Текст книги "Наука мудрости"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nauka-mudrosti-246115.jpg)
Автор книги: Ли Росс
Жанр: Зарубежная образовательная литература, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Исследование подчинения авторитету, проведенное Стэнли Милгрэмом, – один из самых известных (кто-то скажет: печально известных) экспериментов в истории психологии[14]. Милгрэм обнаружил, что две трети обычных людей, участвующих в эксперименте в Нью-Хейвене, штат Коннектикут, повиновались инструкциям экспериментатора, который предписывал им наказывать опасными ударами тока человека, которого они считали таким же участником эксперимента по исследованию обучаемости. По настоянию экспериментатора они продолжали включать ток даже после того, как «ученик» – на самом деле помощник Милгрэма, которого было не видно, а только слышно из соседней комнаты, – вскрикивал от боли и выражал голосом сильное страдание. Более того, они продолжали даже после того, как «ученик» говорил, что отказывается продолжать, переставал отвечать на вопросы учебного задания и вообще подозрительно затихал[18]18
Испытуемых у Милгрэма сперва просили ударить ученика током силой в 15 вольт – от чего почти никто не отказывался. Далее, после каждой ошибки ученика, их просили увеличить разряд еще на 15 вольт. Довольно скоро сила удара увеличивалась до опасных значений, а реакция ученика становилась все более настораживающей.
[Закрыть].
Исследования Милгрэма вызывают споры и сейчас, больше пятидесяти лет спустя. Хотя ученик в эксперименте на самом деле не получал никаких ударов, испытуемые считали иначе и должны были жить со знанием того, что совершили. Нам же остается понять, что́ действия участников эксперимента говорят о человеческом поведении. Были ли их поступки отражением слепого подчинения авторитету? Или безразличия к страданию других? Или неведомых запасов садизма у обычных на первый взгляд людей? Иначе непонятно, почему так много людей готовы были следовать инструкциям экспериментатора, которого никогда не встречали ранее и о котором практически ничего не знали, – вплоть до того, чтобы подвергать другое человеческое существо более чем 400-вольтовому электрическому разряду?
Чтобы ответить на эти вопросы, важно сделать шаг, который многие, писавшие об этих исследованиях, опустили, – более тщательно и детально рассмотреть сконструированную Милгрэмом процедуру. Он не просил испытуемых сразу поразить обучаемого током в 450 вольт. Сначала испытуемых просили включать 15 вольт, затем 30, затем 45 (последний вариант как раз был тем напряжением, которое Милгрэм изобретательно предложил всем участникам попробовать на себе до начала стадии «обучения», чтобы те частично представляли, что испытывает обучаемый, и заодно чтобы укрепить их веру в реальность ударов). Почему же отказываться от предъявления ученику такой «обратной связи»? Ведь ученик сам согласился принять участие в эксперименте, роли между учениками и учителями были распределены с помощью (подстроенного) жребия и, на первый взгляд, запросто могли распределиться наоборот. Испытуемые Милгрэма не имели понятия, по крайней мере поначалу, что их постепенно подводят к более экстремальным поступкам. Не представляли они и того, как трудно им будет сойти с этого пути.
На самом деле эксперименты Милгрэма стали демонстрацией мощного потенциала одного из «легких поведенческих путей», о которых мы все время говорим в этой главе. В данном случае легко и удобно оказалось «катиться по скользкой дорожке», которая постепенно приводила испытуемого от обычного поведения к исключительному, экстремальному. Очень немногие согласились бы ни с того ни с сего ударить такого же участника эксперимента, как они сами, разрядом в 450 вольт. Но сделать это после предшествующей длительной серии ударов, поднимающих каждый раз напряжение на 15 вольт, гораздо легче – ведь это лишь еще один шаг в том же направлении. Какая бы логика (или сделка с совестью) ни позволяла участникам оправдывать предыдущие шаги, она же позволяла и даже побуждала их оправдывать следующий шаг.
Испытуемые не могли предвидеть, как трудно будет сойти с этого пути, ведущего от заурядного исполнения инструкций экспериментатора к губительной покорности. Даже если бы они решили, что хотят выскочить из колеи, в которой оказались, было совсем не очевидно, как это сделать. Не было понятного выхода из травматической ситуации, в которой испытуемые обнаружили себя. Любые сомнения, которые они выражали, любые осторожные советы экспериментатору проверить состояние обучаемого, предложения отказаться от платы за участие в обмен на окончание эксперимента наталкивались на спокойные и настойчивые возражения экспериментатора («ответственность я беру на себя»): испытуемый должен продолжать.
Даже когда испытуемые вставали со стула – таких было немало – и заявляли, что они не будут доводить опыт до конца, экспериментатор говорил: «Эксперимент требует, чтобы вы продолжали». Если только участник не отваживался на незаурядный шаг и не вступал в открытое противостояние с экспериментатором (со словами: «Мне все равно, что вы скажете, все равно, кто вы или что обо мне думаете, – я ухожу, и вы не заставите меня продолжать»), единственной возможностью для него было продолжать и из последних сил надеяться, что это тяжкое испытание скоро кончится.
Неумолимая настойчивость экспериментатора служила мощным препятствием для действия, которое хотели предпринять большинство участников, а именно закончить эксперимент и прекратить страдания обучаемого. Хуже того, отсутствовали какие-либо очевидные простые пути, чтобы обойти это препятствие. Вообразите, насколько отличались бы результаты при небольшой корректировке ситуации, в которую поместили участников эксперимента. Представьте, что справа от генератора тока была бы вмонтирована кнопка с надписью: «Университетская комиссия по исследовательской этике: нажмите, если хотите остановить эксперимент и обсудить его с представителями администрации университета». Сколько участников продолжали бы включать более сильный ток, имея перед глазами такой легкий выход из ситуации?
![](i_003.jpg)
Фото 2.1. Стэнли Милгрэм рядом с генератором, который по его указанию должны были использовать добровольцы-участники, чтобы (якобы) поражать ударами тока обучаемого всякий раз, когда тот отвечал неправильно
![](i_004.jpg)
Фото 2.2. Участника эксперимента присоединяют к аппарату, передающему электрические удары
Мы не можем сказать с уверенностью, однако ситуационистская идея, лежащая в самом сердце социальной психологии, дает нам все основания полагать, что гораздо меньше испытуемых продолжили бы выполнять инструкции. В этом случае результаты исследования Милгрэма гораздо меньше шокировали бы поколения студентов, которых знакомят с его экспериментом в вводном курсе психологии. И эти результаты не преподали бы важный урок о силе влияния (умело сконструированной) социальной ситуации.
Подробно описанная здесь процедура милгрэмовского эксперимента дает представление о том, как ситуации, где присутствует «скользкая дорожка» и отсутствует легкий выход, могут породить экстремальное поведение. В каких-то случаях результатом становится история удручающей бесчеловечности, алчности и безрассудства. Но есть и случаи, когда результат, наоборот, вдохновляет. Героические поступки и благородное подвижничество как дело всей жизни часто начинаются с незначительных шагов в конкретных обстоятельствах, с которыми сталкивается человек. Девочка берется выгуливать собак для местного отделения Общества по предотвращению жестокого обращения с животными, потому что ей нравятся собаки. Дальше она откликается на просьбу Общества о пожертвовании. Вскоре она уже собирает подписи в защиту среды обитания местного вида сов, а затем вступает в ряды активистов «Гринписа».
Вот и долгий процесс, увенчавшийся легализацией однополых браков во многих штатах и разрешением гомосексуалистам служить в армии США, начинался с незаметных шагов. В армии, например, несколько отважных военнослужащих, мужчин и женщин, открыто объявили о своей гомосексуальности и удостоились молчаливого одобрения сослуживцев, которые знали этих людей лично, уважали их профессионализм и оценили их мужество. Это создало возможность для введения промежуточной политики «Не спрашивай, не говори» и, наконец, для полного признания права гомосексуалов служить в армии, которое мы видим сегодня.
Часто лучший способ добиться результата – поддержать имеющийся, хотя бы и слабый, импульс к действию и поставить себе на службу потенциал пошагового продвижения. Писать длинную статью (или книгу) может быть нелегко, но процесс становится легче, когда начальный порог преодолен. Вместо того чтобы ждать вдохновения или прилива мотивации, часто лучше всего начать действовать и написать несколько предложений или абзацев, например обозначить (в первом приближении), что вы хотите сказать, как если бы сочиняли письмо другу.
Человек, склонный к депрессии, может быть подавлен вызовами и обязанностями повседневной жизни, но они покажутся менее обременительными, если он просто приподнимется с места и займется чем-то, не связанным с источником депрессии, например немного погуляет или примет душ. Неряху подростка может испугать требование навести порядок в комнате, но в том, чтобы просто собрать вещи с пола, он, возможно, не усмотрит ничего невыполнимого, а это создаст импульс совершить и более радикальные действия.
Если человек двинется с места в желаемом направлении, продолжать движение уже легче. Мысль, что дорога в тысячу миль начинается с одного шага, полностью согласуется с теорией препятствий-и-легких-путей, а также с эмпирическими исследованиями. Мудрые люди знают, что секрет достижения больших целей – это начать движение, двигаться шаг за шагом, избегать легких путей, уводящих в сторону, и рассчитывать на подъем мотивации, который обязательно наступит, когда цель близка.
Фундаментальная ошибка атрибуцииПредставьте, во время посещения университета в «день открытых дверей» вам и вашему сыну или дочери предложили наблюдать настоящий психологический эксперимент. Вы присутствуете при инструктаже двух участников и узнаете, что один из этапов исследования – тест на эрудицию. Один участник, выбранный случайным образом, должен придумать для другого непростые вопросы на эрудицию с условием, что сам знает ответы. После недолгих приготовлений тест начинается, и первый участник забрасывает второго вопросами вроде: «Кто играл роль Э. К. Хорнбека, списанного с Г. Л. Менкена, в фильме „Пожнешь бурю“?», «Назовите трех изобретателей транзистора», «В какой пьесе Шекспира содержится монолог, начинающийся словами: „Если музыка – пища для любви, играйте щедро…“?»[19]19
Ответы: 1. Джин Келли, 2. Бардин, Браттейн и Шокли, 3. «Двенадцатая ночь». (Перевод Д. Самойлова. – Прим. ред.)
[Закрыть]
Второй участник озадачен и отвечает правильно только на два-три вопроса из десяти. Вы справляетесь не лучше, пытаясь про себя дать правильный ответ. Затем экспериментатор просит задающего вопросы и отвечающего оценить степень эрудиции друг друга, а также, к вашему удивлению, привлекает к этому процессу и вас, чтобы вы тоже оценили степень эрудиции обоих участников.
Каков ваш вывод? Если вы похожи на тех, кого исследовали больше трех десятилетий назад Ли и его студенты, вы, как и загнанный в тупик отвечающий, скорее всего, решите, что у спрашивающего хорошая память и широкий запас фактических знаний[15]. Вдобавок вас, вероятно, обеспокоит легкая неуверенность в собственной эрудиции. Учитывая необычные познания, которые обнаружил спрашивающий, – намного более обширные, чем, как показалось, ваши или отвечающего, – разве можно было бы прийти к иному выводу?
Чтобы сделать иной вывод, вам и отвечающему стоило обратить внимание не на эрудицию спрашивающего, а на очевидное ситуационное преимущество, которым он владел. Ведь он задавал вопросы только о том, что было ему известно. Ситуация не дала ему возможность продемонстрировать отсутствие познаний в других областях, и даже когда ему случилось знать о каком-то факте по определенной теме, это не обязательно означало, что он владеет ею досконально. По сути, задающий вопросы мог взять то, что осталось в памяти после просмотра старого фильма, показанного по телевизору накануне вечером, или то, что он прочел в некрологе основателю какой-то местной компании, или пьесу, на которую его еще подростком затащили родители (цитату из которой он к тому же мог переврать).
Тем не менее лишь у малой доли участников этого давнего исследования хватило мудрости понять, что впечатляющая на первый взгляд демонстрация знаний была всего лишь результатом специфического ролевого преимущества. Большинство же стало жертвой того, что психологи (вслед за Ли, придумавшим этот термин) называют фундаментальной ошибкой атрибуции. Мы совершаем эту ошибку всякий раз, когда переоцениваем, в какой мере действия людей – особенно их успехи и неудачи, демонстрируемые ими добродетели и пороки – отражают их личность, и недооцениваем, в какой мере эти действия являются результатом ситуационных влияний.
Вся история исследований в социальной психологии свидетельствует, что каждый из нас подвержен этой ошибке. Услышав, что участник эксперимента был готов ударить другого человека разрядом в 450 вольт, мы предполагаем, что он лишен сострадания и, наверное, немного садист. Наблюдая, как кто-то сообщает несколько малоизвестных фактов, мы предполагаем, что он знает об этом больше, а может быть, обладает глубокими познаниями и в других областях. Завидев панели солнечных батарей на крыше соседа, мы предполагаем, что он озабочен проблемами окружающей среды и, вероятно, придерживается либеральных взглядов по другим социальным проблемам. Узнав, что соседка согласилась поставить на своем газоне уродливый щит, агитирующий за безопасное вождение, мы предполагаем, что ее беспокоит эта проблема или она потеряла близкого человека по вине неосторожного водителя (мысли не допуская, что она стала жертвой ухищрений изобретательного социального психолога, проверявшего, как хорошо работает метод «нога в двери»).
Фундаментальную ошибку атрибуции трудно преодолеть, и она характерна совсем не только для нашего понимания чужого поведения. Аристотель и те, кто почти две тысячи лет шел по его стопам, утверждали, что вещи ведут себя так, а не иначе: камни падают вниз, бревна плавают, луна восходит на небе – из-за их сущности, то есть благодаря их внутренним свойствам. Только благодаря Копернику, Галилею и особенно Ньютону, а позже Фарадею, Максвеллу и физикам XX века ученые (включая философов) наконец полностью признали: чтобы понимать, как ведет себя любая вещь, необходимо рассмотреть работу окружающего поля сил. Можно провести параллель между этим медленным прогрессом от сущностной к полевой интерпретации физического мира и тем, как люди склонны интерпретировать человеческое поведение[16]. Это естественная (даже рефлекторная[17]) реакция – усматривать причины действий в характере или диспозициях самих действующих. Но, как замечает Джордж Элиот в конце романа «Мидлмарч», «даже самые сильные натуры в огромной мере подвержены влиянию того, что соприкасается с ними извне»[20]20
Элиот Дж. Мидлмарч / Пер. И. Гуровой и Е. Коротковой. М.: Правда, 1988. – Прим. пер.
[Закрыть]. Итак, по-настоящему мудрый человек – всегда приверженец теории поля: он не торопится с суждением, пока не выяснит и тщательно не проанализирует природу окружающей ситуации.
Фундаментальная ошибка атрибуции особенно заметна, когда роли, выпадающие людям, диктуют определенное поведение, и оно, в свою очередь, воспринимается окружающими как проявление их личностных качеств. Так, корректоров считают въедливыми, медсестер заботливыми, полицейских волевыми, а пожарных и военных – склонными к самопожертвованию. Конечно, некоторые из них на самом деле таковы, и именно поэтому они выбрали эти профессии. Но не все корректоры так уж внимательны к мелочам в обычной жизни, не все медсестры добросердечны по отношению к своим родным, а в армию люди иногда идут, чтобы убежать из дома. Склонность путать человека с его ролью так сильна, что временами распространяется даже на профессиональных актеров. Вот почему Роберт Янг, телевизионный доктор Маркус Уэлби, мог говорить в известной рекламе «Я не врач, но я играю врача в сериалах». И вот почему Леонард Нимой, исполнявший роль сверхрационального доктора Спока в знаменитом популярном сериале «Звездный путь», озаглавил свою биографию «Я не Спок»[21]21
Фундаментальная ошибка атрибуции настолько влиятельна и вездесуща, что под конец и Нимой сдался и озаглавил свою вторую биографию «Я – Спок».
[Закрыть].
Иногда последствия фундаментальной ошибки атрибуции не так безобидны. Когда ураган «Катрина» вызвал колоссальные разрушения в Новом Орлеане в 2005 году, люди и в США, и по всему миру недоумевали, почему тысячи жителей остались в городе, а не эвакуировались, – это стоило жизни почти полутора тысячам из них, а для еще большего числа обернулось несколькими днями ужасных мытарств. Наблюдатели были озадачены, ибо рассматривали действия оставшихся как их выбор. Как выразился министр внутренней безопасности Майкл Чертофф, «власти объявили об обязательной эвакуации. Некоторые решили проигнорировать этот приказ. Это была их ошибка». Майкл Браун, глава Федерального агентства по чрезвычайным ситуациям, которому пришлось оставить свой пост после неудачного руководства действиями федерального правительства в Новом Орлеане, сказал то же самое: «Многие… решили не уезжать».
Но сколько из них на самом деле «выбрали» подобный вариант? Оставшиеся в городе, в отличие от выехавших, были бедны, гораздо реже имели машины и свободный доступ к новостям, у них был более узкий круг социальных связей. Если у вас нет машины, чтобы выехать из города, денег, чтобы заплатить за кров, меньше шансов на то, что друзья, родные или СМИ донесут до вас всю серьезность бедствия, то велика вероятность, что для вас выход будет один: никуда не бежать и пережидать ураган – как оно и случилось. Тем не менее, когда врачей, пожарных, полицейских, оказывавших помощь в зоне бедствия, просили кратко характеризовать тех, кто эвакуировался, и тех, кто остался, ответы были следующие: уехавшие – «рассудительные», «ответственные», «самостоятельные», оставшиеся – «безрассудные», «упрямые», «ленивые». Поддаться влиянию фундаментальной ошибки атрибуции в таких обстоятельствах проще простого: мы видим, что одни уехали, а другие остались, и те, кто уехал, оказались в лучшем положении. Сложнее увидеть другое, а именно все те дополнительные, в том числе и ситуативные влияния, которые значительно облегчили эвакуацию для одних и затруднили для других[18].
В содержательной книге «Нищета» Сендил Муллайнатан и Элдар Шафир отмечают, что здесь существует аналогия с проблемами неимущих вообще, в том числе с тем, как на них смотрит остальное население[19]. Главный тезис авторов состоит в том, что нищета ограничивает диапазон внимания, а также другие когнитивные ресурсы. Одни из этих эффектов нищеты адаптивны и помогают справиться с насущными кризисами и проблемами, другие, наоборот, мешают. В числе последних – повышенная импульсивность (неразумные покупки, которые люди едва ли могут себе позволить), отсутствие заботы о долгосрочных последствиях (кредиты до зарплаты под грабительские проценты), низкие показатели выполнения разнообразных заданий на логичность суждений и умение принимать решения.
Эти идеи не новы. В более ранних исследованиях были зафиксированы аналогичные последствия сильного хронического стресса и было показано, что сила воли – исчерпаемый ресурс, долгое и напряженное использование которого точно так же приводит к импульсивному, дезадаптивному, неблагоразумному поведению. Однако на фоне сочувственного изображения авторами книги повседневной жизни экономически неблагополучных членов нашего общества особенно примечательно, насколько изображенные ими люди дополнительно страдают от последствий фундаментальной ошибки атрибуции. Следствие бедности – склонность к неоптимальным суждениям – рассматривается окружающими как причина их неспособности вырваться из неблагоприятных обстоятельств и служит оправданием того, чтобы не помогать этим людям.
Среди наиболее пагубных исторических примеров фундаментальной ошибки атрибуции была склонность рабовладельцев считать своих рабов неспособными к самостоятельной жизни. Они не видели, что сам институт рабства отнимал у рабов шанс проявить свои способности в полную силу. Даже мощный интеллект Томаса Джефферсона не уберег его от подобного заблуждения.
Можно понять, что Джефферсон изо всех сил сопротивляется фундаментальной ошибке атрибуции в «Заметках о штате Виргиния», например когда предостерегает, что, сравнивая белых и черных, «необходимо сделать большие поправки на различие жизненных условий, воспитания, языка и окружающей среды». И все равно он заключает, что «память у них одинаковая с нами, но умственными способностями они намного уступают белым – так что, я думаю, с трудом можно будет найти негра, способного изучить и понять исследования Евклида. Воображение у них тусклое, безвкусное и аномальное»[22]22
Джефферсон Т. Автобиография. Заметки о штате Виргиния / Пер. В. М. Большакова с участием В. Н. Плешкова. Л.: Наука, 1990. С. 213–214. – Прим. пер.
[Закрыть]. Пытаясь убедить своего друга Эдварда Коулза не отпускать рабов, он доказывает, что черные «так же, как дети, неспособны заботиться о себе»[20]. Приписывание расовой ущербности с какими угодно оговорками служит для обоснования практики, которая в ином случае считалась бы не имеющей оправдания. Мы были бы лучшего мнения о мудрости Джефферсона и отвели бы ему еще более почетное место в истории США, если бы он целиком осознал и признал все негативные последствия существования людей под игом рабства и вместо защиты встал бы в ряды противников этого института.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?