним жестом ему удалось разрушить покой, который мне принесло присутствие Оливера.

– Да, поправитесь, мисс Ауэр. – Он не спешил с ответом, тщательно подбирая слова. – Посттравматическая амнезия – нередкое явление у тех, кто перенес сотрясение мозга. У большинства память полностью восстанавливается в течение нескольких дней или недель. Вы должны избегать волнений и заботиться о себе. Сможете это сделать?

Я кивнула, с трудом сглотнув. В горле жгло. Отчасти от сухости, а еще от того, что память может никогда ко мне не вернуться.

Доктор взял планшет и положил его себе на колени.

– А теперь расскажите мне, что вы помните о своей жизни?

Я нахмурилась, обдумывая его вопрос.

– Я помню некоторые факты, но не их обстоятельства.

– Это совершенно нормально.

– Хорошо помню свое детство. Я бы сказала, что до четырнадцати лет помню, пожалуй, все.

– А после?

– Обрывками. Как вспышки, которые быстро возникают и еще быстрее исчезают. – Я поморщилась, тщетно пытаясь что-то вспомнить. В голове пульсировало так, будто я бросила свой мозг в садовый измельчитель.

– Не заставляйте себя. Воспоминания восстановятся в своем темпе. Так вы принесете больше вреда, чем пользы. – Он сделал несколько заметок. – Что еще?

– Озеро. Я помню озеро. Мы были там с Оливером. Он сделал мне сюрприз в первый день лета, когда мне исполнилось шестнадцать.

– Хорошо. Прекрасно.

– Помню и еще кое-что. Вплоть до восемнадцати лет. Не все. Но многое.

– А все, что после?

– Исчезло.

Он нахмурился, быстро записывая.

– Полностью?

– Я помню, как летела в Америку из Швейцарии. Не уверена, когда именно. Видимо, во время учебы в колледже, потому что помню, как училась в Штатах.

– В каком колледже?

– Не знаю. – Паника снова охватила меня и подкралась к сердцу. – Помню только свою соседку. Но даже не помню, как ее звали.

– А кем вы работаете?

– Я помню, что работаю, но не помню где. Или чем я вообще занимаюсь. – Паника, которая уже обосновалась в груди, стала подступать к горлу, сворачиваясь в ком тревоги. – Не помню, где я живу. Не помню никого из друзей. Состою ли в отношениях.

Доктор Коэн убрал ручку и сжал мою руку.

– Вполне нормально не помнить все это. Вы уже многое вспомнили. Это хорошо. Отличное начало. Продолжайте.

Над нами замигала световая панель. Тени заплясали вокруг глубоко посаженных глаз доктора Коэна. Я пыталась сосредоточиться на них, а не на разочаровании, которое кружило во мне.

Я вздохнула после затянувшегося молчания.

– Я не помню, где сейчас живут мои родители, но помню, что не поддерживаю с ними связь. Не помню свою работу, но помню… как шила нижнее белье?

Нижнее белье. Отель. Гольф. Какая-то бессмыслица.

Доктор Коэн издал неловкий смешок.

– Хотите верьте, хотите нет, Брайар, но все это очень хорошо.

Брайар.

– Я помню, что сменила имя с Брайар Роуз на Брайар.

И я помнила, что к этому меня подтолкнул травмирующий повод. Где было много слез, боли и разочарования. Но я, хоть ты тресни, не могла вспомнить, какой именно.

Доктор Коэн сидел и слушал. Иногда что-то записывал в планшет. Даже отпустил пару шуток. А потом заверил, что знает немало способов, как мне помочь. Сказал, что сделают анализы, начнут лечение и будут играть со мной в интерактивные игры, чтобы подстегнуть мою память. А мне нужно лишь довериться и сохранять спокойствие.

Затем он спросил снова:

– Хотите, я приведу мистера фон Бисмарка?

– Да.

Я не раздумывала. Сомневалась во многом, но была уверена, что хотела увидеть Оливера. Что он даст ответы хотя бы на некоторые вопросы. Мне всегда хотелось возвращаться к Оливеру. Путь к нему – единственный, который когда-либо знало мое сердце.

– Приведите его.