Текст книги "Алмаз темной крови. Книга 2. Песни Драконов"

Глава восьмая. Игра

Лимпэнг-Танг оглядывал комнату Восточных Врат с нескрываемой неприязнью; слишком тяжелые воспоминания она пробуждала.

– Ты неисправим, брат мой, – он подошел к ложу Гарма, опустился рядом на колени. – Но это слишком даже для тебя – разбивать голову об одни и те же Врата, и снова лежать в беспамятстве в этой проклятой комнате.

– Да, упрямый у тебя братец, ничего не скажешь, – Пьющий Песок стоял рядом, опираясь на посох. – Что ж… пусть полежит, отдохнет.

– Ну уж нет, – живо возразил Лимпэнг-Танг, – не для этого я пришел сюда.

– Как же так? – удивленно переспросил проводник. – Помнится мне, некий молодой бог не так далеко отсюда и не так уж давно давал зарок никогда не впутываться в дела своего чуть старшего брата.

– И что, разве от этого мир стал хуже? – с вызовом спросил Лимпэнг-Танг, – Я занимался тем, что радовало меня – и приносило радость людям.

– Это не так мало, – согласился Пьющий Песок. – И я не упрекаю тебя. Но и Гарм, при всей его одержимости и неразборчивости в средствах, не был злом для вашего мира. Пытаясь взломать клетку изнутри, он, сам того не зная, пытался спасти… Так чего же ты смотришь? Или все-таки оставишь брата спать?

– Нет. – Резко бросил Лимпэнг-Танг. – Но не здесь.

Он легко поднял брата на руки и понес к выходу. Пьющий Песок проследил за ним взглядом и обратился к стоящим неподалеку:

– Я думаю, он справится. Но проследить все же не помешает, раз уж я здесь.

Не успел он сделать и пары шагов, как с трудом сдерживавшаяся до сих пор Амариллис не выдержала.

– Во-первых, здравствуйте, милсдарь. Во-вторых, может, вы хоть назовете себя? И скажете, что собираетесь делать с Гармом? Он хоть и бог, но не совсем нам чужой…

Пьющий Песок обреченно вздохнул.

– Здравствуй. Я уже называл тебе свое имя, ты забыла его.

– Не может быть, как раз на имена у меня отличная память. Я даже лоркино имя помню – Лорка Аригетто Гвардастаньо деи Верджеллези да Сигинольфо, седьмой и младший сын графа Манарди да Бреттиноро! И потом, что нам в вашем имени? Кто вы? Еще один бог?

Проводник пожал плечами – мол, не знаю, все может быть. И направился к выходу.

– А как же он? – Хэлдар указал на Фолькета, осунувшегося и походившего на плохо сохранившуюся мумию.

– Ну, раз ты за него попросил… – Пьющий Песок подошел к спящему цвергу, прикоснулся к нему посохом, от чего спящий дернулся как от удара. – Или пусть спит?

– Пусть спит. – Поспешно, в один голос ответили Амариллис и Чиро.

– Ты в меньшинстве, сынок, – пожал плечами проводник и направился к выходу. – И, пожалуй, они правы. Ты подал за него голос лишь повинуясь привычному долгу, не испытывая к нему ни любви, ни ненависти. Сейчас не время заниматься мелкими тварями… да и не к лицу нам с тобой как-то.

Переглянувшись, эльф, девушка и эллил последовали вслед проводнику. Они нашли божественных братьев в саду, под тем самым деревом, где в мирные времена играли Судри и его друзья. Было тихо и мягко-солнечно; все это спокойное, дышащее умиротворением, цветущее изобилие казалось нерушимым, словно и не было совсем рядом пустыни и населяющих ее чудищ. Гарм лежал в густой, мягкой траве, а Лимпэнг-Танг сидел рядом, скрестив ноги на шаммахитский манер; в этот момент он живо напомнил Амариллис Арколя.

– Я смогу разбудить его, – обратился бог шутов к Пьющему Песок. – Но мы станем еще слабее, чем сейчас. Какой тебе толк от таких немощных богов? Почему ты сам не…

– Я?! – оборвал его Пьющий Песок. – Я – сам?! Это ваш мир, дети. Какие же вы боги, если отказываетесь править им? Да просыпайтесь же, оба!

И Лимпэнг-Танг, вместо того, чтобы рассердиться, согласно кивнул головой, освобождая переливчатый звон колокольчиков, и косички его рассыпались по плечам, груди, спине. Медленно, словно все еще раздумывая, бог снял один из серебряных колокольцев, украшавших его волосы, вложил Гарму в ладонь, сжал пальцы брата в кулак, и положил сжатую руку брату на грудь. Минуты шествовали мимо – спокойные, неспешные, напоенные шелестом травы и запахом недавно распустившихся лилий, и ничего не происходило. Чиро, стоявший рядом с эльфом, вздохнул и устало присел на траву; крылья его поблекли.

Лимпэнг-Танг поднял голову – и стоявшие рядом увидели на его лице следы слез; он взял лежавшую на груди брата сжатую в кулак руку, раскрыл ее и, положив свою ладонь на ладонь Гарма, с силой, резко, судорожно сжал. Дрогнул притихший воздух, прозрачные крылья эллила отразили еле видимую вспышку чистейшего света, и поднявшийся ветер понес по саду горький запах полыни.

Зажатый в ладонях братьев серебряный бубенец распустил лепестки, раскрылся, превратившись в подобие суртонских звездочек – изящного и весьма опасного оружия.

И в этот миг с косичек Лимпэнг-Танга стали сами по себе осыпаться колокольчики; они скользили, издавая еле слышный, прощальный звон, падали в траву и исчезали, таяли как роса поутру. А потом и косички расплелись и волнистые пряди разгладились, легли на плечи бога ровной черной волной. Изменилась и одежда – ни следа не осталось от прежней пестрой роскоши, легких и ярких тканей; одеяние стало черным, строгим и простым, как…

– Как у Гарма. – Шепнула изумленная Амариллис, стискивая от волнения пальцы Хэлдара.

А Гарм… он лежал все так же недвижно, вот только дыхание стало чаще и глубже. Сначала освободились стянутые на затылке волосы, заплетенные в три косы. Освободились, чтобы немедленно перепутаться и взлохматиться. Потом одежда распростилась с чернотой и аскетичностью, появились какие-то немыслимые вышивки, фестончатый воротник, и даже прорехи. И в довершение всего на лице Гарма будто проявились симпатические чернила, причудливым узором закружившись вокруг глаз, на лбу и скулах.

Лимпэнг-Танг осторожно разжал пальцы, чуть отстранил свою руку и сначала вытянул половину четырехлепесткового лезвия из ладони брата, и только потом – из своей. И когда он уронил распустившийся бубенец в траву, с его волос скатился последний колокольчик, каким-то чудом еще державшийся. И тогда Гарм проснулся. Он открыл глаза, на мгновение недоуменно нахмурился, сел, опираясь на руки, и, коротко вскрикнув, отдернул раненую руку от земли…

– Фенри! Опять ты… Ну никак без кровавых ритуалов обойтись не можешь, да? – и братья обнялись, то ли смеясь, то ли плача.

Гарм, не раздумывая, оторвал от края рубахи пару лоскутов, один протянул брату – перетянуть пораненную ладонь, потом обернулся к стоявшим неподалеку.

– Рад вас всех видеть и милости прошу в Дом Богов… только, боюсь, здесь несколько неприбрано.

– Да уж, – ядовито согласилась Амариллис. – При таких домашних зверюшках трудно рассчитывать на чистоту и порядок. А без тебя они совсем распустились и лезут чуть ли не в комнаты.

– Что ты говоришь… – посочувствовал Гарм. – Ну ничего, сегодня же займусь починкой клеток и загонов.

– Это как-нибудь потом. – Пьющий Песок оглядел преобразившихся братьев. – Думаю, сегодня у вас будет занятие поинтереснее. Но сначала приведи сюда Судри, – попросил он эллила. – Я сам присмотрю за ним, чтобы они – и он кивнул в сторону Хэлдара и Амариллис, – лишний раз не беспокоились.

– Благодарю, – эльф шагнул вперед, – но я и сам в силах защитить своего сына.

– И тебе придется проделывать это не раз, – Пьющий Песок улыбнулся. – Особенно когда он поймет, что кроме крыльев, у него есть еще и клыки. Он не сразу решит, когда чем пользоваться… так что он предоставит тебе такую возможность, будь спокоен. А сегодня доверь это мне.

Эльф долго смотрел в спокойные серые глаза проводника, потом коротко кивнул.

Чиро убежал. Боги сидели на траве, неподалеку присели эльф и танцовщица.

– Ну спроси, – примирительно сказал Пьющий Песок, обращаясь к Амариллис. – Не мучайся так.

– Спасибо. Может, скажете, что вы тут затеяли?

– Да ничего особенного. Обычную игру.

– Игру? – переспросил, оживляясь, Гарм.

– Игру? – настороженно переспросил Фенри.

– Игру, – подтвердил Пьющий Песок. – Нехорошо оставлять дело на полдороге, а уж игру – совсем непростительно. Ваши родители оборвали ее на самом интересном месте, а значит, вам ее и доигрывать. Самое необходимое для игры у вас есть. – И пояснил: – Игроки, то есть вы сами.

– Ты говоришь об игре на Огонь и Лед? – не веря своему счастью, заулыбался Гарм.

– Это невозможно, – запротестовал его брат, – из-за этой игры и началась война! Я не буду играть Первоосновами!

– Будешь. Ты всю жизнь об этом мечтал, вот только боялся огорчить Ниму. Но сейчас-то она об этом не узнает, уж точно.

Фенри сверкнул глазами в сторону Пьющего Песок, но спорить не стал.

– Даже если и буду. Даже если и есть самое главное – игроки. Но чем же нам играть? Где тавлеи?

– Здесь, – развел руками проводник, указывая на поляну. – Хэлдар, я надеюсь, ты не потерял карту?

В ответ эльф молча достал из-за пазухи небольшой сверток, обернутый полотном, развернул его и расстелил на траве. Золотые нити вышивки заиграли, заискрились на солнце красными, черными, апельсиново-оранжевыми бликами… словно расцвел в траве невиданный цветок.

– А чаша? – после недолгого молчания тихо спросил Фенри.

– Эта сойдет? – Пьющий Песок достал из заплечного мешка простую деревянную чашу, отполированную до теплого медового блеска.

– Почтем за честь, – склонил голову Фенри.

– А как же фигурки? – подал голос Гарм, все это время молчавший, чтобы не спугнуть удачу. – Надо же, а я не поверил Амариллис, когда она сказала, что видела у вас игральный плат… Но где же нам взять фигурки?

– Да вот же они, – Пьющий Песок указал посохом на сидящих рядом эльфа и девушку. – По-моему, они это заслужили. И вы, дети, сможете доиграть прерванную Эдредом партию и вновь соединить потянувшиеся друг к другу Огонь и Лед.

Через несколько минут Чиро привел мальчика; к слову сказать, Судри подошел к проводнику как к близкому другу, доверчиво подал ему руку и с интересом принялся оглядывать происходящее.

Хэлдар и Амариллис подошли к Пьющему Песок.

– Эта игра… что она такое? – спросила девушка.

– Она похожа на жизнь, – ответил проводник. – Только в отличие от жизни она заканчивается. Вы готовы?

И, не дожидаясь ответа, щелкнул пальцами.

…В мгновение ока они оказались на дне деревянной чаши, окруженные гладкими золотисто-коричневыми стенами. Амариллис ахнула, кинулась эльфу на шею, он крепко обнял ее и, не раздумывая ни о чем и не желая терять возможно последние мгновения, стал целовать ее… да так, что и она через минуту позабыла, где находится. А потом чаша наклонилась, перевернулась вверх дном и они полетели вниз, мягко кувыркаясь и так и не размыкая объятий, и только у самой земли неведомая сила разлучила их, раскидала по разные стороны игрального плата.

Амариллис огляделась – она стояла на широком лепестке светлого золотого шитья, вокруг простирался плат, а вдали стояла знакомая фигурка эльфа, такая же маленькая, как и она.

Вот так. Все сначала. Ноги сами по себе ступают по золотой вышивке плата, отсчитывая положенные шаги. Амариллис приходит в голову, что она похожа на звезду, совершающую свой путь по небу, и что она не в силах ни шага сделать в сторону – но и от каждого ее движения зависит очень многое.

– Кем будешь играть? – спросил Пьющий Песок у Гарма. – Огонь или Лед?

– Огонь, конечно, – ответил за брата Фенри. – Мне больше нравятся игроки поосновательнее.

– А с каких это пор ты выбираешь за меня? – деланно возмутился Гарм. – Конечно, Огонь. Льдом сам играй, как раз для такого зануды как ты.

Когда Пьющий Песок перевернул чашу над платом, оба бога впились взглядом в плавно падающие фигурки. У самого плата они разделились, и фигурка девушки опустилась на стороне Гарма, а эльф оказался по сторону Фенри.

– А кости? – запоздало спохватился Гарм.

– У себя в кармане пошарь, – невозмутимо посоветовал проводник. – Там столько мусора, может, и кости найдутся.

И вправду, нашлись. И вот летят на траву старые, истертые кости, брошенные божественными руками, нетерпеливыми и азартными. Двигаются по плату фигурки, послушно отмеряя названное количество шагов, проходя по красным, апельсиновым лепесткам… Первым на черное золото попадает эльф – там, на игральном поле, он вновь переживает смерть отца. Маленькая фигурка стоит на коленях, сжимает голову руками и плечи ее вздрагивают…

– Не печалься так, – тихо говорит Пьющий Песок, – мастер Менкар всегда легко принимал смерть. И уходил всегда вовремя – Лед знает, когда ему таять. А тебе как раз пора было начинать жить своим умом.

Вскоре и фигурке, которой играет Гарм, приходит время испробовать черное. Амариллис, до этой минуты спокойно и ровно шагавшая по игральному полю, останавливается, судорожно взмахивает руками и застывает, опутанная черными нитями. Они захлестывают ее как волны, поднимаясь все выше и выше – от колен почти до груди, и кажется, что вот-вот они поглотят беспомощную, бессильную фигурку. Как вдруг… словно чья-то незримая рука вытягивает Амариллис из цепкого переплетения беды и переносит на безопасный красный лепесток. Если присмотреться, то на лице девушки ясно читаются удивление и радость.

– Вспомнила? – усмехается Пьющий Песок. – И впрямь у тебя хорошая память на имена…

Игра продолжается. Перед золотыми фигурками чередуются завитки и лепестки узора, они шагают по полю, вспоминая и вновь переживая свои жизни; все радости и горести возвращаются к ним, проживаясь в десятки раз быстрее и в десятки раз острее. Когда Амариллис в следующий раз шагает на черное золото, рядом оказывается Хэлдар; эльф вытягивает танцовщицу из мертвого узла и им удается пройти несколько ходов рядом, пока воля случая вновь не разводит их по разным завиткам узора.

Наконец, обе фигурки оказываются в центре плата, совсем близко к чистому золоту победы. И когда они застывают в шаге от него, замирают в предвкушении развязки и сами играющие боги.

– Ну… мой черед! – Гарм кидает кости.

Пусто.

– А теперь мой! – почти торжествует Фенри.

Пусто.

– Ха! А ну-ка… – Гарм стискивает кости в чуть дрогнувшей руке, встряхивает и кидает на траву.

Пусто.

– Хм… – Фенри повторяет попытку.

Пусто.

Боги поднимают глаза друг на друга, хмурятся… каждый уверен, что соперник каким-то неведомым образом жульничает.

– Вы так до скончания века прокидаетесь, – Пьющий Песок почти открыто смеется над богами. Он берет по одной игральной кости, одну дает Гарму, другую Фенри.

– А теперь бросайте – вместе. – И, наклонившись к Судри, Пьющий Песок тихо, доверительно говорит ему на ухо: – Вот так и вершатся судьбы мира, сынок. Одним броском игральных костей. И при этом никто не думает о последствиях…

Оба кубика падают в траву почти одновременно, и каждый смотрит на игроков гранью с одной-единственной черной точкой.

Всего один шаг. До вожделенного чистого золота. Шагнуть на солнечный диск, протягивая руки тому, кто ступает на него одновременно с тобой. Вот так. Все к этому и шло. И неужели кто-то пытался помешать нам?!..

Боги как завороженные смотрят на игральный плат, в центре которого стоят две крепко-крепко обнявшиеся фигурки.

– Доиграли. – Голос проводника выводит их из оцепенения. – А что теперь?

– А… – Фенри смотрит словно спросонья. – Игра соединила Огонь и Лед. Гарм, что дальше?

– Отец говорил, что это создаст силу, которая позволит заполнить алчущую пустоту Прорвы и…

– Ну, для начала эта сила разнесет в клочья все ваши Врата. Конечно, после этого ваше заточение закончится и ты сможешь всласть прогуляться… Но построенная Истинными стена тоже вряд ли удержится, – Пьющий Песок покачал головой. – Вы подумали об этом, прежде чем начинать игру? Можете не отвечать. Когда это боги думали о последствиях своих игр?..

– Но… ты сам… и потом… – ничего более вразумительного братья не могли сказать. Фенри посмотрел на Гарма, Гарм – на Фенри и оба были сейчас похожи на нашкодивших мальчишек.

– Вот так всегда… – Пьющий Песок вздыхает, улыбается и говорит стоящему рядом с ним мальчику: – Держись крепче, сынок.

Ему достаточно просто стукнуть о землю посохом, чтобы эта самая земля завертелась под ногами богов с немыслимой скоростью, так, что все слилось в сплошную зелено-пеструю мозаику красок, запахов, звуков… и остановилась. Оглядевшись, боги с изумлением увидели, что стоят на игральном плате, рядом с обнявшимися фигурками. Не было только Чиро.

– Как ты это сделал?! – Фенри, и прежде смотревший на Пьющего Песок с почтением, был неподдельно изумлен могуществом проводника. – И кто же будет играть нами?!

– Оглянись, братец… – советует ему Гарм, сам восторженно вертя головой во все стороны. – Никто нами играть не будет, и я так понимаю, это не мы умалились, а плат вырос. И все-таки, как ты это сделал?

– Интересно, а почему ты не спрашиваешь, кто он? – спросила Амариллис, предусмотрительно спрятавшись за спиной эльфа. – Такое впечатление, что ты его ни разу не видел, но знаешь достаточно много, чтобы не пытаться ему помешать. И даже не начинаешь выяснять, кто из вас сильнее… – не удержавшись, съязвила она.

– Где это ты там прячешься, а? – съязвил в ответ Гарм. – Амариллис, я ведь тебе уже, помнится, говорил, что я – бог. Извини, так уж вышло. И если ты вспомнишь об этом, то, наверное, поймешь, что мои глаза видят больше твоих. И память моя хранит больше твоей. В общем, я знаю и вижу достаточно, чтобы не меряться силами с Истинным Драконом.

– Мастером, – поправил брата Фенри. – Отец говорил, что телесно воплощаются только Мастера.

– Может, достаточно обо мне? Причем в моем же присутствии… – проводник усмехнулся. – У вас осталось несколько минут, решайте уже, что будете делать.

– Несколько минут до чего? – осторожно спросила Амариллис.

– До конца этого мира. – Просто ответил проводник. – Такого, каким он был. Вы все – и боги, суть законы и правила мира, и сущности, суть тело и дух мира, – достигли того, чего так долго и так страстно вожделели. Исполнение таких желаний не может пройти бесследно.

– Ами, посмотри, – и эльф указал ей в сторону запада, там, где несколько неуклюжие, тяжелые очертания узора расшиты по краям красных лепестков черными нитями. – Тебе это ничего не напоминает? Это же очертания северных земель, а черным обозначено море…

– Мне это не нравится. – Нахмурилась танцовщица. – Когда мне выпадало черное, ничего хорошего… – она оборвала себя.

– Ты права, – ответил ей Гарм. – Судя по всему, там сейчас буря, и очень сильная. Небывало сильная… Ох ты. Фенри! Смотри!

– Да вижу уже… – Его брат сосредоточенно вглядывался в очертания карты, распростертой у них под ногами. И видел, как расползались черные узоры-трещины по красным и золотым лепесткам, вклиниваясь, врезаясь туда, где их отродясь не было.

…В Северном море бушевал ураган, перед которым даже симхан, пожиратель кораблей, выглядел легким бризом. Волны небывалой высоты с такой яростью обрушивались на гранитные берега, что даже вековечные скалы не выдерживали этого натиска и рушились с грохотом, разрывающим исступленный вой ветра. Гулкое эхо этих ударов донеслось до корней Безымянного хребта, и посыпались камни по стенам подгорного Гридда, поползли трещины по полу тронного зала во дворце Хвергельмира, короля гномов… да так быстро, что прежде чем его длиннобородое величество успел как следует разгневаться и отправить в отставку смотрителя дворца, они успели добежать до скальной Тархины и впиться в основание ее фундамента. В эльфийских лесах невесть откуда взявшийся ветер валил корабельные сосны, ломал толстенные дубовые сучья; берег озера, вокруг которого был построен Лис-Арден, начал угрожающе проседать. Далеко-далеко, в Суртоне, земля внезапно ощутимо задрожала под ногами людей, заходила ходуном, заставляя легкие суртонские домики складываться подобно карточным… А стоящие на шитой золотом карте видели только, как рвутся нити вышивки, как расползается сама ткань основы…

– Не надо! Прошу вас, сделайте что-нибудь! – Амариллис, совсем недавно вновь пережившая ужас наводнения, бросилась к Пьющему Песок, схватила его за руку. – Неужели совсем ничего нельзя сделать? – и она обернулась к близнецам. – Вы же боги! Сами не можете – позовите на помощь! Аш-Шудах никогда бы не допустил такого! Почему вы…

– Он сейчас и без того занят, – остановил ее проводник. – Если бы не он, у нас и этого времени бы не было.

Гарм, помрачнев, глядел себе под ноги.

– Что, опять смертным раскошеливаться? – повторяет он свой вопрос, ни к кому, в общем, не обращаясь. – Разве нельзя иначе? – и смотрит на проводника.

– Можно. – Отвечает тот. – Если найдется кто-то, согласный заплатить такую цену. И имеющий, чем заплатить.

– Отдать силу, что родится от их союза, пустоте и смерти… – тихо говорит Фенри. – Не на это ли мы играли, брат?

Не сговариваясь, близнецы посмотрели на Хэлдара и Амариллис. А потом на Судри, держащегося за руку отца.

– Даже и не думайте. Никто не вправе назначать такую цену… Если этому миру суждено погибнуть – пусть гибнет. Хотите быть первыми?!..

И Хэлдар положил ладонь на рукоять меча. Пьющий Песок удивленно поднял брови – даже он никогда не видел эльфа таким откровенно разозленным и ничуть этого не скрывающим. Амариллис, чувствуя, что начинает дрожать мелкой дрожью, не имеющей ничего общего с противным ознобом испуга, отошла от проводника и встала рядом с Хэлдаром.

– Я не знаю, кто вы, – и она кивнула в сторону Пьющего Песок. – И не очень хорошо представляю себе пределы вашего могущества. – Снова кивок, в сторону братьев-богов. – Но я разнесу вас и все ваше величие, если вы хоть шаг сделаете к моему мальчику.

И, не дожидаясь ответа, она подняла скрещенные ладони к лицу, резко вскинула руки в стороны и вверх – и камень в кольце вспыхнул белым пламенем.

– Впечатляет. – Пьющий Песок уважительно наклонил голову. – Жаль, что я так и не успел потанцевать с тобой тогда, в Шибальбе. Уверен, это было бы… Ну что ты. Никто не обидит Судри. И вам больше никогда не придется расставаться друг с другом.

– Тогда кто? – не выдержав, почти закричал Гарм. – Нам, что ли, Прорве в пасть отправляться? Или, может, ты сам?..

– Непременно. Они, – проводник указал на эльфа, танцовщицу и их сына, – и я. А вам там делать нечего. И нет там никакой Прорвы…

– А что там есть? – детский голос прозвучал совершенно неожиданно, так, что все взрослые вздрогнули. Судри, все это время молчавший, но, судя по вопросу, все слышавший и понимавший, смотрел на проводника с любопытством из-под отцовской руки.

– Наконец-то. Хоть один вопрос, не пропитанный страхом. – Проводник дружески подмигнул мальчику. – Там вас ждут. Леса… реки… горы… Дожди и ветра, птицы и звери, города и державы… Для этого мира вы сейчас сущее бедствие, он вас не выдерживает, – и проводник подбородком указал на рвущийся, ломающийся узор вышивки, – а там именно вас и не хватает.

Пьющий Песок указал посохом в сторону, и они, повернув головы, вдруг увидели возникшие из ниоткуда Врата – точную копию Восточных, почти сросшихся с каменным монолитом стены, еле обозначенных тонким контуром. Гарм скорчил страдальческую гримасу и деланно застонал:

– Что? Опять мне в этот камень головой стучаться?

– Зачем же. Помнишь, Гарм, ты как-то сказал, что клетки лучше всего ломать изнутри. На ваше счастье, в этом мире есть сила, способная преодолеть стены, возведенные Истинными Драконами, и заклятия, сотворенные старыми богами. Амариллис, подойди ко мне.

Проводник, оставшийся внешне совершенно таким же, все же изменился; стало совершенно очевидно, что его облик – не более чем обличие, принятое для того, чтобы они, кратко живущие, могли говорить с ним и слышать его. И танцовщица безропотно шагнула ему навстречу.

– Альфард?.. Мастер Альфард? – несколько неуверенно спросила она.

Он только улыбнулся в ответ.

– Но только силы мало, не так ли, Гарм? Нужно еще и право открывать такие Врата. Хэлдар, мы ждем тебя.

Не выпуская руки сына, эльф подошел к проводнику.

– По праву рожденного от Бесцветного Мастера ты волен находить дорогу и открывать двери, ведущие в открытые миры.

Эльф поклонился ему и встал рядом с Амариллис.

– Чтобы вы смогли преодолеть переход между мирами, вам понадобится проводник. И поскольку это моя дорога, я помогу вам. Открывайте Врата. Нам пора.

Черные трещины подползли совсем близко к золотому кружку, на котором они все стояли, и слишком многое в узоре Обитаемого Мира изменилось. И не было времени ни на понимание услышанного, ни на прощание с теми, кому суждено остаться. Переглянувшись, Хэлдар и Амариллис крепко взяли сына за руки и почти одновременно прикоснулись к каменной глыбе Врат. И удивительно было видеть, как от легкого прикосновения камень, казавшийся несокрушимым, вздрогнул и створы начали медленно открываться.

– Я… – Амариллис обернулась через плечо, глядя на застывших в ожидании богов, – Я буду скучать. Гарм, помоги Сычу и Арколю выбраться отсюда. И Арчешу скажи, что со мной все хорошо… Обещаешь?

– Обещаю. – Гарм улыбнулся, от чего рисунок на его лице словно ожил. – И… я буду скучать.

– Амариллис. Ты была моей самой любимой танцовщицей, – и Фенри поднял руку в прощальном жесте.

* * *

Шагнув за порог, в легкую темноту, они на мгновение потеряли почву под ногами… и тут же поняли, что это не падение, а полет. Они летели на спине невероятно огромного Дракона – бесцветного, неуловимо переливающегося всеми оттенками радуги. По сторонам проносились неясные очертания, в которых они узнавали некогда виденных людей и легендарных персонажей, места, в которых им довелось побывать и давно забытые, и сотни, тысячи мелькающих обрывочных видений.

– Это отражения, – ответил на их невысказанный вопрос Дракон, чуть повернув голову. – Отражения вашего мира.

– Куда ты несешь нас? – эльф крепче обнял жену и сына.

– Опять ты спрашиваешь не о том, о чем хочешь… – Хэлдар готов был поклясться, что Дракон улыбается. И, помедлив секунду, он спросил:

– Мой отец был таким же, как ты?

– Да. – По спине Дракона пробегает всполох бледно-лилового огня. – Только, прежде чем стать Мастером, изначально он был Белым Драконом. Отсюда твоя хваленая эльфийская холодность… и постоянство.

– Значит, он жив?

– Конечно. Все живы, Хэлдар. Здесь ли, еще где-то… Мироздание велико, ветер драконьих крыльев не утихает, и искрам Первородного Огня не суждено гаснуть.

– Ничего себе… – Амариллис прижалась к эльфу. – А я-то надеялась, что ты всего-навсего высокородный эльф… И все-таки, куда вы нас несете, Мастер Альфард? И зачем?

– В Обитаемый Мир. Скоро узнаете…

Впереди, в легкой темноте, рассеиваемой светом Мастера, вырисовываются очертания массивных ворот, очень похожих на те, что они не так давно открыли. Дракон с непостижимой легкостью изгибает свое тело так, что сидящие на его спине оказываются совсем рядом с вратами.

– Открывайте! – его голос звучит тише шелеста травы и оглушительнее июльского грома, в нем перекатываются, сталкиваясь и звеня, глыбы первородного серебра.

Эльф и танцовщица протягивают руки, и согретые мимолетным касанием их ладоней врата с готовностью открываются – будто только их и ждали.

…Амариллис решилась, наконец, открыть глаза и чуть разжать пальцы, держащие руку Судри. Они стоят под открытым небом, безоблачным и мягко-бирюзовым; под ногами у них – мягкая трава, вокруг – деревья, охотно разговаривающие с теплым ветром бесчисленными зелеными языками листьев.

– Как здесь красиво… – и танцовщица улыбается навстречу беспокойному взгляду эльфа.

– Значит, вопрос «куда?» больше тебя не страшит?

Обернувшись на этот голос, взрослые поневоле вздрагивают, а ребенок восторженно верещит и хлопает в ладоши.

Там, где деревья расступаются, будто придворные при появлении короля, высится небольшой холм. И на вершине его сидит Дракон – тот самый, который нес их сквозь легкий воздух меж мирами. Значительно уменьшившийся, впрочем, но все равно…

– Рад, что тебе здесь понравилось. Ведь вы здесь надолго.

– А зачем? – это спрашивает эльф.

– Чтобы помочь. – Дракон наклоняет голову, выдыхает… и его дыхание оседает серебряной пылью в волосах подошедших к нему. – Я, Мастер Альфард, отдаю вам этот мир, ибо именно вы ему нужны. Здешние боги покинули свой дом давным-давно… Теперь боги этого мира – вы.

От этого спокойного утверждения у Амариллис помимо воли подогнулись колени; и то сказать, никакая храмовая выучка не поможет спокойно принять такое известие. Она ухватилась за руку эльфа, и заглянула ему в глаза – а они было всего лишь удивленными, в тот время как на ее лице читалась откровенная паника.

– А я так надеялась, что нас оставят в покое… – и она уткнулась носом в плечо Хэлдара, не зная, то ли смеяться от счастья, то ли вопить от ужаса.

– Я бы и рад. Но ты все равно больше двух недель покоя не выдержишь… – и Дракон насмешливо сверкнул глазами. – И вот еще. У меня для вас подарки. Целых два.

Он раскрыл крылья, закрывшие, как показалось Амариллис, полнеба, а когда вновь сложил их, то она увидела, что по правую сторону Дракона стоят две фигурки – одна совсем маленькая, с прозрачными стрекозьими крыльями, и вторая – значительно выше и массивнее. Высокий поднял руку в приветственном жесте, светло усмехнулся и солнце влажно блеснуло на его белоснежных клыках.

– Сыч! Чиро! – и в следующую минуту они обнимались, радуясь до слез и едва веря самим себе.

– Ну вот, все в сборе.

На лице Судри промелькнуло разочарование – Дракон исчез, а чуть поодаль, в тени раскидистого дерева сидел Пьющий Песок.

– Как тебе удалось? – не договорила Амариллис.

– Я же проводник. – Пьющий Песок подмигнул орку. – Кого хочу, того и беру с собой. И никто мне не указ, – и засмеялся.

– Что мы должны делать, Мастер? – с почтением спросил эльф.

– Для начала оглядитесь. Убедитесь в собственных силах. А там сами увидите…

Пьющий Песок встал, опираясь на посох, и направился в тень леса.

– Ты… уходишь? – Амариллис и сама огорчилась, и увидела, как вытянулось лицо сына. – Почему так скоро?

– Мне пора. – Просто ответил Пьющий Песок. – И я не прощаюсь.

На долю мгновения они увидели, как окутывает фигуру проводника бледно-лиловое пламя, как оно проявляет совсем другие очертания… и тут же все исчезло.

Амариллис вздохнула и огляделась: в траве возились Судри и эллил, несказанно счастливый возвращением к своему питомцу, рядом стоял Сыч, скрестив руки на груди, исхудавший, но живой и здоровый; поймав ее взгляд, он отвесил новоявленной богине шутливый поклон. Вокруг царила оживленная тишина летнего леса, наполненная голосами птиц, шепотом листьев… Солнечный свет, пропущенный сквозь решето ветвей, смягченный свежей зеленью, ласково согревал; где-то неподалеку лопотала речка.

– Мы дома, Амариллис… – И Хэлдар, неожиданно тепло засмеявшись, обнял ее крепко-крепко, так, что девушка тихо охнула. Она подняла голову, увидела его глаза – эльфьи глаза цвета пронзительного мартовского неба, умиротворенно вздохнула и ответила: