Читать книгу "Первая буква Севера"

Глава 5 Небольшие трудности

Август

Весь учебный год я представляла, как здорово будет провести лето с семьей на побережье Ки-Уэст, но мои фантазии быстро разбились о реальность. Папа пробыл на побережье всего четыре дня, а потом пришлось срочно уехать по работе. Спустя две недели его отсутствия мама стала слишком нервной, она целыми днями пыталась дозвониться до отца, а когда получалось, кричала, что он испортил лето всей семье.

Мейсон почти не появлялся дома, проводя время на пляжных вечеринках. Айзек обещал приехать в гости к середине лета, но его не отпустили родители. По итогу я провела лето в одиночестве на пляже, изредка созваниваясь с подругами и с психологом, к которой регулярно хожу уже пару лет по наставлению мамы. Она считает, что никто не любит нытиков и люди вокруг не должны знать о твоих проблемах, поэтому лучше доверять секреты человеку, который связан конфиденциальностью. Я действительно получаю удовольствие от сессий с психологом, в ее кабинете я чувствую себя в безопасности и буквально купаюсь в теплом ощущении, что мои мысли и эмоции важны, меня слышат и понимают. Правда, за каждый сеанс папа отдает крупную сумму, но мама убедила его, что это острая необходимость. Мейсон же считает психологию чушью и предпочитает давать выход эмоциям на тренировках. Спорт – его способ борьбы со стрессом и злостью.

Уезжать из Ки-Уэст мы должны были все вместе, но мама поменяла свой билет и сорвалась домой на неделю раньше, ничего толком не объяснив.

– Что-то не так, – задумчиво протягивает Мейсон, заказывая такси в приложении. – Чтобы нас никто не встретил в аэропорту? Даже водителя не прислали.

– Мама не берет трубку. – Сбросив пятый по счету вызов, я убираю телефон. – Папа тоже. Какова вероятность, что нам готовят вечеринку-сюрприз в честь возвращения домой?

– Нулевая. – Взяв наши чемоданы за ручки, Мейсон кивает на подъезжающую машину.

Когда мы садимся в прохладный салон, мне перезванивает папа:

– Что случилось? – взволнованно спрашивает он. – Столько пропущенных.

– Это мы у вас хотели спросить. Мы с Мейсоном думали, что нас кто-нибудь встретит, если вам все еще нужны дети, конечно.

Виснет пауза. Мейсон посылает мне вопросительный взгляд, и я пожимаю плечами.

– Твое молчание означает, что мы вам больше не нужны? – шучу я.

– Погоди, разве вы прилетаете не завтра? Пятнадцатого числа.

Я вздрагиваю, когда водитель шлепает по рулю, сигналя внедорожнику, перекрывшему нам дорогу.

– Сегодня пятнадцатое, пап.

Тихо выругавшись, он нервно смеется.

– Прости, милая, из-за жары голова не на месте. Я был уверен, что сегодня четырнадцатое. Мама, видимо, тоже.

– Не переживай, мы взяли такси. Скоро будем. Передай Марте, что я везу ей ожерелье из ракушек, так что с нее печенье.

Прочистив горло, папа бросает короткое «ждем» и сбрасывает звонок.

– Слышал? – Сжав телефон, я поворачиваюсь к Мейсону. – Про нас забыли. Мы что, в параллельной вселенной, где у мамы не расписан каждый наш шаг?

– Может, и правда готовят вечеринку? – с сомнением в голосе предполагает он, потирая нос.

Дорога до дома кажется вечной, у меня внутри все горит от желания поскорее увидеть папу и Марту, по которым я жутко соскучилась.

Телефон разрывается от оповещений – Руби и Линдси обсуждают, когда мы сможем пойти по магазинам, чтобы закупиться горой одежды и канцелярией на новый учебный год. Айзек присылает цифру «5» и эмодзи разбитого сердечка – столько дней осталось до его возвращения в Уэст-Мемфис, и я отправляю ему разбитое сердечко в ответ.

Мейсону, кажется, звонит весь город. Мы только вернулись, а его уже пригласили на несколько вечеринок. Пока брат громко смеется и глупо шутит, болтая с друзьями, я смотрю в окно. В груди разливается тепло от вида знакомых улиц, торговых центров и кафе. Не могу поверить, что уже в следующем году буду учиться в университете и надолго уеду отсюда.

Когда мы заезжаем на родную улицу, то я не могу перестать улыбаться, наш дом ни капли не изменился, но я внимательно рассматриваю каждую деталь: крыльцо с колоннами, круглое витражное окно на чердаке, светлый фасад и почтовый ящик в виде копии дома.

Выйдя из машины, я закидываю сумку на плечо и иду следом за Мейсоном, который катит наши чемоданы. Мы не успеваем дойти до крыльца, как входная дверь открывается, но встречают нас не родители, а семейный юрист.

– Привет, мистер Палмер, – замедляет шаг Мейсон. – Какими судьбами?

– Привет, ребята, как каникулы? – тараторит он, проходя мимо и взмахивая рукой. – Простите, жутко спешу.

Оставив чемоданы на крыльце, мы заходим в дом. В холле никого, поэтому я иду следом за Мейсоном в гостиную. Сидя в кресле, мама утирает слезы платком, а папа, откинувшись на спинку дивана, массирует виски.

– Что случилось? – спрашивает Мейсон.

Вздрогнув, мама растягивает дрожащие губы в улыбке.

– Наконец-то приехали, – выдыхает она, разыгрывая непринужденность. – Мы вас заждались.

Поднявшись, папа идет в нашу сторону, раскрывая руки для объятий.

– Как вы выросли за лето.

– Вы что, разводитесь? – озвучивает Мейсон страшный вопрос, который зудит в моей голове с того момента, как мы перешагнули порог гостиной.

– С чего ты взял? – Рассмеявшись, папа похлопывает его по плечу и после коротких объятий, подходит ко мне. Утонув в отцовских руках, я с наслаждением вдыхаю аромат его парфюма.

– Мы встретили на крыльце мистера Палмера, – поясняю я. – А вы оба выглядите разбитыми.

– Никто ни с кем не разводится, – успокаивает папа. – Просто возникли небольшие финансовые трудности.

Хмыкнув, мама тут же всхлипывает, прикрывая рот платком.

– Идите наверх, отдохните с дороги, а потом поговорим, хорошо?

– Но папа…

– Я сказал позже, – строго повторяет он, и на этот раз мы слушаемся.

Пока Мейсон заносит чемоданы, я достаю из сумки ожерелье из ракушек, о котором просила Марта. Конечно, я не могла ограничиться только этим и взяла несколько браслетов из коралловых камней и бирюзы.

Сжав коробочку с украшениями, подхожу к кухне, из которой на мое удивление не доносится аромата еды. Плита непривычно пустая, ничего не дымится и не шкварчит. Наверняка Марте дали выходной, потому что родители ждали нас завтра. Развернувшись, я иду в свою комнату, чтобы поскорее принять душ.

***

– Мы банкроты, – голос папы эхом звучит в моей голове вот уже десять минут.

Я катаю по тарелке брюссельскую капусту в сливочном соусе и пытаюсь осознать услышанное, вникнуть, но ни черта не выходит.

– Подождите секунду, хочу убедиться, что правильно все понимаю. – Прикрыв веки, Мейсон потирает лоб. – Ты решил вложиться в строительство торгового центра, да к тому же влез в долги, но прогорел?

Мейсон сильно упростил и сократил историю. Из рассказа папы я успела понять, что старый знакомый предложил папе стать партнером по бизнесу и вложиться в строительство торгового центра в Оклахоме. Сделка была перспективной, новый район разрастался, жилые застройки вырастали одна за другой. Землю уже вовсю готовили к застройке, когда неравнодушные люди обнаружили на месте строительства Черношапочного виреона – исчезающий вид птицы. Засняв виреона на видео, они отправили его в фонд по защите дикой природы. Деньги на застройку и вложения были утеряны, а юридические издержки и баснословный штраф заставили отца влезть в крупные долги.

– Мы теперь что, бедные? – Мейсон произносит последнее слово с брезгливостью, будто речь идет о гниющих язвах.

– Скажи спасибо, что я сижу здесь, а не в тюремной робе, сынок.

Папа не кажется раздраженным или злым, я только сейчас замечаю, что он выглядит изрядно уставшим. А еще он похудел, щеки осунулись, а под глазами лежит отпечаток бессонных ночей в виде темных кругов.

– Поверьте, это временные трудности, мы со всем справимся. Какое-то время будет нелегко, но я уже один раз поднялся с нуля, значит смогу сделать это еще раз, мне всего лишь нужна ваша поддержка, хорошо?

Глядя в стол, мама поджимает губы и кивает, по ее щекам льются слезы на протяжении всего нашего разговора, я еще никогда не видела ее такой разбитой. Она ненавидит показывать эмоции, а тем более слабость.

– Что теперь будет? – спрашиваю я слегка охрипшим от пересохшего горла голосом.

– В первую очередь мы продаем дом, пляжный домик тоже.

В грудь словно врезается ладонь и, сжав пальцы на моем сердце, вырывает его.

– Нужно расплатиться с долгами. Мы найдем дом поскромнее, ничуть не хуже этого, обещаю. Но это еще не все перемены. – Сцепив ладони в замок, папа поочередно смотрит на нас Мейсоном, вот теперь он выглядит суровым, одним взглядом прося нас сидеть молча. – Мы с мамой не потянем ваше обучение в «Примроуз», как и дополнительные занятия.

Вилка выпадает из моих пальцев. Мейсон, сжав переносицу, громко чертыхается.

– Я звонил в администрацию школы, пытался договориться о кредитной основе или о переносе оплаты, к сожалению, они не пошли навстречу. Но есть хорошие новости для тебя, Мейсон, школа не готова терять их лучшего игрока в футбол, так что директор посовещался со спонсорами спортивного комитета, они готовы выдать тебе грант.

– А я?

В ответ я получаю долгое молчание и виноватый взгляд родителей.

– Прости, принцесса.

– Но у меня тоже куча заслуг перед школой и…

– Поверь, я сделал все, что мог, Бэйли. Мне очень жаль.

Мой мир только что разрушился на кусочки. На удивление, глаза даже не слезятся, нет желания разреветься или кричать. Я просто жду момент, когда проснусь от этого кошмарного сна.

– Бэйли, поверь, я знаю, как тяжело тебе придется, но это не конец света, – успокаивает папа. – Остался всего один учебный год. Уверен, в новой школе ты быстро освоишься и заведешь друзей.

Перед глазами всплывает обшарпанный коридор «Фолк», антисанитария в туалете и парковка с тусклыми фонарями. По спине пробегает дрожь. Я ни за что на свете не хочу учиться в школе, похожей на эту.

– Вы знаете, что я закончил «Мемфис» и думаю, это отличный вариант.

– Нет! – выкрикиваю я, и мы с Мейсоном одновременно подскакиваем с мест, роняя стулья.

Это еще хуже, чем «Фолк».

Это хуже, чем преисподняя.

– Она не пойдет туда учиться, папа.

– Я зашел на сайт школы, там осталось много преподавателей, что были и у меня. Поверьте, это хорошие люди и большие профессионалы.

– Это школа для отсталых! – огрызается Мейсон. – Там даже не люди, им всем место на скотобойне…

– Не с этой ли скотобойни ты приводил девушку в наш дом? – вскидывает бровь отец.

– Я не пойду туда, – твердо произношу я, сжав кулаки. – Делайте со мной, что хотите, хоть из дома выгоняйте, но я не переступлю порог этой школы.

– Тебе легче убить Бэйли прямо сейчас, – фыркает Мейсон, – потому что в «Мемфисе» из нее сделают отбивную.

Я нисколько не сомневаюсь в словах Мейсона. Мой живот больно скручивается, а глаза начинает жечь от резко выступивших слез.

Отец хлопает по столу, заставляя вздрогнуть всех в комнате.

– Я вас не уговариваю, а ставлю перед фактом. Поверьте, у меня есть намного более серьезные проблемы, чем ваши подростковые войны. – Папа тяжело вздыхает и черты его лица становятся мягче – уже жалеет, что повысил тон. – Знаю, что вы много лет играете во врагов с этой школой, но там учатся такие же ребята, как и вы. Да, они не знают вашей жизни, у вас, в отличие от них, серьезные проблемы, например, выпросить новый телефон, ведь вышла очередная модель. Они не тратят кучу денег на вещи и живут обычную жизнь подростков, пока вы, ребята, играете во взрослых. Я знаю, о чем говорю, потому что учился там, потому что сам был одним из них. Эти дети не любят выскочек и когда на них смотрят свысока, а вы со своими друзьями только этим и занимаетесь.

– Мам, – я посылаю ей беспомощный взгляд.

– Сядьте оба и не перечьте отцу. Все, что происходит – делается не назло вам, это вынужденные меры.

Родители молча ждут, их суровые взгляды – приказ, которому нельзя не подчиниться, поэтому мы с Мейсоном нехотя поднимаем стулья и садимся.

– Нужно обсудить ваши карманные расходы, – продолжает папа, и мне хочется взвыть.

– Давайте для начала определимся с названием ресторана, в котором вы заказали эту еду, – Мейсон с недовольным видом перекатывает по тарелке брюссельскую капусту. – Добавляем их в черный список, это невозможно есть. Быстрее бы Марта вернулась с выходных.

Черты маминого лица становятся жесткими. Швырнув тканевую салфетку на стол, она поднимается и, стуча каблуками, спешно выходит из гостиной.

– Ужин готовила мама, так что впредь будь аккуратен с выражениями, – предупреждает папа. – А насчет Марты… Нам пришлось с ней попрощаться.

– Что? – мне хотелось крикнуть, но с губ срывается лишь шепот. Будто по голове ударили, а затем выбили почву из-под ног.

– Поверьте, для нас это решение было тяжелым, Марта член семьи. Я дал ей хорошие рекомендации и помог устроиться на работу в дом приятеля из теннисного клуба. У Марты все хорошо.

Я смотрю на Мейсона. Жду, что хотя бы он сможет выругаться и возразить, но он растерян, что большая редкость.

Плохие новости давят со всех сторон, я словно попала в темную комнату, стены которой сужаются и вот-вот раздавят меня. Слишком много для одного ужина. В горящих легких не хватает воздуха. Больше не могу сидеть здесь, сдерживая эмоции, и послушно кивать.

Поднявшись на ватных ногах, я иду к выходу.

– Бэйли, вернись за стол. Я не закончил.

Не оборачиваясь, я сжимаю кулаки и прибавляю шаг.

Глава 6 Тебе идет

Захлопнув дверь в свою комнату, я шагаю к окну, подняв раму, вылезаю на косой козырек и присаживаюсь. Вечерний воздух наполнился прохладой, но черепица еще не остыла после жаркого дня, и я чувствую ее тепло сквозь льняные шорты.

Посреди тихой улицы слышен лишь стрекот сверчков, сквозь окна дома напротив видно, как семья Голдбергов ужинает и дружно смеется над чем-то, они всегда выглядят так, будто живут в рекламе идеальной семьи. Я завидую им. И уже не в первый раз. Завидую уюту и непринужденной обстановке. У Голдбергов ничего не изменилось, а реальность нашей семьи развалилась на кусочки.

– Не помешаю? – доносится позади голос Мейсона.

Не оборачиваясь, я обнимаю себя за прижатые к груди колени и качаю головой. Мейсон бесшумно приземляется рядом, глядя в окна дома напротив, мы молчим какое-то время.

– Мне жаль насчет школы. Я переведусь вместе с тобой.

У меня скручивает живот от мысли, что Мейсон появится в «Мемфисе», это все равно что выйти в одиночку на боевую арену против легиона врагов.

– Нет, не вздумай. – Облизнув пересохшие губы, я встряхиваю головой, представляя кровавые картинки драк. – Не хочу, чтобы твоя спортивная карьера завершилась, так и не начавшись, потому что ты стал калекой.

– Эй, спасибо за веру в меня! – Легонько толкнув меня плечом, он усмехается.

– Ты знаешь, о чем я. Ты никогда не пытаешься избежать драки, Мейсон, а наоборот лезешь в нее. Но меня сейчас волнуем даже не мы, а…

– Марта, – перебивает брат, озвучивая мои мысли. – Меня тоже. Поверить не могу.

Марта заменяла нам родителей. Папа вечно был на работе, мама занималась выставками, благотворительными фондами и встречами с друзьями из загородного клуба. Марта кормила нас, баловала, водила на экскурсии в музеи, хвалила за хорошие отметки, укладывала спать и читала нам сказки на ночь. Я не представляю своей жизни без нее.

– Все наладится, Бэйлс, – приобняв за плечи, Мейсон прижимает меня к себе, – не знаю как, но наладится.

Позади доносится тихий стук. Уперевшись руками в подоконник, папа посылает нам виноватый взгляд. Он быстро отходит и всегда чувствует вину, когда повышает на нас голос.

– Послушайте, знаю, что все резко навалилось на вас, ребята. Но я все улажу, обещаю. Мне всего лишь нужно время и ваша поддержка. И будьте помягче с мамой, ей сейчас нелегко.

Искреннее сожаление в голосе отца в разы уменьшает мою злость.

– Нам даже не дали возможности попрощаться с Мартой. – Сжав кулаки, я едва сдерживаю слезы. – Вы просто решили стереть ее, будто ее никогда не существовало.

– Это не так, принцесса. Марта любит вас, а мы ее, но не забывай, что у нее есть свои дети, которым нужно помогать. Паркер славный парень, у него отличная семья, Марте там будет хорошо. Поверь, мне тоже нелегко далось это решение. Но все, что я делаю – ради вас, даже если сейчас эти решения кажутся вам несправедливыми. Я не против вас, а за вас. Договорились?

Папа выдает вымученную улыбку, и мы с Мейсоном делаем то же самое.

– Все ведь будет только хуже, верно? – спрашиваю я, когда папа уходит.

Мейсон не отвечает, но по плотно сжатым челюстям я догадываюсь, что он согласен со мной.

***

После звонка Марте я узнала, что она теперь работает на другом конце города. Мы договорились встретиться на следующие выходные, и я безумно жду встречи.

Айзек возвращается уже сегодня, Руби и Линдси приедут в город на следующей неделе, я пока не говорила им о проблемах в семье, кажется, что все вот-вот разрешится и никакого перехода из «Примроуз» не будет.

Все утро я провожу перед зеркалом, подбирая наряд. Гардероб большой, но мне катастрофически нечего надеть. Сейчас бы на шоппинг, но папа ясно дал понять, что мы не можем позволить себе лишние траты, поэтому я выбираю легкое платье-халат, которое очень нравится Айзеку. Нанеся макияж, распускаю и снова собираю волосы, а затем решаю завить локоны.

Надев босоножки, беру сумку и, выскользнув за дверь, стараюсь как можно бесшумнее идти по коридору. У мамы в последние дни разыгралась сильная мигрень, она лежит в комнате с плотно задернутыми шторами, отказывается от еды и жалуется, что мы даже дышим громко. Разговаривать мы стараемся тихо, никакой музыки и разговоров по телефону, потому что это нервирует маму.

У двери в родительскую спальню стоит поднос с нетронутым завтраком, который я оставила пару часов назад. Я с нетерпением жду, когда Сьюзан Уайт вернется с мужем с Санторини и позовет маму помочь в галерее современного искусства – только рядом с подругой мама словно оживает и много улыбается.

Сев за руль, я стараюсь не хлопать дверцей. Кажется, что мамина головная боль обострила ее слух и теперь она слышит все звуки в округе. Я привыкла к ее приступам мигрени, они случаются довольно часто, особенно после сильных стрессов. В детстве я видела закрытую дверь в родительскую комнату чаще, чем саму маму. Она пряталась в спальне от шума и света, я писала ей ободряющие записки, в которых рассказывала, как прошел мой день, и отправляла их под дверную щель, в надежде получить ответ. Иногда она отвечала, обещав, что скоро поправится, а иногда ответа не было по нескольку дней.

Припарковавшись рядом с кафе-мороженым, я выхожу из машины. В «Свит Айсберри» самое вкусное протеиновое мороженое в мире и сегодня я планирую съесть огромную порцию. Ярко-красный мазерати Айзека стоит неподалеку, и на моих губах расплывается широкая улыбка – он уже здесь.

Толкнув дверь, я торопливо захожу в прохладное кафе и пробегаюсь взглядом по переполненным кабинкам. Айзек сидит в конце зала, на столе рядом с ним меня уже ждет любимое мороженое и молочный коктейль.

Я подхожу ближе, и Айзек, наконец, замечает меня, его красивое лицо озаряет улыбка, и нельзя не заметить, как этот парень возмужал за лето. Поднявшись, он в два шага сокращает расстояние между нами и крепко обнимает меня, окутывая ароматом парфюма с древесными нотками.

– Я так соскучился, детка! – Не дав ответить, он сжимает мои щеки и целует меня. На его губах привкус шоколадного мороженого, не протеинового, а настоящего, запрещенного для меня, но, черт возьми, как же я скучала не только по Айзеку, но и по обычному калорийному мороженому!

Айзек отстраняется, и я замечаю, как он вытянулся в росте, он в отличной форме и явно не забрасывал тренировки на каникулах. Выглаженная рубашка с закатанными рукавами, льняные брюки, уложенные волосы и дорогие часы – оживший принц, не меньше.

– Выглядишь отлично. – Я протягиваю пальцы, чтобы поправить загнувшийся воротник его рубашки, но тут же останавливаю себя и опускаю руку, потому что узнаю в этом жесте свою мать. Терпеть не могу, когда она делает это.

– Спасибо, но не могу сказать того же о тебе, что с лицом? – Склонившись ближе, Айзек заправляет прядь волос мне за ухо. – Глаза красные и опухшие. Не выспалась или всю ночь проплакала из-за какого-нибудь слезливого фильма?

Натянув улыбку, я обхожу Айзека, сажусь на розовый диванчик и притягиваю к себе креманку с клубничным мороженым.

– Бэйли? – Сев напротив, Айзек кладет руки на стол и сцепляет пальцы в замок. – Я совсем не так себе представлял нашу встречу после нескольких месяцев разлуки. В чем дело?

– Как родители? – меняю тему я и отправляю в рот ложку. – Ты научил отца серфить?

– Знаешь, у меня от твоего поведения мурашки по коже, – посмеивается он, потирая шею. – Либо ты нервничаешь, потому что собираешься бросить меня, либо хочешь сказать, что летом завела курортный роман.

– Либо я действительно хочу знать, научился ли твой отец серфить.

– Бэйли.

Нахмурившись, Айзек притягивает мою креманку к себе.

– Эй!

– Рассказывай в чем дело.

Еще несколько долгих мгновений я колеблюсь, потому что после сказанного все станет реальным, мы будем обсуждать проблемы, школу, перевод и это разрушит тонкие стенки иллюзии, что ничего не изменилось.

Забрав креманку, я нехотя рассказываю, как мы с Мейсоном вернулись домой и какие новости на нас свалились. По мере рассказа глаза Айзека округляются все сильнее, а к концу истории он выглядит так, будто я выплеснула ему в лицо стакан холодной воды. Когда я заканчиваю, он молчит какое-то время, за которое я успеваю съесть половину подтаявшего мороженого.

– Черт, мне очень жаль, детка. Может, мой отец может чем-то помочь?

– Уже. Папа должен ему большую сумму.

– Уверен, мистер Шепард быстро разберется с проблемой. Но все равно какой-то бред, он не может отправить тебя учиться в этот зоопарк!

– Я сама в это не верю, – вместе с шумным выдохом горло сводит от внезапного желания разреветься, аппетит пропадает, и я отодвигаю от себя креманку. – Ни за что не пойду в эту школу.

– Эй, только не плачь. – Сжав мою ладонь, Айзек поднимается. – Пойдем, отведу тебя в место, которое всегда поднимает тебе настроение.

***

Айзек оказался прав, «Аркадалэнд» всегда поднимает мне настроение и дарит ощущение праздника – множество игровых автоматов, бильярд, пинбол, танцевальные машины, мотосимуляторы и мой любимый аэрохоккей. Зал пестрит разноцветными неоновыми огнями, на разрисованных стенах изображены Пакман, Марио, Соник и прочие герои старых видеоигр. Здесь царит атмосфера детства, звучат веселая музыка, радостные возгласы и смех. Заходя в «Аркадалэнд» ты лишаешься возраста, ведь даже взрослый становится здесь ребенком.

Айзек покупает жетоны и идет к ряду столов с аэрохоккеем. Как только монеты падают в жетоноприемник, стол загорается светло-голубым неоном, в отверстие выпрыгивает шайба, которую я вынимаю.

– Помнишь, как проиграла мне здесь первый поцелуй?

– Вообще-то я поддалась, – с улыбкой вспоминаю я, обхватывая биту. Пока внимание Айзека приковано к моему декольте, я бью по шайбе: она стрелой проскальзывает по столу и вонзается в ворота напротив.

– Эй! Ты не сказала, что мы начинаем.

– Один-ноль, – стучу я битой по столу. – Игра начинается, как только загорается табло.

Айзек слабо стоит на воротах и пропускает две шайбы подряд.

– Прости, не могу сосредоточиться, все мысли о твоей груди, – он с ухмылкой косится на вырез платья. – Надеюсь, на каникулах ты не играла с парнями в пляжный волейбол или вроде того.

– Нет, я почти все лето провела в одиночестве.

– Привет. – На стол падает тень, а от отдаленно знакомого голоса я пропускаю шайбу в свои ворота.

Оперевшись руками в край стола, перед нами стоит парень. Темная челка спадает на лоб, в ярко-синих глазах отражается голубая подсветка, уголок губ приподнят усмешке. Мне требуется несколько долгих секунд, чтобы узнать в этом красивом парне Ника Ровера, и как только это происходит, его привлекательность для меня уменьшается в разы. Кретин.

– Я все лето пытался связаться с тобой, Бэйли.

– Какого черта? – возмущается Айзек. – Катись отсюда!

– Не мешай, – отвечает ему Ник, не сводя с меня пристального взгляда, – мы разговариваем.

Кретин здесь не один, у соседнего стола его ждет друг, козырек бейсболки низко надвинут на глаза, скрывая лицо, но я вижу пирсинг в уголке его нижней губы. Скрестив руки на груди, парень молча наблюдает за происходящим, словно личный охранник Ника.

– Оставь нас в покое. – Я наклоняюсь, чтобы забрать шайбу из отверстия и замечаю, как подрагивают мои пальцы. Черт, папа правда хочет, чтобы я училась в «Мемфисе»? У меня внутренности дрожат от одного присутствия ребят из этой школы.

– Сходим куда-нибудь? – предлагает Ник таким беззаботным тоном, как будто в последние полчаса мы мило флиртовали друг с другом.

– Все, достаточно. – Бросив биту на стол, Айзек вплотную подходит к Нику. – Я сказал, катись отсюда.

Напряженная челюсть и сжатые кулаки Айзека ничуть не пугают Кретина, а лишь заставляют его усмехнуться.

– Так-так-так, парень, что боится зажигалок, кажется?

Айзек тяжело сглатывает, щеки краснеют, а это значит, что комментарий с зажигалкой уколол его.

– Чтобы я больше не видел тебя рядом со своей девушкой.

Ник пожимает плечами.

– Тогда закрой глаза, зайчик, и не увидишь.

Выбросив руки вперед, Айзек толкает Ника в грудь, и я вскрикиваю от испуга, но между ребятами очень вовремя влетает парень в бейсболке.

– Здесь дети кругом, – напоминает он, кивая на зал. – Завязывайте.

– Я и не собирался, босс. – Вскинув ладони, Ник ухмыляется, словно разозлить Айзека и было его целью.

Бросив биту на стол, я беру разъяренного Айзека за руку и тяну к выходу.

– Пойдем. Давай же, уходим.

Он нехотя поддается.

– Баунти, – окликает Кретин, и я хочу дать себе пощечину за то, что оборачиваюсь. – Тебе идет, – подняв палец, он крутит им в воздухе, имитируя мои локоны.

Раздраженно выдохнув, я крепче сжимаю ладонь Айзека и прибавляю шаг.

– Какого хрена он себе позволяет?! – выпаливает Айзек, как только мы выходим на улицу. Он вновь шагает к раздвижным дверям «Аркадалэнда», но я упираюсь руками в его грудь, останавливая. – Сейчас посмотрим, как он заговорит.

Похлопав ладонями по карманам брюк, Айзек достает телефон.

– Что ты делаешь? – устало спрашиваю я, хотя уже прекрасно знаю ответ.

– Вызываю подкрепление. Видела, какой он смелый рядом с другом? Конечно, двое против одного!

– Давай просто уйдем. – Забрав телефон из его ладони, я качаю головой. – Ты же видел, что он именно этого и добивался, провоцировал тебя.

– Что ж, у него получилось. Отдай телефон.

– Мы не виделись целое лето. Давай просто забудем и проведем хороший день вместо того, чтобы устраивать драку, хорошо? А вдруг ты повредишь руку и из-за этого придется пропустить тренировки?

Тяжело дыша, Айзек раздумывает, смотря то на меня, то на двери «Аркадалэнда». В итоге он сдается и, кивнув, позволяет мне увести его в сторону кинотеатра.

***

Вечером родители уходят на юбилей папиного бывшего коллеги по работе. Мама не хотела идти, ссылаясь на мигрень, но папа уговорил ее, убедив, что нужно немного отвлечься от проблем и выдохнуть. Вместе с тем выдохнули и мы с Мейсоном – наконец-то можно поесть вредной еды, не прячась, а еще посмотреть фильм в гостиной на нормальной громкости.

– Все мои запасы. – Мейсон встряхивает бумажным пакетом и высыпает на кухонный остров шоколадные батончики, драже и чипсы. – Что у тебя?

– Черное золото, – я указываю на две банки колы. – И еще упаковка лакричных палочек.

Запрокинув голову, брат издает недовольный стон.

– Бэйлс, издеваешься? Диетическая кола? А где нормальная?

– Это и есть нормальная.

– Лакрица и кола без сахара, ты бесполезный напарник.

Раздается звонок в дверь, и мы переглядываемся.

– Кого принесло в такую погоду? – задумчиво спрашиваю я, глядя на бьющие по стеклу капли дождя.

– Надеюсь кого-то, у кого есть нормальная кола.

Закатив глаза, я иду к выходу.

Открыв дверь, я ежусь от порыва холодного ветра. На крыльце в свете потолочного фонаря стоит девушка, ее длинные каштановые волосы намокли от дождя, тушь растеклась под глазами, а короткая ветровка блестит от капель. Я не сразу узнаю ее. Констанс, та самая блогерша, из-за которой у Мейсона разгорелся скандал с «Норд».

– Привет, – она выдавливает улыбку, – Мейсон дома?

Обернувшись, я вижу в холле Мейсона, который рьяно мотает головой и размахивает руками.

Я против того, чтобы мой брат кружил головы девушкам и бросал их без объяснений, он проворачивает это слишком часто. Из-за его интрижки разгорелся крупный интернет-скандал, так что Мейсон просто обязан найти смелость и поговорить с Констанс.

– Дома, – подавляя ехидную улыбку, я открываю дверь шире, – проходи.

– Спасибо. – Неловко топчась на месте, Констанс не сразу решается войти. Опустив голову, как наказанный ребенок, она нерешительно проходит.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает Мейсон далеко не милым тоном. Спрятав ладони в карманы спортивных штанов, он смотрит на Констанс с раздражением, будто перед ним не бывшая девушка, а дополнительна домашняя работа.

– Полегче, – произношу я одними губами, проходя мимо него в сторону кухни.

– Я пришла поговорить.

– Не о чем.

Остановившись за углом, я решаю повести себя ужасно и подслушать разговор. Не понимаю, почему Мейсон так груб с ней? В смысле, он ведь точно знал, чем все обернется, когда ввязывался в эту интрижку. Констанс правда ему так сильно понравилась или же он просто хотел досадить одному из «Норд»?

– Я не могу перестать думать о тебе, Мейсон. Ты говорил, что мы будем вместе, наплел о каких-то планах на будущее.

– Передумал.

Мой брат – настоящая сволочь.

– Я все лето об этом думала, о нас, не могу толком понять, что произошло и что я сделала не так? Знаю, что свалилась на тебя сейчас слишком неожиданно, но Оливер вот-вот вернется с каникул из Европы, он хочет, чтобы мы снова были вместе, но перед тем как ответить ему, я должна знать, есть ли у меня шанс быть с тобой?

– Нет, – выдает Мейсон, не раздумывая ни секунды. – Прости, но я должен сосредоточиться на учебе и спорте, это важно для моих родителей. Я не могу пойти против них, понимаешь? Как бы ни хотел обратного.

Лжец и манипулятор. Не могу поверить, что я искренне люблю этого человека и готова, не раздумывая, отдать за него жизнь.

Констанс всхлипывает, но ничего не отвечает.

– Тебе пора. Вот, возьми зонт. Извини, не могу проводить, обещал позаниматься с сестрой учебой, она до сих пор плохо читает, буквально по слогам. Проблемы с малых лет.

Придурок.

– Подслушивала? – спрашивает Мейсон, захлопнув за Констанс дверь.

– Да, – признаюсь я, показываясь из укрытия. – Почему ты так груб с ней? Она ведь плакала. Только представь, девушка думала о тебе все лето, мог бы проявить хоть каплю сочувствия.