Текст книги "На самой глубине неба"
![](/books_files/covers/thumbs_240/na-samoy-glubine-neba-212408.jpg)
Автор книги: Лина Люче
Жанр: Любовное фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Лежи спокойно.
– Ты ничего там не найдешь.
– Как скажешь. Но я все же поищу.
Сафира замолчала и тяжело вздохнула – стало ясно, что он не отпустит, пока не завершит сканирования. Характер у ее жениха, и правда, дерьмо.
– Ты сканируешь за всю жизнь? – не выдержала она через пару минут, когда немного закружилась голова. На этот вопрос она имела право получить ответ в любом случае.
– Да, – ответил он. – Я не люблю тайн.
– Как чудесно. Мне ты тоже всю свою жизнь расскажешь сегодня?
– Землянка, я ведь сейчас найду, за что тебя отшлепать. А у меня очень тяжелая рука.
Звон в ушах у Сафиры и головокружение усиливались с каждой секундой, и это отозвалось внутри извращенно-мстительной радостью.
– Даже если найдешь, – выдавила она еле ворочающимся во рту языком. – Вряд ли успеешь.
– Почему? Что за..?
Почувствовав резкое ухудшение ее состояния, Льюча мгновенно выпустил ее из увода и подхватил, когда она начала падать, не устояв на ногах в реальности. Но Сафира все равно не смогла удержать ускользающее сознание.
Очнулась она от мерного гула транспортера. Ночами в них бывало прохладно, но ее тело, как ни странно, ощущало лишь тепло. С трудом разлепив веки, Сафира поняла, что по уши завернута в плед, а поверх пледа ее обнимают очень горячие руки одного из самых сильных и привлекательных мужчин на планете. Романтичность этой сцены портило только присутствие двух медицинских работников совсем рядом.
– Сфотографируйте меня с ним, я потом буду это внукам показывать, – еле шевеля языком, сказала Сафира женщине в белом одеянии врача.
Горианка юмора почему-то не оценила, и стала светить в глаза фонариком:
– Как вы себя чувствуете? У вас раньше проявлялась непереносимость уводов?
– Да и да. В смысле – чувствую и проявлялась. Только не уводов, а сканирования, и то – только глубокого, – пояснила Сафира, стараясь не встречаться взглядом с женихом. Но его серые, пылающие гневом глаза, все же нашли ее немного виноватый взгляд:
– А какого же дохлого вуплика ты мне ничего не сказала? – процедил он так, что даже медики поежились от нескрываемой угрозы в его голосе, словно почувствовав, что на месте пресловутого вуплика, героя бесчисленного количества горианских пословиц, может оказаться дохлым кто-то другой.
– Я не успела. Ты же не предупредил, что будешь сканировать, – так же холодно процедила Сафира в ответ, лишь немного покривив душой. На самом деле она все же могла остановить его на несколько секунд раньше – тогда бы обошлось без обморока.
Льюча почувствовал неполную правду, и его ноздри возмущенно раздулись, но Сафира добилась своего – медики заняли ее сторону, и два возмущенных взгляда устремились на ее жениха, а женщина-врач что-то сразу застрочила в своем коммуникаторе, явно фиксируя ее рассказ.
– Ей полностью противопоказаны сканирования в ближайшие полгода, – сообщила горианка, оторвав, наконец, взгляд от коммуникатора. – Я также рекомендую диагностику в Центральной клинике.
– Это слишком дорог…
– Она ее пройдет, – перебил Льюча. – Можно записаться прямо сейчас?
– Я запишу вас на следующую неделю, – кивнула горианка. – Полагаю, здесь недолеченая глубокая психотравма.
– Судя по вызывающему поведению, возможно, что не одна, – кивнул Льюча, глядя только на горианку.
– Что? – встрепенулась Сафира, но тут транспортер резко пошел на посадку, и ей пришлось угомониться.
После приземления медики вышли, и они остались вдвоем.
– Мы не выходим? – удивилась она. По ощущениям Сафиры, полет длился уже довольно долго.
– Мы летим в Алкуну. У меня завтра там дела.
– В Алкуну? Это же за тысячу мер!
– За пятьсот, если точнее. Да если бы и за тысячу – говорю же, у меня дела.
– А меня зачем с собой тащишь?
– Ты больна. И ты под моим пре-сезариатом. Значит, ты со мной. Не волнуйся, твоим родителям я уже написал.
– Поверить не могу. Мне через два дня на учебу.
– Ты не поедешь.
– Что?
Сафира почувствовала, как кровь ударяет в голову. Она вскинулась, заставляя его отпустить ее, и едва не рухнула на пол, поскольку была по рукам и ногам скованна пледом. Кое-как распутавшись, она ухватилась за кресло, стоя над ним:
– Ты не можешь мешать моей учебе. Я целый год готовилась к этим экзаменам. Я…
Внезапно ощутив головокружение, Сафира прикрыла глаза и замолчала.
– Сядь.
Льюча едва разомкнул губы, чтобы произнести это единственное слово, он не сделал ни единого лишнего жеста, но на этот раз у нее почему-то не вызвала сомнения необходимость подчиниться – настолько он казался убедительным. И выглядел намного спокойнее, чем при встрече с ней в парке.
Тяжело рухнув в кресло, она с трудом подавила стон. Головокружение превратилось в боль, сдавливающую виски.
– На то есть несколько причин, маленькая. Наша помолвка обязывает нас общаться ежедневно в течение двух месяцев. Мне сейчас приходится много путешествовать. Если ты будешь постоянно летать в Шейехар, мы просто не встретимся. И тогда эта помолвка затянется на год. Ты хотела бы растянуть ее на год?
Сафира мельком взглянула в его гранитно-серые глаза и отрицательно качнула головой.
– А кроме того, твое состояние здоровья вызывает у меня большие сомнения в безопасности погружений. Я не большой специалист по плаванию, – Льюча качнул головой влево, кивая на свои мощные серые крылья, – однако думается мне, что под водой лучше сохранять ясность сознания, не так ли?
– Под водой меня обычно не сканируют, – огрызнулась Сафира.
– Мы не знаем точно, в чем причина твоих приступов. И не знаем, как это может прогрессировать. Одним словом, я не позволю тебе рисковать.
– Ты. Не позволишь?
Ее брови взлетели вверх. Ноздри протестующе раздулись, несмотря на то, что в его эмоциях появились признаки веселья. Сафира почувствовала, как кровь с ревом понеслась по жилам, разгоняя гнев по всему ее телу. Даже родители никогда не говорили с ней столь категорично. Даже когда она была маленькая.
– У тебя серьезные проблемы с необходимостью подчиняться, – бесстрастно заметил он, посылая ей насмешливую телепатическую улыбку. – Придется поработать над этим.
На следующее утро Сафира проснулась неплохо отдохнувшей – как ни странно, она не замечала никаких неприятных ощущений после приступа накануне, только немного растерялась сразу после пробуждения, не сразу сообразив, где находится.
Впервые в жизни Сафира ночевала в гостинице – ее родители предпочитали снимать дома, если летали куда-то с детьми, как и большинство горианцев. Гостиницы с отличным обслуживанием, просторными номерами и оплатой за каждые десять часов были доступны только самым богатым людям, путешествующим по делам. Таким, как Льюча эс-Мьийа.
Он снял огромный номер с двумя спальнями и двумя ванными. По сути, это были два удобных отдельных номера, соединенных только гостиной посередине и единым входом. Поскольку накануне он предупредил, что будет работать почти весь день, Сафира никуда не спешила. Она вдоволь выспалась, затем не торопясь приняла душ, созвонилась с матерью, чтобы убедиться, что она не волнуется.
К счастью, Льюча не рассказал ее родителям о вчерашнем приступе, и она тоже не стала волновать Авлину. Предыдущий приступ в двенадцать лет привел обоих ее родителей в состояние шока – с тех пор ее никто не сканировал, поскольку точный диагноз так и не поставили – слишком дорогим оказалось выявление проблемы. Вспомнив вчерашнее обещание Льючи оплатить для нее диагностику, она испытала двойственное ощущение: с одной стороны – естественную благодарность, с другой – возмущение: зачем он бросается ради нее деньгами? Хочет подчинить ее таким пошлым образом? Но для чего подчинять девушку, которая с тобой всего на два месяца? Разве что он всех вокруг хочет подмять под себя.
Последнее походило на правду. Выбравшись в гостиную и заказав себе еды в номер, Сафира расположилась на огромном диване с коммуникатором и стала скачивать все статьи, где упоминалось имя ее жениха, без разбору. Многие девушки в школе сходили по нему с ума и знали все досконально: от дня рождения и любимого блюда до каждой ступени карьерного пути. Но ей было не настолько интересно вникать, хотя лет в четырнадцать и она любила смотреть турниры и тайком немножко сходить с ума по всем чемпионам подряд.
К счастью, это быстро прошло, и теперь она даже не могла вспомнить, был ли Льюча когда-нибудь героем ее снов и фантазий. Скорее не был, решила она. Он выглядел наименее ярким из победителей всех лет – ее внимание больше привлекал его темноволосый начальник по имени Ортанес и, пожалуй, командир межпланетарного крейсера Тхорн эс-Зарка со своим невероятно пронзительным зеленым взглядом.
Впрочем, пронзительности и взгляду ее жениха хватало, убедилась она накануне. Было страшно и неловко, когда он увел ее. И хотя у нее достало куража дразнить его и довести дело до обморока, чтобы поставить его самого в неловкую ситуацию – все это было скорее защитным рефлексом, чем настоящей смелостью.
Погрузившись в изучение найденной информации, Сафира быстро читала, выделяя самые важные для себя вещи. Льюча оказался относительно молод – всего тридцать восемь лет, удивительно мало для такой высокой позиции на Горре, где пятидесятилетие считалось первой границей более-менее зрелого возраста, а мужчин моложе тридцати принимали едва ли не за подростков.
Ее также удивило, что он родился в простой семье – его родители потратили все накопления, чтобы пересадить ребенку крылья. А Льюча впоследствии потратил массу усилий, чтобы доказать им и всей планете: это было не зря. Уже в двадцать шесть он стал победителем турнира и самым перспективным сотрудником службы охраны. А в тридцать занял пост заместителя Ортанеса, который занимал и сейчас.
И, как ни странно, при всех выдающихся физических данных и успехах в спорте, карьеру Льюча построил на инженерных достижениях. Он придумал новую систему защиты планеты от космических угроз, убедил Сезара оплатить ее установку из планетарной казны и прямо сейчас занимался контролем над ее возведением вместо старой системы, в которой обнаружил целый ряд уязвимых мест.
В целом задачи, которыми занимался Льюча, выходили далеко за пределы функционала Службы Охраны, и поэтому журналисты прочили ему блестящую и так же далеко идущую карьеру. Поговаривали даже, что Сезар может создать пост еще одного советника – специально для Льючи.
Потерев лоб, в котором вдруг возникла какая-то тяжесть, Сафира отложила коммуникатор и закрыла глаза. Ей больше ничего не хотелось знать о его успехах. Хотелось только считать дни до окончания помолвки. Один прошел – осталось пятьдесят девять.
* * *
Когда Льюча вернулся в номер, Сафира сидела в гостиной, читая книгу. Она подняла голову, и какое-то время они молча смотрели друг на друга, словно участники турнира, встретившиеся во втором раунде. Наконец, его взгляд соскользнул, отпуская:
– Поужинаем перед возвращением? – предложил он.
– Это риторический вопрос или ты серьезно хочешь знать мое мнение?
– Сейчас уведу и возьму ремень потяжелее.
– Опять плохое настроение? Осторожнее, депрессии косят людей как мух.
Сафира сама удивлялась на себя: еще каких-нибудь минут пять назад она была спокойна и не подозревала в себе никакого настроя на язвительность. Словно одно его присутствие заставляло ее затачивать язык и пускать в ход все словесное оружие, каким она только располагала.
– Я переоденусь, и пойдем ужинать, – бросил он. На его щеках обозначились желваки, но на нее это не произвело никакого впечатления. Зато его фраза про переодевание взбесила – а как же насчет нее? Она тоже хотела переодеться, вот только для этого ему следовало бы предупредить ее о поездке и позволить тоже взять с собой вещи.
– Приятно, когда у тебя есть, во что переодеться, да? – взвилась Сафира.
Льюча замер на пороге своей спальни и глянул на нее, закипающую от возмущения, но вместо извинений просто пожал плечами и невозмутимо бросил через плечо:
– Да. По правде говоря, это довольно удобно.
Переполненная гневом, она вернулась на свою половину и зашла в ванную, чтобы расчесаться – благо, все необходимое в номере было. Но вчерашняя несвежая одежда ужасно раздражала, как и отсутствие привычных средств для ухода и косметики. Она никак не могла подготовиться к выходу – даже немного подвести глаза.
Чувствуя, как настроение стремительно катится вниз, Сафира вышла в гостиную и недовольно уставилась на переодетого в свежие брюки и рубашку Льючу:
– Я хочу на транспортер и домой. Не хочу никуда идти.
– А я хочу есть. Так что мы идем ужинать, – невозмутимо возразил он и пересек комнату, распахнув входную дверь перед ней.
– Иди один. Я сыта по горло, – отрезала Сафира и села на диван, безучастно отвернувшись.
Она ожидала, что он опять начнет угрожать, но Льюча просто мягко прикрыл дверь и подошел к ней, опустившись рядом.
Он долго молчал, и Сафира вдруг ясно телепатически почувствовала его усталость. Он молчал не для того, чтобы сделать какую-то эффектную паузу или напугать ее. Просто очень устал после работы и целый день ничего не ел, дошло до нее. Повернув голову, она бросила взгляд на непроницаемое мужское лицо – молодое, но не мальчишеское, ни капли не склонное к веселью и беззаботности.
– Зачем я тебе? Иди, правда, поужинай один, – жалобно предложила она.
Льюча, словно очнувшись, тоже повернулся к ней:
– Малыш, я не шутил насчет характера. Я плохо переношу капризы. По правде, это очень бесит. В чем сейчас дело?
– Я во вчерашнем линосе, – скрепя сердце, призналась она.
– И что? Нормальный линос.
– Он вчерашний. И грязный, – немного выходя из себя, выпалила она возмущенно. Но вместо того, чтобы проявить понимание, Льюча внезапно наклонился и шумно втянул ноздрями воздух.
Сафира непроизвольно отшатнулась и залилась краской, встретившись с ним глазами:
– Ты… ты нормальный?
– Я – да. Ты тоже. Пахнешь нормально, по крайней мере. Идем?
Полная замешательства, она встала, но уже на выходе из номера внезапно снова возмутилась:
– Ты меня нюхал!
– Ну и что?
Он послал ей телепатическую улыбку и мягко подтолкнул за талию, закрывая дверь в номер.
В самом деле – и что? Он мог бы и потрогать, и поцеловать ее, если бы захотел, мелькнуло в голове. И Сафира почувствовала, как в животе что-то сжалось и следом внутри ее тела вдруг ожило необычное ощущение, а ноги на пару мгновений стали ватными: она же помолвлена, внезапно дошло до нее – так, словно она до этого мгновения не осознавала этого в полной мере. А это означает нечто большее, чем просто помеха для ее учебы и повод для препирательств.
– Ты в порядке? – спросил Льюча, останавливаясь вместе с ней. В его глазах плясали смешинки, и она чуть не до слез смутилась, опуская взгляд. Но на этот раз он сделал вид, что ничего не заметил в ее эмоциях, и они пошли дальше.
– Ты когда-нибудь был помолвлен раньше? – спросила она, когда они уже сидели в одном из лучших городских кафе Алкуны. По просьбе Льючи им даже нашли уединенный столик на улице, отгороженный от других стеной высоких кустовых растений. Пышные цветы радовали глаз, и в голове Сафиры мелькнуло, что со стороны картинка снова выглядит идиллической – как и вчерашняя сцена в транспортере, когда он держал ее на руках, завернутую в плед. В этих картинках все было правильным – и обстановка, и атмосфера, и герой. Только героиня не удалась.
– Не был. И не собирался пока, – добавил он, глядя в сторону. Но потом, спохватившись, бросил краткий взгляд в ее сторону, – я тебя не виню.
– Ну, спасибо, – пробормотала она, тоже отворачиваясь.
– Я просканировал за три года. Ты действительно не собиралась вступать в помолвку. Почему?
– Потому что я не хотела? – услужливо подсказала Сафира, все еще злясь на него за невежливое высказывание. Хотя знала, что он просто сказал правду. Но ей почему-то ужасно неприятно было услышать это – словно он все-таки обвинял ее в навязчивости.
– Все девушки твоего возраста заполняют дурацкие анкеты до последней буквы, потому что спят и видят, как выйдут замуж. А ты – нет.
– Я хотела учиться, что тут непонятного?
– Строго говоря, замужество – не помеха учебе.
– То-то и видно. Еще двух дней помолвки не прошло, как ты уже запрещаешь мне идти на учебу.
– Потому что это опасно.
Сафира закатила глаза и покачала головой, но продолжать спор не стала. Льюча молча занялся едой, и она тоже стала ковыряться в тарелке – правда, без особого энтузиазма: наелась в номере днем.
– Ладно, – сказал он, наконец, отодвигая тарелку. – Давай начистоту. Мне совершенно не нравится твое поведение, но я могу понять твои чувства. Есть только одна проблема.
– Какая? – послушно спросила Сафира, когда он сделал паузу, явно рассчитанную именно на этот вопрос. Она не хотела бы испытывать неловкость от его слов, но в глубине души понимала: Льюча прав. Ни одна нормальная горианка не стала бы так вызывающе вести себя в первый день помолвки. Тем более с таким женихом.
– Нам нельзя имитировать помолвку. Если мы ее расторгнем – тебя будут сканировать и, возможно, меня тоже. Сезар все держит под личным контролем.
– Мы ведь и так уже целые сутки неразлучны.
– Этого мало. Помолвка не подразумевает просто нахождение рядом. Надо нормально общаться.
– Хочешь сказать, я не умею общаться?
Ей в лицо бросилась краска. По правде, у нее бывали трудности с общением. Но ведь не со всеми же.
– Это ты сказала, землянка.
– Перестань называть меня землянкой. Это звучит уничижительно.
– Может, тебе просто так хочется воспринимать? – парировал он.
Сафира снова закатила глаза и покачала головой, глядя в сторону. Он страшно ее бесил, и она не видела ни единого способа наладить нормальное общение с этим горианцем.
– Я устала и хочу домой, – тихо сказала она после долгой паузы, чувствуя себя вымотанной.
Глава 2
Льюча эс-Мьийа привык добиваться своего. Но он также считал себя здравомыслящим человеком и обычно трезво оценивал свои шансы. И если видел, что чего-то добиться невозможно, во всяком случае – немедленно, он обычно не шел напролом. И теперь едва ли не впервые в жизни счел нужным настаивать, даже видя, что это бессмысленно.
– Я не могу отменить помолвку, – покачал головой Яксин эс-Фарфе, терпеливо повторяя эту фразу уже в третий раз. – Поймите, эсте эс-Мьийа, девяносто процентов пар с земной невестой чувствуют себя так же, как вы. Многие прошли через такой же период отрицания и отторжения, а теперь счастливо женаты и не представляют, как жить друг без друга.
– А я вам в пятый раз повторяю: проблема не во мне. Эта землянка совершенно не воспитана, хотя уже давным-давно живет на Горре. Она не идет на контакт, дерзит и отказывается прилично себя вести.
Советник Сезара посмотрел на него долгим взглядом и наклонил голову, улыбаясь:
– И, как вы думаете, почему Сафира так себя ведет?
Льюча запнулся, когда советник назвал его невесту по имени. Он и забыл, что Яксин, уже больше десяти лет руководящий программой переселения землян, знал многих из них и довольно близко. Возможно, он симпатизирует девушке, которую знал с детского возраста, и сердится на него за холодное отношение к ней.
– Я понимаю ее чувства, Яксин, не думайте, что не понимаю, – дипломатично заметил он. – Конечно, ей неприятно, что ее заставляют вступить в помолвку и что половина планеты ждет, когда она начнет рожать детей, возможно, это давит на нее с тех пор, как она сама еще была ребенком. Теперь она, естественно, изливает все это на меня, хоть и знает, что это не по адресу.
Пока Льюча говорил, ему в голову пришла еще одна мысль, до этого не посещавшая его: что, возможно, он неправильно начал разговор с землянкой в их первую встречу. Но в тот момент он был слишком поглощен собственной досадой на то, что его принуждают к помолвке. И он упустил из внимания ее чувства, почему-то исходя из аксиомы, что землянка будет рада заполучить его в женихи. Возможно, он слишком зациклился на собственном звездном образе, с мучительным приступом стыда осознал Льюча.
– И вы как-то учли это в общении с ней? – спросил Яксин так, словно прочитал его мысли. На самом деле это было невозможно: их телепатический уровень был равным – высшим – и не предполагал чтения мыслей, а кроме того, они оба общались с закрытыми блоками, так что не могли воспринимать даже эмоций друг друга.
– Нет, не учел, – признался Льюча, нехотя. – Не сразу.
Советник тактично помолчал некоторое время, чтобы дать ему возможность самому сделать необходимые умозаключения, а потом вновь заговорил, заходя с другого края:
– У Сафиры отличные родители здесь, на Горре. Они многое сделали для нее, но даже они не смогли полностью изменить то, что происходило с ней на Земле первые восемь лет жизни. А там ей приходилось непросто.
– Ее родители погибли? – предположил Эс-Мьийа. Он слышал, как и многие, о том, что для программы переселения, разумеется, выбирали детей-сирот.
– Нет, они отказались от нее.
– Как это? – недоуменно переспросил Льюча. Он мало что знал о диких планетах уровня развития ниже телепатического. А на телепатических планетах родители от детей не отказывались – такое поведение было абсолютно исключено для психически здорового человека, все равно что конечности себе отрезать.
– На Земле так бывает. Больные родители, не способные сами позаботиться о себе, отказываются заботиться и о детях. Их называют "неблагополучными". Означает, как правило, глубинные заболевания психики, алкоголизм, наркоманию. Эти люди не работают и ведут асоциальный образ жизни. А дети их оказываются в очень неприятных сиротских учреждениях, пребывание в которых, в свою очередь, нещадно вредит психике, ведет к тем же проблемам, что у родителей, и нередко – к гибели.
– Я ничего не понимаю. Зачем так поступать с детьми? Там что, на Земле, совсем нет нормальных семей? Некому о них позаботиться? – ошарашенно осведомился эс-Мьийа.
– Земляне не всегда настроены на заботу о чужих детях, – грустно улыбнулся Яксин. – Это зачастую сложно, поскольку нет нормальных способов вылечить психику ребенка. Кроме того, абсолютное большинство взрослых землян психически травмированы, в той или иной степени. Мало кто способен на полноценную эмпатию. Чаще они отгораживаются от собственных чувств.
– И Сафира…
– Да, и она тоже. Ее детские травмы не долечены.
Льюча провел ладонью по лицу, негромко выдохнул:
– Я не уверен, что смогу ей помочь.
– Вы не обязаны. Но у вас помолвка, так или иначе. Так что попробуйте узнать ее.
Льюча прикрыл глаза и кивнул. А когда открыл – в них светилась решимость.
– Мне нужна консультация психолога, – заявил он.
– Хорошо, что вы сами это предложили, – кивнул Яксин. – Потому что у меня уже две жалобы на вас.
– Странно, что она не написала три или четыре. У нее был целый вечер, – фыркнул Льюча.
– Сафира не является автором ни одной из них, – качнул головой советник. Его эмоции по-прежнему оставались непроницаемыми. – Одна из них от ее родителей, которые возражают против вашего путешествия в Алкуну без согласия Сафиры.
– Какое путешествие? Мне надо было работать. Я бы отложил свидание, но помолвка-то у нас принудительная. Или мне все же можно отменять свидания?
– Нельзя, – покачал головой Яксин. – И поэтому я отклоняю эту жалобу. А вот вторая беспокоит меня больше, потому что ее написала врач, которая вчера оказывала помощь вашей невесте. Она полагает, что вы причинили вред ее здоровью своими небрежными действиями.
– Я сканировал ее.
– Но Сафира не переносит глубокого сканирования.
– Но я об этом не знал. И она нарочно мне не сказала.
На этот раз Яксин молчал достаточно долго, чтобы Льюча успел почувствовать себя полным идиотом. Причем жалким идиотом. Он не мог припомнить, когда в последний раз перед кем-то в чем-то оправдывался. На работе он привык брать на себя ответственность за все, включая мельчайшие промахи подчиненных, которые никак не мог предотвратить. Почему же сейчас ему оказалось так невыносимо тяжело признаться, что он дал маху с землянкой?
– Ладно, я признаю, что… – начал он после долгих размышлений, но тут заговорил и советник, перебивая его:
– Зная Сафиру, я полагаю, что вы говорите правду, Льюча. Но все же я должен вам заметить, что запугивание невесты на первом свидании не является лучшей тактикой ее обольщения.
– Я не собирался ее…
– Это также не сработает, чтобы оттолкнуть ее, – отрезал Яксин, предупреждая его возражения. И на этот раз послал ему телепатическую улыбку.
– А это еще почему? – с интересом осведомился Льюча, тактика которого заключалась именно в этом.
– А потому, что, зная Сафиру, я предположу, что она захочет вам отомстить, эсте эс-Мьийа, – весело заключил Яксин.
* * *
На следующий день она поняла, что Авлина все-таки прониклась. До ее матери дошло, что Сафира действительно не хочет этой помолвки, когда она увидела лицо дочери после свидания длиной в сутки.
При Льюче, этом мерзком самовлюбленном тиране, она еще держалась, но когда пришла домой, ее начало трясти и она разразилась слезами при обоих родителях, размазывая их по щекам, словно пятилетний ребенок, бессознательно действуя на все их инстинкты опекунов и защитников.
– Он запретил мне учиться. Меня выгонят из ака… академии… я два года поступала, – выдавливала она сквозь всхлипы. – Он хочет разрушить всю мою жизнь.
Взволнованные родители, переглядываясь, в течение часа вытягивали из нее все подробности их общения с Льючей, после чего Ланиш отправился писать жалобу советнику Яксину эс-Фарфе, а Авлина заключила ее в объятия, негромко успокаивая, обещая, что отец непременно поможет, поговорит с ее женихом.
– Ты хотя бы пробовала объяснить ему, как это важно для тебя?
– Нет. Если бы только его видела… такому человеку бессмысленно что-либо объяснять.
– Любому можно что-то объяснить, – мягко заметила мама, поправляя ее волосы. – Разумеется, он был растерян после твоего приступа.
– Он сам меня довел!
– А ты сказала ему о своей непереносимости сразу после увода? – с теплой улыбкой спросила Авлина. Она хорошо знала свою дочь.
Сафира вздохнула:
– Нет, не сразу. Я подумала, что было бы неплохо сбить с него спесь.
– Это нехорошо, Сафира. Видишь, ты сама отчасти натолкнула его на мысль запретить тебе рисковать.
– Он нарочно это сделал, – снова всхлипнула она.
– Необязательно, – успокаивающе произнесла Авлина. – Просто твой приступ напугал его. Эсте эс-Мьийя выглядит довольно ответственным молодым человеком, так что это могло всерьез смутить его.
– Что же мне теперь делать?
– Попробуй договориться с ним. Но для этого придется вести себя намного послушнее. Мужчины упрямы. Но их можно обхитрить, уступая по мелочам.
– Я не смогу, мама.
– Ты еще не пробовала.
На следующий день, едва дождавшись, когда отец улетит на работу, а мать – по делам, Сафира принялась собирать вещи. Это был первый день ее учебы, и она не собиралась пропускать его, вне зависимости от того, что сказал ее невыносимый жених. За полубессонную ночь она все успела обдумать. Советы мамы, конечно, хороши, но лишь для такой женщины, которой являлась сама Авлина.
Ей, Сафире, такая тактика не подходила совсем. Даже если каким-то чудом ей и удастся ненадолго стать послушной, то рано или поздно она все равно сорвется. А, кроме того, строить из себя какую-то другую девушку было глупо: очевидно, что такому человеку, как Льюча, она не подойдет в любом случае, даже если вылезет вон из кожи в попытках понравиться. Его внимания добивались самые красивые горианки на планете и пока безрезультатно.
Бегло изучив прессу, Сафира в этом убедилась, хотя, конечно, горианские газеты не писали впрямую ни о каких романах, невозможных на Горре без нарушения приличий, но зато там было написано, что во время прошлого турнира маленькие записочки с пожеланием успеха для Льючи пришлось упаковывать в огромную коробку в половину человеческого роста. Безусловно, испытывать дефицит женского внимания ему не приходилось. Так что вставать в очередь за благосклонностью этого человека, очевидно, было бы безумием – лучше потратить время на дополнительные тренировки и сохранить достоинство.
Однако в транспортере до Шейехара Сафира внезапно поняла, что далеко не все ее мысли, как несколько дней назад, посвящены предстоящим ныряниям. Она поймала себя на том, что, глядя в окно невидящим взглядом, мысленно проигрывает встречу с Льючей эс-Мьийа заново и, вместе с тем, погружается в чувства, которые совершенно не хотела бы сейчас испытывать. А именно: бессилия и злости.
К своей досаде, она поняла, что ему удалось напугать ее и спровоцировать на, мягко говоря, не слишком адекватное поведение. В отличие от нее, он казался таким уверенным и спокойным. И теперь она вынуждена крадучись ехать на учебу, словно совершает какое-то преступление. И вздрагивать от каждого писка коммуникатора – что, если он напишет ей сообщение и захочет встретиться сегодня?
Подавленная своими сомнениями, Сафира достала коммуникатор, на который еще несколько дней назад скачала огромный свод рекомендаций службы помолвок на Горре. Но по-настоящему захотела прочитать его только после свидания с Льючей. Только тогда ей стало понятно, как важно знать правила и, самое главное, свои права.
Погрузившись в чтение, Сафира очнулась только в самом Шейехаре, причем, когда большинство пассажиров уже покинули транспортер. Подхватив вещи, она вышла наружу, слегка озадаченная. Но в главном успокоенная. Во-первых, из правил она почерпнула, что пре-сезариат жениха не безграничен: теоретически, конечно, он имел право указывать ей, что делать, и наказывать за различные проступки, но лишь в том случае, если считал ее поведение вредным или опасным. При этом она была вправе распоряжаться своей жизнью: учебой, работой и даже досугом.
Поэтому, если Льюча не докажет со справкой врача, что учеба действительно вредна ей, то со своими требованиями прекратить занятия он может идти пешком до Шаггитерры или даже куда подальше, весело размышляла Сафира. И разъезжать с ним по всей планете она тоже не обязана: не чаще одной поездки в неделю, было написано в правилах.
Расстраивало, правда, то, что невесте особо рекомендовалось быть уступчивой, избегая споров с женихом, и внимательно его выслушивать, но в эту часть Сапфира вчитываться не стала, раздраженно перелистнув страницу. Внимательному изучению с ее стороны подверглись только два раздела: обязанности жениха и права невесты. Остальное – для тех девушек, которые действительно хотят выйти замуж. А поскольку исход помолвки предрешен, ее это не касается, решила она.
* * *
На подлете к центру организации помолвок Льюча почувствовал нарастающее раздражение. Ему пришлось хорошенько задуматься прежде, чем найти причину – недовольство собой. Он впервые в жизни летит к психологу, потому что с чем-то не справляется. Ох, это – и правда – крайне неприятно было сознавать. Из-за какой-то дурацкой помолвки, подумать только.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?