Текст книги "Голос Незримого. Том 1"
![](/books_files/covers/thumbs_240/golos-nezrimogo-tom-1-76657.jpg)
Автор книги: Любовь Столица
Жанр: Поэзия, Поэзия и Драматургия
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Брату
Алые рябины,
Серые ракиты
Ронят листья в озеро,
Мочат ветки досыра.
В травке, у тропины,
Плат держа зашитый,
Села Богородица —
Шьет, как не погодится.
В синем холодае,
В розовом убрусе,
С длинными косицами,
С долгими ресницами,
Шьет она, гадая
Да скорбя о Руси —
О полях с ложбинами,
О болях с кручинами.
И слеза из ока
Камнем бирюзовым
Непрестанно топится,
На атласе копится.
Вот взмахнет широко
Голубым покровом
С золотными коймами —
И в селе за поймами
Старый – с домовиной,
С колыбелью – малый,
Нищий странник – с ужином,
А невеста – с суженым.
Взор свой голубиный
Ты о нас печалуй,
Мати-Богородица!
Худо нам приходится.
СОЛДАТСКИЕ ПЕСНИ
СОЛДАТС. Самцову
КАЗАК
Из России многохлебной
Вглубь Галиции волшебной
Он, упорный, зашагал,
Молодой, широкоскулый,
Рослый, сильный, как Микула,
Меж рядов – как серый вал.
Сзади – бороны и сохи,
Жены ласковые, снохи,
Впереди – быть может, смерть…
Рокот ружей, грохот пушек
Возле гор, лесных опушек.
Что же: ляг да глазом смерь!
Притаится за окопом.
Миг – и рвется грозным скопом
К месту вражеских твердынь, —
И разит штыком сверкучим,
И опять ползет по кручам
В царство яблоков и дынь.
Так иди, солдат, и ратай,
И воюй нам край богатый,
Чтоб твоей Руси родной,
Белой, Малой и Великой,
Как семье единоликой,
Быть с Червонной воодно!
Н. А. Архипову
МИЛАЯ
От цветных степей донецких
Вглубь седых болот немецких
Он, удалый, поскакал,
На коне гнедом поджаром,
С ликом темным, юным, ярым,
Обнажив зубов оскал.
Здесь – цветов веселых звезды,
Шутки шумные разъезда,
Там, вдали – Бог знает что…
Не засада ль ямы волчьей?
Не застава ль шашек кольче?
Всё равно: ему ништо!
Рыщет влево, рыщет вправо.
Гик – и гонит буйной лавой
Перепуганных врагов, —
Блещет медною серьгою,
Колет смуглою рукою,
Снова гик – и был таков.
Так ширяй, казак, и гикай,
И неси с победной пикой
Вглубь чужих туманных стран
Дух наш орлий, взгляд соколий —
Золотую птицу воли
Из земли младых славян!
У заставы деревенской
Пред путиною смоленской
С ним прощается она,
В алой клетчатой понёве,
В голубом платке – обнове,
Милолица и юна.
Были дни, что шли в горелках, —
В хороводах, в посиделках —
В встречах ласковых с дружком.
Будут дни без сна, без смысла,
Веретена, коромысла,
Слезы горькие о нем…
Но она глядит, как краля,
Веселя, а не печаля
Уходящего бойца,
Льнет к плечам суконным грубым,
Льнет к румяным бритым губам
И целует без конца.
Жди же, девица, и помни,
И работай неутомней,
Чтоб, когда весной опять
Зацветет в лугах касатик
И вернется твой солдатик,
С ним победу пировать!
ДЕВИЧЬИ ПЕСНИ
«ГОЛУБОЕ ВИНО…»Г. Э. Тастевен
СРЕТЕНСКАЯ
Голубое вино —
Небеса по весне.
Золотое руно —
Облака в вышине.
Голубое стекло —
Ручейки в глубине.
Золотое крыло —
Ветерки в тишине.
Голубое вино —
Девья кровь по весне.
Золотое руно —
Девьи косы во сне.
Голубое стекло —
Девьи очи в окне.
Золотое крыло —
Девье сердце в огне.
Аде Чумаченко
ВЕЛИКОПОСТНАЯ
Стало розовым белое солнце,
Голубым стало серое небо.
Всё тончает мое веретенце,
Всё меньшают у матери хлебы.
Над избой – кружева ледяные
И воробушков ласковый лепет.
Чую шаткую поступь весны я,
Шею гну, как усталая лебедь…
Стал в веснушках мой лик золотиться,
Груди круглыми, нежными стали —
И в очах две задумчивых птицы
Перелетным крылом замахали.
БЛАГОВЕЩЕНСКАЯ
Ходит полдень в золоте капели,
Ходит полночь в серебре метели.
Розовые почки на осине,
И на ней же жемчуговый иней.
Сгинул кот мой ласковый украдкой,
Но вернулась под окно касатка,
И пропали зимние печали,
Вешние же – в сердце постучали.
В полдень мы с сестрою в церкви плачем,
В полночь мы лежим во сне горячем —
Лица ясные и сжатые колени,
Под глазами ж – голубые тени.
Е. И. Ходневой
ПАСХАЛЬНАЯ
Нынче голубь прилетал —
Кроток, весел, бел и мал,
И клевал с моей ладони
Зерна, солнышка червленей.
Я сидела у окна,
Темнокоса и юна,
За работою последней,
Слыша благовест к обедне.
Дед дремал в углу с пилой,
Бабка грезила с иглой,
Я ткала, ткала охотно
Белоснежные полотна.
Нынче юныш приходил,
Худощав, кудряв и мил,
Назывался птицеловом,
Обращался с нежным словом.
Я заснула у окна,
Свежим воздухом пьяна,
С белым голубем у сердца,
А в саду скрипела дверца.
С. Т. Коненкову
РАДОНИЦКАЯ
Голубые – в поднебесье – купола
Зачинают всеми звездами блестеть,
Золотые – в тишине – колокола
Зачинают с перезвонами гудеть.
И расходятся по зелени лугов
Бирюзовая студеная вода,
Песни девичьих высоких голосов
И овечьи, и гусиные стада.
Зачинаю в хороводе я ходить,
Плат мой – белый, синий, синий – сарафан,
Зачинает меня юныш мой любить,
Ликом светел, духом буен, силой пьян.
На лице моем святая красота
Рассветает жарким розовым лучом,
А по телу молодая могота
Разливается лазоревым ручьем!
НИКОЛЬСКАЯ
Дела творятся вешние:
Высокие скворешники
В поднéбесье поют,
И синие подснежники
В проталинах цветут,
И все коровы телятся
На солнечных дворах,
И под землей шевелятся
Родители в гробах.
Свое я дело сделаю:
Теленка неумелого
Я с пальца напою,
И с блеском зуба белого
Веснянку пропою,
И дам глаза неясные
Лазоревым глазам
И губы еле красные —
Малиновым губам!
А. А. Смирнову
ТРОИЦКАЯ
Золоты на небе грозы,
Зелены в полях березы.
В небе мечется скворец,
В поле трудится отец.
От дождей – весна скорее,
От трудов – земля щедрее,
Под листвой – гнезду милей,
С пеньем – людям веселей.
Проливные ливни льются,
Золотое в них пшено.
Молодые листья вьются,
В них зеленое вино.
Золоты мои косицы,
Зелен взор мой сквозь ресницы,
Я бегу за бороной,
Жеребенок вслед за мной.
От лучей смуглеют локти,
От земли чернеют ногти,
За работой стан растет,
С ростом сердце друга ждет.
Волоса густые вьются,
Золотое в них пшено.
Взоры ласковые льются,
В них зеленое вино.
М. И. Серебряковой
РУСАЛЬНАЯ
День всё длинней и длинней,
Яблонный сад всё белей —
Словно в раю мы живем
В чистой избе за плетнем.
Вечером нет в ней огня,
Утром – работ для меня:
Хлеб золотой испечен,
Соткан серебряный лен.
Мышки из щели ушли,
Замуж подруг повели.
Мне лишь одной всё гулять —
Девьей судьбы своей ждать.
Лик мой бледней и бледней,
Веки мои всё томней —
Словно для райского сна
Их закрывает весна.
Жду я одна у плетня:
Милого нет у меня.
Руки без дел так нежны,
Очи от снов зелены,
Тело дрожит от стыда,
Юныш мне снится всегда.
Мне лишь его подождать —
Всю и навек себя дать.
Аделаиде Герцик
КУПАЛЬСКАЯ
Слышен часто чудный шорох
В светлых вешних вечерах:
Окунь в розовых озерах,
А карась – плывет – в прудах.
Виден часто чудный трепет
В светлых вешних вечерах:
В голубых болотах стрепет,
А глухарь – летит – в лесах.
Ночью дичь стреляют братья,
Удят вечером зятья.
Дома – ситцевое платье
Тихо скидываю я.
Слышен часто чудный шорох
По весне в моих дверях:
Милый ходит в лаптях скорых,
С ветерком в златых кудрях.
Виден часто трепет чудный
По весне в моем окне:
Милый в горнице безлюдной
Поцелуи дарит мне.
Ночью дичь стреляют братья,
Удят вечером зятья.
Дома – нежные объятья
Раскрываю другу я.
А. Т. Гречанинову
Подходит время летнее —
И песни уж последние:
Малиновка молчит,
Кукушка не кричит.
Над тонкими нашестами
Под солнцем и под звездами
Лишь кочеты поют
И здесь, и там, и тут!
Подходит время летнее —
Уж вью цветные плетни я
И два венка из них:
Есть у меня жених.
Теперь уж я просватана,
Коса почти припрятана,
Поет лишь голос мой,
Что кочет молодой!
Но песня та последняя:
Уйду в село соседнее.
ЛАЗОРЕВЫЙ ОСТРОВ
4-я книга стихов
ВМЕСТО ПОСВЯЩЕНИЯ
(сонет -акростих)
Мне подарён тобой улыбчивый Гермес, —
И на столе моем, где было строго-пусто,
Холодной белизной сияет контур бюста,
А сзади зыблется, как небо, синь завес…
И я, любуяся на дивный глаз разрез,
Ленивый ток кудрей, свивающихся густо,
Узывнейший изгиб улыбки тонкоустой, —
Со всей тоской хочу, чтоб древний мир воскрес!
Тогда, о чудо! бог лукавый оживает:
Очами поводя, и дышит, и играет
Лицо, что изваял Праксителев резец.
И видится мне в нем уж лик иной, знакомый,
Цветущий прелестью, презреньем и истомой, —
Античной юности оживший образец!
ЧАСТЬ I
НА ЗЕМЛЕ
ЖИЗНЬНАДЕЖДА
О, жизнь! Ты – море, море южное,
Где роковая синева
И где кораллово-жемчужные
Любви счастливой острова.
К ним после бури и крушения
Меня вдруг вынесло волной…
Сверкнуло канареек пение,
Пахнул земной, зеленый зной!
И долго, до смерти усталая,
Я между раковин спала.
Когда ж, пошатываясь, встала я, —
То друга в двух шагах нашла!
Как я, дитя почти погибшее,
Раскинулся он на песке —
Сорочка на груди прилипшая,
Сапфирный перстень на руке…
И кудри черные я выжала,
Я отогрела бледный рот!
Чтоб полюбить опять, я выжила!
Чтоб полюбить, – он не умрет!
О, жизнь! Мой бедный челн раскалывай,
Мой беззащитный парус рви! —
Лишь быть бы на земле коралловой,
На малом острове любви!
К САФО
Несусь всё далее и далее…
Оборван парус, сломан руль,
Изношен плащ мой и сандалии…
Надежда! Мыс твой обрету ль?
Мчусь меж жемчужными моллюсками,
Средь мертвых радужных медуз —
И к землям мостиками узкими,
Увы! должно быть, не спущусь…
А может быть, на крепком якоре
У берега я стану вдруг —
И виноградари и пахари
Меня в веселый примут круг?
Забуду опыты я кормчие
И путь мужской свой, может быть,
И буду петь всех звонче, громче я
И всех сильней, нежней любить!
Дни будут новые, безгрозные,
Иные – женские – труды,
И кисти розовые гроздные
Мне подарят людей сады.
Быть может, в их ограде каменной
В час полуденный огневой
Придет и Он, благой и пламенный, —
И закричу ему: Эвой!
сафическая строфа
МОЯ МУЗА
Золотая Сафо, царица песни!
Пламенная Сафо, любви царица!
Как перед тобою малы, ничтожны
Мы – поэтессы…
Стройно ты льняную носила столу,
Стройно с черепаховой пела лирой, —
И тебе, казалось, сама Эрато
Строила струны!
Слаб наш голос женский, персты не гибки,
Мы не носим столы, венков и фибул,
Не умеем петь и любить не смеем,
Жить не дерзаем!
Но прости, великая, тайный помысл:
На тебя желала бы походить я
И, пускай не равной! хотя б подобной
В свитках остаться…
Как и ты, я славлю лишь жизнь и землю,
Загорелых юношей, дев румяных,
Розовую розу и грозд лазурный,
Встречи и свадьбы.
Как и ты, богам я молюсь усердно
И живу, не злобясь, умру, не старясь,
Человека радуя песней тихой,
Песней любовной…
Но пробьет мой час, но придет Фаон мой, —
И, как ты, погибну в блаженном горе —
В море малахитово-бирюзовом,
Кану я в вечность…
сафическая строфа
ВДОХНОВЕНИЕ
Раз, когда на празднике песнь я пела,
Юная ступила ко мне подруга
И спросила голосом любопытным,
Взором лукавым:
«Кто же эта муза, о поэтесса,
Что тебя на пение вдохновляет? —
Не златоволосая ль Каллиопа
С стилосом четким?
Или белокурая то Эвтерпа
В светловейной тунике, с томной флейтой?
Иль Эрато русая, в розах росных,
С страстной кифарой?»
На вопрос наивный я отвечала,
Лиру отложивши и улыбнувшись:
«Муза эта, девушка, не с Олимпа,
Не с Геликона!
Муза эта, знай же! не из бессмертных,
Хоть и выше нас с тобой легким станом…
Не из дев та Муза, хоть всех нас краше
Ликом прелестным!
Кудри ее коротки, ярко-черны,
По-мужски не собраны и не свиты,
Щеки же смуглы и покрыты пухом
Так не по-женски!
Ах! она, безмолвная, просит гимна…
Ах! она, бескрылая, ввысь уносит…
Знать ее желаешь – ищи прилежно
Здесь, между нами:
Между милых отроков, льющих вина,
Между нежных юношей, вина пьющих…
Угадаешь верно – тотчас сознаюсь:
Вот моя муза!»
сафическая строфа
ГИМН ВЕСНЕ
В жизни обычайной – дневной, вечерней —
Находясь меж девушек или женщин,
Не кажусь, увы! я от них отличной,
Их я не выше!
Так же слишком пышны мои одежды,
Чересчур роскошны мои прически,
Та же их двусмысленная улыбка,
Взор их лукавый…
Но наступит ночь – и всю ложь я скину,
Как свои сандалии алой кожи,
Как свои перловые ожерелья, —
Стану иною.
Сходит на меня, облиставши очи,
Опахнувши грудь и чело овеяв,
Всколебав мой слух, взволновав уста мне,
Дух песнопенья!
И летят стихов моих новых рифмы,
Словно стая горлинок голубая,
Что, гурля любовно, воркуя дружно,
Вьется меж облак…
И цветут метафоры их живые,
Словно маков розовых сев весенний,
Что, всходя легко, распускаясь ярко,
Тянется к солнцу…
Вот тогда, увенчана и крылата,
Я не схожа с женщинами другими:
Их, земных, тобою я превышаю,
О вдохновенье!
сафическая строфа
ПРОЩАНИЕ С ВОИНОМ
Нежная пособница всем поэтам!
Пылкая помощница всем влюбленным!
О, весна, улыбчивейшая Ора,
Снова пришла ты!
В голубом хитоне, раскрытом ветром,
В розовой хламиде, развитой летом,
Принеслась на крыльях ты журавлиных
В ивовой верше.
И теперь в лугах мотыльки порхают,
Словно облетающий желтый лютик,
И, как мотылек золотой уставший,
Лютики никнут…
И теперь все девушки – с милым другом,
Я одна лишь с милой блуждаю лирой,
Ибо нет отзывчивей и вернее
Этого друга!
Выскажет звенящая всё томленье,
Весь стыдливый трепет, душой таимый,
И твое над нею очарованье
Смерти сильнее…
Ты ж мне дай венок не из роз цветущих —
Из неувядаемых иммортелей, —
Пусть другим даруется знать блаженство,
Мне же – бессмертье!
сафическая строфа
Посвящается брату
ВЕЧНАЯ ЮНОШЕСТВЕННОСТЬ
Небо голубело так благосклонно,
Так сияло солнце!.. А я прощалась
С ним, моим единственным юным братом,
В бой уходящим.
Шел со мной он ровным военным шагом,
Кортиком блестя и бряцая мерно,
Бодро лик обветренный улыбался,
Очи ж грустили…
Как его потом я к груди прижала!
Обвила руками! Никто б не отнял…
Но скрепила сердце, сдержала слезы.
Так мы расстались.
С кем теперь я буду в саду отцовском
Синие подснежники рвать весною?
С кем я буду осенью собирать там
Желтые груши?
И кому печали свои поверю?
И кому открою свои восторги?
Нет его, нежнейшего друга детства,
Больше: всей жизни!
Но живит меня золотая вера,
Что услышит небо мои моленья, —
Что для нас, родных и душой, и телом,
Будет свиданье!
И, когда под дуб, что посажен дедом,
Снова сядем мы, как детьми сидели,
Слезы, что сдержала теперь, пролью я,
Но уж от счастья…
НАКСОС
Безмятежно, несмутимо
Ты прошел однажды мимо —
Непорочный и немудрый,
Лучше самой лучшей грезы.
Ах. Плечо крутое крыли
Голубые перья крылий,
Над главою синекудрой
Бились розовые розы…
Или это мне казалось…
Пальма, веясь, колебалась,
Колыхалось море, пенясь, —
Было всё подобно раю.
Шел ли ты на пляж купаться,
Иль на мол в челне качаться,
Или в парк резвиться в теннис —
Я не знала и не знаю.
Я лишь вслед тебе глядела,
Силуэт следя твой белый,
Пред тобой благоговея
И тебя благословляя…
Образ Юноши. Ты вечен,
Ты в душе живешь, как встречен, —
Мчащим, розой в беге вея,
Крылья к лёту расправляя.
ОСЕНЬ
Остров южный краснолиственный
Принял лодки утлый остов,
И меня в тоске убийственной
Виноградный принял остров.
Воздух, море – всё эмалево,
Всё полно небесной сини…
Здесь, душа моя, замаливай
Грех тягчайший – грех уныний.
Солнце, почва – так всё палево,
Так полно огня земного…
Здесь, душа моя, опаливай
Край крыла любовью новой.
Ибо здесь живет тот юноша,
Что мелькнул раз предо мною,
Знойным ветром в лик мой дунувши
И гвоздикой огневою:
Был в одежде он фланелевой,
В золотящейся панаме…
О, Эрот, порхай, постреливай,
Чтоб любовь была меж нами.
Чтоб стрела пронзила юноше
Светло-бронзовые перси,
Чтоб пришел ко мне, осунувшись,
И сказал: «Люби и вверься».
Вот тогда с лобзаньем смешанный
Виноград вкушу пунцовый, —
И душе моей утешенной
Будет остров – Наксос новый.
Алкеева строфа
БОЖОК
Вдвоем вступили мы в виноградный сад —
Идем аллеей золотолистых лоз, —
И грозд зеленый, алый, черный
Виснет у плеч, задевает кудри.
Толпа работниц полнит корзины нам
Агатом сладким, яхонтом, ониксом, —
Шатка их поступь, голос резок,
В спутанных косах – сухие листья.
Вдали круглится матовый неба свод,
И в нем, пурпурный, густо течет закат,
Как в терракотовой амфоре
Винный запас, что с водой не смешан…
Как запах терпок, трепетен шорох трав! —
То в желтой хлене, тихо влачащейся,
Проходишь ты, богиня Осень,
Сладко пьяня и светло безумя.
О, не вернулся ль к нам Дионисий век?
И не мэнады ль – эти все девушки?
А он, мой спутник, странный, стройный,
Не сам ли Вакх, Ариадны милый?
Он только глянет – в сердце стихает боль…
Он улыбнется – и утешение…
Целует он – и ярый пламень
В кровь проливает фиал тот алый.
БЕЗУМИЕ
Ты весь – во времени микенском,
Ты весь – в доэллинской стране.
В твоем лице, мужском и женском,
Вскрываются их тайны мне.
Твои улыбчивые губы
Смеются смехом божества,
А кисти рук красиво-грубы,
Как у лесного существа.
Твой стан по-юношески гладок,
Не мускулист, хоть и силен,
Но множеством кудрявых прядок
Твой лоб по-девьи обрамлен.
И дух твой в чудном разделенье:
Порой ты свят, порой ты пьян,
То золотой овеян ленью,
То светлым буйством обаян…
Вот почему, никем не понят,
Блуждаешь ты земной тропой,
Но, если все тебя погонят, —
Пойду с тобой и за тобой.
И ты, безумный, ты, бесстрастный,
Меня признай, ко мне склонись.
Будь мой божок, живой, прекрасный,
Мой архаичный Дионис.
Когда ж мой голос, вольный, дерзкий,
На пенье будет вдохновлен, —
Не Аполлон будь Бельведерский,
Будь мне – Тенейский Аполлон.
ОН
Брови бога всё хмýрей и хмурей,
А уста всё упрямей, упрямей…
Не валяется он уж на шкуре,
Не играет с своими зверями.
Грустно черная бродит пантера,
Что ласкалась к нему, как голубка,
Тускло медная никнет кратэра —
Не берет из нее он ни кубка.
И поодаль, влюбленная жрица,
Грудь терзаю и волосы рву я:
Бог не хочет ко мне приклониться,
Бог не хочет принять поцелуя.
Чем, когда я его рассердила?
Не улыбкой ли, слишком уж мудрой?
Не любовью ль своей неостылой?
Не красой ли, как грозд, рыжекудрой?
Вен лазурных разрежу я нити,
Я налью ему пурпурной крови, —
Может быть, он не станет сердитей,
Может быть, он не будет суровей…
Нет. Не нужен обет кровожадный:
Нежно стиснуты руки и плечи, —
И блестит над земной Ариадной
Лик слепительный, нечеловечий.
Вновь лежит он на бархатной пуме,
То меня, то пантеру лелея,
Весь светлея от вин и безумий…
Есть ли бог милосердней и злее…
ПОРТРЕТ
Для других он лишь áнглийский дэнди,
С кем видаешься в клубе за ужином.
Для меня ж он – восточный эффенди,
Редким – черным – подобный жемчужинам.
Взор его как печать Солеймана —
Непонятный, огромный, агатовый…
Словно плод, но во дни Рамазана,
Рот нетронутый, полный, гранатовый…
Он встречает меня как эмиры:
Очень важно и очень искательно…
И рукой, где блистают сапфиры,
Он ласкает… О, как обаятельно!
Я целую те руки, те перстни —
И у ног, как рабыня любимая,
Я пою ему тихие песни
Про восточные страны родимые…
Я пою о игривых газелях
И о ласковых маленьких гуриях,
О висячих садах и постелях
В бирюзовой листве и лазури их…
И тогда мы не в серой Европе, —
Мы – в волшебно-пестреющей Азии.
О, пьянящий очей его опий!
О, мои золотые фантазии!
Пусть другие все видят в нем дэнди, —
В глуби сердца я тайну свою ношу:
Вижу я лишь в восточной легенде
Моего несравненного юношу.
«ЧУВСТВО РАЗУМОМ НЕ ДЕЛИТСЯ…»
Он – очень юный, но высокенький,
Прямой и чопорный немного.
В пластроне снежном, смольном смокинге,
Как серафим, он смотрит строго.
Его манит улыбкой женщина —
Идет он мимо непорочным,
А прелесть лика не уменьшена
Ниспавшим локоном полночным.
Ему бросает страстный клич она —
Молчит он, оставаясь чистым,
А тайна лика увеличена
Склоненным взором золотистым…
Он – очень строгий, но молоденький
И томный, трепетный… со мною.
Горит коричневая родинка
Над правой розовой щекою.
Что медлим мы, одним томимые?
В краях, где все как серафимы,
Уже была тобой любима я,
О, мой любимый! Мне родимый!
Моим лобзанием дожизненным
Твой лик, как родинкой, отмечен,
И здесь, на свете укоризненном,
Роман наш будет свят и вечен.
ВСТРЕЧА
Чувство разумом не делится:
Я люблю тебя всего.
Даже мелочи, безделицы
Из костюма твоего.
Даже утренние галстуки
Мерклых розовых тонов,
Даже пояс для гимнастики
Мягких радужных шелков.
И рубиновые запонки,
И змеиный портсигар,
И жасминовые запахи,
Что таит фиксатуар…
Всё мне мило, всё мне нравится, —
И любуясь, и любя,
Не к узывчивым красавицам
Так ревную я тебя…
Не к товарищам уветливым
Я тебя ревную, друг,
В час, когда ты шагом медленным —
Весь восторг – в наш входишь круг…
Я боюсь, чтоб не увидели
Лик твой те, кто мудр и сед,
И неволей не похитили
От меня, мой Ганимед.
Ибо ими только ценится
Красота, что так юна,
Да одной былой изменницей,
Что вдруг сделалась верна.
ЖЕЛАНИЕ
В лавке турка, фруктовой и винной,
Я его повстречала случайно.
Был он юный, прекрасный, невинный, —
Полный светлой и сладостной тайны…
Он стоял под листвой вырезною,
Выбрав лучшие в собранных гроздах,
Я ж под тень ту укрылась от зною,
Дав себе меж прогулками роздых.
Розовели с мускатом бутылки,
Голубели с сотерном корзины,
И синели на смуглом затылке
Кудри юноши, черны и длинны.
Я вошла. И стояли мы рядом
С тихим вздохом, с дыханием бурным…
А кругом всё цвело виноградом,
Голубым, золотым и пурпурным.
И тот погреб в селенье убогом
Мнился мне Элевсинским жилищем,
Он же – богом, таинственным богом —
Тем Иакхом, что, девы, мы ищем…
Оттого не забыла доныне,
Не забуду и сделавшись старой,
Этот локон я исчерна-синий
На затылке, златом от загара.
Я бродила вдоль уличек узких,
Я толкалась на ярких базарах,
Между лиц горбоносых нерусских,
Между кликов гортанных и ярых.
У восточной искательной черни
Покупала я всё, что желала:
Ятаган серебрящейся черни,
Амулет из кровавого лала,
И оранжевой кожи чувяки,
И зеленых шелков покрывало,
И шербеты, и дыни, и маки, —
Что желала, то всё покупала.
Не купилось лишь то, что дарится,
Что желалось всех больше и раньше…
Ах, зачем я не Крыма царица!
Ах, зачем – не Татарии ханша!
Я купила б раба молодого
С грустным взором, темнее агата,
От загара совсем золотого,
Золотого от складок халата.
Был бы он – мой любимый невольник,
Мой возлюбленный телохранитель,
Виночерпий, и спальник, и стольник, —
Господин мой и в негах учитель.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?