Читать книгу "Первая буква Севера"

– Почему я должен быть вежлив? Я устал, Бэйлс, не конкретно от нее, а от девушек, которые после пары поцелуев верят в наше «навсегда и навечно».

– Боже мой, как же ты страдаешь, – наигранно вздыхаю я, покачивая головой.

– И буду страдать еще больше из-за колы без сахара, – бросает он, проходя мимо меня на кухню. – Включай «Нетфликс», сейчас принесу еду.

Я наблюдаю за плачущими из-за Мейсона девушками уже несколько лет. Порой мне кажется, что у моего брата отсутствует ген, отвечающий за романтику и тягу к любви. Он с азартом добивается девушек, а после теряет интерес и бросает их без сожаления. Мейсон хороший друг и заботливый брат, но вот в сердечных делах он абсолютный и безжалостный монстр.

Глава 7 Хорошие девочки мечтают о плохих мальчиках

– Не могу поверить, что вы теперь бедные! – повторяет Руби уже в третий раз за последние пару минут. Сидя на пушистом ковре посреди моей комнаты, она игнорирует бесконечные оповещения телефона, – а такое увидишь редко, – обычно Руби вечно пялится в экран, читая сплетни шоу-бизнеса и переписываясь с Эштоном из волейбольной команды.

– Мы временно без денег, – поправляю я. – Хотя уже не уверена, что это временно. Папа выставил дом на продажу, но заломил слишком высокую цену, говорит, что это дает возможность для торга.

– Вы не можете переехать. – Обняв подушку, Линдси прислоняется к спинке кровати, часто моргая, она пытается прогнать слезы, и от вида ее дрожащей губы мне самой хочется разреветься. – В школе без тебя все будет не так. Что будет с сайтом, газетой? Что будет с нами в конце концов? А выпускной? Мы же столько лет его планировали!

– Если ответственной за организацию выпускного станет Пенелопа, то все будет хорошо. Я оставлю ей ежедневник с планом, – успокаиваю я Линдси.

Лежа на полу рядом с Руби и глядя в потолок, я вспоминаю, как из года в год мы устраивали совместные ночевки в этой самой комнате, планировали будущее, обсуждали парней, школьные сплетни и представляли, как оторвемся на самом лучшем выпускном в мире.

– А что на это говорит твой психолог?

– Она сейчас в отпуске, но вчера выделила мне бесплатные полчаса по видеосвязи, посоветовала вести видеодневник, чтобы справиться со своими эмоциями и взглянуть на все объективно. Сказала, что будет рада, если мы сможем возобновить сеансы, когда решатся финансовые проблемы нашей семьи.

– В этом вся сущность психологов, – вздыхает Линдси. – Они внедряются в доверие, делают вид, что понимают тебя лучше всех на свете, становятся родителем, другом и учителем в одном лице, а потом осознаешь, что ты нужен не потому, что хороший человек, а потому, что платишь бешеные деньги.

– Все так. У меня чувство, будто мной воспользовались и бросили.

– Боже, это ужасно! – ахает Руби, глядя в телефон.

– Тише, мама попросила не шуметь, – напоминаю я, прижав палец к губам. – Что у тебя там? Тимоти Шаламе завел новую девушку?

– Только посмотри, куда отец хочет отправить тебя учиться, – повернув экран, она бегло листает снимки школы «Мемфис». – Это похоже на черный ход «Уолмарт», а кафетерий вообще напоминает тюремную столовую! Архитектор явно ненавидел детей.

– Выглядит как среднестатистическая школа, – пожимает плечами Линдси. – Возможно, их просто перестали финансировать?

– Да, и это произошло примерно в позапрошлом веке. Бэйлс, твои родители точно тебе родные? Иначе не знаю, как объяснить это.

Нервно рассмеявшись, я закрываю лицо руками и в этот момент чувствую, что готова расплакаться. В последние дни такое со мной происходит часто – смех на грани слез. Я думала, что с приездом подруг мне станет легче, но выходит наоборот, потому что чем больше времени мы проводим вместе, тем чаще думаю о том, что скоро мы будем видеться гораздо реже.

– Что говорит Айзек? Неужели его семья никак не может помочь?

– Они уже помогли. Айзек расстроен не меньше меня, он попытался поднять мне настроение, но в итоге оно испортилось у нас двоих из-за придурка из «Мемфиса».

– Ты о ком?

– Капитан «Пираний», – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. – Кретин с зажигалкой, что украл мой фотоаппарат. Пытался вывести Айзека из себя, позвал на свидание прямо при нем, но каким-то чудом удалось избежать драки.

– Он ведь в рок-группе играет, да? Как там она называется, «Норд»? – Руби стучит пальцами по клавиатуре, а затем поворачивает экран ко мне. – Какой из них?

На снимке четыре парня сидят в скейт-парке на рампе на фоне закатного неба. Руби проводит двумя пальцами по экрану, приближая лица.

– Самый последний, справа.

– А он горячий… Черт, да они все хороши, жаль, что полные козлы.

– Мне больше всех нравится Джейк, тот, что с пирсингом в губе, – как бы невзначай бросает Линдси, и мы с Руби удивленно переглядываемся. – Что? Почему вы так смотрите?

– Знаешь их по именам? – Потянувшись за банкой с диетической колой, Руби с шипением открывает ее. – Фанатка беспризорников?

– Видела парочку их роликов в Тиктоке, вылезли в рекомендациях, – оправдывается Линдси, потирая порозовевшие щеки. – Потом прочла комментарии и узнала чуть больше. Оказывается, Оливер, их солист, переехал сюда из Норвегии и основал группу, «Норд» переводится с норвежского как «север», но на самом деле каждая буква в названии – это первые буквы имен участников. Ник, Оливер, Рэм и Джейк.

– Меня одну смущает, что имя «Джейк» начинается с буквы «J»? – усмехается Руби. – Тут что-то не складывается.

– Нет, его имя начинается именно с «D», но никто толком не знает, почему оно так пишется. Согласитесь, это интересно?

– А мне интересно, почему ты так много знаешь о них?

– Говорю же тебе, Бэйлс, видела в Тиктоке и читала комментарии, просто было интересно узнать, откуда у них так много фанатов. Музыка для меня слишком грубая, но картинка красивая. Только не надо смотреть на меня так, Руби сама только что сказала, что они все хороши!

– Ладно, у каждой хорошей девочки есть фантазия о плохом мальчике, – с умным видом заявляет Руби, заправляя за ухо прядь волос. – Что касается плохого мальчика Бэйли, то все забавно, но не будем забывать, что ваше знакомство началось с кражи фотоаппарата и вандализма над машиной твоего брата.

– У меня нет никаких фантазий о плохом мальчике, – фыркаю я, приподнимаясь на локтях. – У меня есть парень и куча проблем, а Ник Ровер в черном списке во всех соцсетях.

– Он писал тебе? – Зеленые глаза Линдси вспыхивают от интереса. – Что хотел?

– Хотел рассказать, что его друг Джейк влюбился в тебя, – закатывает глаза Руби. – Ты одержима парнями, Линдс. Если хочешь познакомиться, просто поставь лайк на его последний пост, если напишет – значит заинтересован. А если нет – не трать на него время.

– Нет, фу, ни за что не стала бы встречаться с кем-то из «Мемфиса». Уже и спросить ничего нельзя.

Линдси грезит отношениями и любовью. Она красивая, добрая, смешная, но при этом у нее не складывается с парнями. Линдси нравится влюбляться в незнакомца, навязывать ему ярлыки, представлять, как они пойдут на свидание, но как только она узнает парня поближе, то бежит со всех ног, потому что он не вписывается в образ, который она представляла.

– Как насчет того, чтобы отвлечься шоппингом? – предлагает Руби. – А после я, может быть, расскажу вам, что произошло в бассейне между мной и парнем из номера напротив.

– Шоппинг и грязные истории, как же я скучала по вам! – Похлопав в ладоши, Линдси откидывает подушку. – Едем.

Я плохо представляю себе шоппинг, на котором мне придется лишь любоваться вещами и не иметь возможности их купить, но все бывает впервые.

***

Новое правило в жизни: обходить магазины стороной. Вчера я потратила остатки денег на жакет, но без него было не обойтись, он магическим образом подходит к абсолютно каждой вещи в моем гардеробе. Папа сказал, что теперь каждое воскресенье будет выдавать нам карманные деньги на неделю. Осталось продержаться еще день, а пока у меня хватает лишь на то, чтобы заправить машину и доехать до Марты.

Мне хотелось бы заехать в «Пинки-Милки», взять пончики в клубничной глазури и пирожные, чтобы угостить Марту, но на деле не хватает даже на стакан кокосового рафа.

Расплатившись на заправке, я сажусь в машину и беру пискнувший телефон:

Мейсон: Задерживаюсь на собрании команды. Если не получится вырваться, передай Марте, что обязательно заеду на днях.

Я совершенно не удивлена. С началом футбольного сезона Мейсон будет редко появляться дома, а в свободное время поселится в спортзале. Учитывая, что «Примроуз» оставили его как звезду футбола, брату придется усерднее выкладываться, но готова поспорить, что он только рад выпустить пар и перемолоть проблемы с помощью спорта.

Дом Марты расположен в южном районе города, трехэтажные здания из кирпича выстроились лабиринтами с узкими проходами, походя на крошечный кусочек Англии. Выйдя из машины, я нажимаю кнопку на брелоке и, повесив рюкзак на плечо, иду по тротуару. На противоположной стороне улицы группа подростков собралась на лестнице, ведущей в многоквартирный дом. Громко слушая музыку, они смеются, выдают отборную брань и пьют пиво из банок. Я не чувствую себя здесь в безопасности, не знаю, как Марта не боится возвращаться домой одна поздно вечером.

Поднявшись по лестнице, я нажимаю кнопку «2B» и после короткого писка тяну дверь на себя. Перед тем как зайти, я смотрю на свою машину в надежде, что с ней ничего не произойдет, пока меня не будет, я наслышана историй, как в этом районе разбивают стекла машины и воруют все, что только можно унести.

Марта встречает меня в коридоре, и страх отходит на второй план, когда я вижу ее теплую улыбку.

– Как ты повзрослела за лето! – Крепко обняв меня, она отстраняется и, взяв за руки, отступает на шаг, чтобы оглядеть с головы до ног. – Такая красавица, вся в маму, а загар какой! Ты голодна? Я испекла ваши с Мейсоном любимые маффины.

– Мейсон задерживается на тренировке, – поясняю я, следуя за ней по коридору к квартире. – Передал, что если не получится, то обязательно заедет на днях.

– Надеюсь, он хорошо питается, у него сейчас наверняка усиленные тренировки. Я постараюсь взять выходной, чтобы прийти на ближайшую игру и посмотреть на нашего чемпиона. Заходи, милая, не стесняйся.

Я переступаю порог и оглядываюсь. Квартира совсем крошечная, но уютная, здесь пахнет чистотой и выпечкой, стены выкрашены в светло-желтый цвет, кухонный гарнитур старый, но отполирован до блеска. В углу рядом с окном примостился небольшой обеденный стол, на котором стоят корзинка с маффинами и тарелка с горой печенья. Дверь в спальню приоткрыта и по размеру эта комната даже меньше моей гардеробной.

– Кофе со сливками и без сахара, – бормочет себе под нос Марта, прекрасно зная, что я буду пить. – Печенье с кокосовой стружкой, угощайся.

Мой рот наполняется слюной. Как бы я не придерживалась правильного питания и не следовала советам мамы, я никогда не смогу отказаться от кокосового печенья. Оно было нашим с Мартой самым большим секретом. Она пекла его, когда у меня был плохой день, а после пары кусочков мое настроение мгновенно взлетало к небесам.

Деревянный стул жалобно скрипит, когда я опускаюсь на него. Протянув руку, я обхватываю еще теплое печенье и, вдохнув сладкий аромат, откусываю. Блаженство.

– Я остаюсь здесь жить, – бубню я с набитым ртом, вызывая смех Марты, – прямо у этой самой тарелки.

Жуя, я смотрю на стоящий напротив холодильник, дверца которого усеяна фотографиями и пожелтевшими детскими рисунками. У Марты два сына и когда я думаю о них, то мне становится стыдно, все детство мне казалось, что мы забрали их маму.

Поставив передо мной кружку, Марта садится напротив.

– Как там поживают мистер и миссис Шепард?

– У мамы возобновились приступы мигрени, а папа почти не появляется дома, пытается уладить дела.

– Мне так жаль, что это произошло с вами, Бэйли.

– Мне тоже. И с тобой. Я не могу представить дом без тебя, он какой-то пустой и холодный. У тебя на новом месте все хорошо? Не обижают? Только скажи, и папа сразу разберется.

– Не стоит, – смеется она, вскидывая ладони, – у меня все хорошо, честно. А как вы с Мейсоном?

– В порядке. – Сделав глоток кофе, я прячу взгляд в кружке. – Все могло быть и хуже.

Цокнув, Марта подается ближе, теплые пальцы накрывают мое запястье и слегка сжимают его. Тяжело сглотнув, я поднимаю подбородок, Марта хмурится и внезапно выглядит строгой, она не любит, когда я обманываю.

– Меня переводят в другую школу, – признаюсь я и в этот момент становится противно от самой себя: папа пытается спасти положение семьи, Марта вынуждена работать на новом месте, а я в шаге от того, чтобы разреветься из-за какой-то школы. – Год обучения стоит слишком дорого. И ладно бы просто другая школа, но папа выбрал самую ужасную школу в мире.

– Какую?

– «Мемфис», – выплевываю я, и это слово звучит как самое ужасное ругательство в мире.

– В нее ведь ходил мистер Шепард? – улыбается Марта. – Он всегда с большим теплом говорит о школьных временах.

– Да, но это было давно, тогда наверное даже электричества еще не было, а люди жили племенами, потому что сколько я себя помню, «Примроуз» враждует с «Мемфисом», а папа не понимает насколько это серьезно. Мне конец, я там не выживу.

Откусив большой кусок печенья, я чувствую, как глаза жжет от резко выступивших слез. Даже не хочу знать, как глупо я сейчас выгляжу с набитыми щеками.

– Не стану врать, что поначалу будет легко. – Марта крепче сжимает мои пальцы, пока я медленно пережевываю печенье. – Но милая, ты ведь такая замечательная и добрая, тебя там все обязательно полюбят, когда узнают поближе.

– Не уверена, что я милая и добрая, – шмыгаю я носом. – Говоришь так, будто совсем меня не знаешь.

Рассмеявшись, Марта поглаживает меня по голове.

– Я знаю тебя с самого детства, именно поэтому так говорю. Если будешь спорить с родителями, то сделаешь себе только хуже. Ты ведь не хочешь, чтобы дома накалилась плохая обстановка, от которой хочется сбежать? Но так и получится, если продолжишь спорить с мистером и миссис Шепард.

А если это уже давно так? Если мне уже тяжело на душе, как только подхожу к родному дому, прекрасно зная, что от тяжелой атмосферы внутри хочется взвыть?

– У меня плохое предчувствие. – Опустив ладонь на живот, в котором ощущается холод, я посылаю Марте беспомощный взгляд. – Мне так страшно.

Я до боли прикусываю губу, потому что не могу позволить себе расплакаться, только не перед Мартой, которая находится в разлуке со своими детьми и работает на износ.

Не произнося ни слова, Марта придвигается ближе и крепко обнимает меня, в эту самую секунду я чувствую странное спокойствие, будто приняла горячую ванну и залезла под одеяло. От Марты исходят тепло, любовь и забота, которые наверняка способны исцелять раны.

– Чуть не забыла, я же привезла тебе подарок! – Отстранившись, я натягиваю улыбку, разыгрывая непринужденность. Прятать эмоции совсем не сложно, мама ненавидит слезы и драму, так что часто приходится сдерживаться.

Подарив Марте украшения с побережья Ки-Уэст, я с наслаждением наблюдаю за тем, как ее глаза загораются от радости.

Марта собирает мне с собой еду, и я не уверена, что готова делиться ею с Мейсоном. Крепко обняв ее на прощание, я выхожу из квартиры эмоционально опустошенная, будто надолго уезжаю из родного дома.

Спешно иду к машине, но торможу, едва не уронив корзинку с маффинами и контейнер с печеньем, когда вижу написанное маркером во все лобовое стекло слово «член».

Группа подростков на противоположной стороне дороги смеется, снимая мою реакцию на телефон.

– Отлично. – Закатив глаза, ставлю контейнер с корзинкой на крышу машины и лезу в карман жакета за ключами. Мне стоит больших трудов не взорваться, крича и размахивая руками, но инстинкт самосохранения говорит убираться подальше как можно скорее.

Положив выпечку на пассажирское сиденье, завожу двигатель и выезжаю с улицы, надеясь, что в следующий раз мы с Мартой увидимся в другом месте.

По пути я собираю все чертовы красные сигналы светофора, пешеходы глупо улыбаются при виде лобового стекла, а кто-то даже фотографирует.

Унизительно.

Очередной красный свет находит меня рядом с торговым центром, ладони зудят от желания пойти и просто примерить парочку вещей, но нужно держаться.

В ожидании зеленого сигнала я барабаню большим пальцем по рулю. Тело обдает кипятком, когда я вижу подходящих к переходу Ника Ровера с другом, держа скейты подмышками, парни увлеченно переговариваются, в шутку подталкивая друг друга плечами. Навстречу им идут три мальчика, один из них громко смеется, указывая пальцем на мою машину.

Кретин поворачивает голову.

Нет, пожалуйста, нет.

Замерев посреди пешеходного перехода, Ник удивленно вскидывает брови, а затем улыбается так широко, словно сорвал джекпот.

– Только этого не хватало, – стону я.

Таймер на исходе, Кретин делает шаг в мою сторону, но друг ловит его за капюшон бледно-розового худи и тащит на противоположную сторону дороги.

Судорожно выдохнув, я срываюсь с места, как только загорается зеленый.

По приезде домой даже не хочу думать, что скажут родители, увидев надпись на лобовом, поэтому загоняю машину в гараж и иду за тряпками и маслом, чтобы стереть маркер.

Глава 8 День ужасов

Я много чего не знаю в этой жизни, но единственное, в чем уверена на тысячу процентов – я не пойду учиться в «Мемфис». Спорить с родителями бессмысленно, поэтому остается лишь один выход – ложь. Сделаю вид, что играю по их правилам, а на фоне более серьезных проблем они не сразу догадаются, что их примерная дочь-отличница теперь прогульщица. Я скорее съем паука, чем переступлю порог этой школы.

Первый учебный день встречает город хорошей погодой, а мое настроение уже на нуле. Высушив волосы после душа, наношу макияж и открываю дверь в гардеробную: рука сама тянется к форме «Примроуз», я бережно провожу пальцами по лацкану пиджака и вышитой птице красный кардинал. Когда я только получила эту форму, то разрывалась и не знала, что делать: сдувать с нее пылинки или же спать в ней, чтобы не расставаться. Она заставляла меня испытывать гордость и восторг, будто это сумочка от «Биркин».

Надев кашемировый свитер и юбку, я беру пару лоферов и возвращаюсь в комнату, чтобы собрать тетради, которыми не воспользуюсь. На столе пищит телефон, и я бросаю рюкзак на стул.

Чат «Клуб Винкс»

Линдси Салливан:Как ты? Точно решила, что не пойдешь в школу?

Бэйли Шепард:На все 1000%

Бэйли Шепард:Передайте Пенелопе, что на днях отдам ей свой ежедневник с планами на выпускной. Все изменения в расписании нужно дублировать с сайта в чат школы. После уроков пришлите мне сегодняшние конспекты, пожалуйста. И умоляю, пока никому не говорите, что родители отправили меня в «Мемфис», не хочу, чтобы Мейсона завалили шутками и вопросами.

Руби О'доннелл:Тише, босс, выдохни. Сегодня день ужасов, помнишь? Раздашь задания, когда соберемся в РБХ – сойдет за страшилку.

Черт, я напрочь забыла о традиции. В первый учебный день выпускники «Примроуз» собираются в лесу Робин Гуд Хиллз, где травят страшный байки. По легенде первый, кто сбежит от страха, – вылетит из школы. Совпадение или нет, но из года в год первый сбежавший из леса действительно покидает «Примроуз». Прошлый выпускник был отчислен за курение в туалете, в позапрошлом году девушка переехала с родителями в Нью-Йорк, а пару лет назад первого сбежавшего ученика на следующий день насмерть сбила машина. По школе ходит много слухов о дне ужасов и уже непонятно, что вымысел, а что правда.

Мейсон возвращает меня в реальность, как обычно входя в комнату без стука.

– Пиджак уже маловат, – бросаю я, застегивая рюкзак.

– Знаю, на днях снимали мерки, скоро должны выдать новую форму. – Поправив лацканы, он прислоняется к стене рядом с дверью. – В школе надену капитанский бомбер, но сама знаешь маму, начнет причитать, что спортивной одежде место только на тренировках. Помни, каждый представитель Шепардов – лицо семьи, Бэйли, выставляя себя неряхой, ты автоматом подставляешь всех членов семьи, – передразнивает он маму, чем заставляет меня усмехнуться.

Мейсон не уходит, молча наблюдая за мной, наверняка чувствует себя виноватым из-за того, что форма «Примроуз» лишь на нем.

– У меня для тебя подарок. – Запустив руку в карман, он достает розово-черный перцовый баллончик. – Айзек рассказал, что произошло в «Аркадалэнде». Теперь ты знаешь, что делать, если Ровер или его друзья посмеют приблизиться.

– Розовый? Стильно. Спасибо.

– Я подвезу тебя.

– До торгового центра?

– До «Мемфиса».

– Кто сказал, что я туда пойду? Вчера за ужином я согласилась, чтобы не скандалить с родителями. Погуляю по магазинам, почитаю в парке книгу, поем протеиновое мороженое.

– А дальше?

– Не знаю, – вздыхаю я, повесив рюкзак на плечо. – У меня нет плана, Мейсон. Буду прогуливать, сколько смогу, а потом уже разбираться с последствиями.

– Тогда я буду прогуливать с тобой.

– И попрощаешься со своей спортивной карьерой, – проходя мимо, я забираю баллончик. – Не переживай, день в торговом центре вместо учебы – звучит как лучший девичник с самой собой. Я в порядке. Встретимся вечером в Робин Гуд Хиллз.

***

Ладно, прогуливать школу было не так грустно до тех пор, пока я не увидела сторис друзей в социальных сетях. От вида знакомых и счастливых лиц в родных стенах школы к горлу подкатывает колючий ком.

Убрав телефон, я иду на терапию в отдел косметики. Взрыв приятных ароматов и красивых флаконов – так для меня выглядит рай. Я могла бы поселиться здесь и потерять счет времени, как азартный игрок в казино. Пальцы жжет от желания скупить всю линейку кремов с тропическим ароматом, но моих карманных денег не хватит. Приходится существовать в новой реальности, где над каждой покупкой висит рациональный вопрос: насколько мне это необходимо? Ответ очевиден: учитывая кучу тюбиков в ванной, в новых кремах нет нужды, хотя темная часть внутри меня шепчет, что я не смогу прожить без них.

Впившись ногтями в ладони, я спешу к выходу из отдела, потому что моя сила воли в любой момент может дать слабину. Оказавшись за пределами магазина, я с грустью оборачиваюсь. Ходить по торговому центру и не иметь возможности купить то, что нравится – полный отстой.

На стеклянной стене рядом со входом висит яркая листовка:

Стань частью команды «Бьюти лайн»!

Готова поспорить, у сотрудников есть скидка. Поймав себя на том, что глупо улыбаюсь, я уверенно возвращаюсь в магазин, потому что теперь знаю, где и как буду коротать время, прогуливая учебу.

***

Робин Гуд Хиллз расположен на отшибе города между заправкой и стоянкой траков. Небольшой участок леса с протоптанной тропой, ведущей к шоссе. Этого леса опасаются с мая девяносто третьего года – здесь произошло трагическое убийство трех мальчиков, а обвиняемыми стали подростки из школы «Мемфис», против которых не было прямых доказательств.

Ходят слухи, что в этом лесу до сих пор можно услышать крики детей. После просмотра множества документальных фильмов об убийцах я не верю в паранормальные явления, тьма не таит в себе монстров, она находится внутри некоторых людей, и ты никогда не можешь сказать наверняка в ком именно.

Собравшись на парковке, мы с ребятами отправляемся в глубь леса. По тому как Айзек крепко сжимает мою руку и вечно оборачивается, можно с уверенностью сказать, что он боится быть здесь, да и в целом парни напуганы больше девчонок. Я играю в двойной бой: смотрю под ноги, перешагивая через ветки, и уклоняюсь от ответов на вопросы о том, почему пропустила первый день в школе. Не хочу говорить правду, потому что следом возникнет логичный вопрос: «Где ты теперь будешь учиться?».

Мы разбиваем лагерь, устраиваясь на бревнах, и разжигаем костер на старых углях. Солнце еще не село, но у многих в руках фонарики наготове. Страх рассеивается только после принесенных кег с пивом, с каждым стаканом парни становятся все смелее, а с наступлением темноты уже пугают девочек, заставляя их визжать.

– Ты правда собираешься работать? – Сжав стакан в пальцах, Руби посылает мне недоверчивый взгляд. – Консультантом?

– У них скидка для сотрудников.

Линдси и Руби хмурятся, явно не понимая в чем плюс.

– Мне каждый раз нужно напоминать, что у нас проблемы с деньгами? – шепчу я. – Мне нужна работа, так что завтра первый стажировочный день.

– Не думала, что все настолько плохо, – задумчиво тянет Линдси. – Погоди, а как же школа? Что ты скажешь родителям?

– Буду врать, что хожу на учебу. Посмотрим, сколько продержусь.

– Выпей, – Руби протягивает мне стакан, но я качаю головой, потому что мама сказала, что вечером нас ждет серьезный разговор. Она разозлится, если от меня будет пахнуть алкоголем.

– Эй, народ, все сюда! – Мейсон звонко хлопает ладонями, привлекая внимание. Танцующие тени от костра скользят по его лицу, отчего оно выглядит зловещим. – Время страшных историй, кто начнет первым?

– Давайте я, – вызывается Коул из команды по лакроссу.

– Самая страшная история, которая есть у тебя в запасе про то, как ты переспал с сестрой нашего полузащитника и получил за это по морде, – подмечает Айзек, присаживаясь между нами с Руби.

– Я же просил никогда не вспоминать об этом и не говорить о моей сестре! – стонет Мэлвин, опуская козырек бейсболки на лицо.

– Видите это место? – Коул указывает в сторону засохшей дренажной канавы. – Именно здесь нашли тех детей. Раздетых и связанных собственными шнурками. Их убили жестоко, кровожадно, одного даже кастрировали. Говорят, души мальчиков до сих пор заперты в этом лесу. Если замолчать, можно услышать их крики, нужно лишь позвать по именам и сказать, что мы пришли на помощь.

Выставив указательный палец, Коул призывает всех к тишине.

– Кристофер Байерс…

– Замолчи, Коул! – умоляюще просит Пенелопа, закрывая уши ладонями.

– Стив Бранч. Майкл Мур. Мы здесь, чтобы спасти вас ребята!

Все затихают, прислушиваясь. Лес живет своей жизнью, листва шуршит от ветра, деревья скрипят и трещат, как и костер с сухими ветками.

Мэлвин медленно наклоняется к Коулу и громко взвизгивает прямо ему в ухо, отчего Коул роняет пиво от неожиданности и, споткнувшись, чудом не падает в костер.

– Придурок!

– Это тебе за мою сестру. – Пожав плечами, Мэл допивает стакан под дружный смех. – Ладно, я следующий. Расскажу историю о группе школьников, которые пришли в лес повеселиться, только вот выйти из леса никто не смог.

– Бэйлс, – Линдси толкает меня локтем и, – можешь посмотреть, у меня сзади чисто?

Она поднимается, и, взглянув на ее брюки, я киваю. Сев обратно, Линдси берет меня под руку.

– Мне нужно в туалет, кажется, месячные начались, – шепчет она. – Сходишь со мной до заправки?

– Конечно. Руби, мы до заправки, ты с нами?

– Нет, лень идти.

– Всего десять минут, – усмехаюсь я и, повесив на плечо рюкзак, поднимаюсь. – Айзек?

– У меня есть выбор?

– Нет, ты ведь не хочешь, чтобы мы шли по темному лесу одни, верно? – Я вскидываю брови и уверена, что в этот момент строгим выражением лица очень напоминаю маму. Ненавижу ловить себя на подобных сходствах.

Вздохнув, Айзек послушно встает.

Включив фонарики на телефоне, мы идем по широкой протоптанной тропинке. Голоса ребят у костра звучат все тише и приглушеннее, и мне становится не по себе.

– Как думаете, Коул сказал правду, что души этих детей заперты здесь? – полушепотом спрашивает Линдси.

– Нет конечно, – отмахивается Айзек. – Брось, это же день ужасов.

– Стоп. – Замерев, Линдси направляет фонарик прямо мне в лицо, отчего я щурюсь. – День ужасов. Мы забыли про традицию, мы ведь сейчас выйдем из леса. Это значит, что мы можем не закончить этот год в школе.

– Это не считается, мы ведь не убегаем, – успокаиваю я. – Но если сильно переживаешь, то я выйду первая, а вы за мной. Я уже вылетевшая из школы. И убери фонарик от моего лица…

Я резко замолкаю, потому что позади раздается звук, заставляющий внутренности покрыться толстой коркой льда.

Детский смех.

Откуда, черт возьми, в темном лесу взялся детский смех?

Во рту пересыхает, я пытаюсь поймать взгляд Айзека и Линдси, чтобы убедиться, что не одна это слышала, но от только что светившего в лицо фонарика перед глазами плывут желтые блики, поэтому тяжело разглядеть лица.

– Что это было? – Холодные пальцы Линдси впиваются в мою руку. – Вы это слышали?

– Бросьте, просто кто-то из наших шутит, – Айзек звучит не так уверенно, как хотелось бы. – Идем.

Опустив ладонь на мою поясницу, он подталкивает меня вперед, но останавливается, когда вновь раздается детский смех.

– Мейсон, если думаешь, что это смешно, то я тебя убью! – выкрикиваю я, но замолкаю, услышав приглушенный женский плач.

От страха я не могу сдвинуться с места. Нащупав боковой карман свисающего с плеча рюкзака, я достаю перцовый баллончик и поворачиваю защитный клапан, открывая дозатор. Хотя вряд ли это оружие поможет против призраков.

– Здесь еще и связь не ловит. Может, вернемся? – стонет Линдси. – Или быстро добежим до зап… – Выронив телефон, она больно сжимает мою руку, смотря с расширенными от испуга глазами за наши с Айзеком спины.

Мое сердце падает куда-то в ноги. Кажется, проходит вечность, прежде чем я медленно поворачиваю голову. Немой крик ужаса застревает в горле, когда я вижу в паре шагов от нас темную фигуру. Лицо скрыто под капюшоном, он просто неподвижно стоит там и молча наблюдает за нами.

Фигура склоняет голову набок, а потом делает шаг.

Визг Линдси оглушает меня. Айзек тоже кричит, а я от страха не могу выдавить ни звука. Еще один шаг фигуры в капюшоне, и я выбрасываю руку вперед и нажимаю на дозатор. Раздается шипение, я не слежу за последствиями, а просто разворачиваюсь и бегу со всех ног.

Линдси и Айзека не видно, но я слышу их топот и крики, они несутся в сторону шоссе. Позади слышится отборная брань. Я на секунду оборачиваюсь: фигура в капюшоне сидит на корточках в свете телефонного фонарика Линдси и прижимает ладони к лицу. Получай, сволочь!

В следующее мгновение я спотыкаюсь и, потеряв равновесие, падаю. Тупой удар о землю отдается огнем в груди. С жадностью хватая ртом воздух, я приподнимаюсь и смахиваю упавшие на лицо волосы.

– Джейк! Ник! – громко зовет парень в капюшоне. – Олли!

Сжав в ладони баллончик, я судорожно вожу рукой по холодной земле, пытаясь подняться. Сквозь деревья сюда быстро приближается мерцающий луч фонарика, качающийся из стороны в сторону, как маятник.

– Что случилось, Рэми?

Подождите-ка. Очень знакомый голос.

Чертов Ник Ровер!

– Гребаные Кардиналы ослепили меня, вот что случилось!

– Что, прости?

Остановившись в паре шагов от друга, Ник светит на него фонариком.

– Черт. – Согнув руку в локте, он прижимает ее к носу и отходит подальше. – Перцовка.