Текст книги "Алмаз темной крови. Книга 2. Песни Драконов"

– Вот что, любезный, – Сыч спрыгнул на землю, угодив прямо в изрядную лужу и щедро окатив грязными брызгами слугу. – Ты коней прими, да проследи, чтобы их вытерли насухо, суконками растерли как следует и накормили.

В руки разинувшего рот слуги легли три пары поводьев, а путники прошли на крыльцо.

– Э… куда это вы?! – парень пришел в себя и заметался, не зная куда девать насильно врученные поводья и кого звать на помощь.

– В дом, – пожав плечами, пояснил Арколь. – Согреться. Одежду просушить. И с хозяином здешним повидаться.

Они один за другим прошли в просторный холл, в котором обитатели Серебряных Ключей когда-то встречали чету Миравалей. Не сговариваясь, разом подошли к камину, и также разом обернулись на голос – резкий, насмешливый, но вполне приветливый.

– Вечер добрый, милсдари. Говорят, незваный гость хуже пьяного велигоры… Чем обязан такой чести?

Говоривший спускался по лестнице, держась за перила больше для вида, чем по надобности; вид у Арчеша Мираваля был усталый, но спокойный. Остановившись на нижней ступеньке, он оглядел своих гостей, поджал губы.

– Так-так. Я разумею, милсдари, никто из нас уже не торопится. А посему отправляйтесь-ка вы по комнатам, переоденьтесь, обсушитесь… сейчас прикажу вам ужин подать. А как отдохнете, милости прошу в мои покои. Там и потолкуем.

Спорить с этим было бы нелепо, поэтому, поблагодарив хозяина, друзья поднялись вслед за ним наверх и разошлись по комнатам. Их будто ждали – в каждой горел камин, грелась вода для умывания, расторопные слуги унесли промокшие и потерявшие всякий вид одежды и принесли чистые и сухие. А когда гости переоделись, экономка проводила их в небольшую комнату с накрытым к ужину столом. Они ели не торопясь, почти не разговаривая. Слуга, принесший воду для мытья рук, вызвался проводить их к хозяину дома.

Арчеш Мираваль ждал своих гостей, сидя в низком деревянном кресле у камина, вытянув худые ноги поближе к огню. Он указал вошедшим на три таких же кресла и первым начал разговор.

– Полагаю, я достаточно испытывал ваше терпение. Хотя выглядите против прежнего неплохо. – И, глядя прямо в лица гостей, сказал: – Ее здесь нет. Да вы и сами догадались…

– Она все-таки пришла к вам… – Хэлдар попытался улыбнуться. Он выглядел как собственный призрак – мертвенно-бледный, с серыми губами, остановившимся взглядом… За все время пути он ни разу не произнес имени Амариллис, ни разу не заговорил о ней – он боялся. Смертельно боялся услышать, что та, с кем он однажды уже спорил за жизнь Амариллис, на этот раз не пожелала уступить и забрала себе причитающееся. Поэтому он и не набросился с вопросами на Арчеша, едва войдя в дом, страх оказался сильнее даже желания узнать, что с его любимой, прекратить эту пытку неизвестностью.

– Из последних сил. И сама пришла, и вашего сына донесла, господин эльф.

– Когда? – эльф, не мигая, смотрел на старика.

– Вчерашней ночью. Заставила меня на старости лет в чудеса поверить. Да прекратите вы так на меня смотреть! – В сердцах крикнул Арчеш, топая ногой, безуспешно стараясь скрыть волнение. – Вот уж не думал, что эльфьи слезы увижу … но смотреть на такое сил моих нет. Жива Амариллис, жива и здорова. И сын ваш тоже… я, правда, в младенцах мало смыслю. Она назвала его в честь своего прадеда – Судри. Вы уж на нее не сердитесь, что вашего мнения в таком важном вопросе не спросила, она очень спешила. Чего-чего, а времени ей почти и не оставили.

Старик говорил нарочито громко, не зная, куда девать глаза и как самому удержать душевное равновесие. Эльф же, с трудом поверив в то, что самая безумная надежда не обманула его, и Амариллис жива, и жив их ребенок, опустил лицо в ладони и заплакал.

– Ну, наконец. А я уж думал, добрые вести забыли о нас. – Сыч отвел глаза от эльфа и так же громко спросил: – В честь прадеда, говорите? Значит, малец в нашу кровь пошел?

– Вашу кровь, как шило в мешке, и захочешь – не утаишь. Зубки почти как ваши будут. А глаза эльфьи. Да что же это такое, не могу я так!..

С этими словами Арчеш встал, отошел к окну и принялся с непонятным усердием высматривать что-то в глубине сада, время от времени громко сморкаясь.

– Простите. – Эльф выпрямился, встал и прошелся по комнате, пытаясь успокоиться.

– За что?! – Арчеш обернулся от окна. – За то, что в кои-то веки повели себя по-человечески?..

– Сядь, Хэлдар. – Орк подошел в эльфу и силой усадил его обратно в кресло. – Сядь, тебя же ноги не держат. А вы, господин, расскажите нам – как оно все случилось. Вы ведь даже имен наших не спросили…

– А что спрашивать. Она мне про вас все рассказала. Это, небось, ее братец названый, магик.

Арколь поднялся и поклонился старику; все это время он молчал, не находя нужных слов.

– Господин эльф… и вы, Сыч. – Арчеш замолчал, склонил голову. – Соболезную. Такое горе, как ваше, не в вине, а в крови топить придется. Я ведь, признаться, не вас ждал. Тех, других, которые ее лесами гнали. Если бы не Лесной Народец, она бы живой не ушла…

И Арчеш не торопясь, выбирая слова, принялся рассказывать обо все, что узнал от Амариллис. Договорив о том, как он нашел ее и перенес в дом, Арчеш ненадолго умолк.

– А поутру, как проснулась, сразу и уходить собралась. Младенца своего в охапку и к дверям. В чем жизнь держится, думаю, а все туда же… Беда… Одно было ясно – я ее защитить не смогу, силы не те. Так что, милсдари, уж не посетуйте, что доверил эту заботу чужаку. Не беспокойтесь, его на это хватит.

– И кто взял на себя такую ношу?

Арчеш смущенно отвел глаза.

– Да я и сам о нем почти ничего не знаю. Довелось мне по молодости совершить почти благородный поступок, спасти невинного от каторги. Я думаю, он уже тогда был кем-то из ваших собратьев, господин маг, во всяком случае, силы его явно превосходили человеческие. В знак благодарности он оставил мне свою серьгу – мол, понадобится помощь, зови. Как тут было не позвать?..

– Но хоть имя-то его вы знаете? – Арколь, вне себя от волнения, терзал пальцами подлокотники кресла.

– Его зовут Гарм.

– Как?! Не может этого быть… Как он выглядит? Ростом с велигору, крылья нетопыря, серая кожа? – Маг вскочил и чуть ли не приплясывал на месте.

– Да что вы за страсти рассказываете, мэтр. Неужто я такому страшилищу Амариллис отдал бы. Выглядит он как самый обычный человек, высокий, одежда черная, волосы светлые… Погодите-ка. Что там на словах стараться.

Арчеш подошел к столу, стоявшему в стенной нише, присел и принялся что-то набрасывать пером на листе бумаги. Через минуту он протянул рисунок Арколю.

– Ну как, знаком он вам? Может, у учителя своего встречали?

Друзья смотрели на набросок Арчеша: из скупых, четких линий складывался более чем похожий портрет того самого спутника господина Брика, рискнувшего в минуту крайнего нетерпения, граничащего с умопомешательством, сдернуть у Дирка-капитана с шеи алмаз темной крови. Тогда ему пришлось дорого заплатить за такое поведение, еще более непростительное для бога. Его и без того невеликих сил (по мере удаления Гарма от Арр-Мурра они уменьшались) хватило, только чтобы не утонуть. Огромная волна-убийца вышвырнула его в направлении Эригона; видимо, его, полумертвого, выловили у складов Мизинца слуги Тьеполо. А тот быстро сообразил, что сама судьба посылает ему козла отпущения и грех будет такой возможностью не воспользоваться. И если бы не упрямство молодого судьи, кто знает, сколь долгим оказалось бы падение молодого, обессиленного бога.

– Нет, я никогда не видел его. – Сокрушенно признался Арколь.

– Не встречал. Лицо приметное, особенно глаза. Такого не забудешь. – Покачал головой орк.

Эльф кивнул – ему изображенный Арчешом тоже знаком не был.

– Ну… что поделаешь. Может, оно и к лучшему, известность Амариллис сейчас не нужна.

– Арчеш, но куда он увез Амариллис? Возможно, мы еще успеем их догнать…

– Это вряд ли. Гарм путешествует быстро. Только что был тут, глядь – и нету его. А что до того, куда он ее увез… Я не знаю. Он не из тех, кто мне докладываться будет. Сказал – отвечаю за ее жизнь и за жизнь ее ребенка, в уплату старого долга беру их под свою защиту. Я ему верю. – Арчеш выдержал взгляд эльфа, не отводя глаз. – Поверьте и вы. Иного выхода у меня не было.

В комнате воцарилась тишина. Как странно – вот и закончилась их дорога. И известия оказались не так уж плохи, даже обнадежили. Вот только тоска, изводившая сердце, не унялась.

– Благодарю вас. – Хэлдар подошел к Арчешу Миравалю, опустился на одно колено и склонил голову в глубоком поклоне. Старик засуетился, пытаясь избежать подобных почестей.

– Да что вы!.. Господин эльф… зачем же так? Мне Амариллис как дочь и если бы не обстоятельства, я был бы рад увидеть ее здесь. А хоть бы и насовсем поселилась…

– Благодарю вас, – повторил эльф, поднимаясь. – И верю вам. Но я буду искать ее. Не знаю, где и как. Это не имеет значения.

– Кто бы сомневался, – пробурчал Сыч. – Не далее как завтра и отправимся.

– Для начала – в Шаммах. – Голос Арколя первый раз за последние дни звучал уверенно. – Если этот человек, – и он указал на рисунок Арчеша, – способен управлять порталами, а то и создавать собственные, аш-Шудах не может не знать о нем.

– Ну, вот и порешили, – Сыч хлопнул себя по коленям. – Только на этот раз обычной дорогой. Так оно вернее.

Они остались в доме Арчеша на ночь. Прежде чем отправиться на отдых, еще немного и осторожно поговорили – о том, какой путь избрать, чтобы привлечь к себе как можно меньше внимания, сколько времени может занять дорога. Сыч написал и попросил Арчеша отправить горестную весть своему старшему сыну, в порт Маноры – там было его последнее пристанище.

Наступившее утро мало чем отличалось от предыдущего: те же плотные пепельно-серые тучи, дождь, продрогший сад. Пока гости завтракали, Арчеш не раз предлагал им переждать непогоду, – разумеется, безрезультатно. Прощание оказалось коротким и сердечным; и долго еще Арчеш Мираваль смотрел вслед покидавшим его дом друзьям. Дождь, успевший утихнуть и начаться снова, смывал зелень с листьев, обнажая спрятанную летом позолоту. Следы коней у крыльца расплылись и наполнились водой, а он все стоял, плотно запахнувшись в плащ, слушал жалобный лепет своего сада и думал, что он уже слишком стар для таких событий. К его выцветшим ресницам неотвязно липло низкое, мокрое насквозь небо, мешая разглядеть хоть что-то определенное чуть подалее вытянутой руки. Но Арчеш не уходил и все продолжал всматриваться куда-то, где терялась из вида извилистая дорога.

Глава вторая. Пустыня

– …и надо было видеть его лицо, когда Арколь вытащил тот портрет.

Сыч глянул поверх кружки на собеседника – немолодого шаммахита, поджарого, жилистого, основательно прокопченного пустынным солнцем. В коричневом полумраке трактирной залы его лицо порой будто растворялось в воздухе, и только тлеющие черным огнем глаза позволяли не потерять его из внимания.

– Почтенный господин маг вытаращился на несчастный рисунок как монахиня на непристойное слово, выцарапанное на стене молельни. И много чего сказал… увы, Арколь отказался переводить – мол, не для наших ушей такие слова. Рисунок в кулаке сжал; Арколь потом его развернул – а бумага ровно опаленная.

– Я никогда не видел учителя в таком гневе, – подал голос Арколь, сидевший справа от Сыча. – Я думаю, что если бы не наше присутствие, он десятком молний не ограничился. Спалил бы полдома начисто…

– А толку? – Сыч пожал плечами, отхлебнул из кружки, поморщился – черное пиво, столь любимое в Шибальбе, было уж очень крепким, – и поставил ее на стол. – Ему только и оставалось, что гневаться. Что и говорить, обидно, опередил его братец.

– Ты ничуть не изменился, Сыч. – Шаммахит улыбнулся, влажно блеснув зубами. – По-прежнему выражаешь сочувствие, тыкая в самое больное место.

– Ты мне льстишь, ар-Раби… – И Сыч церемонно склонил голову. – Так вот и получилось, что пропажа наша нашлась… по крайней мере, стало ясно, где ее искать. И представь – ни я, ни Хэлдар не забыли, что один из наших давних знакомых однажды поменял ремесло пирата на промысел охотника за дарами Арр-Мурра.

– И вы решили обратиться за помощью к старому другу… – шаммахит оглядел сидящих вместе с ним за столом. – А я-то думал, что задержался в этом городишке случайно, а оказалось – вас дожидался.

– Тебя почти невозможно застать здесь. Я всякий раз, когда бывал в Шибальбе, спрашивал о тебе – и все без толку. Или ты уже ушел, или еще не вернулся, а искать тебя на твоих тропах – благодарю покорно… – Хэлдар говорил спокойно, ровно; он выглядел немного усталым – эльфы плохо переносили жару и сушь, – но довольным. Им и в самом деле посчастливилось – ар-Раби, спасенный вместе с Сычом из храма в нильгайских лесах, стал одним из лучших проводников по проклятым землям. И все еще был жив.

– Ты прав, я редко бываю здесь, а задерживаюсь еще реже. Пустыня крепко держит меня – только в ее объятиях я засыпаю спокойно. Здесь, – ар-Раби повел рукой, указывая на окружающие их стены, – здесь мне неуютно. Слишком много всего – людей, вещей, слов… Так что собирайтесь быстрее – долго я вас ждать не буду.

– А чего нам особо собираться. Так ты согласен вести нас? – Сыч явно был обрадован словами ар-Раби.

– Возможно, ты не все и не совсем понял. – Хэлдар внимательно глянул на шаммахита. – Мы должны идти в самое сердце проклятых земель. Не по окраинам пустыни. Не в оазисы. Даже не по границе Арр-Мурра.

– Да, так глубоко я не захаживал. – Согласно кивнул ар-Раби. – Но могу тебя утешить, господин эльф, – так глубоко не захаживал никто. Так что более знающего проводника, чем я, вы вряд ли найдете. Вот если бы Пьющий Песок не ушел двумя неделями раньше, может, он и согласился бы вести вас.

– Пьющий Песок? – эльф недоуменно приподнял бровь. – Так он и впрямь существует? Признаться, я думал, это не более чем легенда. То, что я слышал о нем, – какие-то неправдоподобные россказни…

– Неужели? – усмехнулся шаммахит.

– Ар-Раби, кто же поверит тому, что человек способен пройти сквозь пыльную бурю, или вести за собой подземный колодец, будто ручного зверька?

– Человек и не способен. А вот Пьющий Песок – он и не такое может. – Шаммахит, не спеша, отпил глоток воды – иных напитков он не употреблял – и продолжил.

– Боюсь, что уподоблюсь хранителю старинных баек, в которые никто, кроме желторотых новичков и еще живых ветеранов не верит, но уж позвольте самую малость помучить старых друзей. Это случилось, когда я впервые попал в решетчатые дюны – впрочем, вы ведь не представляете себе, что это такое, по вам, пустыня это ровный песочек, вроде морского побережья… Я помню, как сам был поражен, впервые увидев ее великолепие – бескрайние холмы… застывшие волны, звезды, серпы, полукружия… – и шаммахит прикрыл глаза, вспоминая и наслаждаясь. – А в решетчатых дюнах и опытному проводнику заблудиться не стыдно, такая там путаница, и ориентиров никаких. А у меня тогда всего пара походов за плечами была. Вот и плутал я там сутки, а потом и вторые. А на закате третьего дня, когда я уже еле ноги волочил, на меня прямо из-за бархана вышел Пьющий Песок. Присел рядом, дал воды из своей фляги напиться – и пусть меня сожрут пустынные волки, если эта вода не была холодна как сердце моей бывшей жены! Потом велел держаться левой стороны лабиринта, сам встал и пошел себе куда-то восвояси. А на прощанье протянул горсточку леденцов, завернутых в розовые лепестки, и сказал…

– Что сказал? – не утерпел Арколь.

– Что в пустыне нельзя отчаиваться и падать духом. «Ты же любишь ее, так пусть любовь и ведет тебя». Через несколько часов я вышел из дюн…

– Разве ты не пошел за ним? – изумился маг.

– А разве он меня пригласил следовать за собой? – в свою очередь изумился проводник.

– Даже если и так. – Хэлдар отодвинул от себя пустой бокал. – Что нам толку от этого чудотворца?

– Он прав. – Кивнул Сыч. – Нам, кроме как на себя и на твое мастерство, рассчитывать не на кого. Да оно и к лучшему. Приказывай, ар-Раби – когда и с чем отправляемся.

– Прошу прощения у милостивых господ… – неслышно подошедший слуга склонился в почтительном поклоне. Разогнувшись, он внимательно оглядел сидевших за столом, задержав выпуклые глаза на Хэлдаре и Арколе. Последний не удержался от того, чтобы не присвистнуть негромко сквозь зубы – слуга был одним из коренных жителей побережья Пустынных земель, чтитланом. Осталось их немного, возможно, именно поэтому они так цепко держались за свои обычаи; у слуги, как и полагается чистокровному чтитлану, голова была сплющена с висков, мочки ушей непомерно растянуты плоскими дисками серег, а передние зубы обточены на манер акульих.

– Прошу прощения, – слуга ясно улыбнулся, заставив и Сыча негромко чертыхнуться, – господин призывает эльфа к себе.

С этими словами слуга отодвинулся и скупым мановением руки указал на сидящего в отделенном полутемном углу посетителя – ничем не приметный человек лет сорока, с короткими седыми волосами, что-то высматривал на дне своей кружки. Друзья недоуменно переглянулись, а ар-Раби что-то негромко прошептал себе под нос – то ли выругался, то ли помолился…

– Господин призывает эльфа, – повторил слуга, не понимая, чего еще надо этим пришлецам, каких еще слов они ждут от него.

– А с чего бы это? – принахмурился орк. – Ишь, призывает… Хэлдар, ты его знаешь?

– Замолчи, Сыч. – Шаммахит поднял руку. – Хэлдар, советую не медлить. Это Пьющий Песок… и задуши меня суховей, если я понимаю, как он тут оказался. Иди же…

Эльф пожал плечами, встал, и последовал вслед за слугой.

Тихо поскрипывает песок под сапогами. Здесь, в Шибальбе, он повсюду – тонким слоем на полу, мети – не мети, на сто раз протертых столешницах перекатываются под тарелками рыжие песчинки, в любом кушанье – они же неизбежной приправой, и на дне всякой кружки оседает песчаный осадок. В волосах, в карманах, в шелестящем глухом чтитланском выговоре – песок. Под подушками, под ногтями, под солнцем – песок. Здесь, в Шибальбе, на побережье – рыжий, местами светло-желтый; чем дальше в пустыню, тем он светлее и мельче. Сухим песком пахнет ветер, сырым – вода… Если долго смотреть на песчаные волны, то можно заметить, как они движутся – еле заметно, как грудь крепко спящего исполина. Если долго смотреть на пустынное солнце, то можно понять – оно тоже песчинка, желто-рыжая, горячая, круглая… скатывающаяся с неба на край земли. А если однажды встать на тропу, вьющуюся меж песчаных холмов, то песок сначала слегка втянет в себя ноги шагнувшего, а потом отпустит, и так легко будет идти, и тропа будет виться как причудливый рассказ… и не отпустит уже никогда.

Хэлдар подошел к столу, отодвинул тяжелый стул, присел. Пригласивший его все так же невозмутимо вглядывался вглубь кружки с водой. Эльф, наученный давним опытом, разговора первым заводить не спешил и ждал. Наконец, человек поднял глаза от воды и в упор глянул на Хэлдара.

– Рад встрече. Давно тебя жду… что так медлил?

На эльфа смотрели глаза цвета выгоревшего пустынного неба, опушенные белесыми ресницами; заглянув в них, эльф ощутил что-то до боли знакомое – усмехающийся свет… память и власть… готовность слушать и слышать все голоса мира…

– Вы ждете меня. Зачем?

– Разве об этом ты хотел спросить? – Пьющий Песок приподнял бровь.

И голос… нет, голос был другим. Тот был весел даже в минуты безнадежного отчаяния, в нем словно поблескивали золотые искорки, а этот – ровен, негромок, и собеседнику поневоле приходится напрягать слух, чтобы различить оттенки в этом серебристо-сером бархате.

– Вы звали меня. – Эльф сам не знал, чего тут было больше – вопроса или утверждения.

– Неужели?

Нет, он явно насмехался. Хэлдар отвел глаза, с неподдельным вниманием рассмотрел чахлые кустики, царапающиеся в пыльное оконное стекло короткими толстыми колючками, и быстро глянул на собеседника. Нет, исключено. То лицо было тонким, четок и резок был рисунок рта, брови будто переламывались над висками, и улыбка – Хэлдар помнил ее. Помнил застывшей на бронзовых губах, украшенную тонкой струйкой крови, стекающей на подбородок. Проводник ни красотой, ни тонкостью черт не отличался. Ничего общего. Вот только глаза…

– Мальчик, не думаешь же ты, что все мы на одно лицо? – усмехнулся Пьющий Песок.

– Вы непохожи на эльфа, – ничего умнее Хэлдар не придумал сказать.

– Так я и не эльф. Хотя… может, как-нибудь. Так о чем ты хотел спросить меня?

– Вы знали моего отца? – с трудом выговаривая слова, настолько нелепым казался ему этот вопрос, спросил Хэлдар.

– Знал. Что еще?

– Но… когда это было? Он ничего мне про вас не рассказывал… и, судя по вашим годам, он мог знать вас разве что младенцем.

– Наоборот. Это я старше его. Да и какой возраст у тех, кто не знает времени? Так, видимость одна.

Хэлдар помолчал. Разговор грозил затянуться, а как раз временем эльф не располагал.

– Вы – Пьющий Песок? – решил все же уточнить эльф.

– Пока да.

– Тогда не согласитесь ли вы быть нашим проводником в Арр-Мурра? – здесь, в Шибальбе, было верхом невежливости вот так прямо обозначать цель дороги, но Хэлдар решил пренебречь церемониями.

– Вот прямо так? Ты даже имени своего мне не назвал…

– Хэлдар, сын Гая. – Имя рода Хэлдар не произнес.

– Так вот, Хэлдар, сын Гая, я не пойду с вами в Арр-Мурра. Это твоя дорога, и не мне ее переходить.

Пьющий Песок взял кружку и надолго припал к ней. Обычную воду он пил как дорогое вино – впрочем, это было в обычае у всех проводников. Ни привозного вина, ни местного черного пива они не пили – только воду. Эльф, на мгновение опешив, перевел дыхание, стараясь ничем не выдавать своего негодования.

– И на том благодарю. Но зачем же вы меня звали?

– Я давно тебя жду, – пожал плечами Пьющий Песок. – Она там совсем одна, Хэлдар. И помощи ей, кроме как от тебя, ждать неоткуда. Поспеши, мальчик.

И проводник вновь устремил взгляд в глубины кружки, давая понять, что разговор закончен. Хэлдар, однако, так не считал.

– Вы говорите загадками. И, боюсь, я вас плохо понимаю.

– Глупости какие… – укоризненно качнул головой проводник, – все ты прекрасно понимаешь.

– Значит, я должен поверить тому, что вы когда-то знали моего отца, и если меня не обманывают глаза, вы не просто знали его, вы… одной крови. И моя Амариллис… ее вы тоже будто только вчера видели. И всему этому я должен поверить?

– Ты уже поверил. И довольно об этом. Повторяю – у тебя мало времени. Ар-Раби хороший проводник, пустыня любит его. Да и тебе пора вспомнить все, что ты умеешь… вот уж не думал, что придется тебя уговаривать. – И проводник опять опустил глаза. Хэлдар невольно проследил за его взглядом – прозрачная вода в темной глиняной кружке, все тот же песок на дне… вдруг среди белесых песчинок вспыхивает одна золотая искорка, потом еще одна, и еще… Хэлдар не успел их сосчитать, потому как спокойно искрам не сиделось и они метались в воде, выписывая петли и закручиваясь в спирали.

– Возьми. – Очнувшись, эльф вздрогнул и поднял глаза на собеседника. Тот положил перед ним небольшой сверток, укутанный в грубое полотно. – Возьми, посмотришь потом, когда выйдете из Шибальбы. Это карта Пустынных земель. От всех бед она вас, конечно, не избавит, но кое-что поможет обойти.

Эльф встал; он как-то очень ясно почувствовал, что разговор действительно закончен, и тянуть его не имеет смысла, а возможно, даже опасно. Он взял сверток, сдержанно поклонился и вернулся к своим спутникам.

– Ну что, он пойдет с нами? – нетерпеливо спросил Сыч.

– Нет, – покачал головой Хэлдар. – Не пойдет.

– Эээ… – разочарованно протянул орк. – А чего ради звал?

– Ради этого, – эльф спрятал сверток в сумку. – Он дал мне карту Пустынных земель.

– Уже неплохо, – покивал ар-Раби. – Ты все такой же скрытный, мастер эльф. На тебе лица не было, когда вы говорили… будто призрака увидел.

Эльф промолчал.

– Как бы то ни было, нам пора. Даю вам остаток этого дня на сборы, сегодня в ночь выходим. Лошади у меня свои, я их для каждого похода сам подбираю, так что озаботьтесь только припасами. Вернее, их оплатой. А то, вам волю дай, вы вина накупите и солений, – и ар-Раби хохотнул. – Пожалуй, я сам пойду с вами. Так оно вернее.

Когда несмело заблестели в небе первые звезды, Шибальба была уже далеко позади. Ехали молча, все распоряжения ар-Раби уже сделал, все наставления преподал. Он предупредил их, что передвигаться по пустыне можно только ночью, в предрассветные и сумеречные часы, а на вопрос Сыча, что же им останется делать днем, коротко ответил: «Умирать». Поначалу ар-Раби предложил сначала двигаться по нахоженным караванным тропам, но потом сам же от этого отказался.

– Мы потеряем слишком много времени. Я так понял, вам нужно в самое Сердце Зла – а все тропы кружат вокруг да около. Что нам хороводы водить, идем туда, куда нужно.

И решительно свернул вглубь каменистого плоскогорья, оставив тропу по левую руку. Они ехали на низкорослых лошадках, еще трех вели в поводу. Когда первая ночь в пустынных землях подошла к концу, и небо побледнело, будто ужасаясь предстоящему восходу солнца, ар-Раби остановил свой маленький караван и приказал готовить стоянку. Сыч и Арколь выкопали в сухой, звенящей земле яму глубиной около трети роста взрослого человека, достаточную для того, чтобы вместить всех четверых путников. Над этим странным укрытием, больше напоминающим могилу, ар-Раби и эльф соорудили навес – первый слой из белого полотна, закрепленный камнями, и второй, отделенный от первого небольшими деревянными стойками, сделанный из ткани, сплетенной из серебряных нитей; при свете занимающегося утра она выглядела как рыбья чешуя. Лошадям было позволено щипать колючие кустики, путники ели сухие медовые лепешки, вяленые фрукты, запивая их водой. Поев, ар-Раби напоил лошадей и дал каждой по пригоршне какой-то сухой травы, которой у него была целая сумка. После этого лошади опустились наземь и замерли, будто одурманенные, проводник накрыл их кусками полотна, прижав их края ткани камнями.

– Так им легче прожить день, – пояснил он. – Мы делаем то же самое. Эта трава вызывает что-то вроде временного оцепенения, замедляет дыхание, сердцебиение… говорят, это похоже на тихую смерть, но лучше уж так, чем в полном сознании тихо сходить с ума, лежа целый день и не смея даже пальцем пошевелить.

– И долго так может продолжаться? – брови Арколя изумленно поползли вверх.

– Лошади выдерживают меньше месяца, если не давать им отдыха в оазисах. Люди – больше двух.

– А идти нам? – не договорил эльф.

– Как повезет. Может, месяц, может больше. Меня больше беспокоит вода. Придется поискать…

– А если не проснешься? Я слышал о таких травах, они очень опасны! – молодой маг вертел в пальцах тонкий хрупкий стебелек, глядя на него как на ядовитую змею.

– Опасны, а как же. Но не более чем здешнее полуденное солнце. Если остаться и бодрствовать с ним один на один – тогда точно не проснешься. А травка эта оставляет хоть какую-то надежду… Ну, довольно разговоров. Уже слишком светло. Советую всем развязать пояса и выправить рубахи. Ложитесь и отдыхайте от трудов земных… – и ар-Раби усмехнулся.

Шаммахит проследил за тем, как они улеглись под навесом, сам еще раз прошел вокруг, посыпая землю заранее запасенной золой («Чтобы пауки не лезли», – пояснил он), и только потом сам забрался в укрытие. Действие дурмана не заставило себя ждать. Верхний слой навеса еще только начинал раскаляться, а все путники уже впали в тяжелое забытье.

Сердце затаилось в груди и лишь изредка вздрагивает, разгоняя оцепеневшую от жары кровь. Легкие крошечными порциями вбирают раскаленный воздух, обжигающий ноздри. Тело бессильно распластано, словно марионетка с обрезанными веревками, словно тряпичная кукла, брошенная хозяйкой на пол.

Куда тебя несет, мастер ельф? Неужели нельзя попасть в царство мертвых более приятной дорогой? Что гонит тебя? Долг? Чувство вины? Ах любовь… Ты все еще надеешься спасти ее, унесенную в самое сердце проклятых земель… Без нее твоя жизнь потеряла всякий смысл. Самые важные события проходят мимо, не трогая, не задевая тебя. Слова великих и властных едва доходят до твоего слуха. Ты потерялся в этом мире, что-то непоправимо, безнадежно разладилось в тебе. Без нее – только и просто Амариллис. Не хозяйки алмаза темной крови, повелевающей невиданной силой, на которую позарился даже бог. Тебя такие малости не трогают. Мастер ельф хочет вернуть свою возлюбленную… Скучно и трогательно. Ее величество Воздуха наверняка бы с презрением вздернула подбородок и сказала, что эльфу равняться с героями глупых человеческих баллад – все равно, что ездить верхом на осле. А тебе все равно. На осле так на осле.

Они начали приходить в себя, когда солнце уже зависло над горизонтом как бумажный красный суртонский фонарь.

– Ну и травка, мать ее… – просипел Сыч, с трудом приподнимаясь на локте и из последних сил подавляя протесты своего желудка. – И что, так теперь каждый день?!

Ответом на его вопрос послужили слабые стоны Арколя, пытающегося выползти из-под навеса прямо на животе на манер земляного червя. Ар-Раби проснулся раньше всех и, подняв лошадей, принялся помогать спутникам.

– Ничего, первые дни самые тяжелые. Потом привыкнете, голова болеть перестанет… Ничего не поделаешь. Без дурмана нам не обойтись, никому не выдержать полуденной жары в полном сознании, даже и в укрытии. Кровь свернется, если ее не угомонить. Сыч, помоги мне поднять Хэлдара.

Эльф перенес действие дурмана тяжелее всех; как, впрочем, и саму пустыню тоже. Ему единственному ар-Раби увеличил порцию воды. Получив строжайшее предупреждение от проводника ни в коем случае не утаивать от него недомогания («Знаю я вас! Предпочтете помереть, пыжась от гордости, чем признаться в слабости!»), эльф честно и спокойно отвечал на вопрос о самочувствии: «Хуже еще не бывало».

Еще до полного захода солнца он напомнил друзьям о полученной им карте. Ее достали, развернули – и ахнули. Карта была вышита золотом, черным, красным и белым и поначалу показалась похожей более на причудливый узор. Но, приглядевшись, проводник рассмотрел на ней знакомые очертания.

– Вот это – и его палец провел извилистую линию вдоль черного лепестка, – это похоже на восточную окраину. Это явно Неделя Солончаков – и он указал на семь неровных красных пятен.

Ар-раби еще долго рассматривал карту.

– Странно, – сказал он, отдавая ее эльфу, – кажется, что это и не карта вовсе. Поначалу я подумал, что Пьющий Песок пошутил… это вполне в его духе. Его шуток не понимает никто, кроме него самого. Больше на цветы похоже. А приглядеться – и впрямь карта, причем отличная. Если бы не ней еще и источники были… – и он вздохнул.

После первых трех дней пути, когда каменистое плоскогорье осталось за спиной, начался обширный песчаный участок, протянувшийся до самого горизонта. На закате четвертого дня пути ар-Раби принялся искать воду. Им повезло – совсем рядом с их стоянкой нашелся священный знак обо – высокая жердь, увешанная костяными погремушками и увенчанная лошадиным черепом. В трех шагах от нее был источник, укрытый от солнца маленьким куполом, сложенным из камней. Размотав длинную веревку, связанную из многих узких кусков кожи, небольшим кожаным же ведерком натаскали воды, напоили лошадей, наполнили фляги и бурдюки.