Читать книгу "Не простые, а золотые. Где мои деньги и как их получить"

М: Хорошо.

Л: Это вариант. Не как таковая эмиграция, но парочку выходов из зоны комфорта. И там вы первое время точно не будете вундеркиндом.

М: Спасибо большое.

Многие считают, что между бессознательным и сознанием существует непроницаемая стена и то, что находится «по ту сторону», никак нельзя изменить.

Другие полагают, что воля и разум решают все: главное – уметь следовать хорошим советам.

Но это не так: нужна работа, и с ней «стена» вполне преодолима.

Это работа по осознанию, работа с привычками и поведением. Иногда она бывает длинной и трудной, иногда нужные изменения происходят сразу.

Глава 3. Ход конем: в какой валюте я зарабатываю и за что мне платят

В предыдущей главе, в сессии с М., я мимоходом заметил, что при работе психоаналитиком М. получает прибыль в другой валюте: ему приятно говорить с умными людьми об умных и глубоких вещах. При этом дохода в деньгах эта деятельность приносит немного, особенно на фоне того, что М. – инвестор и миллионер.

Существует множество жизненных благ, которые мы выбираем вместо денег, и многие из нас вполне этим удовлетворены: нам кажется, что эти валюты ничем не хуже звонкой монеты. Мы рационализируем: зато безопасно, зато нравится, зато люди хорошие, зато больше времени на семью. Вот почему мы не можем заработать больше – просто наши ценности другие! Теперь все понятно, можно успокоиться, сесть на стульчик и больше про это не думать.

На деле, если знать правильный курс своей валюты, можно и зарабатывать больше, и оставить все эти блага более-менее при себе. Условно говоря, скорее всего, есть способ проводить немного меньше времени с семьей, намного больше зарабатывая. И чуть-чуть больше рисковать, получая в разы больше денег.

Мы меняем одно на другое слишком щедро, потому что нередко находимся в плену иллюзий, не зная настоящего курса своей валюты.

Вот самые распространенные валюты, на которые мои клиенты обменивают возможное увеличение своих доходов.

Валюта безопасности

Стабильность, безопасность, кажущаяся безрисковость. Тут есть два типичных хода мысли.

1. Если у меня не будет больших денег, я не буду иметь больших проблем: куда их вложить, как уберечь, как не привлечь агрессивных мошенников и не стать жертвой и т. д.

2. Больше денег можно заработать, применяя более рискованные стратегии, такие как ведение бизнеса или инвестирование. Но если я буду таким заниматься, есть риск потерять все. Значит, лучше оставить все как есть.

Часто эти мысли вообще не осознаются, потому что людям хочется считать себя готовыми рисковать. Риск имеет репутацию благородного дела. Казаться рисковым, но быть безрисковым – приятнее, чем испытывать дискомфорт в виде резко повышенной тревоги.

Иногда, поставленные в трудную ситуацию, люди вдруг находят лучший способ самореализации, чем в условиях стабильности. Отчего так? Или начинают что-то новое, или находят качественно иное применение для того, что уже есть. Это происходит потому, что угроза безопасности драйвит людей сильнее, чем изыскание каких-то дополнительных возможностей, которое (как им кажется) может принести небезопасность – реальную или эмоциональную. А когда тревога уже есть, терять нечего, и люди становятся изобретательными.

Есть и другая сторона.

Мы все знаем этот трюизм, что есть высокорисковые инвестиции, а есть безрисковое сбережение вроде банковских вкладов. И что существуют как правила (куда сколько процентов портфеля засунуть), так и предпочтения (по доходности, ликвидности и надежности вложений).

Но факт тот, что в мире, где все больше, как это назвал финансист и философ-эмпирик Нассим Талеб, черных лебедей, – то есть в мире растущей неопределенности, – мы все реже можем сказать, где нас настигнет риск.

Очень часто именно то, что кажется нам безрисковым, несет в себе огромные невидимые риски.

Стабильность корпораций? Но в трудные времена они сыпятся, как карточные домики, демонстрируя чистый убыток. А сотрудники остаются со своим специфическим прошлым винтиков большого механизма, с малым опытом самостоятельного мышления и понимания себя как единицы, а не части целого.

Подставьте другие гарантии безопасности и мысленно переверните песочные часы.

Выбор между свободой и безопасностью во многих случаях ложный. Очень-очень часто (да почти всегда) отсутствие свободы в мире денег не противоположно риску, а означает риск.

Вспоминается сессия с М. в предыдущей главе. Парадокс заключается в том, что, выбрав шаг в неизвестность, М. одновременно и выйдет из-под стеклянного потолка, не позволяющего ему разбогатеть еще на порядок, и избавится от важных (страновых) рисков, которые он недооценивает.

Риски могут быть не только прямые финансовые, но и эмоциональные. Вот моя реплика в разговоре с одной из клиенток:

Л: Прямой ответ, где деньги, – это все-таки разобраться в том, почему я хочу быть экспертом, а не хочу продавать. Ведь ясно же, что, когда продали вас, и вас продали в команде, вы получаете четверть того, что могли бы получать, если бы продали себя сами. Половину в лучшем случае. Скорее четверть. А если вы что-то сделаете свое, тогда, получается, вы отвечаете за продажи, то пан, то пропал. А вы не любите проигрывать. Вы должны играть только в те игры, где гарантирован практический выигрыш. Это еще одна ваша особенность: вы хотите гарантированно выигрывать. Вы знаете такую лотерею, где купил лотерейный билет и все лотерейные билеты выигрывают? Нет таких лотерей. А вы хотите так. Беспроигрышно. Вы хотите заведомо получать некий статус умницы и красавицы, чтобы кто-то вас продал, а вы пришли и этот статус подтвердили. За это вы платите – три четверти своей цены…

Нассим Талеб, «Черный лебедь»:

«Часто люди, заведомо стыдясь поражений, выбирают стратегии, почти не подверженные колебаниям; однако такие стратегии таят в себе опасности больших потерь – это все равно что подбирать десятицентовые монетки на пути парового катка».

Получить нелюбимую профессию, не инвестировать, не менять страну проживания, не вкладываться в бизнес, не смотреть по сторонам в поисках чего-то нового – все это не безрисковые, а рискованные стратегии.

«Я не могу себе этого позволить, у меня страшно вырастет тревога» – вот это правда, которая лежит под поверхностью жажды безрисковости. Дело не только в том, что есть рациональные резоны для осторожности, а в том только, что невозможно выдержать тревогу, когда она поднимается и мешает думать и жить.

Если так, то стоит понять, что тревога вырастет все равно. Безопасности почти никогда не существует, но выйти в море все же безопаснее, чем разбиться у причала.

Вопрос о свободе и безопасности, таким образом, снимается. Он трансформируется в другой: «Где взять энергию на риск?» Или: «Что поделать с тревогой? Где взять стойкость, чтобы мое психическое состояние позволяло мне рисковать, не умирая от страха?»

Ну и далее: как найти правильную стратегию отхода от причала, правильной трансформации, куда рискнуть.

Как видим, это вопросы не чисто внешние и не чисто психологические, но на границе внутреннего и внешнего.

Валюта добродетели

Операция «Чистые руки». Это когда у человека есть бессознательное убеждение о том, что деньги или продажи – дело грязное, а пачкаться неохота (стыдно, противно). Тут может быть много оттенков.

1. Гордость не позволяет просить повышения. Начальник сам видит, кто работает хорошо.

2. Я могу сделать хороший продукт, но заниматься продажами не хочу (мне противно, это не мое дело…), а делегировать это не могу. (Но что такое «хороший продукт», если мы еще не знаем, нужен ли он людям?)

Р. – одна из множества клиенток, спрашивающих меня, как поднять доходы. Р. – прекрасный востребованный специалист, и это совершенно не тот случай, когда, уходя, ты не можешь быть уверен, что найдешь что-то лучшее. Поговорить с начальником о повышении зарплаты, уйти, подняв себе цену, освоить дополнительные функции, начать работать на себя – вариантов стать «не простой, а золотой» у Р. очень много. Она не делает ничего из этого. Я немного провоцирую Р.:

Л: Зачем вам деньги?

Р: Я не знаю.

Л: Вы же монашка. Зачем монашке деньги? Надо всем угодить, все время быть на хорошем счету у настоятельницы. Монашке деньги зачем? Это же разврат, порча. Какие деньги? Откуда вы это мирское слово взяли – «деньги»? Надо молиться. Кто вас надоумил про деньги проклятые? Послушание нужно. Нужно играть в мазохизм, мучиться, страдать.

В основе здесь страх отвержения и/или страх запачкаться в грязи реального мира, стать «слишком простым», банальным, не волшебным, перестать быть хорошим мальчиком или девочкой, проявить волю к экспансии, а значит, так или иначе агрессию. Получается, чтобы получить больше денег, нужно так или иначе вступить в противостояние, контакты и конфликты. Не лучше ли стоять в сторонке и ничего не добиваться, не проверять свою востребованность, не получать ударов и не разочаровываться! Можно при этом, например, бесконечно учиться тому и сему, никогда не применяя свои умения. Я все еще не готов (не готова) сдавать экзамены, особенно экзамены реальной жизни.

Откуда берутся эти мотивы в жизни столь многих людей, мы рассмотрели в предыдущей главе.

…и другие валюты

Валюта беспечности. Человек ценит беспечность, рассеянность, возможность вообще не думать о деньгах. В этом случае деньги ассоциируются с чем-то тяжко унылым: начнешь о них думать, и сразу потеряешь легкость. Люди, ценящие эту валюту, обычно спрашивают у меня не «как заработать» – они могут зарабатывать, и очень много, – а «куда они деваются», «почему я теряю». Иногда кто-то в окружении (возможно, мать) тяжело зарабатывал, экономил, отказывая себе во всем.

На сознательном плане может быть что угодно. Обычно люди говорят: «У меня другие приоритеты, я не хочу ставить деньги на первое место в своей жизни». И в этом, конечно, есть своя правда, если смотреть на внешнюю сторону дела. Действительно, не всем нужно становиться миллионерами, да и вообще, не всем следует обязательно увеличивать свои доходы. Но я говорю о тех случаях, когда человек своим положением не вполне доволен, когда у него еще есть резервы востребованности, – и небольшое, но правильное усилие в нужном направлении могло бы принести ему намного больше. Однако это правильное усилие не приходит человеку в голову, в силу того что о деньгах вообще не очень-то думается, они не находятся в фокусе.

Валюта принадлежности. Например, к корпорации. Иногда к чрезвычайно жесткой, форматирующей человека под себя. Может показаться, что это вариант валюты безопасности. Да, но только отчасти. Стабильность лишь часть тех преимуществ, которые человек видит для себя в подобных структурах. Главное: там действительно можно заработать много и подняться высоко. Но кто зарабатывает, не всегда понятно даже самому человеку.

Валюта вечной молодости. Может проявляться как желание бесконечно учиться и никогда не начинать проверять, чему наконец выучился. Потому что если уже расходуешь знания – значит, жизнь понемногу едет с базара. А мы ведь еще о-го-го и хотим многому выучиться. Опять же, чтобы не разочаровываться, лучше не проверять.

Пример.

К: Я инженер-математик, окончила Вышку… Перед этим я пошла сначала в МГУ на психфак, там подготовительные курсы проходила, там собиралась идти в магистратуру. Здесь я училась гипнозу, недавно еще училась в «Сколково» в стартап-академии, бизнес-программа. Я еще много чему училась.

Л: Я под стол уже лезу, уже залез.

К: А дальше: где деньги?

Л: Где деньги, очень понятно. У вас другая валюта. Что для вас является ценностью?

К: Новые знания, впечатления.

Л: Для вас ценность – накачивание интеллектуальной самооценки. Для вас валюта – что вы хорошо решаете задачи.

К: Да, я очень люблю.

Л: И если мы в эту сторону двигаемся, ваши деньги там, где вы решаете задачи, за которые платят деньги. Ваша валюта – решать задачи. Решили задачу, у вас ощущение: о-го-го – короткое ощущение положительной подпитки. Это валюта, и здесь деньги.

(В ходе сессии, правда, выясняется, что, кроме этой валюты, есть и еще несколько из упомянутых выше – безопасности, чистоты и так далее.)

* * *

Обычно дела обстоят так, что в нашей другой валюте запрятано очень много денег, которые мы не зарабатываем. Выражаю эту мысль клиентам парадоксально:

– Вам нужно работать три часа в день.

Или:

– Вы не сможете зарабатывать на 20 % больше, как хотите. Сможете только в пять раз больше.

(И часто добавляю: если будете в свободное время заниматься приятным рукоделием, или петь, или актерствовать. Об этом подробнее в главе 6.)

Таким парадоксальным образом я примерно обозначаю тот объем денег, которые спрятаны в других валютах и которые можно конвертировать в звонкую монету без всякого ущерба для «истинных ценностей». Вот небольшой пример из сессии.

Л: Давайте отличим валюты. Мы открыли биржу имени вас. На этой бирже разные валюты, и надо понять, какие из них стабильные и как они друг в друга конвертируются. Одна из валют – это ощущение, что вас зовут в достойное будущее. Вы будете в классной компании, в хорошем будущем, в геометрической прогрессии растущем бизнесе. Это свет одновременно успеха и признания.

Ю: Признание, успех, обеспеченность, чтобы не суетиться…

Л: Да. Это первая валюта. Вторая валюта – вы хотите, чтобы с вами говорили, и вы говорили с умными людьми, и у вас была узкая группа единомышленников.

Ю: Да.

Л: Третья ваша валюта. Вы любите ага-эффекты, когда можно хорошо что-то решать в моменте.

Ю: Ага-эффекты, производимые мной, или в смысле чтобы я их искал?

Л: Когда попали в ага-эффект и сами, и с кем-то еще. А четвертая валюта – это собственно деньги. На вашей бирже эта валюта не является главной и достаточно стабильной.

Ю: Не является главной.

Л: Хозяин барин, но, чтобы принимать решения, хорошо бы понимать рационально эти свои движи, что вам первые три валюты важнее, чем четвертая. Я бы предложил на четвертую валюту, не пренебрегая первыми тремя, обратить больше внимания.

Чтобы правильно распределять заработки между валютами и уделять должное внимание собственно деньгам, надо прежде всего понять, что именно мы реально делаем, когда мы работаем, чем мы работаем.

Чем мы работаем

Это «истинное призвание» (полезность, компетенция), за которое нам платят, отличается от формального наименования нашей работы. Оно может вообще не иметь названия.

«Где бы вы ни работали, вы хозяйка салона. Вы встречаете гостей, немного болтаете с ними, заинтересовываете, вы – душа этого пространства».

«Всегда: марш, раз-два. Я себе представляю, как вы Новый год празднуете. Игрушки вешать, ать-два! Шампанское ааат-купорить! На счет “три” все пьем. И все слушаются».

«Нетворкинг, это то, что я умею. Это главная ценность, которую я приношу. Но на самом деле я не понимаю, как сделать так, чтобы именно за это мне платили. Это как бы получается побочная деятельность, и невозможно описать ее в терминах какого-то KPI, эффективности…»

«То, что у меня написано в трудовой, и то, что я делаю, – это вообще разные вещи. Я начальник другого отдела совсем, но так как у нас высокотехнологичный продукт, то я маркетингом фактически занимаюсь, личными прямыми продажами с клиентами».

«Вы убираете дерьмо за драконами. Без вас они беспомощны, они не могут сами убирать за собой дерьмо. Вам платят за то, что вы разгребаете за ними и рискуете обжечься».

«У нас с партнером так, что я копаюсь в деталях, а он реализует стратегию. Никто не хочет так копаться, не хватает терпения, в нашей сфере редко встречаются усидчивые. Железная задница – это редкость».

«Выиграет тот, кто лучше развлечет вашего шефа. Ко мне приходило несколько людей из вашей компании. И почти у всех запрос: как его развлечь».

«Он мне в конце сказал то, что меньше всего я от него ожидала: тебе вообще ничего не надо делать, ты играешь, и самое лучшее, что ты умеешь делать, – это играть. Тебе платят за то, что ты играешь и развлекаешься. Продолжай развлекаться. Сами придут, сами все дадут, сами будут платить тебе за игру. Только не пытайся пойти переучиться на условно бухгалтера. Я была шокирована, потому что я считала ровно противоположное. И отчасти он оказался прав».

«Моя сильная сторона – это безумные идеи. Почти все мои идеи безумные. Кроме той, которая сработала семь лет назад и о которой я говорил. Вот все, что у них выросло, – это выросло из моей интуиции. Окей, как это формализовать, продать, кто в это вообще поверит?»

А я отвечаю: знаете, да. Это можно продать. Более того, именно это и стоит продавать. Именно за это и платят настоящие деньги, и вам тоже заплатят. Как в известном анекдоте из книги про корпоративную Америку восьмидесятых: менеджер, который потерял больше всего денег в истории Уолл-стрит. Сразу шквал звонков его перекупить. Ведь потерял или принес фирме – это детали, которые никого не интересуют. Интересует масштаб.

Поговорим о нескольких распространенных призваниях-компетенциях, которые способны принести хорошие деньги, и о ловушках, в которые попадают эти типажи.

Есть люди, которым платят за то, или они сознательно зарабатывают на том, что они берут ответственность за разные непростые вещи, про которые никто другой думать не хочет. Все равно где: в консалтинге или в производстве, в роли HR, директора или даже секретаря, речь сейчас не о должностных инструкциях.

Такому человеку благодарны и признательны (и выражают это в деньгах), потому что он как воспитатель в группе детского сада – создает пространство для творчества, для общения, для игры, идей. Уже не нужно оглядываться: так, что у нас тут, а про это мы не забыли, а эти детали в порядке или нет? Платят за валентность «самого взрослого в команде», при котором:

– можно расслабиться;

– есть куда расти.

У Самого взрослого есть опасность недооценить свою роль и оказаться в положении обслуживающего персонала («предоставляющего услуги»), особенно если «детишки» попались наглые и злобные. Вместо валентности няни, которая стоит больших денег, потому что знает развивающие игры и может успокоить крикуна, они оказываются в унизительном положении последнего человека в коллективе, поневоле меняющего подгузники обосравшемуся начальству.

Ко мне ходят очень много слишком взрослых людей, взрослость которых на самом деле происходит из того, что они в чем-то не вполне дозрели, не были согреты и доношены. Это «взрослые малыши», слишком серьезные для того, чтобы играть с другими детьми. Именно они часто попадают в роль няни при всем коллективе, нередко еще и смешивая семейную и деловую составляющие. Вот одна из не вполне характерных представителей вида: высокооплачиваемый личный ассистент крупного начальника, незаменимая и крайне вовлеченная в дела семьи и фирмы.

У: Я зарабатываю около полумиллиона рублей в месяц чистыми… я больше не могу работать 24 часа в сутки, в праздники, в выходные, в болезни, на кладбище. Я устала от чужих эмоций, которые изливаются на меня. Когда все не так, и надо кому-то рассказать, и это рассказывают мне. Мне кажется, у меня уже какой-то стокгольмский синдром, потому что мы уже настолько все привыкли друг к другу, я помогаю всей семье, при мне рождались дети, переезжали. Но я просто устала от этого всего. Мне не нравится, что я стала членом этой семьи. Я хотела быть наемным работником.

(…)

Л: Это затверженная роль, с которой вы согласились когда-то в этом спектакле, которая вам дико надоела.

У: Разве можно через десять лет что-то поменять в таких вот рабочих отношениях?

Л: Даже через сорок можно. Мы обсуждаем то, чтобы иметь право на перемены в принципе. Сейчас ваш месседж примерно такой: если я там останусь, это значит, я там останусь не навсегда, но буду такой же.

У: Я боюсь, что из-за того, что мы в релокации близко будем, вообще будет рабство.

Л: Рабство в данном случае – это новый поворот. Рабство создали вы, а не они. Потому что желание быть хорошей, помогать и некое откладывание своего на потом: сейчас я сделаю что велят, а потом я подумаю о себе. Челлендж заключается в том, чтобы поставить их на место. Это другая роль. Роль укротительницы, которая в вас тоже есть, с моей точки зрения. Укротительницы тигров. Вот у вас роль внутренняя, одна из, укротительницы тигров, а вы приходите и спрашиваете: тигр, тигр, тебе подложить еще сена или выпьешь молочка? Извините, в этом театре вы уже можете быть директором, а вы по-прежнему работаете помощником дворника. (…)

Давайте из этого исходить, что нам нужно поменять роль. Если вы в спектаклях будете играть разные роли, это уже будет веселее, чем бесконечное «кушать подано» в разных интонационных вариантах.