Текст книги "Алмаз темной крови. Книга 2. Песни Драконов"

Глава пятая. Попытка

…Что заставило тебя прервать такой чудесный вечер? Музыка, танцы… почти позабытая беззаботность… Словно кто-то стиснул ледяными пальцами твое сердце, да так, что перехватило дыхание; и ты отстранила Пьющего Песок (он все-таки согласился танцевать с тобой и даже встал, чем вызвал несказанное изумление у завсегдатаев «Бездонной бочки»), подбежала к Гарму и потребовала: «Домой!». И вот ты бежишь по непроглядно темному саду, как грозовая туча, подхваченная вихрем, а глаза твои, переполненные слезами, ничего не видят. Смутно помнишь, как давясь словами, эллил спешил тебя успокоить. Едва услышав, куда отправился Судри, ты поспешила прочь из дома и никто не стал задерживать тебя – с таким же успехом можно было пытаться задержать лавину.

Амариллис бежала сквозь заросли, расшвыривая руками ветки, влетела в какой-то ручей, споткнулась, упала, на четвереньках вскарабкалась по невысокому склону, продолжая, сама того не замечая, рычать. Глаза ее, замутненные слезами и отчаянием, почти ничего не различали в темноте; ночной сад обступил ее, жутковатый и безразличный. Каким-то чудом Амариллис, не умевшая найти дороги и при свете дня, смогла добраться до мраморной беседки. Задыхаясь, она присела на скамью, обернулась – кто-то осторожно дергал ее за рукав. Это бы один из сородичей Чиро.

– Не плачь. Идем со мной.

Не прекословя, она поспешила за эллилом. Идти пришлось недолго – ведь она, сама того не зная, прибежала почти вслед за мальчиком. Эллил раздвинул ветви ивы – ее сын сидел там, как в шатре, обхватив колени руками, глядя перед собой огромными, полными слез глазами. Амариллис рухнула на колени, крепко обняла его, прижавшегося к ней, дрожащего от ночной прохлады.

– Мы еле удержали его здесь, – эллилы, собравшиеся вокруг них, смотрели сочувственно и печально, – он хотел бежать тебе навстречу. Он плакал.

Они дождались, пока она успокоится, принесли теплые плащи – Судри их одежда оказалась впору, одеяла и подушки, чтобы беглецы могли отдохнуть. Все это время эллилы не позволяли себе вмешиваться в бессловесный разговор матери и сына, да и сами почти не разговаривали. Наконец Амариллис смогла разжать руки и чуть отстранить от себя Судри; мальчик с удовольствием укутался в плащ, забрался к ней на руки и почти мгновенно уснул. Как ни странно, и сама Амариллис уснула вслед за ним.

Когда они проснулись, сквозь сквозной зеленый полог ивовых ветвей просвечивало солнце, пели птицы и все вокруг дышало миром и покоем, и Амариллис показалось, что все случившееся ночью было просто страшным сном. Увы, сидящий рядом Чиро выглядел подавленным и печальным, и с надеждой на призрачность кошмара пришлось распроститься.

– Как спалось?

– Прекрасно. – Амариллис ничуть не покривила душой, спалось ей действительно хорошо, легко и спокойно.

– Значит, ты отдохнула. Пойдем, Ами, я провожу вас к Гарму.

– Ну уж нет. Мы отсюда не уйдем. – Амариллис решительно покачала головой. – А если это страшилище все еще там?! Мне Арколь достаточно про него порассказывал. Как он сюда попал, Чиро?

– Гарм его в привратники взял, – неохотно ответил эллил.

– Что?! Так они друзья?

– Не стоит преувеличивать. Фолькет всего лишь слуга, причем не из любимых. А друзей у Гарма, к слову сказать, нет.

– Все равно. Хороших слуг он нанимает…

Проснувшийся Судри завозился, вылез из одеяла.

– Ладно, сначала идите умойтесь и поешьте. Потом поговорим.

Амариллис отпустила Судри поиграть, но с условием – не убегать далеко, чтобы она могла его видеть.

– Не бойся, здесь ему ничто не угрожает.

– Именно так я думала и о том доме, – и девушка неопределенно махнула рукой, явно имея в виду Дом богов. – Думала, мы там в безопасности. Пока Фолькета не увидела своими глазами. Прямо у кровати Судри… Чиро, я хотела спросить, а почему Гарм не пришел сюда сам? Почему тебя прислал объясняться?

– Он не знает, как ты его примешь. Проще говоря, боится.

– Ничего я не боюсь.

Эллил и танцовщица обернулись – Гарм стоял возле статуи высокого мужчины, держащего в руках чашу.

– А ты даже для любимого слуги позволяешь себе слишком много.

В ответ на такое замечание эллил сморщился, будто надкусил лимон, но промолчал.

– Ты ведь ждешь от меня объяснений, Ами? Ждешь извинений и чего-то еще в этом роде?

– Достаточно будет и объяснений. – Амариллис пристально смотрела на Гарма. – Кто ты, куда привел нас с сыном – и зачем мы тебе понадобились? Мы… или я…

– Это уже легче. Извинения мне никогда не удавались. Скажи, ты вернешься в дом? Или решила остаться здесь?

– Я думаю, вряд ли ты позволишь мне остаться. Я вернусь. Но Судри останется здесь.

– Амариллис, это невозможно, я же говорил тебе…

– Я помню, Чиро. Я постараюсь побыстрее выполнить то, чего он, – и она кивнула в сторону Гарма, – от меня хочет, и мы уйдем отсюда. Может, за Краем Света найдется место и для нас.

Амариллис встала, подошла к эллилу, положила руки ему на плечи и заглянула в глаза.

– Чиро, ты можешь мне обещать, что с Судри ничего плохого не случится, пока он здесь? Я уйду со спокойной душой, если ты будешь с ним рядом.

– Послушай, я позаботился о том, чтобы Фолькет не совал своего носа в мой дом. – Гарм явно был недоволен тем, как мало с ним считается какая-то танцовщица. И ему было неловко от того, что какой-то привратник нарушил его планы. – Считай его… ну, почти мертвым.

– Почти?.. – Амариллис усмехнулась. – До тех пор, пока он тебе снова не понадобится?

– Ты все еще не доверяешь мне? – бог был явно обижен. – Чего тебе еще не хватает?

– Не мне, а тебе. Так, самой малости. Немного жалости. И совести. – Амариллис явно не давала себе отчета, с кем она так разговаривает… – Чиро, я жду ответа.

– Что я могу тебе обещать, Ами? Что не спущу с твоего сына глаз? Пожалуй. Я не думаю, что Фолькет настолько хорошо знает здешние закоулки, чтобы так просто добраться сюда, так что какое-то время можешь не беспокоиться. Ступай, Амариллис, делай, что решила. Я присмотрю за мальчиком.

– Прекрасно. – Сморщился Гарм. – Могу я, в свою очередь, уверить вас в том, что привратник более не переступит границ сада?

– Ты уже однажды пообещал, что принимаешь меня в свой дом. И ручаешься за мою жизнь. – Амариллис, не мигая, смотрела в глаза Гарма. – Знаешь ли, Гарм, однажды меня вот так же поставили на игральную доску. Вероятно, это была не такая большая игра, как твоя, но моя жизнь с тех пор, увы, не подорожала. Я для вас всего лишь игральный камешек… вы ставите меня, передвигаете… и у вас свои цели. А я только средство, – впрочем, без него вы, похоже, бессильны… Идем, Гарм. Я готова вернуться в твой дом. Чтобы ты мог продолжить свою игру. Но мой сын в ней участвовать не будет.

Гарм промолчал и жестом пригласил Амариллис следовать за ним.

Он привел ее в тот самый покой, откуда не так давно отводил глаза эльфу, охотившемуся за девушкой. Усадил Амариллис на один из листов лотоса, сам устроился на другом; здесь было тихо, только колыхания воды отражались еле слышным эхом от каменных стен. Ровным светом горели жемчужины в лягушачьих ртах, бело-розовые лепестки цветов лотоса чуть поблескивали, словно были присыпаны сахаром, и пахли влагой и чем-то сладким.

– Люблю это место. – Он оттолкнулся ногой от порога комнаты, улегся на спину, заложив руки за голову. – Оно меня умиротворяет… успокаивает…

– Я больше люблю открытый воздух. – Амариллис подобрала под себя ноги, обхватила колени руками. – Да и воды я побаиваюсь, по старой привычке.

– Ты чего-то боишься? Брось, тебе это не к лицу. Чуть не забыл, у меня для тебя кое-что есть.

Гарм соскользнул с листа в воду и поплыл куда-то вглубь залы, бесшумно, надолго пропадая под водой. Вынырнул он возле одной из ниш, где сидели каменные лягушки, подтянулся, встал на черный, влажный постамент и запустил руку в раскрытый лягушечий рот, за светящийся шар. Зажав что-то в кулаке, он на этот раз не отказал себе в удовольствии прыгнуть в воду, подняв тучу брызг, долетевших до возмущенно ахнувшей танцовщицы, и поплыл прямо к ней. Подняв из тяжелой, черной воды мокрую голову, Гарм одной рукой ухватился за край листа, а другую протянул девушке.

– Держи. – И разжал пальцы.

На его влажной узкой ладони лежало кольцо – простое, с одним прозрачно-черным камнем, похожим на здешнюю воду, отмеченным орочьей руной.

– Мое кольцо?! – Амариллис, не веря своим глазам, нерешительно взяла кольцо – и быстро надела его. И перевела дыхание.

– Надо же… вот не чаяла, что снова мы будем с ним вместе. – Она не отрывала глаз от камня, заметно потеплевшего на ее руке.

Гарм забрался на свой лист, сел на краю, свесив ноги в воду, и с удовольствием смотрел на Амариллис. А она отвела наконец взгляд от своего кольца, и – впервые за все время – улыбнулась Гарму.

– А ведь я ничего о тебе не знаю. Расскажи. – Просто сказала она, усаживаясь поудобнее, на шаммахитский манер скрестив ноги и свесив с колен ладони. – Кто ты? Кто твои родители? Твоей матушке я только посочувствовать могу, поди-ка уследи за этаким сыночком… – и, помахав руками, Амариллис изобразила полет Гарма.

– Возможно, мне стоит напомнить, что я бог.

– Да я уже поняла. Неужели ты никогда об этом не забываешь? Бедняга… Ну, бог… а дальше? Вы такие разные… ты и Лимпэнг-Танг. Даже ты – и тот, кто нес меня через пустыню.

– Тот, кто нес… – и Гарм преувеличенно величаво помахал руками, повторяя движение девушки, – это, если можно так сказать, мои парадные одежды. Я одеваю их для Арр-Мурра. Или если хочу произвести впечатление.

Через несколько минут они разговаривали так спокойно, будто и не было между ними ничего пугающего или чуждого. Гарм с удовольствием рассказывал о своей семье. Он рассказывал обо всем – об отце и его нежелании терпеть в Доме богов закрытые Врата, о прежней дружбе с Фенри, даже золотые тавлеи вспомнил. Амариллис слушала, изредка спрашивая о чем-то, совершенно ей непонятном, или улыбаясь неожиданной откровенности бога. Она вытянула из воды за длинный стебель цветок лотоса и, отщипывая лепесток за лепестком, утолила голод. А Гарм так увлекся, что, похоже, забыл обо всем на свете, уйдя с головой в давние дни. Наконец, он спохватился.

– Ты удивительно терпелива, Ами. Разговоры о минувшем кого угодно в тоску вгонят… Довольно обо мне. Давай поговорим о тебе.

– Как скажешь, Гарм. Спрашивай – я обо всем расскажу и ничего не потаю, – и Амариллис невесело усмехнулась, припомнив один из таких разговоров, когда вопросы ей задавал знаменитый врач Аурело. – Но может не сейчас? Гарм, я устала.

И Амариллис неожиданно для себя самой легла на лист лотоса, перекатилась на край и опустила голову в воду – окунулась в черную прохладу, словно не желая ни слышать, ни видеть более ничего – хотя бы несколько секунд. Потом она поднялась, протерла глаза, отвела с лица налипшие мокрые волосы.

– Понимаешь, так уж случилось, что до тебя я с богами почти не общалась. Аш-Шудах никогда подчеркивал своего происхождения, да и до бесед со мной он редко снисходил. Лимпэнг-Танг – для него я танцевала и видела его глаза… и этого было довольно. А ты… Вот я смотрю на тебя и вижу такого же, как и я, Кратко Живущего – ты нетерпелив и самоуверен, и тоска тебя берет в здешней тесноте, сил много, а померяться не с кем… ни дать, ни взять скучающий младший сын обедневшего арзахельского вельможи. Наверное, поэтому я так с тобой разговариваю… не падая ниц. Но после всех слов мне достаточно заглянуть в твои глаза – и я понимаю, что в этих вот каменных жабах куда больше человеческого, чем в тебе. Хотя… возможно, нелепо ждать от бога человечности…

Они замолчали.

– Давай договоримся. Я зачем-то тебе нужна, ведь так? Тогда позволь мне привыкнуть к этой мысли – и к тебе тоже. Конечно, ты можешь заставить меня…

– Нет. – Гарм резко оборвал ее. – Заставлять кого-то из рода Эркина – благодарю покорно.

– Я сейчас вернусь к Чиро. И ночевать останусь там. А завтра снова приду – сюда, или куда ты скажешь. И буду слушать.

Остановившись на пороге зала-озера Амариллис сказала:

– Та игра, о которой ты говорил… тавлеи. Никак не могу вспомнить… Похоже, я видела что-то подобное.

– Не может быть… – Гарм посмотрел на нее как на снеговика, возникшего посреди пустыни – недоверчиво и чуточку испуганно.

– Постой… – Амариллис наморщила лоб, вороша свою память. – И ведь не так давно это было… я еще подумала – надо же, какая роскошь на таком месте… О! Вспомнила! – Торжествующе воскликнула она.

– Неужели?.. – Гарм стоял на листе лотоса, балансируя на самом краю.

– Точно. Я видела точно такую вышивку – и уж поверь мне, в чем – в чем, а в вышивке я толк знаю – в этой, как ее… «Бездонной бочке».

– Где?! – Гарм застыл, уже готовый поставить ногу на каменный порог залы.

– У Пьющего Песок. Он соизволил встать, чтобы принять мое приглашение и потанцевать. Тогда я ее и заметила. Он на ней сидел…

* * *

Утром следующего дня Гарм привел Амариллис в один из закоулков Дома, где спокойно молчали ничем не украшенные серые стены.

– Они были здесь… – Гарм провел рукой по каменной кладке вдоль едва заметной трещины. – Восточные Врата. Я должен их открыть.

– Это твой долг? Или мечта? – Амариллис стояла посреди покоя, оглядываясь.

– Все сразу, Ами. Все сразу.

– Я так поняла, что если их не открыть… этот мир попросту задохнется. Подумать только, там – и она неопределенно кивнула головой, имея в виду Обитаемый Мир – там все думают, что тихий ветер твоих рук дело. Как там говорил Аурело? «Порождение проклятых земель, обители безумного бога…» Это он про тебя, Гарм.

– Лестно, ничего не скажешь. Но – в кои-то веки – я к этой напасти непричастен.

– А если их все-таки удастся открыть? Ты обретешь долгожданную свободу… мир вдохнет вольного воздуха… Или нас всех сожрут? А может вообще ничего не получится – уж если ты не смог, куда мне…

– Не знаю. – Гарм обернулся, ловя взгляд Амариллис. – Но думаю, что силы, с которой у тебя договор, хватит, чтобы открыть Врата. А там видно будет.

– Если останется, кому смотреть. – Съязвила Амариллис. – Что я должна делать?

– Что, вот так сразу? – Гарм заметно удивился.

– Послушай. Я не думаю, что тебе стоит медлить. Поспеши, пока я не начала думать и бояться.

– Хорошо. – Гарм усмехнулся. – Медлить и вправду не стоит. Я успею подготовить все нужное сегодня после полудня. Твоя помощь мне не понадобится, так что иди к сыну. И ни о чем не беспокойся. Твое дело – открыть камень. А дальше моя забота. И вот еще что… помогать нам будет Фолькет. Прости, но без него никак. Догадываюсь, какое впечатление он производит и что тебе братец о нем порассказывал…

– Гарм, – прервала его Амариллис, – даже если ты решишь призвать на помощь сонмы фолькетов, я не изменю своего решения. Делай, что должен. Я открою для тебя камень.

Гарм замолчал и посмотрел на Амариллис так, будто впервые увидел ее. Потом подошел совсем близко, положил руки ей на плечи и развернул лицом к себе.

– Ты не перестаешь удивлять меня. Я думал, что тебе понадобится не менее полугода, чтобы восстановить силы – а ты проснулась уже через два месяца. Чиро боялся, что ты не сможешь ходить – а ты через месяц танцевала с маленьким народцем. А то, что происходит сейчас… – он отпустил ее, но остался стоять почти вплотную.

– Ты хоть понимаешь, что я собираюсь сделать? Клянусь песками, тебя даже не пришлось уговаривать – а я был готов, даже трогательную речь сочинил. Куда ты так торопишься?

– Гарм, – Амариллис не двинулась с места, только голову подняла, чтобы лучше видеть глаза бога, – ты когда-нибудь купался в одайнских озерах в начале мая? Так вот, сейчас ты собираешься совершить нечто подобное. Влететь с разбегу в ледяную купель, нырнуть, выплыть, едва дыша… И стоять на берегу, и чувствовать себя заново родившимся. Знаешь, я никогда подолгу не переминалась с ноги на ногу, а раздевалась одним махом, и прыгала в воду. Так может, мне сочинить трогательную речь для тебя?!.. Чтобы прыгал побыстрее…

– И ты не боишься, что я – и весь мир вместе со мной – утонем?

– Боюсь. До тошноты боюсь. А чего ты ждал от меня, слабой смертной? Что стану реветь в голос и просить времечка, попрощаться с сыном? Еще раз увидеться с любимым? Гарм, да мне вечности не хватит, чтобы на них наглядеться. Невозможно быть готовым к страданию – оно всегда захватывает врасплох. И если мне суждены еще потери – никто не переживет их за меня.

Неожиданно Гарм улыбнулся, наклонился и поцеловал ее в лоб.

– Удивительно. Рядом с тобой я впервые чувствую, что делаю то, что нужно. Не пытаюсь завершить начатое отцом, не потворствую собственным прихотям… Сегодня мы откроем Врата, Амариллис, обещаю тебе. И в этом мире станет намного легче дышать.

Гарм быстро вышел, оставив девушку в одиночестве. Когда она вернулась из дома эллилов, ждать ей пришлось недолго, вскоре пришел и Гарм, вслед за ним шел Фолькет. Помимо воли, она уставилась на него во все глаза. Хорош… и в прежние времена статью не отличался, а тут совсем усох, будто финик, лицо – жуткая маска из морщин и шрамов, и совершенно безумный взгляд единственного глаза. Шел он медленно, руки прятал в широкие рукава длинного одеяния. Как ни странно, на Амариллис не обратил ни малейшего внимания, а тихо встал за спиной молодого бога, почтительно ожидая приказаний.

– Ты знаешь, что должен делать. – Гарм достал из ножен длинный узкий кинжал; металл лезвия отсвечивал красным и поэтому казался горячим. Повернув голову к Амариллис, стоявшей в углу, он приказал:

– Ами, когда я протяну к тебе руку, будь готова открыть свой камень. Я думаю, тебе достаточно будет просто попросить его явить свою мощь.

После этих слов он встал почти вплотную к стене, примерился и несколько раз с силой ударил кинжалом по серому камню. Амариллис невольно ахнула – от таких ударов кинжал неминуемо должен был сломаться, но этого не случилось. После второго или третьего удара Гарму удалось загнать лезвие в еле заметную щель, обозначавшую контуры прежних Врат. Фолькет подошел поближе и встал лицом к двери («Будто привратник…» – мелькнуло в голове у девушки). Простояв так с минуту, словно испытывая всех на прочность, Гарм взялся за рукоять обеими руками, откинул голову назад и запел. Амариллис еще не успела как следует удивиться его голосу, как он протянул к ней руку.

…Это не сон. Это слишком даже для сна. Как много всего было. Как мало.

…Я не хотела тебя. Ты пришел сам. То ли как награда за удачное начало, то ли как возмещение невосполнимой утраты. Кем я была тогда? Последним листиком на ветке – листиком, возомнившем о себе, что научился кружиться по собственной воле, а не подчиняясь ветру. Кто я сейчас? Тот же листик. Но кое-что я все-таки успела понять. Да, я слаба, мала и жизнь моя быстротечна. И силы мои смехотворны в сравнении с силами ветра. Но если не будет меня, с кем тогда он будет играть? Как же скучно и пусто будет ветру без листьев. Ветер танцует листьями… ветер живет ими.

Амариллис стоит ровно, выпрямившись, тихая и строгая. Спокойно раскрывает она ладонь, смотрит на лежащее кольцо. А камень… рдеет как черная вишня на солнце. С каждой секундой он светится все ярче, и вдруг словно лопается – будто то же зерно, переполненное соками. По ладони Амариллис течет свет; течет, капает на пол, собирается в лужицы.

– Еще. Этого мало.

И в ответ на ее просьбу камень снова лопается – и на этот раз свет не течет, он вырывается из алмаза как пламя из глубинных недр, заливая все вокруг непорочно белым сиянием. Амариллис оглядывается – она стоит словно в сердце звезды, окруженная светом и мощью. Она откуда-то издалека слышит Гарма, выпевающего заклятие, слышит и Фолькета – он и впрямь поставлен привратником, призванным не пустить в дом незваных гостей, и ему приходится ой как несладко, слова вытекают у него изо рта вместе с кровью, а вскоре он падает на колени, но с места своего не сходит. Как был упрямый цверг, так им и остался.

Амариллис с удивлением смотрит на собственные руки – они почти прозрачны, да и все ее тело превратилось в мягко сияющий, живой язык пламени. И то, что она чувствует сейчас… Это все равно, что быть первой каплей, вслед за которой обрушивается ливневый шквал. Она вдруг понимает, что любая радость, испытанная живым существом, отзовется в ней – и во всех других обитателях этого мира. И любая боль отзовется. В тех, кто ближе, отзовется сильнее, в дальних и закрытых – слабо, почти неощутимо, но даже эта малость пошатнет равновесие… Она и камень становятся единым существом, ровно, мягко горящим светилом, и в тот же миг Амариллис понимает, что сама единым существом быть перестала.

Словно оказавшись внутри зеркального шара, она воплощается, отражается во множестве жизней. Одновременно она оказалась в разных местах, разных временах… Ее двойники возникали отовсюду, появлялись из далеких неведомых миров, которых было такое множество, что у девушки закружилась голова. Она видела себя маленькой девочкой, сидящей на корточках в углу, торопливо поедающей украденные на кухне винные ягоды («Папа всегда смеялся, когда вспоминал, как я ввалилась совершенно пьяная – это в пять-то лет! – к чинным гостям в парадную столовую…»). Видела застывшую в предсмертной тоске девушку, наполовину затянутую в болото, окруженную белесым липким туманом. Видела женщину, еще молодую, которая стояла на вершине скалы и оглядывала каменистое всхолмье, переходящее в поросшие лесом горы, – у ног женщины сидел медно-рыжий охотничий пес – таких Амариллис прежде не видела, а на плече сидела серо-черная птица с белым хохолком. Зеркальный шар вздрогнул, закружился, – и она увидела Амариллис – торопливую белку, мелькающую по стволу, Амариллис – цветок… камень… птицу… Ее отражения разбежались по мирам и тысячелетиям, эти семена вечной жизни, заброшенные в бескрайность Мироздания, перелетали от одного мира к другому, несомые могучими и ласковыми ветрами. И в то же время все они были ею самой. Одновременно. Вечно.

Амариллис попыталась охватить эту бесконечность времени и пространства, попыталась понять, кто же реален – она или все эти копии, и изначальна ли она сама… В какой-то момент она поняла, что сила разбуженного камня, ее свет и покой находятся в нем самом – и в ней; она, Амариллис, и есть алмаз темной крови.

Проходит совсем немного времени, и она начинает чувствовать, как тесно в каменных стенах выпущенной ею силе. Что-то не так… Да, воля Гарма сильна и он знает, чего хочет. И сила, послушная Амариллис, готова служить ему. Но, похоже, он не знает что именно нужно сделать с этой силой, чтобы она послужила ему как должно. Он упрямо продолжает петь, накапливая все больше и больше сияющей мощи… уже вся комната залита раскаленным светом, стены дрожат, и до Амариллис доносится слабый запах полыни. Гарм, внезапно оборвав пение, резко поворачивает кинжал – лезвие ломается с сухим коротким треском. В следующий миг дом богов содрогается от основанья до вершин, а в комнате Восточных Врат словно кто-то раскусывает переполненную соком виноградину – и так и брызгает во все стороны прохладой и свежестью.

Амариллис перевела дух. Она стояла, цела и невредима, даже дыхание ее было ровным. Неподалеку лежал на полу Фолькет, не двигаясь и, похоже, не дыша. А у противоположной стены лежал Гарм.

Она подошла к нему, все еще не веря в то, что бога можно сразить, опустилась на колени, приподняла его голову.

– Ты… – голос его еле слышен, из прокушенной губы сочится кровь. – Ты останешься здесь за хозяйку. Я засыпаю… теперь надолго…

Слова давались ему с трудом, он произносил их через силу, стремительно погружаясь в сон. Амариллис осторожно уложила Гарма на пол, поднялась и через силу подошла к Фолькету, наклонилась – он был жив. Глаз цверга уставился на нее с неприятной проницательностью, но отнюдь не враждебно.

– Фолькет!.. – ей самой это чувство было удивительно, но она была рада тому, что маг жив. – Не двигайся, я сейчас позову Чиро, мы отнесем тебя… ой!

Фолькет вцепился в ее руку, стиснул пальцы до боли.

– Почему?

– Ну напугал… откуда мне знать? Да не дергайся ты так!

– Теперь все равно. – Фолькет как-то сразу успокоился, притих. – Я за ним. Слышала, что он сказал? Теперь ты здесь хозяйка.

Цверг усилием воли подавил сотрясавшую его тело дрожь, сомкнул веки, отстранил склонившуюся к нему девушку. Похоже, он знал, что делать, и уже через минуту ушел в такой же глубокий сон, что и Гарм.

Амариллис встала, огляделась. Ну и дела, подумала она растерянно. Хозяйка Арр-Мурра.