Читать книгу "Дорогами кочевий"

– Я была в вашем стойбище, когда вы стояли на озере Нгоя то, около горного массива Янганя Пэ, на реке Щучьей и в других местах.

«На одном месте человек начинает чувствовать себя неуютно, ему уже хочется перемены. На одном месте не приживаешься никак. Даже, когда на летовке стоим, то есть не кочуем со стадом, всё равно перекочёвываем хотя бы на небольшое расстояние».

– Я заметила, что пастухи каслают зачастую не одним и тем же составом. В этом году он с одним оленеводом кочует, а на следующий год, смотришь, в соседнем чуме уже кто-нибудь другой. Почему это происходит? Надеюсь, не из-за несходства характеров?

«Конечно, нет. Тут много причин. Допустим, у меня одни планы, а у соседа другие обстоятельства. Он собирается поохотиться, а я хочу рыбу половить. Он в этом году думает одно место посмотреть, а я другое. А кому-то хочется вообще одному покочевать».

– Василий Эсикович, у вас есть своё священное место?

«Раньше наши прадеды каслали до Печоры и на Ямал ходили. (Это сейчас принято называть весь округ Ямалом. А в Байдарацкой тундре ненцы на меня даже однажды обиделись, когда я сказала, что мы сейчас находимся на Ямале. Они поправили меня, что есть отдельно полуостров Ямал, значит, Ямальская тундра и отдельно другие тундры: Гыданская, Тазовская и т. д. Прим. автора). Одно жертвенное место у нас где-то там, в сторону Печоры, а другое где-то на Ямале. Мы в те места не кочевали, так что я там не был. Об этом мне дед рассказал. А так-то здесь священных мест много. Жертва приносится на таких местах. Это обращение к Богам верхнего или нижнего миров. Есть, например, богиня Яминя. Она считается из Нижнего мира».

Как хочется мне узнать побольше от Василия Эсиковича, но дела ждут его. Вон уже и старший сын заглядывал не один раз в комнату, в нетерпении поглядывая на нас, когда же мы закончим беседу. Очень жаль, что у хозяина мало свободного времени. Он всегда занят. Вся забота о семействе на его плечах. Но всё-таки я прошу его хотя бы немного поведать об отце.

«Подробно о его жизни я не могу рассказать. Он-то сам о себе только сбивчивыми отрывками говорит. Нельзя один общий рассказ сделать. Надо его поспрашивать, где он был, что делал. Он же везде побывал. И на Ямале, и за Полярным Уралом. Одно время жил в посёлке Яры, что располагались на берегу Байдарацкой губы. Раньше там фактория была. Работал печником. Был разнорабочим. На Оби рыбачил. Он же вообще без стада оставался. Батрачил у оленеводов за оленей, прирабатывал, закупал, так постепенно у него новое стадо появилось».

Всё. Лимит времени исчерпан. Может быть, удастся поговорить в его стойбище.

23 августа. Сегодня я хочу навестить стойбище, расположенное на озеро Нгоя То. Пешком идти туда не так уж и далеко – всего километров пять. Но не следует забывать, это тундра, а не асфальтированная дорога. Ну, да мы народ привычный. В походе меня сопровождают на этот раз постоянная моя спутница Галя Неркаги и Лена Валеева. Заходим в магазин, чтобы купить кое-каких продуктов, печенья, конфет – с пустыми-то руками не пойдёшь. Хоть и гостеприимный народ, а всё-таки лучше иметь с собой гостинцы. А то вот в прошлом году у меня ничего не было с собой, кроме пары конфет, и так я себя неловко чувствовала, когда Эсико Лаптандер вместе с сыном Ильёй исполнили ярабц, а мне даже нечем было их отблагодарить. Безусловно, это произошло не специально, просто мы случайно туда попали, но всё равно как-то не по себе. В этом году я хочу попроведать Эсико и вернуть ему долг. Вот как раз в это стойбище, где он живёт, мы и направляемся.

От Лаборовой, мы спускаемся к озеру Харанлянзе (с ненецкого переводится, как извилистое), огибаем его, чтобы выйти на противоположную сторону, и направляемся в сторону стойбища. Перебираемся через ручьи и болота, бредём, не торопясь, по тундре. Стойбище встречает нас лаем собак. Они дают знать хозяевам, идёт кто-то чужой.

В первом чуме, где живёт Василий Эсикович Лаптандер, застаём всё семейство в полном составе за столом. Разумеется, хозяйка Мария пригласила нас попить чаю. Дед Эсико почти совсем ничего не ест. Говорит, у него болит живот и печень. Он очень сильно похудел. Жаль старика. В этом году едва ли удастся услышать его песни. И даже не из-за того, что у него нет здоровья. Дело в том, что у него траур – зимой замёрз старший сын Илья, так что все песни отменяются. Дай Бог ему доброго здоровья ещё на долгие годы, а нам радости общения с его древним искусством. Я отдала им гостинцы, и мы отправилась во второй чум.

Французы в гостях у кочевников

По страницам полевого дневника 1993 года.

24 марта. В музей приехал Франк Депланк, с которым я познакомилась в позапрошлом году, когда мы вместе с ним и Француаз Угье, представлявшей французскую газету «Либерасьон», путешествовали в горах Полярного Урала. (Я писала об этом в дневнике за 1991 год). В прошлом году мы ездили в этом же составе в Байдарацкую тундру. До Лаборовой добирались на машине. Гостиницы в посёлке нет, и строители любезно разрешили пожить в одном из балков. (В этом посёлке силами треста Ямалтранстрой, возводящего железную дорогу Обская-Бованенково, строятся дома для местных жителей в качестве компенсации за отторгнутые пастбища). Вода для питья, которую набирают в ближайшем озере, там хранится в железных бочках, впрочем, северяне знают, что это такое. Так вот Франк достал какие-то таблетки, ссыпал их в бочку и предупредил, через два часа эту воду можно будет пить. Что с них взять, с этих цивилизованных западных людей – ну боятся они испортить свои изнеженные желудки. (Впрочем, хочу отметить, позднее он уже этим «грязным» делом не занимался – организм, видимо, адаптировался к нашим российским условиям).

В тот же день произошёл один забавный случай, который мне довелось наблюдать. Прознав, что приехали французы, народ, причём живший не только в посёлке, но и в тундре, очень заинтересовался. В советские времена иностранцы были редким явлением на севере, а тут французы, да ещё и из самого Парижа. И потянулись люди поглазеть на это чудо. Рассматривали их издали, а некоторые наиболее любопытные заглядывали прямо в балок: «А можно увидеть живых французов? Гляди-ка, а они такие же люди, как и мы». Гостям объяснили ситуацию, и Франк, улыбаясь, тут же нашёлся: «Смотрите на меня, вот я – французский шпион». Посмеялись над его шуткой и все остались взаимно довольные друг другом. Надо сказать, Франк чрезвычайно доброжелателен и быстро находит с людьми общий язык, хотя пока ещё очень плохо говорит по-русски. Вот и в тот раз ненцы согласились довезти до стойбища только Франка, потому что олени были ослаблены после зимы, а ехать достаточно далеко и каждый килограмм груза много значит при перевозке. Так что пришлось нам с Француаз вернуться, не солоно хлебавши, в Салехард. Ехали мы обратно на поезде, который развозит рабочих по трассе – одни торопились на вахту, другие возвращались с работы. Я не знаю, с каких времён сохранился этот вагон. У меня было такое впечатление, что не меньше, чем с Гражданской войны, так там было всё убого, разбито. Поезд шёл медленно, останавливаясь только на разъездах. Вместе с машинистом ехал, видимо, его сын, мальчишка лет 11—12. Вдруг состав остановился прямо посреди тундры. Выскочил из кабины мальчишка с ружьём, пробежал метров 20—30 до ближайших кустов, выстрелил и обратно вернулся уже с уткой. Надо отметить, по пути следования пересекает железнодорожная колея немало речек, а по обеим сторонам от насыпи множество больших и малых озёр. То есть птицы со стародавних времён облюбовали эти места в качестве летнего пребывания и для гнёзд, где откладывают яйца и выращивают подрастающее поколение. Время для охоты на пернатую дичь было уже запретным, но ведь как же можно оставить бедную утку в покое! Мне было ужасно жаль птицу и ещё не проклюнувшихся птенцов. Я не думаю, что этот машинист был голоден, и вопрос шёл буквально о его жизни и смерти. В этом случае я ещё смогла бы его поступок понять, но вот так просто остановить поезд ради убийства утки… не уразумею и всё тут. Долго я не могла успокоиться, даже по приезде рассказала об этом случае в охотинспекции, но каков был результат, к сожалению, не знаю. Ещё раз убеждаюсь, проводить экологическое воспитание среди пришлых людей просто необходимо. Ведь ни один тундровик, да и вообще местный человек, издавна живущий на этой земле, не позволит себе такого – убивать птицу во время гнездования и выращивания птенцов. Наверное, и этот машинист у себя на юге этого бы не сделал, а здесь – на севере, всё можно. Вот опять вспомнила про этот эпизод из прошлогодней поездки и огорчилась.

Кстати говоря, по результатам поездки Француаз выпустила книгу «En route pour Behring» с прекрасными фотоиллюстрациями, в которой рассказывается о путешествии вдоль Полярного круга Сибири: Полярный Урал, Ямал, Таймыр, Чукотка и т. д. Есть там упоминание и про наш музей и даже про меня. Книга это с дарственной надписью Француаз хранится в моей библиотеке.

Ладно, вернёмся к тому, с чего начала. Итак, в Салехард приехал Франк и рассказал о цели своего визита. Оказывается, совсем недавно, когда он смотрел передачу по одному из французских телеканалов, а именно «Сanal +», у него появилась идея создать фильм о ненцах. Его предложение нашло поддержку, и вот теперь он приехал сюда для проведения подготовительной работы перед приездом съёмочной группы. Для этого необходимо побывать в стойбище Анны Неркаги, получить согласие тундровиков для проведения съёмок. Рабочее название фильма «Люди в снегу». Он просит помочь ему в организации предстоящей работы группы, так как ему понравилось работать вместе со мной. Ну что ж, я естественно согласилась – в съёмках фильма мне ещё не приходилось участвовать, да и побывать лишний раз в стойбище, да ещё и в гостях у Анны – очень заманчиво и интересно.

25 марта. Утром вылетели на вертолёте в Лаборовую, чтобы взять проводника и лететь дальше в горы – искать стойбище. Через 45 минут мы уже были в посёлке, но знающего человека не удалось найти, поэтому удовольствовались помощью Нины – младшей сестры Анны. Она имела весьма приблизительные сведения о местонахождении кочевников, поэтому мы очень долго блуждали, кружили, облетая один за другим заснеженные хребты, уже даже отчаялись найти чумы ненцев. Но вдруг лётчики заметили следы от нарт, полетели по этому отпечаткам на снегу и вскоре увидели пару упряжек. Сели прямо на наст. Благо, он здесь очень прочный – снег хорошо затвердевает от постоянно дующих ветров. Ненцы рассказали, где находится стойбище, указали направление, куда нужно лететь. Поднялись и, перевалив через очередной хребет, мы, наконец, увидели то, что так упорно искали. Анна, как всегда радушно встретила нас, напоила чаем, и мы стали обсуждать предстоящий визит. Вертолёт отправился в Салехард, потому что нужно было выяснить много деталей, а отпущенных лётчиками двух часов нам явно не хватало. Договорились, что лётчики прилетят за нами завтра в пять часов вечера прямо в Лаборовую, а нас довезут туда на оленьих упряжках. Это где-то 45—50 км. Нину лётчики должны были подбросить до посёлка.

Итак, мы остаёмся на ночёвку. Место очень красивое. День ясный, солнечный, кругом горы, покрытые снегом, вокруг стойбища зимний лес. Такое впечатление, что попал прямо в сказку. Воздух кристально чистый, не очень холодно, всего градусов 15 мороза. Ей-богу, просто душа поёт – такая благодать кругом.

Самая главная гора здесь – Нярабе. Это по-русски так звучит. На самом деле окончание слова должно звучать, как «пэ», что в переводе с ненецкого обозначает камень, а «няра» переводится, как красный или, вернее, похожий цветом на медь. Летом она и в самом деле видна издалека, отличаясь красноватым цветом от окружающих гор. Анна рассказывала, что здесь и раньше жили её деды, когда имели много оленей. Потом болезнь унесла жизни большинства из животных, и они перекочевали на реку Щучья. Сейчас они немного побогатели и вернулись сюда. Здесь хорошие зимние пастбища, много ягеля, олени не разбегаются в поисках корма, поэтому их легче окарауливать и оберегать от волков. Рядом протекает речка Нярабехадыта, которая впадает в Щучью. Нярабехадыта совсем небольшая, зимой она промерзает насквозь, поэтому ловить рыбу ездят на Большую Хадыту, которая по величине такая же, как и Щучья. Там есть незамерзающие ямы, где зимует рыба. В горах Полярного Урала, да и вообще на Ямале встречается много речек с названием Хадыта. («Хады» переводится с ненецкого, как «ель», а эти деревья встречаются здесь очень часто, в особенности, в нижнем течении).

Стойбище только вчера перекочевало. На старом месте стояли около двух месяцев. Анна рассказала, что чумы завалило снегом до середины, так что даже шесты погнулись. По поводу переезда у всех приподнятое настроение – кочевники не любят стоять долго на одном и том же месте. Даже летом, если не кочуют вместе со стадом на летние пастбища, а остаются на летовке, то есть, находятся как бы в своеобразном отпуске, они периодически переносят чум хотя бы на несколько метров.

Стойбище очень большое – шесть чумов. Это очень много, обычно у частников два-три чума. Маленькому стаду легче прокормиться, особенно, если осенью был гололёд и оленям становится трудно добывать мох из-под корки льда. Ненцы говорят, что до Нового года у них было пять чумов, но потом к ним попросился Ефим Тысия. Он стоял один, и его замучили волки – очень много подрали оленей. Одному трудно каждый день дежурить в стаде. Сыновья, хоть и крепкие на вид, но ещё плохие помощники: Косте семь лет, а Павлику – пять. Жену звать Катей.

После чаепития в гостеприимном чуме Анны каждый отправился по своим делам. Между прочим, на столе был представлен далеко не один чай, а также: свежемороженое оленье мясо, солёная рыба – хариус, мёд, сахар, пряники. Да и мы прилетели не с пустыми руками и выложили на стол копчёную рыбу – щёкура, печенье, свежий хлеб, масло, яблоки. Я привезла с собой целую кипу «Роман-газеты» и разнесла её по чумам. Печатное слово очень ценится в тундре. Когда есть свободное время и какая-то литература, ненцы любят читать.

Франк с Володей Баркиным – переводчиком, пошли помогать Саше по хозяйству – надо нарубить и напилить дров. Франк даже ходил с Сашей в лес, валил деревья и потом с юмором рассказывал о своих впечатлениях. Между прочим, ненцы всегда предварительно сообщают дереву, постучав по стволу, что они вынуждены его срубить, потому что им нужно тепло и горячий чай.

Потом мы все отправились в гости к Ивану и Марфе, где нас тоже угощали рыбой – варёным и свежемороженым хариусом. Афоня стал совсем молодцом, 13 апреля ему будет пять лет. Он, как маленький мужичок, серьёзный такой, говорит только по-ненецки, а по-русски – даже не хочет и слушать, старается во всём помогать Ивану. Короче говоря, стал абсолютно тундровым ребёнком.

Население стойбища согласилось принять «команду» французов. Долго распределяли, кто у кого будет жить. Затем думали, чем будут заниматься. Решили предложить телевизионщикам следующую программу: провести 7-го апреля празднование Дня Вороны, жертвоприношение в честь праздника, гонки на оленьих упряжках, игры в городки, показать сборку и разборку чума, заготовку дров, изготовление полозьев для нарт, сводить их на охоту и рыбалку, съездить в гости в чум невесты Алексея, послушать песни в исполнении отца Анны и т. д. Посмотрим, что будет выполнено из этих планов.

Потом всё-таки надумали построить для французов отдельный чум, потому что команда большая. Значит, дополнительно необходимы меховые покрышки – нюки, шесты, полы-доски, солярка, лампы, метров 30 ситца для полога, три метра гобелена, ложки большие и маленькие, лекарства, пять метров клеёнки, продукты и т. д.

Ненцы предупредили Франка, стойбище здесь долго стоять не будет, 28 марта они перекочуют на другое место, так что нужно будет заехать в Лаборовую за проводником и заодно провести съёмки в школе, которую год назад организовала Зоя Павловна Неркаги, сестра Анны. Она переехала из Антипаюты Тазовского района, где проработала в школе 23 года.

Иван весь день делал полозья для нарт из лиственницы, при этом пользовался лучковым сверлом. Зимой полозьев хватает на месяц, а летом, бывает, всего на 3—7 дней – они гораздо быстрее истираются из-за камней

26 марта. Сегодня я впервые зимой ночевала в чуме. Утром, пока Анна не затопила печку, и чум немного не прогрелся, я не могла заставить себя вылезти из-под ягушки, которой была укутана в качестве одеяла. После завтрака отправились на нартах в Лаборовую на трёх упряжках. Распределились следующим образом: Саша с Володей, Франк с Павлом Степановичем Тайбери, а я с Марфой.

Наша упряжка всё время отставала от других, хотя Марфа постоянно подгоняла оленей хореем так, что аж куски шерсти с них летели (хорей почему-то оказался слишком острым). Сначала мы подумали, что нам попались ленивые олени, в особенности пелей, у которого уже отросли панты (обычно молодые рога начинают прорастать в апреле). Остальные упряжки часто останавливались, чтобы подождать, пока мы их не нагоним. В конце концов, Саша решил их немножко проучить. Несколько километров они с Володей ехали на нашей упряжке. После «учёбы» олени побежали значительно быстрее и уже не отставали от других. Дорога до Лаборовой заняла около 3.5 часов. Кругом такая чарующая красота! Долго ехали по лесной долине, порой нужно было в полном смысле беречь ноги, чтобы они не зацепились за какое-нибудь дерево. День стоял солнечный. Снег летел из-под копыт. Марфа покрикивала на оленей, они в свою очередь хоркали и несли нас к людям, к жилью. Поначалу я чувствовала очень напряжённо – сидела на нартах, как скованная. Но потом освоилась, приспособилась, так что всё было чудесно. Тепло, уютно – Анна одела на меня свою ягушку, капор, намотала два шарфа, на ногах у меня были меховые тапочки, а поверх тоборы, которые мне дал Иван. Великолепная, замечательная поездка!

Не успели в Лаборовой попить чаю, как прилетел вертолёт, и мы отправились в Салехард. Вечером Франк позвонил в Париж, доложить о результатах поездки в стойбище. На днях должна прилететь вся «команда».

1 апреля. Съёмочная группа вся в сборе. Сегодня пытались вылететь, но в горах нет погоды, поэтому решили слетать хотя бы в Белоярск. Там проводили съёмки в школе-интернате (директор – Владимир Фёдорович Быков), побывали в конторе у директора совхоза «Байдарацкий» Николая Андреевича Бабина, снимали в квартире у Сядаев. Там живут Галя – старшая сестра Анны с мужем и их дети: Валя трудится связисткой, Марина занимается пошивом верхней одежды в комбинате бытового обслуживания, а Петя, Лена и Алёша учатся в школе. Петя с четырёх лет жил в чуме у Анны. Они долго уговаривали его остаться насовсем в тундре и стать их наследником, но он не захотел. Теперь французы хотят его забрать с собой в стойбище к Анне, якобы показать его поездку на каникулы. Поэтому его снимали и в школе, и сборы в дорогу. Я уже писала о том, что в прошлый приезд Петя и Франк очень подружились.

После съёмок вернулись обратно в Салехард.

2 апреля. С утра ужасно мело, пурга разыгралась не на шутку, да и прогноз погоды был неутешительный. Но как часто бывает на севере, неожиданно распогодилось, и мы вылетели на Лаборовую. Вертолёт, как говорится, забит под завязку, под самый потолок. Покрышки и шесты для чума взяли напрокат в музее. Полы-доски Франк купил. Загрузились необходимыми продуктами: картошка, всякие крупы, сахар, соль, масло и т. д. Даже взяли с собой апельсины.

На этот раз проводником была Зоя Павловна, но тоже не нашли стойбище сразу – немножко поплутали. Совершенно необычное зрелище открывается из иллюминаторов вертолёта, когда летишь среди гор. Создаётся полное впечатление непревзойдённой чистоты и первозданности. На фоне синего неба чётко прорисовываются отроги Полярного Урала. Дух захватывает от сверкающих заснеженных вершин, от всего этого великолепия, созданного природой. Невозможно оторвать глаз от этой восхитительной красоты!

Но всё когда-нибудь кончается, вот и наш полёт благополучно завершился – мы приземлились. На этот раз стойбище расположилось на склоне горы. Кругом только скалы, камни и снег. Лес отсюда далеко. Оператор начал съёмки сразу, как только стади устанавливать чум, в котором будут жить французы. Пришлось строить ещё один маленький чум специально для аппаратуры, которой, на мой взгляд, у них слишком много. Даже есть радиоаппаратура, которая позволяет устанавливать связь с Парижем. Там имеется такая радиостанция, с которой могут связаться все отправляющиеся в путешествие, так что можно запросто соединиться с любым абонентом и даже позвонить родственникам. Оказывается, есть такие радиостанции в Москве и в Одессе.

В чуме у Анны была собрание, чтобы определиться с дальнейшей работой. Франк представил всех французов. Дуду и Доминик – операторы, Андреа – звукореоператор. У Филиппа – продюсера фильма, 10—12 апреля должен родиться ребёнок, поэтому 7-го за ним прилетит вертолёт, чтобы он успел во время добраться до Парижа. Вместе с ним отправится и Людмила – еще один переводчик, помимо Володи. Остальные должны будут улететь 11 апреля.

Стефан, единственный из французов, кто будет появляться в кадре. Это от его имени будет вестись рассказ. Ему 32 года, но он уже четыре раза попал в книгу рекордов Гиннеса. Два раза он пересёк на серфинге Атлантический океан: от США до Франции и от Африки до Америки. На серфинге же он добрался до магнитного полюса земли, который находится в Канаде. Серфинг идёт в среднем 80 км в час. Его размеры: четыре метра длиной, 1,5 метра шириной, а высота такая, чтобы можно было улечься внутри.

Ещё один Филипп, который отвечает за исправность всей аппаратуры.

Французы решили переодеться в традиционную ненецкую одежду: малицы, кисы, с липтами, потому что в ней теплее. Одежда ненцев-кочевников выверена веками и поэтому надёжна. Каждый чум одевает, обувает, в общем, снабжает одеждой одного из гостей. Тут получился такой эпизод. Чисто случайно оператора по имени Дуду взял под свою опеку чум Ивана, а у одной из его собак такая же кличка. Естественно, что этот момент обыгрывается в разных вариантах и служит предметом для постоянных шуток.

Ярко светит солнце, снег ослепительно белый. Съёмки идут постоянно. Просят меня, чтобы я не попадала в кадр и не портила жизни стойбища своей славянской физиономией.

Петя, Франк и я будем ночевать в чуме у Анны. Он у неё очень просторный, чистый и уютный. Вечером Таня – дочка Анны, принялась бить палкой по кисам на своих ногах, хотя перед этим не была на улице, то есть снега на них не было. Анна сказала ей, чтобы она прекратила – иначе будет буран. Оказывается, есть такая примета.

3 апреля. Ну вот, хорошо, что вчера прорвались, а иначе бы всё сорвалось. Да и примета оправдала себя. Сегодня весь день мело, но французы всё равно снимают все повседневные дела жителей стойбища. Очень трудно поймать оленей для упряжки – они уже сбросили рога. Как-то странно смотреть на них без такого украшения, но ничего – скоро снова отрастут, и будут олени опять красавцами. Весь процесс снят так же, как и процесс забойки оленя – народу много, надо чем-то кормить, а без мяса не обойтись.

Велась съёмка в чуме у Ивана, который показывал методику приготовления нюхательного табака. Растолок в ступке махорку, потом добавил золы из печки, капельку водки или спирта, капельку чая и всё это смешал. После этой процедуры можно нюхать табак. Ивану задали вопрос: «Зачем добавлять чай и водку?» – Иван неторопливо объяснил: «Необходимо смачивать смесь, а иначе она будет сухой и попадёт в лёгкие, а так только вдыхаешь в носоглотку и прочищаешь её».

Саша привёз нарту, нагруженную сахаром и другими продуктами, которая стояла километрах в шести от стойбища, а по пути проверил капканы и нашёл там замёрзшего зайца. Анна с Сашей очень обрадовались находке, потому что ещё в прошлом году Франк заказал ей гуся, а опушку для него не из чего было сделать, так что Анна срочно взялась за шитьё. Кроме этого, Саша привёз собакам мяса от зарезанного волками оленя, а то их нечем было кормить. Это мясо можно есть и людям, но только не в качестве айбата (свежезамороженное мясо), но всё-таки его предпочитают отдавать собакам, разве что уж в самом крайнем случае употребляют в пищу.

А вообще в чуме много всякой работы: топить печку, заготовить дрова, просушить их, выкладывая около печки, приготовить пищу, помыть посуду и т. д. Целая проблема – добыть воду. Для этого необходимо найти чистый снег, так как близко от чумов он весь в оленьих какашках. Его вырубают, потому что он очень плотный от постоянно дующих ветров, потом или несут на руках или даже везут на нарте, потом растапливают и вот, наконец, вода готова к употреблению.

Естественно, операторы поспевают за всеми следить и снимать. Они очень расстроились, что Вася не взял их с собой, когда поехал за дровами, хотя и обещал. Но его вполне можно понять – не хочется лишний раз мучить оленей, да и мешали бы ему французы.

4 апреля. Сегодня я спала прямо в шапке, потому что дует восточный ветер прямо в тот угол, где я сплю. Голова мёрзнет, да и лицо тоже. Весь день, не переставая ни на минуту, завывал буран, то, чуть-чуть утихая, то, наваливаясь с новой силой.

Чтобы сгладить вчерашнюю неудачу операторов по поводу заготовки дров, когда Вася в одиночестве сбежал от них, Саша решил исправить положение и согласился показать французам весь процесс. Они обрадовались, как сказал Саша: «Едет 12 человек: восемь ненцев, Франк и три француза». То есть Франка считают совсем своим. Короче говоря, за дровами отправился целый аргиш. Ездили они долго, часов семь-восемь, и привезли три нарты дров. Французский народ очень доволен поездкой, несмотря на непогоду.

У Анны полно всяческих дел, всё-таки она является главным координатором всего мероприятия, так что постоянно приходится утрясать какие-то мелочи. Даже гуся она отдала дошивать Марфе и Любе – двоюродной сестре Анны. Она приехала из Аксарки погостить. А тут ещё Анна собралась завтра ехать в Лаборовую, чтобы решить вопрос с хлебом. Туда должен прибыть директор хлебозавода Михаил Николаевич Кузнецов. Ненцы производят с ним товарообмен, то есть хлеб меняют на мясо. Анна хотела при помощи французской радиостанции позвонить в Салехард, чтобы договориться с Кузнецовым, уточнить окончательно дату приезда, да и предупредить о пурге, потому что в городе могут и не знать о ней. Но французы смогли связаться только с аэропортом.

На улицу лишний раз вылезать не хочется – не очень-то там уютно. Тем более, Танюшка непослушная девочка, всё время стягивает с головы капюшон, а у неё уже и так болят уши. Я уже вполне квалифицированно растапливаю печку, делаю по чуму всякую мелкую работу. Вот подсмотрела у Анны, как она для ускорения процесса закипания чайника сунула его прямо в печку, и сама также делаю.

Вечером мы много разговаривали с Анной о жизни и о себе, так что я приведу некоторые её биографические данные, почему-то раньше мы не касались этой темы. Всё мне как-то неудобно было её расспрашивать, а тут получилось само собой.

Родилась Анна 15 февраля 1951 года в горах Полярного Урала. Среднюю школу окончила в Аксарке, хотела стать геологом, строить города на севере, разыскивать природные богатства – полезные ископаемые на Урале. Что ж, вполне обычные школьные мечты того поколения. Поступила в Тюменский индустриальный институт, но на втором курсе заболела туберкулёзом, причём, в тяжёлой форме. Профессор, старенький еврей, сказал ей, чтобы она не соглашалась на операцию – он вылечит её. Доктор сдержал своё слово, поставил Анну на ноги, но в больнице она провела два года. О геологии не могло быть и речи, потому что там её ждала работа только в камералке, об экспедициях в поле даже нельзя было и думать. К этому времени Анна уже начала писать, вышла её первая повесть «Анико из рода Ного». Константин Лагунов – секретарь Тюменского отделения союза писателей, очень поддерживал Анну, убеждал её, чтобы она продолжала творить и дальше, потому что она очень талантлива. А Иван Ермаков – автор повести «Володя – солнышко», прослушав её повесть, изрёк: «Из этой девочки выйдет толк». Из института пришлось уйти. Надо было на что-то жить, и она работала на разных работах, в том числе и в культуре, даже дежурила в качестве сторожа. Написала вторую книгу и оставила полежать, прочитала спустя какое-то время и ужаснулась – язык, многословие. Умерла мать и с отцом осталась бабушка, но вскоре старую женщину парализовало. Никто из сестёр не смог приехать в чум, чтобы ухаживать за ней. Дали телеграмму Анне, чтобы она приехала на время в стойбище. Анна полетела на север в свою родную Байдарацкую тундру. Бабушка умерла, нужно было хоть какое-то время побыть с отцом. Как рассказывает Анна, она ничего не умела делать из тундровой жизни, разве что только выставить обеденный стол для отца. (Обычно стол находится в передней части чума). Но недаром говорят, что если у человека есть светлая голова и умелые руки, то он сможет всё. Постепенно тундровая жизнь увлекла её, и она решила остаться здесь навсегда. Тем более что и парень ей приглянулся, Саша Тайбери. Вскоре они поженились. Анна с улыбкой рассказала мне о том, что за будущую жену Алексея просят выкуп – 30 оленей, за жену Гаврилы отдали два, а вот за неё аж пять. Дело в том, что родители невесты частники, живут по ту сторону Уральских гор. Девушка воспитана так, что она всё умеет делать, как истинная ненка. А такие женщины очень ценятся в тундре.

Теперь Анна имеет возможность оценить две жизни. Там, в Тюмени, она погибла бы нравственно, а здесь живёт полной жизнью. Это не я говорю, это её собственные слова. Ещё одна деталь, которую мне поведала Анна, что после её приезда в округ Константин Иванович Миронов – первый секретарь окружкома КПСС, очень тепло относившийся к Анне и во многом помогавший, предложил ей написать книгу «Нефть и тундра». Но из этой затеи ничего не вышло. Не могла она написать такую вещь, не её это амплуа.

Теперь Анна умеет делать всё – и заштопать кисы, и дрова колоть, и обед вкусный сготовить, и ягушку, и малицу пошить. Сегодня она начала шить бурочки для будущей дочки Филиппа – нельзя отпускать гостя без подарка из чума. А он, как я уже писала, улетает первым из французов. Получается у неё это просто здорово. Фантазии ей не занимать. Тут же она рассказывает мне, что раньше, когда не было в тундре ручек и карандашей, женщины специально отращивали на большом пальце правой руки длинный ноготь и размечали им на шкурке нужные размеры и даже орнаменты, а потом уже ловко резали ножом по намеченному рисунку.