Текст книги "Ближний круг госпожи Тань"

Мне не терпится увидеть отца, и я рада оказаться за воротами, поскольку мне казалось, что этого не произойдет аж до самой свадьбы. Но прежде, чем я успеваю осмотреться, воздух наполняется звуками хлопушек, цимбал и барабанов, ржанием вьючных животных, лязгом и звяканьем металлических подвесок на их упряжи. Шум становится все громче, пока в поле зрения не появляется процессия. Впереди три пары мужчин несут красные знамена, закрепленные на высоких шестах. Я вижу своего отца в открытом паланкине, возвышающемся над носильщиками. Отныне его жизнь станет именно такой, ведь ученый-цзиньши занимает столь высокое положение, что его ноги никогда не должны касаться земли без крайней необходимости. За ним виднеется закрытый паланкин и несколько повозок.

Мой отец спускается на землю. На нем шапочка, свободный халат прямого покроя с черным поясом и кожаные сапоги. На груди его красуется искусно вышитая квадратная нашивка. На ней изображена пара диких гусей, и каждый, кто ее видит, будь то крестьянин или благородный муж, сразу понимает, что перед ним чиновник четвертого ранга, который, как сказал мне дедушка, всего на четыре ступени ниже самого императора. Мой отец складывает руки вместе, пряча их под рукавами, а затем официально кланяется дедушке Тань и бабушке Жу. Он наблюдает, как слуги преподносят подарки его родителям, Ифэну и мне.

Но это еще не все. Пока слуги выгружают и вносят через ворота многочисленные ящики, дверца паланкина открывается, и из него, изящно приподнимая подол юбки, чтобы показать тонкую лодыжку в чулках и крошечную ножку-лотос в туфельке из изумрудно-зеленого шелка, расшитой узором тончайшей работы, выпархивает молодая женщина. Ее платье цвета бамбука, прорастающего весной, украшено орнаментом из белых осенних хризантем. С мочек свисают серьги с голубыми сапфирами. Цвет лицо бледно, словно гусиный жир. Макияж подчеркивает тонкие брови, а волосы элегантно подколоты гребнем, не как у наложницы, а как у законной жены.

Рука госпожи Чжао крепко сжимает мою, пока незнакомка кланяется дедушке и бабушке. Затем отец берет ее под локоть и знакомит с самыми важными родственниками.

Наконец отец подводит ее к нам.

– Дочка, сынок, – говорит он, не обращая внимания на госпожу Чжао, – пожалуйста, познакомьтесь с нашей новой мамой. Вы будете звать ее Досточтимой госпожой.

Я первая из нас троих опускаюсь на землю, чтобы выразить почтение новой жене отца. Когда мой лоб касается каменной кладки, в голове всплывают слова, которые когда‑то произнесла Белая Яшма. Будь то скакун или женщина, мы являемся собственностью мужчины.

Часть вторая
Период Закалывания волос
Двенадцатый и тринадцатый годы правления императора Чэнхуа (1476–1477)

Бескорыстное сердце

Месяц назад мне исполнилось пятнадцать, и мне закололи волосы, демонстрируя всем, что я готова к замужеству. Прошло семь лет с тех пор, как моя семья получила письмо о помолвке, и вот вчера я отправилась в дом мужа. Кровать моей матери заранее разобрали и перенесли вместе с прочей мебелью. Присматривать за мужчинами, которым предстоит установить на место декоративные панели, доверили госпоже Хуан, которую в нашей семье ценили и считали исключительно плодовитой, чтобы «оформить интерьер». Под ее бдительным взором слуги раскатают ковры и поставят стол, стулья и шкаф. Она разложит мою одежду, косметику и украшения, а потом лично застелет кровать свадебным бельем и украсит подушками, которые я вышивала годами, чтобы все было готово, когда мы с мужем придем в комнату новобрачных.

В мою комнату принесли простую кровать, на которой я буду спать этой ночью, и я чувствую себя гостьей в родном доме. Я говорю себе, что полностью готова к вступлению во вторую стадию своей жизни. Я освоила все четыре необходимых женских качества: добродетель, изысканную речь, правильные манеры и прилежность в работе. Я изо всех сил старалась усовершенствовать навыки вышивки и целых два года трудилась над созданием нескольких пар туфель, которые полагается преподнести свекрови и мужниным тетушкам. Я старательно вышивала туфли невесты, зная, что качество строчки и узор оценивают особенно тщательно (надеюсь, никто не станет слишком пристально всматриваться, да и вообще я планирую двигаться как можно изящнее, семенить так, чтобы туфли не выглядывали из-под подола свадебного платья). Естественно, я знаю, что происходит в супружеской спальне, поскольку помогала бабушке лечить женщин с проблемами «ниже пояса», но заодно я выслушала наставления от Мэйлин, которая вышла замуж полгода назад и многое рассказывала об «этом», а кроме того, проштудировала иллюстрированные книги, которые выдала мне для ознакомления госпожа Чжао.

День начинается с визита к бабушке в аптеку. В этом году ей исполнился шестьдесят один год, но, на мой взгляд, она совершенно не изменилась с момента нашего знакомства. Я жду от нее подробностей о том, что будет происходить под свадебными простынями. И ошибаюсь.

– Когда тебе исполнилось четырнадцать, в твоем теле поднялась иньская энергия, и к тебе пришли лунные воды, – начинает она. – Пока ты не забеременеешь или не родишь ребенка, это будет основной связью с другими женщинами. Ты на собственном опыте поймешь, что значит для другой женщины застой Крови, когда она страдает от истощения энергии, головной боли или печалится по поводу и без.

– Меня больше волнует, как я уживусь в доме мужа.

Бабушка не отступает:

– Чрезмерная радость может привести к распаду энергии ян внутри. Чрезмерный гнев – к перебоям энергии инь. Слишком сильная печаль способна привести к истощению. Такое случается не только с женами, но и с наложницами, служанками и слугами. Не забывай об этом, когда станешь искать свое место в доме мужа.

– Я постараюсь.

– Хотя ты проучилась у меня семь лет, но ты все еще начинающий врач. Ограничься лечением девочек, если представится такая возможность. Обещай делиться со мной идеями по лечению в письмах, прежде чем что‑то предпринимать. Я либо отвечу согласием, либо посоветую подумать еще. Не забывай, ты еще учишься. Когда ты станешь старше и наберешься опыта, к тебе будут обращаться жены и наложницы. Просто поверь. – Она делает паузу, чтобы дать мне переварить ее слова, затем продолжает: – Пожалуйста, заботься о себе. Нельзя предаваться излишней задумчивости и поддаваться плохому самочувствию, как бы ни относились к тебе муж или другие люди. Я всегда была главной женой, и тебе нужно поставить себя так же. Если станешь хорошо выполнять свои обязанности, сможешь контролировать, кого приводит в дом супруг. Но помни, пока жива свекровь, даже у стен будут уши.

Меня эти слова не успокаивают.

Бабушка подзывает Тушь и Маковку. Они притаскивают красный лаковый сундук, который ставят на стол. На его стенках изображены элегантные дамы в золотом павильоне.

– Некоторые полагают, что приданое невесты становится собственностью мужа и его семьи, – говорит бабушка, – а другие – что оно принадлежит только невесте. Я надеюсь, именно так принято в семье Ян и ты сможешь распорядиться приданым по своему усмотрению. Потратить на себя или подарить. Но хорошая женщина – читай: хорошая жена – бескорыстна и думает о других. Если мужу понадобятся лучшие учителя, чтобы завершить подготовку к императорским экзаменам… Если он не сдаст экзамен и ему понадобится заплатить за титул или гражданскую должность… Если случится наводнение, еды станет не хватать, а семья мужа будет голодать… Хорошая жена позволит мужу или свекру продать или заложить приданое, если они когда‑нибудь просрочат оплату налогов или захотят построить новый павильон. Жена с бескорыстным сердцем поможет во всех этих случаях.

– Хотела бы я быть такой доброй, как ты, бабушка.

– Спасибо, дитя, но я еще не закончила. Иногда женщине нужно позаботиться о себе. Если ты станешь вдовой и семья мужа решит продать тебя или выбросить на улицу, ты сможешь себя сама обеспечить. – Она смотрит на меня проникновенно. – Я могла бы сказать, что двери нашего дома всегда будут открыты для тебя, но нам с дедом не суждено жить на этой земле вечно. И кто знает, где в тот момент будет находиться твой отец? Я не говорю, что ты не можешь на него рассчитывать…

Но ведь бабушка говорит именно об этом!

– Ты должна быть всегда готова к непредвиденным ситуациям, – продолжает она. – Ты не можешь покинуть дом мужа, прихватив постель, одежду или любое другое имущество. А даже если и прихватишь, их не всегда легко заложить. Вот почему мы дарим невесте украшения. Это твой капитал. – Бабушка улыбается и добавляет: – А еще украшения помогают хорошо выглядеть и чувствовать себя красивой. – Она поднимает крышку сундука. – У тебя есть украшения от семьи Ян – это часть подарка в честь помолвки – и от отца, в качестве приданого, но то, что лежит в этой коробке, досталось тебе от матери. Отец отложил их для тебя после ее смерти. – Она качает головой, замечая: – Он мог бы отдать все это новой Досточтимой госпоже. – Бабушка достает золотой браслет с замысловатой филигранной резьбой по кругу, украшенный нефритом. – Мы с дедом подарили его твоей матери в качестве выкупа за невесту. Когда будешь носить его, думай о маме.

Она по очереди извлекает шпильки, ожерелья, серьги и браслеты из золота, нефрита, сапфира и изумруда. А еще тут жемчуга всех цветов и форм. Больше всего мне нравятся изделия из перьев зимородка переливчатого голубого цвета.

Дальше мне наносит визит госпожа Чжао.

– Период Закалывания волос – самое короткое и самое драгоценное время в жизни женщины, ведь девушка подобна камелии – она совершенна лишь один миг, а потом на пике красоты лепестки облетают на землю, – говорит наложница моего отца в качестве приветствия.

Госпожа Чжао очень помогла мне в последние годы. Хотя я по-прежнему не люблю вышивать, я стала делать это намного лучше под ее надзором. Я не помню случая, чтобы она была ко мне жестока, и она всегда заботилась об Ифэне. Братишке исполнилось одиннадцать лет, и он полностью посвятил себя учебе. Он никогда не будет считаться сыном госпожи Чжао, потому что принадлежит старшей жене отца, а она никогда не станет мне настоящей матерью, но мы близки.

Присев, госпожа Чжао заявила:

– Я слышала, что дом семьи Ян намного больше, чем наш.

– По слухам, семья богата, – киваю я, – но мне трудно вообразить дом больше, чем Особняк Золотого света.

– Когда я была маленькой, то не могла представить себе места больше или лучше, чем отчий дом. – Она замолкает, возможно вспоминая время, проведенное в доме Зубной госпожи, где ее воспитали Поджарой лошадью, или размышляя о том, как изменилась ее жизнь после этого. – Когда я переселилась к твоему отцу в Лайчжоу, то решила, что попала в рай. Потом я перебралась сюда. Всегда найдется место побольше и получше… Но позволь сказать тебе кое-что, Юньсянь. Твое окружение ничего не будет значить, если ты не впишешься в установленный ритм нового дома.

Госпожа Чжао передает сплетни, которые она слышала от тех, кто обитает во внутренних покоях семьи Ян.

– Не стоит слишком беспокоиться о наложницах, – советует она. – У тебя более высокое положение. Зато стоит волноваться из-за младших сестер мужа. Они завидуют тому, что ты навсегда останешься в доме, где они родились, а им предстоит его покинуть в момент замужества. Они откажутся от определенного комфорта, положения и любви матери. А ты до конца жизни будешь иметь то, что они потеряют.

– Спасибо, госпожа Чжао, – говорю я. – Спасибо за полезные советы.

Она кладет руку на мою.

– Надеюсь, мы еще увидимся.

– Я вернусь через три дня после свадьбы…

– Для традиционного визита. Ну, а после? Кто знает…

– Конечно, мне будет позволено навещать вас, – говорю я, встревоженная. – Вы с бабушкой тоже приедете в дом семьи Ян, не так ли?

Она колеблется, прежде чем заговорить.

– Даже если тебе разрешат прийти, кто сказал, что я все еще буду тут? Мне повезло, что твой отец не продал меня. Он все еще может забрать Ифэна в Нанкин, чтобы его растила Досточтимая госпожа.

Я никогда не привыкну к тому, что новую жену отца называют Досточтимой госпожой, но понимаю, что опасения госпожи Чжао оправданны. Ей довольно много лет, и назвать ее свежей камелией язык не повернется, хотя она по-прежнему прекрасна, да ведь красота увядает! Поскольку отец снова женился, он мог продать госпожу Чжао или обменять ее на одну или несколько юных наложниц (насколько нам известно, наложницы у него есть, они живут в его официальной резиденции в Нанкине; но новости о появлении на свет сыновей до нас не доходили). И я отвечаю ей:

– Я сделаю для вас все возможное, если смогу, но вы всегда можете положиться на Ифэна. Он очень любит вас. Вы единственная мать, какую он знал. Для него вы, и только вы Досточтимая госпожа.

Мои слова предназначены не только для утешения, я верю в их истинность.

На следующее утро, в день свадьбы, я встаю рано, чтобы возжечь благовония у семейного алтаря, попрощаться и поблагодарить своих предков в Загробном мире, особенно маму, за то, что она всегда защищала меня и заботилась обо мне. Я навещаю бабушку и дедушку, чтобы в знак уважения подать им чай, официально попрощаться и поблагодарить за заботу, и они отвечают мне так, как предписывает традиция. Когда я возвращаюсь к себе, то обнаруживаю на столе пельмени, фрукты и другие угощения для тех, кто будет помогать мне принимать ванну, наносить макияж, расчесывать волосы и одеваться.

Первой появляется Мэйлин. С каждым годом она становится все красивее. Она наносит на кожу тонкий слой пудры, помады и румян, подчеркивая полноту губ и изящество скул. И хотя она проводит много времени на улице, ей удается сохранять бледный цвет лица.

У нее стройная талия и такие покатые плечи, что платье цвета воды под безоблачным небом спадает легкими складками. На ней атласные туфли насыщенного абрикосового цвета. Я помню, как долго она вышивала белые пионы по верху и бокам туфель, пытаясь создать иллюзию маленького размера. Как неоднократно говорила бабушка, если бы Мэйлин родилась в более состоятельной семье и ей бинтовали ноги, она, несомненно, могла бы очень удачно выйти замуж. Бабушка благоволит Мэйлин, поэтому ей и позволили навестить меня сегодня.

Мэйлин прикасается к нежной точке в месте соединения ключиц.

– Я хотела приехать раньше всех…

– Чтобы мы побыли наедине, – заканчиваю я за нее.

Спустя семь лет наши отношения с Мэйлин не похожи ни на какие другие, которые я наблюдала между сестрами, между наложницами и, конечно, между женами и наложницами. Бабушка хотела, чтобы мы с Мэйлин учились друг у друга, так оно и было. Хотя Мэйлин осваивала грамоту с трудом и ее почерк никогда не будет таким четким, как мой, она освоила достаточное количество иероглифов, чтобы писать простые письма и стихи.

Взамен она рассказывала мне о праздниках, на которых побывала, делая акцент на еду. Так я узнала о ларьке с засахаренными фруктами, куда повитуха Ши привела Мэйлин, чтобы отметить удачные роды, о юэбинах [33]33
  Лунные пряники – традиционное китайское угощение на Праздник середины осени, который отмечают по всей Юго-Восточной Азии.


[Закрыть], которые они покупают в лавке на главной площади Уси, об особенных пельменях со свининой и грибами, которые лепят в честь праздника Двойной пятерки [34]34
  Отмечается пятого числа пятого месяца по лунному календарю в память о древнекитайском поэте Цюй Юане.


[Закрыть]. Я старательно вытягивала из подруги невинные описания внешнего мира, чтобы усыпить ее бдительность и деликатно перевести беседу на запретные темы, и эта тактика сработала. С годами мне удалось познакомиться с сомнительными аспектами профессии повитухи: им приходится помогать дознавателям исследовать тела женщин и девушек, чья смерть вызывает сомнения, и находить ответы на вопросы, отыскивая улики, оставшиеся на трупах. Я выведала, как определить, каким ядом убили наложницу; погибла ли женщина, найденная в колодце, в результате самоубийства, убийства или несчастного случая; нарушены ли родовые врата девочки. Бабушка и дедушка правы: это грязная работа, и ни один последователь Конфуция никогда не стал бы ею заниматься, но конкретные случаи, о которых повествовала Мэйлин, захватили мое воображение и помогли мне понять те стороны жизни и смерти, о которых не упоминали бабушка и дедушка.

Нас с Мэйлин все так же связывает изучение женских болезней: ее – с точки зрения ученицы повитухи, а меня – как начинающего врача.

Я присутствовала, когда повитуха Ши и Мэйлин принимали моих двоюродных братьев. Мы разделили радость, когда первая невестка госпожи Хуан родила мальчиков-близнецов. Мы слушали, как мать Мэйлин и бабушка Жу обсуждали проблемы бесплодия, выкидыши и трудные роды. Мы сидели молча, когда они размышляли вслух, как «лечить» Красную Яшму, которая умудрилась забеременеть в отсутствие дедушки – он на несколько месяцев уехал в Нанкин. Бабушка поставила диагноз «призрачная беременность», которая, как известно, может длиться до пяти лет. Но до этого не дошло. Повитуха Ши проследила, чтобы дело закончилось выкидышем, и бабушка разрешила Красной Яшме остаться в доме. Та готова была хранить верность старшей жене своего господина до самой смерти, – внимательно присматриваясь и прислушиваясь, она помогала бабушке раскрывать интриги во внутренних покоях, следить за тем, когда приходят лунные воды у каждой девушки и женщины в доме, и, что самое важное, сообщала, если кто‑либо из наложниц, жен или девочек оказывался жертвой козней демона или призрака, как это случилось с ней самой.

Мэйлин рассказывала мне о случаях в других семьях, где они с матерью работали бок о бок с врачами-мужчинами. От нее я узнала, как эти врачи относятся к женщинам и какую власть они имеют над роженицами: заставляют их страдать «как задумано природой», отказываясь прописывать травы, облегчающие боль или позволяющие ребенку продвигаться более плавно.

Я стала лучше понимать женщин и их тела, наблюдая за Мэйлин и слушая ее, но то же самое можно сказать и о ней, ведь она присутствовала, когда пациентками занимались мы с бабушкой. И теперь мы с ней не ограничивались только обычными женскими и детскими болезнями, но знали и про другие недуги «ниже пояса».

Однако наша связь гораздо глубже профессиональной. Я обнимала Мэйлин, когда она рыдала по мертворожденному ребенку, которого приняли они с матерью. Она обнимала меня, когда выяснилось, что отец не приедет на мою свадьбу. Я утешала ее, когда она узнала, что ее мужем станет торговец чаем по имени Чжан Кайлу, старше ее на десять лет. Она утешала меня каждый год, когда я плакала в годовщину смерти Досточтимой госпожи.

Этим утром у нас осталась пара минут наедине – скоро другие женщины придут помочь мне одеться, – и я поспешила поделиться своими чувствами с Мэйлин.

– Я уеду к мужу, но ты всегда будешь в моем сердце.

– Мы так близки, что между нами не просунуть даже лист бумаги, – соглашается она.

– Мне бы так хотелось, чтобы ты и муж могли принять участие в сегодняшнем торжестве! Жаль, что не получится.

– Это невозможно. Ты становишься частью знатной семьи. Скромный торговец чаем и «бабка» не слишком подходящие гости.

– «Бабка»!

Мы хихикаем всякий раз, когда она так себя называет, но сегодня смех – проявление нашей храбрости. Мэйлин наклоняет голову и опускает глаза, как это было принято с момента нашей первой встречи.

– Юньсянь, я бесконечно благодарна твоему дедушке за то, что он купил чай у моего мужа и сделал частью твоего приданого. Когда будешь заваривать его для свекрови, вспомни обо мне.

– Всенепременно!

– А еще надеюсь, что ты проведешь много времени наедине с мужем и вы узнаете друг друга так же, как мы с Кайлу. В те вечера, когда я не помогаю матери с родами, мы с ним сидим под камфорным деревом в ближайшем сквере, пьем чай и разговариваем. Надеюсь, вы с мужем будете так же счастливы, как и мы.

– Бабушка говорит, что мы с мужем идеально подходим друг другу.

– Значит, судьба подарит вам много детей.

Я принимаю благословение, хотя подруга вздыхает. Со дня ее свадьбы прошло полгода, а она еще не забеременела. Я сама переживаю по этому поводу и знаю, что есть только один способ зачать ребенка…

Мэйлин берет меня за руку и спрашивает:

– Ты боишься того, что произойдет сегодня вечером?

– Я куда более сведуща, чем большинство девушек, – отвечаю я, напуская на себя смелый вид, будто меня вовсе не пугает то, чем мне предстоит заниматься с незнакомым мужчиной.

– Я тебе говорила, что могу помочь. Я научилась этому трюку у матери. – Она поднимает указательный палец, показывает, будто наматывает вату на кончик, а затем двигает им по кругу, словно что‑то помешивая.

У меня волоски на коже встают дыбом. Таким методом проверяют девственность девушки при обвинениях в изнасиловании или при измене, а сейчас Мэйлин предлагает мне пройти через это, чтобы облегчить боль во время брачной ночи.

– Спасибо, но нет.

Она улыбается, опуская палец.

– Я росла под рассказы матери о том, чем занимаются муж и жена. Она всегда говорила, что долг женщины – ублажать своего супруга. Мне больше нравится, как об этом говорят в вашей семье. Якобы постельные утехи могут приносить женщине огромное удовольствие.

– Бабушка твердит, что муж обязан позаботиться о том, чтобы жена достигла пика удовольствия – тогда Кровь и Эссенция соединятся и родится сын. И это момент наивысшего счастья.

Мэйлин подпирает рукой подбородок. Я ужасно нервничаю из-за того, что принесет нынешний вечер, и походя обижаю подругу – она не может забеременеть.

– Прости, я не хотела… – лепечу я.

– Ты оставляешь всех и вся позади… – Голос Мэйлин звучит мелодично, но смысл слов режет больнее осколка стекла, – бабушку, госпожу Чжао, Мо…

– Это печальная участь каждой невесты на земле, – говорю я. – Но разве нельзя сказать, что это начало настоящей жизни? Нас ведь учат, что девушка воспитывается в отчем доме, пока не придет время отправиться в настоящую семью – семью мужа.

– Перестань твердит одно и то же! – Мэйлин повышает на меня голос и сама пугается этого. – Прости!.. Я не хотела быть резкой. Мы с тобой очень разные. Именно это мне и нравится в нашей дружбе. Но мы должны быть честны друг с другом…

Она закусывает нижнюю губу, колеблясь.

– Продолжай, – подбадриваю я.

– Поначалу я страдала из-за того, что мой муж намного старше меня, но Кайлу оказался хорошим человеком, и мне не приходится прислуживать свекрови или вникать в интриги внутренних покоев. Кайлу не только позволяет мне ходить куда угодно и ухаживать за роженицами, но и поощряет это. Он гордится мной. Он говорит, что я настоящая Змея. – Она цитирует: – «Если в доме живет Змея, семья не будет ни в чем нуждаться». Я приношу деньги и повышаю статус семьи. Я почти каждый день вижусь с матерью, и мы ходим из дома в дом, чтобы помочь очередному младенцу появиться на свет… – Она подходит к столу, где разложена одежда, которую я сегодня надену. Она проводит пальцами по золотым украшениям на головном уборе. – А тебя в супружеской жизни ждут богатство, привилегии и интриги.

Я не могу не улыбнуться.

– Змея может ревновать без причины… Это не тот случай, когда жаба в пруду хочет стать ласточкой в небе. Я не из ревнивых. – Мэйлин поворачивается ко мне. По ее прекрасным щекам текут слезы. – Что, если я вижу тебя в последний раз?

От испуга я закрываю рот рукой. Почему мне это в голову не приходило?! Мои глаза наполняются слезами, но прежде чем я успеваю заговорить, в дверях появляется бабушка.

– Наконец‑то! – восклицает она. – Невеста плачет, как положено.

Следом входит госпожа Чжао, а за ней – госпожа Хуан и ее дочери, три Яшмы и несколько служанок, включая Маковку и Тушь. Когда комната наполняется веселыми, полными любви голосами женщин, Мэйлин отходит к стене. Не все одобряют ее присутствие, но бабушка разрешает моей подруге остаться до тех пор, пока дедушка не передаст меня моему будущему мужу.

Бабушка хлопает в ладоши, чтобы привлечь всеобщее внимание.

– Пришло время наряжать невесту.

Мне помогают облачиться в шелковую юбку и кофту цвета киновари. Юбка расшита символами удачи и плодородия. На кофте золотыми и серебряными нитями вышиты дракон и феникс [35]35
  Изображение феникса и дракона вместе – символ супружеского счастья.


[Закрыть]. Губы мне красят в цвет лепестков красного лотоса, а щеки мажут белилами. Бабушка надевает на меня корону феникса. На ней подвески из золотой филиграни, нефрита и других драгоценных и полудрагоценных камней, и их позвякивание напоминает пение птиц. Издалека доносится звон цимбал, удары барабанов и гул труб.

– В «Книге песен» [36]36
  Речь о «Ши цзине», памятнике древнекитайской литературы, в котором содержится более трехсот народных и придворных песен и стихотворений различных жанров.


[Закрыть] говорится, что девушка, выходя замуж, оставляет родителей и братьев далеко позади, – вещает бабушка. – В ней не упоминаются дедушки и бабушки и другие любящие ее люди. – Ее голос затихает. Затем она продолжает: – Жених прибыл за невестой. Пришло время для накидки.

Меня окружают женщины моей семьи. Они наперебой прощаются. Мой взгляд скользит по их лицам, я пытаюсь запомнить каждую пару глаз, остроту скул или утонченность подбородка. Бабушка и Мэйлин вместе поднимают красную вуаль, расшитую пионами, и накидывают мне на макушку. Ткань непрозрачна, так что теперь я вижу только переднюю часть кофты и юбки, из-под которой выглядывают туфельки.

– Только в этот день ты выглядишь как императрица, – говорит бабушка, – а твой муж надевает костюм девятого ранга. Живите в соответствии с этим, и вы оба будете счастливы.

С этими словами бабушка берет меня за одну руку, а Мэйлин – за другую, чтобы провести по дворам. Всю дорогу бабушка шепчет мне, как она меня любит, и дает советы.

– Мы у последнего порога, – объявляет она. – Подними ногу.

За пределами особняка все приходит в движение. Я представляю, как это выглядит: украшенные паланкины выстроились в ряд, в них едут мои родственники. Мое приданое, от мельчайших швейных иголок до крупных предметов мебели, завернуто в красный шелк или упаковано в красные сундуки, украшенные позолотой, и погружено на телеги и повозки. Они поедут к дому моего мужа, и весь свет увидит, какое богатство я принесла с собой.

– Приветствую вас, господин Тань! – раздается мужской голос. – Мы прибыли из семьи Ян, чтобы вручить письмо о свадебной церемонии.

– Я принимаю ваше письмо, – слышу я слова деда.

Проходит несколько минут, пока дедушка молча читает его. Мысленно я представляю, как он кивает, проверяя, все ли в порядке, включая подтверждение того, что отец подарил семье Ян тридцать му земли, которая ранее уже была им передана.

Мэйлин крепко сжимает мой локоть и шепчет:

– Вот и все. Прощай, дорогая подруга.

– Мэйлин…

– Никто из нас не знает, что ждет нас в будущем, но обещай писать…

– А ты обещай навещать меня.

Рука Мэйлин выскальзывает из моей, и крепкая хватка деда становится нежной. От достойной невесты ожидают слез – это свидетельство нежелания покидать родную семью. Но я плачу не из чувства долга. Я всхлипываю, пока бабушка и дедушка ведут меня сквозь толпу. Глядя вниз, я вижу множество ног и среди прочих узнаю голубые атласные туфли госпожи Чжао, расшитые снежинками, и кожаные ботинки брата. Я вижу туфельки, принадлежащие Яшмам, и замечаю большие ноги Маковки: она будет идти рядом с моим паланкином, как и тогда, когда мы покидали Лайчжоу.

Позже Маковка расскажет мне, что видела: сколько людей выстроилось вдоль дороги, чтобы посмотреть на нашу процессию, насколько величественными были дома, мимо которых мы проходили, и какие по небу плыли облака. Я не вижу только абрикосовых туфель Мэйлин.

Мне помогают забраться в паланкин. Я дрожу всем телом. Как бы я ни готовилась к этому дню, покидать всех и вся, кого я знаю, очень грустно. В смешанных чувствах я почти не испытываю неудобств от поездки. Многоголосица ударов тарелок и звучание других инструментов сопровождает каждый шаг носильщиков. Поездка занимает около сорока пяти минут, но носильщики так петляют, что я даже при желании не смогу самостоятельно найти дорогу домой.

Бой барабанов и грохот тарелок становятся еще более неистовыми.

Взрывы петард и громкие возгласы извещают, что я добралась до места назначения. Голоса выкрикивают приказы и инструкции – это означает, что мужчины выгружают мое приданое. Я жду в паланкине, ерзая, как муха на носу водяного буйвола. Этот момент называют «великим возвращением домой», ведь говорят, что Небеса предопределили будущий союз, но мыслимо ли не испытывать тревогу и даже страх перед жилищем, семьей и мужем, которые уготованы мне судьбой?

Дверь паланкина открывается, и внутрь просовывается рука. Передо мной расстилают зеленую ткань, чтобы я прошла, не касаясь земли. По традиции меня сопровождают вдовы. Руки, которые держат мои, покрыты старческими пятнами. Я пытаюсь представить себе лица обладательниц дребезжащих голосов, предупреждающих, когда нужно поднять ногу над порогом, когда сделать два шага вверх или остеречься небольшого уклона садового мостика. Их голоса почти заглушает звон инструментов и шумные приветствия тех, кто здесь живет. Еще один порог – и я оказываюсь в комнате. Меня ведут вперед, пока носки моих красных туфель не оказываются рядом с парой мужских туфель, которые я же и вышивала.

Они принадлежат моему будущему мужу. Я покачиваюсь, и мой рукав задевает его рукав. Инстинктивно мы оба отстраняемся. Но я все равно ощущаю его присутствие – тепло его тела, дыхание почти такое же неровное, как мое собственное.

Затем все происходит быстро. Голос просит нас поклониться три раза: «Первый – в знак уважения Небу, Земле и предкам семьи Ян. Второй – в знак уважения к господину Яну и его супруге, госпоже Ко. Теперь поклонитесь друг другу, чтобы показать, что вы всегда будете верны и обходительны».

После этих слов я считаюсь замужней женщиной. Я больше не принадлежу к своей семье, теперь мои родственники и предки – это род Ян. Меня кто‑то берет за плечи, и вот я уже на улице – прохожу через новые дворы, поворачивая и поворачивая.

Возможно, все эти повороты нужны, чтобы я ощутила себя потерянной. Наконец я переступаю очередной порог и попадаю в какое‑то помещение. Вокруг смеются и хихикают, верещат и визжат дети. Мне не нужно их видеть, чтобы понять, что они прыгают на моем супружеском ложе, которое раньше принадлежало моей матери, – теперь матрас, постельное белье и сама кровать даруют мне многочисленное потомство.

– Уходите, – приказывает строгий властный женский голос. Должно быть, это моя свекровь, потому что дети повинуются без единого писка.

Меня подводят к кровати. Мой муж садится рядом и кладет руки на колени. Его руки не знали другой работы, кроме как держать книги или кисть для каллиграфии. Начинается традиционная часть, и вот уже чужие пальцы заправляют красные финики в складки моей одежды.

– Скоро ты родишь много сыновей, – говорит кто‑то: слова «финик» и «сын» звучат похоже.

– Пусть ваша совместная жизнь будет сладкой, – раздается еще один голос с другого конца комнаты. Да, финики очень сладкие.

– Пусть ваша выносливость никогда не иссякнет.