Текст книги "Харка, сын вождя"
![](/books_files/covers/thumbs_240/harka-syn-vozhdya-242928.jpg)
Автор книги: Лизелотта Вельскопф-Генрих
Жанр: Приключения: прочее, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Скачка продолжалась.
И вдруг Харка резко остановил лошадь, подняв ее на дыбы. Остальным пришлось сделать то же самое. Они как раз только что свернули в неглубокую долину. Что же могло так испугать Харку? Все удивленно смотрели вперед.
В низинке лежал мертвый воин. Его лошадь печально стояла рядом с ним. Мальчики узнали ее – это была гнедая Солнечного Дождя. Воин лежал в траве, окровавленный и изуродованный. Бизоны промчались прямо по нему. Рядом с его растоптанной правой рукой валялся сломанный лук, последние две стрелы выпали из колчана.
Мальчики молча смотрели на эту жертву Большой Охоты. Во время бизоньей охоты нередко случались несчастья, ведь это всегда была гонка не на жизнь, а на смерть.
Харка подъехал к осиротевшей лошади младшего вождя, погладил ее и взял за повод. Другой мальчик спешился и собрал лежавшие вокруг разбитого черепа воина забрызганные кровью орлиные перья. Обменявшись короткими жестами с Харкой, он поскакал туда, откуда опять донесся свисток Маттотаупы и где уже раздавались ликующие крики собиравшихся охотников.
Вскоре он вернулся обратно вместе с вождем и остальными воинами. Маттотаупе не без труда удалось скрыть боль и горечь утраты. Солнечный Дождь был его другом, верным соратником и лучшим советником. Никогда больше он не услышит его воинский клич и его степенную речь на Совете Старейшин.
Маттотаупа оставил двух воинов охранять тело погибшего и отправил Харку в лагерь, отвести его лошадь и сообщить о случившемся, чтобы прислали людей забрать тело. Женщинам же он велел передать, чтобы они отправились в прерию, взяв в качестве тягловой силы лошадей и даже собак, – надо было успеть до вечера собрать богатую добычу, пока их не опередили волки и койоты.
В лагере слышались жалобные причитания вперемешку с ликующими криками: охота принесла Сыновьям Большой Медведицы радость и горе. До следующей зимы они были обеспечены мясом, а кроме того, у них будут новые тетивы для луков, новые полотнища для вигвамов, новые шкуры и теплая одежда. Но они потеряли лучшего и опытнейшего после вождя воина, а Четан лишился отца.
Неужели это тоже было частью великого чуда? В груди Харки опять шевельнулись сомнения.
Вечером Харка с Четаном долго сидели на пригорке вблизи стойбища, вновь разбитого на прежнем месте. Там, на шестах, висело завернутое в бизоньи шкуры тело Солнечного Дождя, над которым реял ветер, как он реял и над останками матери Харки где-то далеко в прерии. Четан уже знал, что отныне будет жить в вигваме брата Маттотаупы, у которого не было сыновей, но были две маленькие дочери. Солнце давно зашло, в бескрайнем небе мерцали звезды. У подножия холма шумел ручей, отражавший свет луны. Волчий вой стих. У степных хищников сегодня тоже был богатый пир.
Близилась полночь, но перед осиротевшим вигвамом Солнечного Дождя все еще звучали траурные песнопения. Наконец Четан стряхнул с себя скорбное оцепенение и придвинулся к Харке.
– У меня есть вопрос, – тихо произнес он.
– Говори, мой старший брат.
– Ты слышал от воинов, что стадо бизонов, которое они обнаружили на юге, не паслось, а уже мчалось на север?
– Да, так сказали отец и другие охотники.
– А что может обратить в бегство такое большое стадо?
– Большая волчья стая, пожар в прерии или охотники.
– Наши воины чувствовали запах степного пожара?
– Нет.
– Они видели волков?
– Нет.
– Может, они заметили других охотников?
– Нет.
– Чем же были напуганы бизоны?
– Не знаю.
– Может, это знает кто-нибудь из воинов?
– Вряд ли.
– А что думаешь ты?
Харка молчал.
– Что думают воины?
Харка молчал.
– Почему ты не отвечаешь?
– Ты тоже не всегда отвечал на мои вопросы.
– Это верно. Значит, ты не хочешь говорить?
– Почему ты и теперь не хочешь поделиться со мной своими мыслями, Четан?
– Потому что я боюсь.
– Это правда?
– Это правда. Пусть я тут же умру, если слова мои – ложь.
– Чего же боится Четан, сын Солнечного Дождя и вожак Красных Перьев? Боится так, что его язык онемел?
– Вакан.
– Вакан… Великая Тайна.
– Да.
– Значит, мы будем молчать?
– Харка, мы думаем об одном и том же, поэтому я и обратился к тебе. Вдвоем не так страшно.
– Да, вдвоем не страшно.
– Харка, бизонов пригнало к нам страшное чудовище белых людей, верно?
– Возможно. Наверное.
– Поэтому наши охотники и не смогли направить стадо в другую сторону и бизоны чуть не растоптали наши вигвамы, наших женщин и детей.
– Да.
– Они убили моего отца. Я думаю, он пытался оттеснить стадо от стойбища.
– Это не под силу одному человеку. Остановить или повернуть стадо обезумевших от страха бизонов не под силу даже целому отряду охотников.
– Я знаю.
– Но как чудовище белых людей может посылать нам бизонов и быть частью великого чуда краснокожего шамана?
– Не знаю.
– Значит, ты тоже не можешь ответить на мой вопрос, как и другие.
– Это верно, не могу.
Они умолкли. Остаток ночи Харка провел вместе с Четаном у тела погибшего Солнечного Дождя и лишь на рассвете вернулся усталый в свой вигвам, завернулся в шкуру и уснул. Проснувшись через несколько часов, он разрисовал свое лицо красками и знаками, означавшими, что он не желает ни с кем разговаривать и просит не беспокоить его вопросами. Молодые Собаки держались в стороне. Харка же снова поднялся на пригорок к Солнечному Дождю и долго смотрел вдаль.
Великое чудо, что ты такое на самом деле? И кто послал нам тебя?
![](i_021.jpg)
Скачки
![](i_022.jpg)
Шаман Хавандшита запретил Сыновьям Большой Медведицы искать его. Даже если от него много месяцев не будет никаких вестей, они не должны беспокоиться о его участи и пытаться ускорить его возвращение, сказал он. Никто не отваживался нарушить его запрет. Дозорные не решались даже смотреть в ту сторону, откуда он мог появиться.
Никто особенно и не беспокоился о нем. Кто бы что ни говорил, у них теперь было мясо антилоп и бизонов, а враги наконец оставили их в покое. По донесениям разведчиков, пауни свернули свой большой военный лагерь, и отдельные группы воинов вернулись в свои стойбища.
У обитателей вигвамов на берегу Конского ручья и без войны и охоты хватало дел с рассвета и до заката. Женщины разделывали туши, резали мясо, раскладывали его по большим кожаным мешкам и закапывали в землю, чтобы оно не испортилось. Часть мяса они нарезали полосками и сушили на веревках из бизоньих кишок. Свежие шкуры они натягивали и соскребали с них остатки мяса, готовя их к выделке.
Воины обновляли свои тетивы, заменяя их новыми бизоньими жилами. Старики и мальчики делали из костей наконечники для стрел и копий, а из рогов – ложки. Унчида, Шешока, Уинона, Харка и Харпстенна тоже занимались перед вигвамом подобными работами, слушая пение и глядя на танцы молодых воинов на площадке перед вигвамом Большого Совета.
Тучи пыли и песка, поднятые бизонами и охотниками, давно рассеялись. Зеленые рощицы постепенно оправились от опустошительного набега бизонов. Надломленные деревца вновь расправили ветви и кроны, кусты выпрямились, а на лугу зазеленели новые травы и распустились новые цветы. Жизнь продолжалась. Вечерами по стойбищу распространялся аппетитный запах жареного бизоньего мяса и сытной похлебки. Люди ели досыта и уже не были такими изможденными, как прежде. Излишняя полнота индейцам не грозила, потому что весной бизонье мясо было нежирным. К тому же мужчины принимали пищу лишь раз в день, а женщины и дети дважды, и это умеренное питание позволяло дакота быть сильными, хорошо сложенными, стройными и ловкими, но не давало разжиреть.
Когда основные работы и хлопоты, связанные с Большой Охотой, были позади, мальчики смогли вернуться к своим привычным занятиям: играм, упражнениям для развития силы, ловкости и меткости и охоте на мелкую дичь. Они бегали наперегонки, устраивали скачки, стреляли из лука, метали ножи, учились орудовать боевой дубинкой. Они играли в разведчиков, учились незаметно подкрадываться к «врагу» – то есть друг к другу – и нападать на него. Вечерами они слушали увлекательные и поучительные охотничьи и воинские рассказы отцов и старших братьев. Старики рассказывали им древние легенды об их родоначальнице – Большой Медведице, чей сын был человеком. А однажды вечером в темном вигваме, когда огонь в очаге погас, Унчида сказала детям, что Большая Медведица до сих пор живет где-то и что для воинов их племени она священна и ее нельзя убивать.
Харка и Молодые Собаки устраивали себе вечерами испытания мужества и самообладания, необходимого для каждого воина. Они садились вокруг очага в вигваме Маттотаупы, и каждый, взяв из огня уголек, клал его себе на руку и старался просидеть так с неподвижным лицом как можно дольше, даже не скривившись от боли. Харка держался дольше всех.
– Шонка так не может, – сказал вдруг однажды кто-то из мальчиков.
Шонка! Опять это имя. Харка лишь равнодушно усмехнулся, глядя, как уголек насквозь прожигает кожу. Это было его двенадцатое лето.
В один из таких безмятежных солнечных дней Маттотаупа утром увидел обоих своих сыновей у табуна. Вчера Харка проиграл в скачках. Он на своем любимом Пегом пришел вторым. И дело не в том, что он замешкался на старте или плохо управлял лошадью. Просто лошадь победителя была лучше – моложе и быстрее. На ней скакал один из Молодых Собак, сын Чотанки, уважаемого воина. Ей был всего лишь год с небольшим, а пегому мустангу Харки – десять. Он скакал спокойно, уверенно и быстро. Но это был уже не лучший скакун. Харка, наморщив лоб, придирчиво разглядывал лошадей, принадлежавших вигваму вождя. Маттотаупа некоторое время молча наблюдал за детьми, потом подошел к ним.
– Харпстенна, – обратился он к младшему сыну, – какую лошадь из нашего табуна ты выбрал бы для себя?
Харпстенна смущенно улыбнулся и посмотрел на отца, пытаясь понять, что тот хотел этим сказать. Он привык к тому, что отец обычно сначала обращается к Харке и внимательно прислушивается к его мнению. Ведь Харка – самый храбрый и ловкий мальчик рода. Он же, Харпстенна, всегда был у отца на втором месте, особенно после его болезни. Поэтому вопрос Маттотаупы удивил его, и он не знал, что ответить.
– Я имею в виду именно то, о чем ты подумал, – подбодрил его Маттотаупа.
Харпстенна все еще медлил.
– Сказать правду, отец? – произнес он наконец тихо.
– Дакота всегда говорит правду, ты ведь знаешь это, сын мой.
– Я скажу правду: изо всех лошадей я бы выбрал пегого мустанга моего брата Харки, Убившего Волка.
– Несмотря на то что он вчера пришел вторым?
– Именно поэтому, – уверенно ответил Харпстенна.
– Может, ты объяснишь мне это?
– Да, отец, я объясню. Пегий – хороший и опытный мустанг. Я его очень люблю.
Харпстенна подошел к Пегому и погладил его по морде. Мустанг, к удивлению Маттотаупы и Харки, наклонил голову, словно отвечая на его чувство.
– Харка – хороший наездник, – продолжал Харпстенна уже более уверенно, – но Пегий стал старым. А теперь он очень переживает из-за того, что вчера проиграл скачки. Харка ударил его хлыстом, хотя знал, что он бежит изо всех сил. Он вернулся в табун таким грустным!
Харка опустил глаза. Ему стало стыдно. Он понимал, что честолюбие заглушило в нем голос разума.
– Я долго утешал Пегого, и теперь он меня тоже любит, – продолжал Харпстенна. – Я хотел бы быть его хозяином. Зачем Харке мустанг, который уже не может побеждать?
Харка почувствовал, как кровь приливает к его щекам. Слова Харпстенны прозвучали так, словно он хотел сказать: «Зачем Харке брат, который уступает другим в силе и ловкости?»
– Нет! – сказал Харка, Убивший Волка, не дожидаясь, когда спросят его мнения. – Я не хочу, чтобы Харпстенна взял этого мустанга только потому, что он меня уже не устраивает. Отец, вели ему взять другую лошадь.
– Я дал слово, – ответил Маттотаупа. – Решать будет Харпстенна.
Харка отвернулся, стараясь побороть волнение.
– Я хочу Пегого, – повторил Харпстенна.
– Он твой.
Узкое лицо Харпстенны просияло. Он погладил шею Пегого.
– Теперь твоя очередь, Харка, – сказал Маттотаупа. – Ты должен выбрать нового коня. Какого ты хочешь?
– У меня было три лошади, отец. Теперь их осталось две. Этого достаточно, – ответил Харка и сжал губы, чтобы не произнести того, чего он говорить не хотел.
– Харка, с теми двумя мустангами, которые у тебя остались, тебе не выиграть следующие скачки. Ты придешь третьим или даже четвертым.
– Возможно. Впредь я буду владеть собой, даже потерпев поражение.
Харке было невыразимо тяжело произносить эти слова в присутствии Харпстенны. Он произнес их, но они прозвучали жестко.
Отец задумчиво смотрел на него.
– У тебя опять будет три лошади, – сказал он наконец. – Я так хочу.
– Тогда выбери третью лошадь сам, отец.
– Хорошо. Идемте!
Мальчики вместе с отцом пошли сквозь табун. Маттотаупа остановился перед чалым мустангом, на котором Харка скакал сквозь бегущее стадо бизонов.
– Харка, Убивший Волка, Поражающий Стрелами Бизонов! Вот твоя третья лошадь!
– Отец!..
– Что?
– Это же один из твоих самых любимых мустангов! Как ты можешь отдать мне его?
– Ты мой сын. Возьми его.
Харка подошел к мустангу и положил руку ему на спину.
– Пройдет еще немного времени, Харка, и ты сможешь отправиться вместе с нами на бизонью охоту.
– Да, отец.
Несмотря на эти лестные слова, Харка говорил все еще скованно, словно преодолевая какое-то внутреннее сопротивление. Но отец как будто не замечал этого.
– Займитесь сегодня своими новыми лошадьми. Вам нужно поскорее объездить их, – сказал он и ушел.
Мальчики послушно освободили своих мустангов от пут и поскакали в прерию.
Они поскакали в разные стороны.
Ночью, когда все погрузились в глубокий сон, Харка бесшумно, как пленник, задумавший побег, выполз из вигвама. Мустанг отца тихо шевельнулся на привязи; две собаки проснулись, но не залаяли. Харка босиком прошел через стойбище к ручью и вдоль берега направился к табуну. Лошадей сегодня охранял Четан. Но Харка не пошел к другу. Он отыскал своего старого Пегого, освободил его от пут, вскочил ему на спину и тихо, сначала шагом, потом легким галопом поехал в прерию.
В низинке, где его уже не могли видеть разведчики, он спешился, велел Пегому лечь и, опустившись рядом с ним на траву, зашептал ему в ухо, тихо, ласково – так ласково, как еще никогда ни с кем не говорил:
– Пегий, мой старый друг! Вот мы и расстаемся. Помнишь, как я был маленьким и мой друг Четан посадил меня, четырехлетнего, тебе на спину? Ты тогда был еще молодым и горячим. Ты четырнадцать раз сбрасывал меня в траву, пока я не научился крепко держаться верхом. Ты лягался так, что я по ночам не знал, как лечь, чтобы не застонать от боли. Но я поклялся, что ты станешь моим скакуном, и ты стал им. Мы скакали с тобой по прерии и по лесу, переправлялись через реки, карабкались на крутые склоны. Ты был настоящий воин, ты храбро отбивался от койотов. Я люблю тебя, Пегий. Но ты сердишься на меня за то, что я был с тобой несправедлив, обидев тебя за твою старость, и вот я потерял тебя. Теперь ты любишь Харпстенну.
Харка прижался лицом к шее мустанга, глаза его наполнились слезами. Но об этом никто не должен был знать. Мальчик вскочил на ноги, Пегий тоже поднялся, и Харка поскакал обратно в стойбище. Четан все еще нес караульную службу. Он будет молчать о том, что видел. Он и сейчас не смотрел в сторону Харки.
Мальчик прокрался в свой вигвам и завернулся в шкуру. Ему показалось, будто Маттотаупа пошевелился на своем ложе, но он не был уверен в этом.
Утром все узнали, что у Харки и Харпстенны новые лошади. Молодые Собаки приняли это известие с радостью и закричали, что надо еще раз устроить скачки. Харка не решился возражать: его товарищи могли подумать, что он боится снова проиграть. Поэтому он согласился. Харпстенне тоже предстояло участвовать в состязании. Соперник Харки, сын Чотанки, отказался от участия в скачках, сославшись на то, что его мустанг повредил ногу. Это было похоже на правду. Четан видел, как мустанг хромал.
Харке это было не по душе. Он попытался убедить Молодых Собак перенести скачки на несколько дней, пока не заживет нога у мустанга его соперника, но они не соглашались. Им не терпелось увидеть Харку на мустанге, который перепрыгнул утыканного стрелами бизона! Харку, Поражающего Стрелами Бизонов! И ему в конце концов пришлось согласиться.
Юные всадники собрались на берегу ручья, откуда начинался забег. Целью был небольшой холм, где уже ждали Четан и его товарищи из отряда Красных Перьев, которые должны были определить победителя.
По сигналу – крику Четана – мальчики пустили своих лошадей в галоп. Сам Маттотаупа наблюдал за состязаниями, стоя на краю рощи, и радовался ловкости Молодых Собак, летевших по прерии на неоседланных мустангах. Очень скоро всем стало ясно, что есть лишь два претендента на победу: Харпстенна на Пегом и Харка на Чалом. Маттотаупа знал, что его мустанг должен победить, если будет бежать в полную силу. Но он видел – быть может, один из всех наблюдавших за скачками, – что Харка намеренно придерживает его.
Первым с торжествующим криком на холм взлетел Харпстенна. Он поднял Пегого на дыбы, так что его увидели все, и Молодые Собаки одобрительными криками приветствовали его, а затем и Харку, пришедшего вторым.
Неторопливым галопом все вернулись в стойбище и направились к ручью, чтобы искупаться. Лошадей отогнали в табун. Харпстенна, в первый раз в жизни ставший победителем скачек, был в центре внимания. Все наперебой поздравляли его. Несколько мальчиков подошли и к Харке, желая обсудить результаты скачек.
– Харка, лошадь, скорее всего, тут ни при чем. Ты сам упустил победу. Ведь Чалый – самый быстрый мустанг, это все знают.
– Да, я сам упустил победу, знаю, – сердито ответил Харка и оборвал разговор.
Вечером Харпстенна и Харка встретились перед отцовским вигвамом. Харка хотел молча войти внутрь, но Харпстенна остановил его.
– Харка, – сказал он с горечью, – зачем ты это сделал? Я не хочу, чтобы мне дарили победу.
– Я подарил победу не тебе, а Пегому, – неохотно ответил Харка. – Знай: я умею не только побеждать, но и проигрывать.
С этими словами он вошел в вигвам.
Харпстенне страстно хотелось добиться дружбы и уважения старшего брата. Но между ними постоянно вставали какие-то неожиданные преграды, происходили какие-то размолвки, которые больно ранили его или заканчивались не так, как ему хотелось.
Харпстенна не пошел в вигвам. Он опять отправился в табун и приласкал Пегого, которому посчастливилось одержать еще одну победу.
Через день после этих событий в стойбище вернулся Хавандшита. Тощий старец с горбатым хищным носом, выпуклым лбом и длинной морщинистой шеей стервятника ехал на лучшей из своих пяти лошадей во главе кавалькады. Он не спешил, ехал шагом. Дозорные заметили его еще издалека и не стали сообщать об этом в стойбище, рассудив, что люди и сами увидят, кто едет.
Дети у ручья, заметив шамана, совершившего великое чудо и принесшего им пищу и мир, забыли про свои игры и молча уставились на него. Хавандшита вернулся не один. На второй лошади ехал Шонка, на третьей – Черная Кожа Курчавые Волосы в праздничной одежде Харки, на четвертой – высокий мужчина, очень похожий на Черную Кожу и одетый в такие же лохмотья, как и тот, когда впервые появился в их стойбище. Пятую лошадь Шонка вел за повод.
Всадники без труда переправились через ручей и устремились к вигваму Большого Совета. Там Хавандшита спешился. Маттотаупа уже ждал шамана, чтобы поприветствовать его. Остальные тоже спрыгнули с лошадей, к которым были прикреплены волокуши. Унчида, Шешока и Уинона сразу же принялись устанавливать Священный Вигвам.
Харка подскочил к лошади Хавандшиты и взял ее под уздцы, чтобы отвести в табун. Шонка на мгновение растерялся, но тут же обратил ситуацию в свою пользу, бросив Харке поводья двух своих лошадей, как будто тот был обязан заботиться о них. Харка подавил досаду и воспользовался возможностью поприветствовать Черную Кожу и его отца, которые тоже повели своих лошадей в табун. Черная Кожа изменился. Он, видимо, в эти дни не знал недостатка в пище: щеки его округлились, и тело уже не напоминало скелет, обтянутый кожей. Черные бойкие глаза сияли. Он весело рассмеялся, сверкнув белыми зубами.
Черная Кожа успел за это время выучить множество слов языка дакота и сразу же затараторил:
– У вас хорошее стойбище! Красивое место, ручей, а из ваших вигвамов вкусно пахнет жареным мясом.
– Да, Черная Кожа, – с улыбкой ответил Харка, – но ты должен не только есть, но еще и учиться скакать верхом. Пока что ты висишь на лошади, как кусок глины на спине бизона, который в любой момент может свалиться на землю!
– Харка Твердый Камень, я не свалюсь. Да, я криво сижу на лошади, как муха, которая не знает, где у лошади середина спины. Я все время сползаю то вправо, то влево, и ноги болят, и то место, на котором я сижу, – тоже. Но мне нравится ездить верхом, и я научусь всему, что умеешь ты: на скаку стрелять из лука, висеть на боку лошади, перелезать под брюхом на другую сторону – всему!
– Тогда тебе надо начинать учиться прямо сейчас, иначе ты успеешь состариться и стать таким, как Хавандшита, прежде чем научишься всему этому! А еще я должен тебе сказать, что ты набьешь себе немало синяков!
– Харка, Убивший Волка, даже если я весь стану синим, как полуденное небо, и битым и мятым, – я научусь скакать, как настоящий воин!
Харка звонко расхохотался:
– Черная Кожа, ты – как зеленая трава, которую еще не опалило солнце. Прежде чем ты сможешь на скаку перелезать под брюхом лошади на другую сторону, тебе придется научиться многому другому. Но я буду помогать тебе.
– Да, помогать! Каждый день учиться! Но пойдем – моему отцу дают вигвам, в котором много женщин. Это хорошо, очень хорошо! Они все будут заботиться обо мне и о моем отце!
Харка удивленно покачал головой. Хавандшита уже успел распорядиться, кого отдать в жены отцу Курчавого? В стойбище был вигвам, в котором жили пять женщин без мужчины: бабушка, ее дочь-вдова и три внучки. Последний мужчина из этого вигвама погиб в битве с пауни. Дакота с опаской обходили этот вигвам, потому что бабушка считалась одержимой злым духом. По этой же причине после смерти их кормильца женщин не распределили по другим вигвамам, а вместо этого все семьи стали отдавать им часть своей охотничьей добычи.
– А твой отец справится с такой оравой женщин? – спросил Харка, показывая Черной Коже, как правильно треножить лошадей.
– Мой отец справится! Все черные мужчины – справится. Много женщин – много шума, но слушаться мужчину!
– Ну, тогда вы наведете порядок в вигваме. Хау!
Черная Кожа рассмеялся:
– Да, порядок и – каждый день хорошо готовить пищу, очень хорошо!
– Ну, желаю успеха! – пробормотал Харка себе под нос.
Сумасшедшая старуха была известна своей скупостью.
Харка отвел своего вновь обретенного друга, который стал таким веселым и общительным, и его молчаливого отца сначала к Маттотаупе. По дороге Черная Кожа еще успел сообщить ему:
– Пауни – плохие люди, белые люди – очень плохие люди. Дакота – хорошо. Дакота – братья. Остаться у дакота!
– Да, Черная Кожа, оставайся у нас, ты нам нравишься.
С появлением в стойбище двух новых обитателей жизнь Сыновей Большой Медведицы заметно оживилась. Отец Черной Кожи, сразу же получивший прозвище Чужая Раковина, прежде всего навел порядок в своем новом жилище. Он, судя по всему, умел заклинать злых духов, потому что сумасшедшая старуха стала вдруг кроткой как лань.
Все облегченно вздохнули, увидев, что злополучный вигвам и пять женщин попали в хорошие руки. Чужая Раковина был рослым, сильным и очень серьезным мужчиной. Как только он немного овладел языком дакота, он стал рассказывать о своей родине и о своей жизни по ту сторону Большой Воды, откуда его насильно увезли белые люди.
Он описывал девственные леса, в которых жили его предки, рассказывал истории о слонах и леопардах, о крокодилах и носорогах и делал это так увлекательно, что вигвам не вмещал всех желающих его послушать. Он рассказывал и о белых людях, о том, как их немыслимо много, об их домах, выстроенных из камня, о мацавакенах – маленьких, которые может носить один человек, и больших, которые перемещали с помощью лошадей и жерла которых, похожие на огромную черную пасть, извергали смертоносные ядра. Доводилось ему видеть и то самое чудовище, от которого спасались бизоны, и он знал, как прокладывалась тропа для него. Мужчины вновь и вновь расспрашивали его об этом. Об одном лишь он упорно молчал – как Хавандшита вызволил его из плена. И воины, заметив его нежелание говорить об этом, не допытывались.
Молчал об этом и Черная Кожа.
Харка целыми днями занимался со своим новым другом. Нужно было научить его всему, что умел каждый мальчик дакота. Черная Кожа был понятливым учеником и быстро все усваивал.
Харпстенна тоже присоединился к их занятиям. Когда Черная Кожа смотрел на братьев своими веселыми доверчивыми глазами, напряженность и неловкость, обычно стоявшие между ними невидимой стеной, исчезали.
В перерывах между упражнениями мальчики много беседовали. Харка, преследуя свою, одному ему известную цель, засыпал Черную Кожу вопросами, и тот, хоть и был смышленым ребенком, никак не мог понять смысла этих упорных расспросов.
– Почему же пауни, эти койоты, не стали охотиться на антилоп, если они знали, что на северо-западе пасутся целые стада?
– Как знали? – удивлялся Черная Кожа.
– Почему они не охотились на них?
– Потому что им уже не нужно было мясо. Они ведь уже получили бизонье мясо от белых людей.
«Значит, пауни знали об антилопах, – думал Харка. – Тогда о них знал и Черная Кожа, и Хавандшита, расспрашивая его о пауни, тоже мог узнать об этом. Одной загадкой меньше».
– Да, Черная Кожа Курчавые Волосы. Бизонье мясо пауни получили от белых людей. Значит, белые люди, строившие тропу для чудовища, убили этих бизонов. Верно?
– Верно, Харка, Поражающий Стрелами Бизонов.
Еще одна тайна была раскрыта. Но Харке от этого легче не стало. Вместе с радостью и гордостью за свою пытливость он испытывал и страх, угнездившийся где-то на самом дне его души, – страх, что за великим чудом может скрываться великий обман и великая опасность.
С утра до вечера он ходил, сосредоточив на этом все свои мысли и чувства, выдумывая осторожные, хитрые вопросы, словно подкрадываясь к цели своих поисков, как охотник к дичи. И вот наконец бессонной ночью в голове у него сложилась такая картина: южнее охотничьих угодий Сыновей Большой Медведицы белые люди северного племени прокладывали тропу для своего чудовища, на котором они хотели ездить со скоростью ветра, чтобы больше не скакать на лошадях. Люди, строившие дорогу, убивали бизонов и давали мясо своим союзникам-пауни, чтобы те не мешали им работать. Толпы белых людей и их мацавакены напугали бизонов. Стада бизонов оставались на юге и боялись продолжить свой путь на север. Таким было положение дел, когда Сыновья Большой Медведицы голодали в верховьях Северного Платта, а Чужая Раковина был в плену у пауни. И Хавандшита – как предполагал Харка – отправился к пауни с золотым камнем и потребовал за него высокую плату: освободить Чужую Раковину и уговорить белых людей криками и выстрелами мацавакенов погнать стада бизонов, мясом которых пауни уже запаслись, на север. Удачно осуществив все задуманное, Хавандшита вернулся в стойбище великим шаманом. А злой желтый камень теперь гулял по свету!
Найдя, как ему казалось, ответ на мучившие его вопросы, Харка вдруг пришел в сильное волнение и негодование. В то же время его охватил страх перед Хавандшитой, проявившим такую изощренную хитрость.
Утром он мрачно бродил вокруг Священного Вигвама и с горечью смотрел на мацавакен, которым ему пришлось пожертвовать. Этот старый стервятник всё прибирает к рукам, всё! И все теперь почитают его так, как будто он – сама Великая Тайна.
Харка вдруг испуганно вздрогнул. На шесте с трофеями перед вигвамом шамана, чуть выше мацавакена, в маленькой сеточке висел золотой камень! Значит, он ошибся в своих рассуждениях? Но как же все было на самом деле? И почему Хавандшита повесил желтый камень на шесте, так что он был виден всем – и Маттотаупе, который в гневе бросил его в реку? Харка поспешил в отцовский вигвам, чтобы немедленно рассказать об этом вождю.
– Этого не может быть! – воскликнул Маттотаупа и побледнел.
– Но это так, отец.
– Идем! Я хочу сам видеть это.
Когда они подошли к Священному Вигваму, на шесте уже не было ни желтого камня, ни сеточки.
– Тебе это привиделось, Харка, – с облегчением произнес Маттотаупа. – Злые духи ввели тебя в заблуждение.
Харка провел рукой по глазам. Он же не слепой! И не привык спать на ходу. А может, он и в самом деле одержим духами? Или старый шаман почуял его недоверие и водит его за нос? У Харки вдруг как будто ушла земля из-под ног, как у человека, погружающегося в болотную трясину. Теперь ему нужно было действовать очень осторожно, обдумывая каждый шаг.
Он вновь и вновь спрашивал себя: не мог ли Черная Кожа слышать его короткий разговор с Маттотаупой о желтом камне? Он в этот день очень рано зашел за ним и Харпстенной. Харпстенна еще спал, как и женщины и Шонка, так что Черная Кожа был единственным, кто мог услышать что-нибудь из их разговора.
Под вечер Черная Кожа уговорил Харку без всякой цели поскакать вместе с ним в прерию, чтобы на обратном пути он мог поупражняться в искусстве следопыта, рассматривая свой собственный след. Харка охотно согласился, ведь скакать по вольным просторам навстречу прохладному ветру было одним из его любимейших удовольствий. Они позабыли про время и вскоре оставили стойбище далеко позади. Черной Коже нелегко будет в сумерках находить оставленный ими след, но для Харки Ночного Ока это было детской забавой, и он хотел показать своему чернокожему другу, как много знает и умеет мальчик племени дакота.
Однако Черную Кожу сумерки, казалось, совсем не смущали. Когда Харка наконец остановился, волки уже выли на луну, им вторили собаки в стойбище. Черная Кожа спешился, ловко стреножил лошадь и сел на пригорке.
– Посмотрите-ка на этого ленивца! – сказал Харка. – Медведь, разомлевший на солнце! Только сейчас не полдень, а ночь.
– Я заметил это, Харка, Поражающий Стрелами Бизонов! Уже ночь. Ты что, боишься темноты?
– Не болтай глупости. Что ты затеял?
– Мне надо с тобой поговорить.
– Говори.
Харку разбирало любопытство.
– Представь себе: есть тайна…
– Что за тайна? Есть много тайн.
– Ну, какая-нибудь тайна, которую ты еще не раскрыл. И это тайна белых людей…
– Ну хорошо, у белых людей есть тайна. Что дальше?
Харка сорвал травинку и, сунув ее в рот, зажал зубами.
– У белых людей есть тайна, которая дает им силу. Что бы ты стал делать?
– Белые люди – наши враги. Если у них есть тайна, надо отнять ее у них. Или найти другую тайну, которая даст нам еще бóльшую силу.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?