![](/books_files/covers/thumbs_240/malchik-kotoryy-risoval-koshek-idrugie-istorii-o-veschah-strannyh-i-primechatelnyh-160892.jpg)
Автор книги: Лафкадио Хирн
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Тайна мертвой женщины
Много лет тому назад в одной провинции жил богатый купец. Его звали Инамура Гэнсукэ. У него была дочь по имени О-Соно. Она слыла очень умной и красивой девушкой. Отец печалился, что такой умнице и красавице суждено воспитываться в провинции и ее знания будут ограничены тем, что ей смогут дать местные учителя. Он посчитал это несправедливым и отправил девочку учиться в Киото[16]16
Киото – столица средневековой Японии.
[Закрыть], препоручив опеке преданных слуг. Отец хотел, чтобы дочь знала и умела все, что знают и умеют столичные дамы.
После того как девушка получила образование и воспитание, она вышла замуж. Ее супруг тоже был купцом и к тому же давним другом семьи. В положенное после свадьбы время у них родился мальчик – их единственный ребенок. Почти четыре года они прожили вместе и были счастливы. Но однажды О-Соно заболела и вскоре умерла.
После похорон маленький сын О-Соно проснулся посреди ночи и, плача, выбежал из своей комнаты. Когда его спросили, что случилось, он ответил, что его мама вернулась. Она смеялась, но не разговаривала с ним, поэтому он испугался и убежал. Тогда члены семьи поднялись наверх и вошли в комнату, в которой прежде жила умершая. В комнате под самым потолком висела небольшая зажженная лампа. Хотя лампа давала мало света, фигура умершей женщины была вполне различима. Она стояла у комода со множеством выдвижных ящиков, который находился за ширмой, где хозяйка одевалась и меняла платье, когда была жива, – там висели ее одежды и лежали украшения. Голова и плечи женщины были видны отчетливо, но очертания фигуры ниже едва угадывались сквозь ширму. К тому же абрис тела колебался – подобно тому, как зыбко и непостоянно наше отражение на поверхности неспокойных вод.
Увидевшие это испугались и не мешкая выбежали вон. Некоторое время спустя, немного успокоившись, они собрались внизу и держали совет. Свекровь умершей женщины сказала:
– Каждая женщина любит украшения. О-Соно не была исключением. Может быть, она просто вернулась, чтобы вновь полюбоваться на них? Среди мертвецов такое случается нередко – многие из них так поступают. Не случайно существует обычай жертвовать вещи умершего в приходской храм. Если мы пожертвуем кольца и ожерелья О-Соно храму, душа ее, возможно, успокоится.
Все сошлись во мнении, что это должно быть проделано как можно скорее. На следующее утро все ящики комода, шкафы и шкатулки были освобождены от драгоценностей и одежд умершей. Их собрали и перенесли в храм, где и оставили. Но на следующую ночь женщина вернулась в ту же комнату, где была накануне. Повторилось это и в ночь после, и на следующую, – в общем, так повторялось каждую ночь. И вскоре в доме прочно поселился страх.
Свекровь О-Соно отправилась в местный приходской храм и рассказала обо всем настоятелю. Она надеялась получить от него совет и помощь в этом трудном деле. Монахи местного храма принадлежали к числу последователей дзен. Настоятель храма был не только человеком преклонных лет, но и ученым. Его звали Дайгэн Осё. Он сказал:
– Должно быть, есть нечто такое, что влечет ее к этому месту: что-то или в самом комоде, или где-то поблизости.
– Но мы опорожнили все ящики, – отвечала пожилая женщина. – В комоде ничего нет.
– Хорошо, – сказал Дайгэн Осё. – Вечером я приду к вам домой и останусь в той комнате, понаблюдаю. Там посмотрим, что можно сделать. Но вы должны обещать, что, пока я нахожусь внутри, никто – ни единый человек – не войдет внутрь. Даже если я сам буду умолять об этом.
Настоятель сдержал обещание и пришел в дом после того, как солнце село. Комната была приготовлена. Он остался внутри в полном одиночестве. Лишь было слышно, как священник читает молитвы. Ничто не происходило до тех пор, пока не наступил час Крысы, то есть пока не сравнялась полночь[17]17
Час Крысы – период времени между полуночью и двумя часами ночи; первый час наступившего дня (японский час равен двум астрономическим часам).
[Закрыть].
Полночь пришла, и вместе с ней возникла фигура О-Соно. Она появилась внезапно, словно материализовавшись из воздуха, и вновь оказалась подле комода. Во взгляде ее читалось некое тайное, но страстное желание. С этим выражением ее глаза блуждали по поверхности комода, по ручкам его многочисленных ящиков и ящичков.
Священник произнес священную формулу, которая предписывается правилами в подобном случае, и сказал, обращаясь к привидению мертвой женщины:
– Я пришел сюда для того, чтобы помочь тебе. Быть может, в одном из ящиков этого комода есть нечто такое, что заставляет тебя приходить сюда снова и снова? Если ты позволишь, я попытаюсь помочь тебе отыскать то, что ты ищешь.
Призрачная фигура качнулась и, казалось, подала знак, едва заметно наклонив голову. Священник встал и подошел к комоду. Открыл верхний ящик. Он был пуст. Монах открыл следующий, но и тот оказался пустым, открыл третий, четвертый, пятый… Поиски не приносили результатов. Священник стал вытаскивать их из гнезд полностью и осматривать каждый со всех сторон, тщательно ощупывая пространство внутри гнезда, но тщетно – он не находил ничего.
Он посмотрел на призрак мертвой женщины. Выражение лица не менялось – монах видел все тот же требовательный и нетерпеливый взгляд. «Что же ей все-таки нужно?» – подумал он.
«А может быть, то, что она ищет, спрятано под бумагой? – Эта мысль внезапно пришла ему в голову. – Каждый ящик изнутри оклеен бумагой. Надо искать!»
Он разорвал бумагу, которой была оклеена внутренняя поверхность первого ящика. Ничего! Ту же процедуру проделал со вторым – безрезультатно. Ничего не нашел он и в других ящиках. Но когда добрался до последнего – самого маленького и незаметного – и надорвал бумагу, то обнаружил спрятанное там письмо.
– Не это ли предмет, о котором ты так беспокоишься? – спросил он.
Призрак женщины приблизился вплотную. Взгляд горящих глаз впился в письмо, которое монах держал в руках.
– Хочешь, чтобы я сжег его? – спросил он. – Тебе это нужно?
Фигура заколебалась и склонилась в поклоне.
– Письмо я сожгу в храме завтра утром, на самой заре, – пообещал он. – Я прочту его, но, кроме меня, никто и никогда не узнает того, что там написано.
В ответ на его слова раздался женский смех, и призрачная фигура исчезла – растворилась в воздухе.
С первыми лучами рассвета священник покинул комнату и спустился вниз. Вся семья собралась и в великом волнении ожидала его появления.
– Более ни о чем не беспокойтесь, – сказал он, обращаясь ко всем членам семьи. – Она никогда не появится здесь снова.
Так и случилось. Никто и никогда больше не видел призрака мертвой женщины.
Письмо было сожжено. Это было любовное послание. Оно было адресовано юной О-Соно, когда та еще училась в Киото. Только священник знал о содержании письма, и он унес эту тайну с собой в могилу.
Юки-онна
В одной из деревень провинции Масаси жили два лесоруба – Мосаку и Минокиси. В те годы, о которых идет речь, Мосаку был уже немолод, а Минокиси, его ученику, едва сравнялось восемнадцать лет. Каждый день на рассвете они вместе отправлялись в лес, расположенный в пяти милях от их деревни. Лес был по другую сторону широкой реки. Чтобы путники могли беспрепятственно пересекать ее, на реке устроили паромную переправу. Несколько раз в том месте возводили мост, но весеннее половодье – очень бурное в этой местности – разрушало его. Никакой мост не мог выдержать напора разбушевавшейся стихии.
Однажды Мосаку и Минокиси возвращались домой из леса. Был вечер, и было очень холодно, да вдобавок начиналась снежная буря. Они подошли к переправе и обнаружили, что паромщика нет на месте, а его лодка находится на другом берегу реки. Они поняли, что тот ушел домой. Пересекать реку вплавь в такую погоду было безумием, поэтому лесорубы решили укрыться в хижине паромщика и чувствовали себя счастливчиками, что у них есть хотя бы такое убежище.
В хижине не было ни жаровни, ни места, где можно развести огонь. Хижина была очень мала: вдвоем они смогли разместиться лишь с трудом – в единственной комнате не было даже окна, а входная дверь вела прямо на улицу. Мосаку и Минокиси заперли дверь и легли отдохнуть, укрывшись собственными плащами. Поначалу они почти не ощущали холода, к тому же надеялись, что снежная буря скоро утихнет.
Старик уснул быстро, а юноша долго не засыпал, слушая вой ветра и удары снежных зарядов в дверь и стены хижины. Ревела река, стены домика сотрясались и ходили ходуном под порывами ветра. Минокиси чудилось, что их хижина – утлый челнок, несущийся по воле волн в открытом море. Становилось все холоднее и холоднее, юношу сотрясала дрожь. Но в конце концов он тоже уснул.
Его разбудил ледяной ветер, ударивший в лицо. Дверь в хижину с силой распахнулась, и на фоне снежной завесы он увидел силуэт женщины, входившей в комнату. Женщина была вся в белом. Она склонилась к Мосаку и подула на него – ее дыхание было подобно белой струящейся дымке. Затем она повернулась к Минокиси и наклонилась к нему. Он захотел закричать, но обнаружил, что не может выдавить из себя ни звука. Женщина в белом склонилась ниже, затем еще ниже – так, что ее лицо почти касалось его лица. Она была очень красива, но ее глаза испугали его. Некоторое время она молча смотрела на Минокиси, затем рассмеялась и прошептала:
– Мне следовало поступить с тобой так же, как и с тем, другим. Но чувствую к тебе жалость – и не совладать с ней. Ты так молод… И ты так мил, Минокиси… Сейчас я не причиню тебе зла. Но если ты расскажешь когда-нибудь и кому-нибудь – даже собственной матери – о том, что ты видел этой ночью, я узнаю об этом, и тогда я убью тебя… Помни о том, что я тебе сказала!
Умолкнув, она выпрямилась и вышла из хижины.
Когда к Минокиси вернулась способность двигаться, он вскочил и выглянул наружу. Женщины нигде не было видно – только снег взвивался яростными вихрями.
Минокиси закрыл дверь и для верности запер ее деревянными засовами. Он подумал, что это ветер распахнул дверь. А то, что ему привиделось, – лишь сон, видение, и он, должно быть, просто ошибся, приняв снежный сполох за женский силуэт в дверном проеме. Но он совсем не был в этом уверен. Он окликнул Мосаку, но старик не отозвался, и это еще сильнее испугало юношу. Он протянул руку и в темноте коснулся лица старика: оно было холодно как лед! Мосаку был мертв и уже окоченел…
К рассвету пурга утихла, и когда утром паромщик вернулся к себе в хижину, он обнаружил Минокиси. Тот лежал без чувств подле окоченевшего тела Мосаку.
Юноша долго болел – он сильно простудился той холодной ночью. Он был очень напуган смертью старика, но о женщине в белом никому ничего не сказал. Окрепнув, он снова вернулся к своему прежнему занятию: каждое утро уходил в лес, а на закате возвращался обратно с вязанками хвороста, которые его мать продавала.
Однажды вечером – была зима, прошел примерно год после прискорбного события – Минокиси, как обычно, возвращался домой из леса и нагнал девушку, которая шла той же дорогой, что и он. Очень стройная и хрупкая, она была необычайно красива и на приветствие юноши отвечала голосом таким звонким и мелодичным, что он ласкал слух, подобно песне жаворонка. Они пошли рядом и разговорились. Девушка рассказала, что ее зовут О-Юки[18]18
О-Юки – это имя переводится как «снег» и прежде было довольно распространенным в Японии.
[Закрыть] и она недавно потеряла родителей, а теперь идет в Эдо[19]19
Эдо – средневековое название Токио.
[Закрыть], где живут ее дальние родственники. С их помощью она надеется получить место служанки. Очень скоро Минокиси был совершенно очарован этой необычной девушкой. И чем больше он смотрел на нее, тем сильнее она ему нравилась. Он спросил, не просватана ли она, и она отвечала ему, смеясь, что она свободна. Затем в свою очередь и она задала вопрос Минокиси, не женат ли он, или, может быть, помолвлен с кем-то. Он отвечал, что живет вдвоем с матерью, она давно вдова, и поскольку он еще молод, то вопрос о невестке пока не поднимался. После взаимных признаний они замолчали и довольно долго шли рядом, не разговаривая. Но как гласит пословица: «Ки га арэба, мэ мо кути ходо ни моно о иу» («Где замешаны чувства, глаза красноречивее слов»).
К тому времени, когда они добрались до деревни, обоим уже было ясно, что симпатия их взаимна. Затем Минокиси предложил О-Юки передохнуть в их доме. Она смутилась, но, помедлив, согласилась и пошла с ним. Мать юноши встретила девушку радушно и разогрела для нее еду. Поведение и манеры О-Юки покорили мать Минокиси, и сама девушка так понравилась, что женщина предложила ей повременить с путешествием в Эдо и пожить у них. Понятное дело, что О-Юки так никогда и не добралась до Эдо. Она осталась в их доме в качестве названой приемной дочери и вышла замуж за Минокиси.
Она оказалась очень хорошей невесткой. Примерно пять лет спустя, когда матери Минокиси пришло время умирать, ее последними словами были слова признательности и благодарности жене сына. У О-Юки и Минокиси родилось десять детей – мальчиков и девочек. Все детишки были очень пригожие и милые, и у каждого из них была очень чистая белая кожа.
Между собой местные говорили, что О-Юки совершенно необыкновенная женщина – не такая, как они. Здешние крестьянки быстро стареют, а О-Юки, родив десятерых детей, оставалась все такой же юной и свежей, как тогда, когда впервые появилась в деревне.
Однажды вечером, уложив детей спать, О-Юки устроилась с шитьем под бумажным фонарем – так, чтобы его света было достаточно для работы. Минокиси, наблюдая за своей женой, сказал:
– Ваше лицо, склоненное над рукоделием и освещенное светом фонаря, заставляет меня вспомнить об одном странном событии, приключившемся со мной очень давно, – я был совсем молод, мне только сравнялось восемнадцать. Тогда я видел женщину – такую же красивую и такую же белокожую, как вы. В самом деле, она так на вас похожа…
Не поднимая глаз от рукоделия, О-Юки попросила:
– Расскажите мне о ней. Где вы ее видели?
И тогда Минокиси рассказал своей жене о том, что произошло в ту страшную ночь в хижине паромщика: как Белая женщина склонилась над ним, что она ему прошептала и как смеялась; рассказал и о безмолвной смерти старого Мосаку. И добавил:
– Это был единственный раз, когда – во сне или наяву – я видел кого-то, кто красотой своей может сравниться с вами. Конечно, она не человек, я испугался ее – я был очень сильно напуган, и она была такая белая!.. До сих пор не могу понять: Белая женщина была наяву или это был сон?..
О-Юки с силой отшвырнула рукоделие, подскочила к Минокиси, который сидел на полу на циновке, склонилась над ним и прошипела:
– Это была я-я-я!.. Я говорила тогда, что убью тебя, если ты когда-нибудь хоть одно слово скажешь о том, что случилось!.. И я бы уничтожила тебя немедленно, но я не сделаю этого из-за детей, что сейчас спят. Теперь ты должен очень, очень хорошо о них заботиться, потому что, если у них появится хоть малейший повод пожаловаться на тебя, я поступлю с тобой так, как ты этого заслуживаешь!..
Голос ее сорвался в визгливый крик, а затем истончился и исчез, слившись с воем внезапно налетевшего порыва ветра, а ее фигура вдруг распалась на великое множество снежных крупинок и закружилась белым сияющим вихрем… Он взмыл вверх, скользнул между потолочных балок, метнулся к дымоходу и исчез в нем…
И больше ее никогда не видели.
История Аояги
В эпоху Буммэй (то есть в период с 1469 по 1489 год) жил да был молодой самурай по имени Томотада. Его господином был Хатакэяма Ёсимунэ, владетельный князь Ното. Родиной самурая была провинция Этидзэн, но еще мальчиком его определили в пажи во дворец даймё Ното. Там же, под непосредственным присмотром князя, обучили военному искусству. Пока рос, он неизменно пользовался благосклонностью своего князя, поскольку был послушным учеником и постепенно превращался в искусного воина. Его очень любили и друзья-самураи, потому что он отличался добрым нравом, располагал к себе и обладал приятной внешностью.
Однажды – тогда Томотаде не исполнилось еще и двадцати лет – его послали с частным поручением к Хосокаве Масамото – великому даймё Киото, родственнику Хатакэямы Ёсимунэ. Поскольку в ходе путешествия ему предстояло проследовать через провинцию Этидзэн, юноша испросил дозволения навестить свою овдовевшую мать. Даймё разрешил сделать это.
Путешествие началось в самый разгар холодов. Хотя под седлом у воина была сильная лошадь, двигался он довольно медленно. Дорога проходила через горный район, где поселений было совсем немного и находились они довольно далеко друг от друга. На второй день, устав после многочасовой поездки верхом, он с тревогой обнаружил, что до назначенного для ночлега места сможет добраться только глубокой ночью. Для беспокойства были серьезные основания – начинался буран, дул сильный ветер, а лошадь уже выбивалась из сил. В этот момент Томотада неожиданно заметил небольшой дом под соломенной крышей – в окружении ив тот стоял неподалеку на склоне холма. С трудом всадник направил уставшее животное к жилищу. Он громко постучал в затворенную дверь, и ее открыла пожилая женщина. Увидев хорошо одетого незнакомца, она с сочувствием воскликнула:
– Ах, как мне вас жалко! Молодой человек благородной наружности путешествует один в такую погоду!.. Сделайте милость, молодой господин, войдите!
Томотада спешился, отвел лошадь под навес, а затем вошел в дом. Здесь он увидел старика и девушку, которые грелись у очага. Хозяева радушно пригласили его подойти к огню, угостили рисовой водкой и принялись готовить еду для путешественника, расспрашивая его о том, что случилось в дороге. Тем временем молодая девушка исчезла за ширмой. Томотада про себя с удивлением отметил, что она поразительно красива, хотя одежда ее изношена, а длинные распущенные волосы в беспорядке. Его озадачило, как такая красивая девушка может жить в таком убогом, заброшенном месте.
Старик сказал ему:
– Досточтимый господин, ближайшая деревня далеко от нас, а снег идет все сильнее. Ветер усиливается, и дорога очень плоха. Поэтому продолжать путь сейчас очень опасно. Хотя эта лачуга недостойна вашего присутствия и мы не можем предложить приличествующих вам удобств, остаться на ночь под этой убогой крышей будет, вероятно, наиболее верным решением… Мы хорошо позаботимся о вашей лошади.
Томотада принял это скромное предложение. Втайне он был доволен представлявшейся возможностью еще увидеть девушку. Тотчас была подана простая, но обильная пища, и девушка вышла из-за ширмы, чтобы предложить гостю вина. Она переоделась в грубое, но чистое домотканое платье, волосы ее теперь были аккуратно расчесаны и красиво уложены. Когда она нагнулась, чтобы наполнить его чашу, Томотада с восторгом заметил, что она прекраснее всех женщин, которых ему до той поры приходилось видеть. Более того – каждое ее движении было настолько грациозно, что это восхищало его. Но старики стали извиняться за нее, говоря:
– Господин, наша дочь Аояги[20]20
Аояги – женское имя, которое можно перевести как «зеленеющая ива». Считается малораспространенным.
[Закрыть] выросла здесь, в горах, и почти ни с кем не общалась. Она не имеет представления о вежливом обхождении. Умоляем вас не гневаться на ее глупость и невежество.
Наоборот, говорил Томотада, он почитает за счастье, что его обслуживает такая милая девушка. Хотя он видел, что его восхищенный взгляд вызвал у нее румянец смущения, он не мог отвести от нее глаз и не притронулся ни к вину, ни к пище, которые стояли перед ним. Мать сказала:
– Добрый господин, мы очень надеемся, что вы попробуете нашу пищу и выпьете немного вина. Хотя мы понимаем, что они нехороши для вас, но вы, должно быть, очень замерзли под пронизывающим ветром.
Тогда, чтобы сделать старикам приятное, Томотада принялся за еду, съев и выпив столько, сколько мог. Восхищение девушкой все сильнее росло в нем. Он заговорил с нею и обнаружил, что ее голос так же восхитителен, как и лицо. Если она действительно выросла здесь, в горах, значит ее родители должны иметь благородное происхождение, потому что она говорила и держалась как благородная особа. Внезапно – строки сами всплыли в его сознании – он обратился к ней стихами, и в них прозвучал вопрос, так взволновавший его сердце:
Тадзунэцуру,
Хана ка тотэ косо,
Хи о курасэ,
Акэну ни надо ка
Аканэ сасуран?
Что можно перевести примерно так:
По дороге спешил, встреча была впереди,
И нашел то, что за цветок можно принять.
Отчего на заре так рдеет румянец —
Этого мне не понять.
Без промедления она ответила ему такими строками:
Идзуру хи но
Хономэку иро о
Вага содэ ни
Цуцумаба асу мо
Кимия томаран.
Ее ответ можно передать так:
Если своим рукавом скрою я свет зари,
То, быть может, мой господин
Утром нас не покинет.
Так Томотада понял, что его восхищение не укрылось от нее, а те чувства, которые она сумела выразить в своих стихах, поразили его едва ли меньше, нежели то мастерство, с которым она это сделала. Теперь он был уже уверен, что в целом мире ему не встретить, а тем более не завоевать девушку красивее и умнее этой обитательницы глухой деревни. Голос его сердца, казалось, кричал: «Не упусти удачу, которую боги даровали на твоем пути!» Короче говоря, он был очарован – очарован настолько, что не раздумывая попросил стариков выдать их дочь за него замуж. В свою очередь, он сообщил им имя и рассказал о своем положении в свите властителя Ното.
Они низко склонились перед ним с возгласами благодарного удивления. Но отец девушки, заметно волнуясь, отвечал:
– Благородный господин, вы человек высокого положения, и, вероятно, вам суждено возвыситься еще больше. Слишком велика честь, которую вы оказываете нам. Ее глубину невозможно выразить словами и не измерить. Но наша девочка – всего лишь глупая крестьянка низкого происхождения. Нет у нее ни воспитания, ни образования. Разрешить ей стать женой самурая – это неправильно. Даже говорить об этом недостойно… Но поскольку вы сочли, что девушка вам понравилась, и снизошли до того, что не обратили внимания ни на ее крестьянские манеры, ни на великую невежественность, мы счастливы подарить ее вам в качестве обычной служанки. Поэтому соблаговолите с этого момента поступать с ней в соответствии с вашими августейшими пожеланиями.
Когда настало утро, буран прекратился. На востоке разгорелась заря, и небо было безоблачно. Даже если рукав Аояги и мог скрыть от глаз любимого розовый румянец этой зари, медлить Томотада дольше не мог. Но также не мог он и расстаться с девушкой. Когда все было приготовлено для дальнейшего путешествия, он обратился к ее родителям с такими словами:
– Хотя может показаться невежливым просить более того, что мне было уже дано, я вновь прошу вас отдать мне вашу дочь в жены. Я не нахожу в себе сил, чтобы расстаться с нею сейчас, и она согласилась сопровождать меня. Если вы разрешите, я могу взять ее с собой. Если вы отдадите мне ее, я буду заботиться о вас, как о собственных родителях… Прошу вас принять от меня этот малый знак признательности за ваше гостеприимство.
С этими словами он положил перед хозяином мешочек с золотыми рё. Но старик, многократно поклонившись, мягко отодвинул дар от себя и сказал:
– Добрый господин, нам не на что тратить золото. К тому же оно понадобится вам самому в вашем долгом зимнем путешествии. Здесь мы ничего не покупаем, и нам не потратить этих денег, даже если бы мы захотели сделать это… Что касается дочери, так мы уже и так подарили ее вам – и она принадлежит вам, поэтому нет нужды просить нас отпустить ее. Она уже сказала нам, что надеется сопровождать вас и станет вам служить столько, сколько достанет у вас сил выносить ее присутствие. Нам отрада знать, что вы соизволили принять ее, и мы умоляем вас не беспокоиться на наш счет. Здесь мы не могли обеспечить ее надлежащими одеждами, а тем более приданым. Более того, поскольку мы уже немолоды, нам в любом случае вскоре пришлось бы с ней расстаться. Поэтому большая удача, что сейчас у вас возникло желание забрать ее с собой.
Напрасно Томотада пытался заставить стариков принять подарок: он видел, что их не интересуют деньги. Но видел он и то, что они действительно очень хотят вверить в его руки судьбу их дочери, и потому решился взять ее с собой. Он посадил девушку на коня и попрощался со стариками, церемонно выразив им свою искреннюю признательность. В ответ на его слова старик отвечал:
– Благородный господин, это не вы, а мы должны быть вам признательны. Мы уверены, что вы будете добры к ней, и у нас в душе нет страха за ее судьбу…
[Здесь в японском оригинале следует разрыв в повествовании. По этой причине оказываются нарушены традиционные его принципы. Ничего в дальнейшем не говорится ни о матери Томотады, ни о родителях Аояги, ни о даймё Ното. Вероятно, автор по какой-то причине стремился побыстрее добраться до финала истории. Я не могу ни восполнить эти пропуски, ни произвести реконструкцию опущенной части истории, но обязан кое-что объяснить, поскольку без этого объяснения детали дальнейшего повествования не сложатся в единую мозаику… Похоже на то, что Томотада напрасно привез Аояги в Киото, – этим поступком он навлек на себя неприятности. Неизвестно также, где жили влюбленные впоследствии.][21]21
Здесь и далее замечания по тексту в квадратных скобках принадлежат автору.
[Закрыть]
…Но теперь перед самураем возникла иная проблема – он не мог жениться без дозволения своего даймё. А Томотада не мог ожидать такого дозволения до тех пор, пока не выполнит назначенного ему поручения. В данных обстоятельствах он тревожился, что красота Аояги может привлечь опасное внимание, и это подразумевало, что его могут разлучить с нею. Поэтому в Киото он попытался спрятать ее от досужих любопытных глаз. Но однажды слуга господина Хасокавы увидел Аояги и, узнав об их отношениях с Томотадой, сообщил даймё. Тогда даймё – человек молодой и к тому же большой любитель красивых женщин – приказал, чтобы девушка была немедленно препровождена к нему. Что сразу же и было исполнено без всяких церемоний.
Безмерна была скорбь Томотады, но он понимал, что изменить что-либо не в его силах. Кто он? Всего лишь простой посыльный на службе у провинциального даймё и сейчас находится под властью господина несравненно более могущественного, чьи прихоти никто не отважится оспорить. К тому же Томотада знал, что поступил неразумно и сам виноват в том, что случилось: он вступил в отношения, на которые не получил разрешения, а это противоречило кодексу самурая. Теперь у него была одна – отчаянная – надежда: что Аояги захочет и найдет способ убежать, а потом они вместе совершат побег. После долгих сомнений он решил попытаться переправить ей письмо. Эта попытка, конечно, была очень опасна: любое послание, перед тем как попасть к адресату, могло побывать в руках у даймё. Поэтому посылать любовное письмо любому обитателю дворца было непростительной ошибкой. Но влюбленный отважился пойти на риск и, сочинив письмо на манер старинного китайского стихотворного послания, приложил усилия, чтобы оно попало в руки Аояги. Стихотворение было начертано двадцатью восьмью иероглифами старинного стиля. Эти двадцать восемь иероглифов помогли ему выразить всю глубину его страсти и всю боль разлуки с любимой:
Коси о-сон кодзин о оу;
Рёкудзю намида о тарэтэ ракин о уруосу;
Комон хитотаби иру фукаки кото уми но готоси;
Корэ ёри сёро корэ родзин…
Строки эти примерно можно перевести так:
Близко принц юный следует за девушкой,
Что прекрасна, как драгоценный камень;
Слезы красавица льет, оттого и одежды намокли ее.
Но властелин очарован так ею,
Что глубина его страсти подобна глубинам морским.
Потому обречен на заброшенность я,
И теперь бесконечен мой путь и бесцелен.
Вечером следующего дня, после того как стихотворение было отправлено, Томотада был вызван к властителю Хасокаве. Юноша сразу же заподозрил, что его тайное послание обнаружено, и даже не надеялся, что ему удастся избежать самого сурового наказания.
«Теперь он прикажет меня казнить, – думал Томотада. – Но мне и не нужна жизнь, если Аояги не будет принадлежать мне. К тому же, если мне вынесут смертный приговор, я, по крайней мере, попытаюсь убить Хасокаву».
Он сунул мечи в ножны и укрепил их на поясе, а затем отправился во дворец.
Войдя в зал для приемов, он увидел властителя Хасокаву, восседавшего в окружении самураев самого высокого звания в церемониальных одеждах и головных уборах. Все застыли в молчании как статуи. И пока Томотада шел вперед, чтобы выразить свое почтение, тишина эта представлялась ему зловещей и тяжелой, подобной затишью перед бурей. Но Хасокава внезапно оставил свой трон, спустился с возвышения, взял молодого человека под руку и стал повторять слова стихотворения: «Коси о-сон кодзин о оу…»
И Томотада увидел на глазах у принца навернувшиеся слезы.
Затем Хасокава сказал:
– Поскольку вы так сильно любите друг друга, я беру на себя ответственность и вместо моего родственника даймё Ното даю вам разрешение на брак. Поэтому свадебная церемония состоится здесь, в моем присутствии. Гости собрались, подарки приготовлены.
По его сигналу ширмы, скрывающие другую часть зала, раздвинулись, и Томотада увидел, что на церемонию собралось множество придворных, а Аояги ожидает его в наряде невесты. Так ее вернули ему, а потом состоялась свадьба – веселая и радостная. Сиятельный принц и его родственники подарили молодой паре множество подарков.
Пять счастливых лет прожили вместе Томотада и Аояги после свадьбы. Но однажды утром, беседуя с мужем по поводу домашних дел, Аояги внезапно громко вскрикнула от боли и сильно побледнела. Через несколько мгновений слабеющим голосом она произнесла:
– Простите меня за мою несдержанность, но боль настигла меня так внезапно!.. Мой дорогой муж, наш союз, должно быть, был предопределен кармой прежнего существования, поэтому эти счастливые отношения, я думаю, соединят нас еще в других воплощениях. Но теперь, в этой жизни, они заканчиваются – вот-вот мы расстанемся. Прочитайте по мне заупокойную молитву, пожалуйста! Я умираю…
– Что за странные необузданные фантазии! – вскричал пораженный муж. – Вам только чуть нездоровится. Моя дорогая, прилягте и отдохните – ваше недомогание пройдет…
– Нет-нет! – отвечала она. – Я умираю! Мне не кажется – я точно это знаю! Нет смысла, мой дорогой муж, скрывать теперь правду от вас: я не человеческое существо. Моя душа – это душа дерева, сердце дерева – это мое сердце, соки ивы – это моя жизнь. И кто-то в этот самый момент рубит мое дерево – поэтому мне суждено умереть… Даже плакать сейчас уже выше моих сил… Быстрее, быстрее читайте, прошу вас, молитву – быстрее!.. Ах!..
Вновь вскричав от боли, она отвернула свое прекрасное лицо и попыталась закрыть его рукавом. Но почти в тот же момент ее тело начало разрушаться самым странным образом: оно опускалось все ниже, и ниже, и ниже – пока не сровнялось с уровнем пола. Томотада бросился поддержать ее – но нечего было поддерживать! На циновках лежали только одежды его дорогой супруги и драгоценности, которые украшали ее волосы, а тело перестало существовать – оно исчезло!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?