Читать книгу "Мария – королева Шотландии. Том 1"

Глава 7

В трюмах французской галеры стояла удушающая жара и вонь давно не мытых человеческих тел. Гребцы часами сидели на веслах, но теперь, когда стало смеркаться, они знали, что их пытка скоро закончится, хотя и не надолго. Сегодня выпороли плетью только десятерых или дюжину из них, так как все работали напряженно, да и надсмотрщик был достаточно добросердечным для человека в этой роли.

– Впереди по курсу береговая линия близ Дамбартона, – объявил хозяин. – Завтра мы уже будем в гавани. Отдохнем несколько дней, а затем обратно во Францию.

– Здесь мы и возьмем на борт королеву? – тихо спросил высокий, мускулистый гребец. На его плечах были еще заметны следы заживающих рубцов от недавней порки.

– Да, и всех ее сопровождающих, – ответил хозяин. – В общей сложности пятьдесят – шестьдесят юных персон и их наставников.

– Ба! – воскликнул гребец. – Вот, значит, какие дела! Маленькая королева должна отправиться во Францию и до конца жизни пить сию чашу в наказание этой стране и на собственную погибель.

– А тебе-то что, Нокс? – спросил другой гребец. – Для нас это отдых, а нам только это надо. Я думал, что тебя это обрадует. Какая нам разница, кто там на палубе? Мы их все равно не видим.

– Мы можем их чувствовать, – произнес Нокс. – Их присутствие отравляет воздух.

– Эй, парень! Как ты можешь говорить так о королеве!

– Королева еще ребенок и наполовину француженка, а теперь и вовсе ей вобьют в голову нездоровые и вредные мысли. Нет, она – не моя королева!

Он вытянул свои искривленные руки. Уже год, как он был схвачен французами при нападении на Сент-Эндрюс; с тех пор он – гребец на галере. Был и руанский корабль, и довольно приятная урочная работа на реке Луаре, хотя ему никогда не позволяли подняться на палубу и полюбоваться сказочными замками. А последние несколько месяцев он служил на флоте, насчитывающем более сотни кораблей, которые французский король направил для решения двойной задачи: высадить войско на восточном берегу Шотландии, близ Лейта, сформировать там гарнизоны и разгромить англичан, а затем, обогнув северную оконечность Шотландии – какое же это было печальное плавание, никогда ни одна галера не пыталась совершить подобное путешествие, – высадиться на западном берегу страны. Там, в крепости Дамбартон-Касл, примостившейся на скалистых высотах Ферт-оф-Клайда, и находилась теперь маленькая королева в ожидании отправки во Францию.

Джон Нокс чуть не расплакался, когда еще раньше увидел через малюсенькие бортовые отверстия свою родную землю. А увидев проплывавшие мимо шпили замка Сент-Эндрюс, он испытал настоящие танталовы муки.

– Когда-нибудь я снова буду там читать проповеди, – заявил он торжественно.

– Конечно, будете, – пробормотал сидящий рядом с ним убийца и вор, которого Нокс совершенно безуспешно пытался обратить в истинную веру.

Теперь через отверстие он мог видеть огромный валун – Дамбартон, – так он выглядел издали, – и малюсенький замок, прилепившийся у него на вершине.

Она ждет там наверху, подумал он. Это малое дитя, введенное в заблуждение и отравленное мерзостью папизма. А затем ее окунут, как Ахиллеса в Стикс, в реку фривольности и фальши, каковой является Франция. Это погубит ее характер и дурно повлияет на ее воспитание. Нет, не так надо служить Шотландии. Совсем не так, думал он.

Наступил момент разлуки. В состоянии полного возбуждения от всех этих поспешных уроков французского, выбора шотландских пони в подарок детям французского короля, примерок одежды и прощальных банкетов пятилетняя Мария еще не осознавала, что отправляется в путь без матери.

Они никогда прежде не расставались. Теперь, глядя на трепещущие на резком ветру корабельные вымпелы, на сверкающие в лучах солнца воды Ферта, на готовых подняться на борт множество лордов и леди, она внезапно испугалась и прижалась к матери.

– Я не могу ехать без тебя, – сказала она, и слезы застлали ее глаза. – Я не могу, не могу!

Мария де Гиз, подавляя подкативший к горлу комок, молила Деву Марию дать ей силы скрыть свое отчаяние.

– Мое драгоценное дитя, не плачь. Я приеду, как только смогу. Здесь есть еще дела, требующие моего присутствия. Моя дорогая, как только я обеспечу тебе королевскую власть и буду уверена, что никто никогда не отнимает у тебя Шотландию, я приеду во Францию.

– А скоро?

– Это зависит от англичан, от того, сколь долго они будут сражаться! – Она попыталась шутить. – А теперь, моя дорогая, вытри глазки, – сказала мать и передала Марии кружевной платок. – Вот так, моя чудесная девочка.

Она смотрела в глаза дочери, стараясь их запомнить и навечно запечатлеть где-то в глубине своего сознания.

– Ты едешь к тем, кто любит тебя, – промолвила она. – Маленький дофин, он младше тебя и не такой крепкий; он мечтает о подружке. Ты, наверное, будешь той, о ком он молится. И ты познаешь, мой ангел, что исполнить чью-то мольбу – это то же самое, что увидеть сбывшейся свою собственную. – Она обняла дочь. – Да хранит тебя Бог, да поддержит тебя Дева Мария!

Мария обняла мать, прижавшись к ней и закрыв глаза.

Присутствующие подбадривали их одобрительными восклицаниями и начали даже подтрунивать.

– Маленькая королева должна подняться на борт своей скромной галеры, – объявил важный господин, представлявший Генриха II. – Франция горит нетерпением обнять вас.

Поглядывая в щелочку, Нокс мог разглядеть лишь маленькую фигурку Марии в синем бархатном платье и в такого же цвета бархатной шляпе с пышным пером. «И эта толстая корова – королева-мать тоже там, – подумал он, – и все осклабившиеся французы, похожие на обезьян в шелках. А также куча рыжих детей, половина из которых – стюартовские бастарды. Ха! Надеюсь, что на всем пути во Францию они будут страдать морской болезнью и измарают свои маскарадные облачения», – не успел он подумать, как надсмотрщик полоснул его плетью, заставляя сесть на свое место.

Пожелание Нокса сбылось. Все сопровождавшие маленькую королеву жестоко страдали морской болезнью: на всем пути во Францию бушевали ветры и море штормило. Леди Флеминг было настолько плохо, что она умоляла капитана зайти в Корнуолл и высадить ее на берег, на что француз, месье Вильгеньон весьма неучтиво ответил, что она могла бы добраться до Франции вплавь или по пути утонуть.

Из путешественников только сама Мария не страдала морской болезнью. Казалось, что она испытывала приятное возбуждение и от штормового ветра, и даже в тот критический момент, когда у берегов Корнуолла вышло из строя рулевое управление. Поскольку на борту корабля не было постоянно следившей за ней леди Флеминг, она быстро вцепилась в бортовой поручень и стала смотреть, как матросы стараются заменить поломанный руль. Ее брат, Джеймс Стюарт, готовый, как обычно, судить обо всем, что происходит, вылез на несколько минут на палубу, но вскоре его снова затошнило, и он, шатаясь, поплелся обратно в свою каюту.

В течение нескольких дней капитан безуспешно пытался пристать в нескольких пунктах французского побережья Бретани. Наконец ему удалось пришвартоваться у скалистого берега близ городка Роскоф – в самом сердце территории, освоенной контрабандистами и пиратами.

Марии не терпелось сойти на берег, и в спущенных на воду лодках она оказалась одной из первых. Рыбаки и жители города, привлеченные видом огромной потрепанной галеры, собрались на берегу, чтобы приветствовать прибывших. Мускулистый бретонец, от рук которого пахло рыбой, помог Марии выйти из лодки и сделать первые шаги на французской земле. Это было 13 августа 1548 года.

Сначала ей показалось, что местность ничем не отличалась от Дамбартона. Тот же пейзаж: глубокое синее небо, волнующееся море и суровые скалы вдоль берега. Но по мере церемониального продвижения королевской группы вглубь территории во главе с лордом Роганом и поспешившим на встречу с ней местными дворянами страна неожиданно стала выглядеть действительно незнакомой. Мария осознала, что прибыла в новое, чужое место.

Они проезжали через равнинную местность Нормандии, зеленую, хорошо увлажненную, на которой раскинулись многочисленные деревенские дома, крытые соломой. Повсюду яблоневые сады, стада коров. На обедах, устраиваемых местными землевладельцами, им с гордостью подавали роскошную еду, приготовленную с яблоками: лепешки с кальвадосом, сливочным маслом и сливками, открытые яблочные пироги с карамелью. Даже омлеты казались волшебными, а не просто приготовленными из яиц: настолько они были пышными и легкими.

Наконец они добрались до Сены, где их ожидала изукрашенная баржа, посланная за ними королем. Они должны были подняться по реке к замку Сен-Жермен-ан-Лейе, где их встретят французские дети, отпрыски короля.

Баржа была широкой и роскошно оборудованной: с хорошо оснащенной кухней, столовой с набором золотых тарелок и кубков, спальней, в которой изголовья кроватей украшали золотые листья, а личные туалеты были занавешены темно-красным бархатом; в прикрепленных к стенам серебряных вазах источали аромат свежие ирисы.

И вот теперь, слушая серебристо-мягкие звуки незнакомой речи и понимая, что всего через несколько дней им предстоит встретиться в королевской детской лицом к лицу с французскими сверстниками, шотландские дети почувствовали себя не совсем уютно. А что, если они окажутся ужасными малышами, плаксивыми, капризными недотрогами, способными на обман в игре, сплетниками и задирами? До настоящего момента слова «французские дети», «дофин», «принцессы» не имели для них реального значения.

А если дофин и Мария не понравятся друг другу, что тогда? Будет ли разорван союз, или их принудят сочетаться браком, несмотря ни на что?

Королевская баржа медленно плыла по Сене, минуя Руан, Лез-Андели, Вернон, Мелан, и наконец прибыла к причалу в Сен-Жермен-ан-Лейе. На широком пирсе на сваях, выкрашенных в золотистый, красный и синий цвета, развевался на флагштоке королевский штандарт.

Сопровождавший королевскую группу служитель срочно направил помощника во дворец и позаботился о лошадях для гостей, хотя расстояние до дворца было совсем невелико. Дворец стоял на высоком берегу реки. Когда вывели крупных лоснящихся лошадей с тяжелыми кожаными седлами, шотландцы уставились на них с некоторым удивлением: они были такие упитанные и блестящие, что совсем не походили на тех животных, которых в Шотландии называли лошадьми.

Дорожка ко дворцу, усыпанная гравием, была по обеим сторонам обсажена высокими, стройными деревьями, будто в священной роще в Древней Греции.

И вот на высоком горном гребне, возвышающемся над рекой, вырисовывается серое здание дворца. Навстречу им вышли слуги и сопровождающие лица, чтобы проводить их по дорожке во двор дворца. Лошадей увели, а гостей провели на западную сторону двора, в богато украшенный зал для торжеств.

Мария огляделась вокруг, рассматривая высокие потолки и нежные краски стенной росписи в розовых, палево-голубых и желтых тонах луговых цветов. Одежда изображенных художником мужчин и женщин была настолько тонкой, что они казались обнаженными. Она внимательно разглядывала роспись, когда неожиданно прозвучал зычный голос, объявивший что-то по-французски, и все стихло.

Самая дальняя дверь зала отворилась, и в зал вошли трое детей, две девочки и мальчик. Только двое из них шагали уверенно, а третий, поддерживаемый двумя другими, ковылял, раскачиваясь вперед и назад на слабых младенческих ножках. Они подошли к шотландцам, и Мария инстинктивно вышла вперед им навстречу. Под взорами всех присутствующих дети, пройдя через широкий зал, приблизились друг к другу.

Итак, этот малыш, должно быть, и есть дофин Франциск, подумала Мария. У него маленькое полное лицо и раскосые глаза; изогнутые губы плотно сжаты. В бледных глазах выражение настороженности. Он маленький, но толстый.

Тотчас в Марии проснулось чувство покровительства к нему, какое она испытывала к маленьким раненым животным, которые встречались ей во дворе замка, хромым или как-то пострадавшим, которых она упорно выхаживала в Стерлинге.

– Здравствуйте. Добро пожаловать в Сен-Жермен-ан-Лейе! Я – принц Франциск, а это мои сестры, принцессы Елизавета и Клод. – Мальчик чопорно поклонился.

– А я – Мария, твой друг и кузина и – невеста, – ответила Мария, исчерпав почти весь свой запас французских слов.

Затем, к удовольствию всех присутствующих, оба улыбнулись друг другу, рассмеялись и взялись за руки.

Французские придворные впервые увидели Франциска улыбающимся.

Хотя в этот момент короля и королевы в Сен-Жермен не было, они заверили Марию, «маленькую королеву Шотландии», что ей будет оказан должный прием Дианой де Пуатье, фавориткой короля. И действительно, когда Мария впервые увидела ее в зале, то подумала, что это и есть королева. Она была прекрасна. У нее были серебристые волосы, бледная кожа, а шелка ее платья мерцали, переливаясь черным и белым. Казалось, она скользит по полу, как сказочное существо. Франциск и Елизавета тепло приветствовали ее, будто она была их матерью. Мария тотчас выказала ей предписанное этикетом почтение как королеве, вызвав на лице Дианы улыбку.

– Нет, нет… – произнесла она, а затем последовал каскад непонятных Марии французских слов.

Патрик Скотт, один из придворных лучников, быстро подошел к Марии и поклонился:

– Могу я предложить свои услуги в качестве переводчика, ваше величество? Герцогиня де Валентинуа, мадам де Пуатье, благодарит вас за теплое приветствие и желает сообщить вам, что, будучи почетным другом короля, от его имени приветствует ваше прибытие во Францию. Король надеется, что вы обретете здесь полное счастье как жена его сына и среди его народа – в качестве будущей королевы. Он жаждет увидеть вас и скоро прибудет из Италии, куда он отправился по делам королевства.

В ответ на эту забавную игру, где одна персона говорит за другую, Мария хихикнула. За ней прыснул и Франциск, так как впервые услышал шотландский язык. Рассмеялись и все остальные участники этой сцены.

Герцогиня подала знак, чтобы дворцовые слуги заняли свои места и отвели шотландских гостей в предназначенные им апартаменты. Она говорила своим приятным голосом, а Патрик Скотт переводил:

– Королева Мария, вы будете делить комнату с принцессой Елизаветой. Таково желание короля: вы должны жить как сестры. Я сама выбирала мебель и надеюсь, что она придется вам по вкусу. Не хотите ли пойти и посмотреть комнату? Может быть, вы хотите отдохнуть после путешествия?

Привыкшая к расслабленному и усталому состоянию Франциска, герцогиня удивилась, когда Мария воскликнула:

– О нет, я не устала! – и чуть ли не запрыгала на месте, а затем вежливо добавила: – Но очень, очень хочется увидеть, что вы для меня выбрали, мадам.

Герцогиня повела их через длинную сводчатую галерею, вверх по главной лестнице, пока они не достигли наконец анфилады комнат над вторым этажом, окна которых смотрели на длинный спуск к Сене, извивавшейся и светившейся маленькой ленточкой в лучах вечернего солнца. Марии показалось, что она никогда раньше не бывала в таком огромном здании: комнаты, тянувшиеся одна за другой, бесконечный ряд дверей и входов, мелькавших на фоне шуршащего платья герцогини, которое при каждом движении отбрасывало, словно поверхность воды, трепещущие блики света.

Она привела их в большую, залитую солнцем комнату, отделанную деревянными панелями цвета дубленой кожи.

– Вот здесь, ваше величество, ваши покои. Это королевская детская.

В комнате, под яркими голубым и золотистым пологами, стояли две маленькие кровати, украшенные резьбой по дереву с изображением птиц, листьев и цветов. Были там маленькие детские столы и стулья, низко подвешенные на уровне детских глаз зеркала, а на полу – шерстяные, мягкие, как мох, ковры. В одном углу на подставке красовался деревянный макет дворца; дверцы на петлях открывались, и внутри можно было видеть миниатюрные комнаты со всей их меблировкой. Мария кинулась к макету и заглянула в малюсенькие оконца.

Внутри был волшебный, как мечта, мир.

– О, мадам! – воскликнула она, не находя слов для выражения восторга.

– Это твоя игрушка, можешь распоряжаться ею, как пожелаешь. Посмотри, а вот здесь живут куклы. – Диана показала на фигурки во дворике макета. К своему полному изумлению, Мария обнаружила среди них и себя. Схватив куклу, она уставилась на нее.

У нее были натуральные волосы такого же цвета, как у самой Марии. На кукле был такой же, как у нее самой, бархатный костюм для соколиной охоты. К руке куклы был прикреплен искусственный сокол из настоящих перьев, походивших по цвету на ее собственную птицу.

– Он похож на Раффлса? – Герцогиня, глядя на Марию, улыбнулась, и Мария внезапно почувствовала себя от счастья буквально на небе: вот где ее нежно любят, оберегают и показывают одно чудо за другим. Хотя она и не чувствовала себя как дома, но здесь явно отнеслись к ней ласково и внимательно, и ей это было приятно. Мария обвила руками шею герцогини и заплакала от возбуждения и радости.

– Ну, ну, моя малышка, – промолвила герцогиня, гладя волосы девочки. – Не надо плакать.

За спиной Марии она сделала знак горничным. Было очевидно, что маленькая королева после долгого путешествия утомлена от волнений и напряжения и нуждалась теперь в отдыхе, хотя и утверждала обратное. К тому же пришло время спать и принцессе Елизавете, так что они вполне могли бы отдохнуть вместе.

– Откуда вы знаете, как зовут моего сокола? – спросила Мария, размышляя о том, как же произошло это чудо.

– О, мы знаем многое о вас, потому что все во Франции интересуются маленькой королевой, которая вынуждена была бежать от англичан. Здесь о вас так много говорят, и мы все любим вас.

– Но Раффлс – как вы узнали о нем? – не унималась Мария.

– От ваших находящихся здесь родственников, дитя мое. От вашей бабушки Антуанетты де Бурбон и братьев вашей матери – Франсуа и Шарля, от кардинала Лотарингского. Они считают, что знают вас, так как ваша мать часто пишет письма и рассказывает им обо всем. Скоро вы встретитесь с ними, и они увидят вас воочию.

Пришла няня Марии, Джин Синклер, чтобы уложить ее в постель.

– Принцессе Елизавете надо отдохнуть, и вы поступили бы очень хорошо, если бы тоже легли спать, – сказала она.

Мария сразу же послушалась. Ей было любопытно поспать на французской кровати. Возле нее стоял позолоченный стульчик-ступенька; какие же еще будут чудеса?

Когда все слуги, кроме шотландских, вышли и Мария улеглась в кровать – на пуховую перину и огромные пуховые подушки, накрылась белым шерстяным одеялом, герцогиня задернула шторы.

– Добро пожаловать во Францию, – прошептала она и нежно поцеловала Марию в лоб. – Это вам, – сказала она, передавая Марии шелковую подушку, наполненную ароматными травами. – Положите ее под голову и представьте себе, что вы лежите на весеннем лугу, наблюдая за бегущими облаками, и засыпаете…

Мария вздохнула, прижалась к чудесно пахнущей подушке и последовала совету герцогини, отдавшись вожделенному и блаженному сну.

На следующее утро Мария проснулась с первыми лучами солнца. Она сразу вспомнила, где находится: в этой незнакомой детской, где все предметы были удивительно маленькие, детского размера. Затем она услышала бормотание на новом для нее языке, который звучал так же сладко, как пахла ее подушка.

– Доброе утро, мадемуазель! Какой прекрасный день! Пойдемте, вас ждет сюрприз. Прибыли маленькие лошадки королевы Шотландской. Быстро одевайтесь и идите к ним.

Одежда Марии, пока она спала, была распакована, проветрена, отглажена и убрана. Джин Синклер – или Джоан Сен-Клер, как отныне ее будут называть во Франции, – уже приготовила нужные для Марии вещи.

Марию и Елизавету провели в другую комнату, где был сервирован завтрак для дофина, четырех Марий и трех Стюартов. На столе громоздились корзины с фруктами, горки булочек причудливой формы и какие-то большие круглые изделия на тарелках, нарезанные клинообразными кусками.

Франциск уже занял свое место на специальном стуле с высокими ножками и положил себе на тарелку очень маленький кусочек. Он мрачно уставился на свою еду, но, как только вошла Мария, он поднял глаза и улыбнулся.

Братья Стюарт, Джеймс, Роберт и Джон, с подозрением посматривали на блюдо.

– Что это? – спросил Роберт, указывая на еду бледного цвета, похожую на колесо.

– Это сыр, из Норвегии.

– Как это по-французски? – спросила Мария, указывая на чашку с персиками.

– Пеш, – сказал Франциск.

– Пеш, – повторила Мария.

Французы, услышав ее произношение, засмеялись.

– Пеш, – повторила она, пытаясь улучшить произношение. – А это? – Она показала на вазу с фруктами.

– Конфитюр, – ответил Франциск. Он выглядел довольным, чувствуя себя знатоком.

– Конфитюр, – повторила Мария, точно воспроизводя акцент. – А это? – Она взяла булочку.

– Хлеб! Хлеб! – хором крикнули французские дети.

Взяв по кусочку всего, что назвала, Мария быстро так насытилась, что почувствовала неладное с желудком. Остальные же дети наслаждались едой и знакомством друг с другом. Теперь им хотелось выйти и посмотреть то, что привезла в подарок королева Шотландии, – миниатюрных лошадок.

Во дворе их ожидали маленькие косматые животные, оседланные и готовые к прогулке, в том числе пони Марии по кличке Джуно и пони Ласти – Синдерс. Большинство из дюжины лошадок, вывезенных с дальних северных шотландских островов, были темно-коричневого окраса с густой, жесткой шерстью.

– Вы можете, мой дорогой Франциск, выбрать ту, какая вам больше нравится, – предложила Мария, жестом указывая на пони.

Он улыбнулся, не поняв по-шотландски, но догадавшись по жесту. Он подошел к самому маленькому животному с белой звездочкой на лбу.

– Я хотел бы вот эту, пожалуйста! – воскликнул он. – И я назову ее Марией! В честь моей невесты и гостьи.

Все засмеялись.

Следующие несколько теплых августовских дней гости провели во дворце Сен-Жермен-ан-Лейе. Плоская крыша дворца была обсажена деревьями и цветами и превращена в приятную для прогулок площадку со скамейками; оттуда открывался вид на окрестности и долину Сены. Король планировал построить еще один дворец на самом краю склона, с террасами, спускающимися далеко вниз, куда можно было бы пройти прямо из дворца или по длинным пролетам лестницы, сбегавшей вниз по обеим сторонам дворца. Строительство должно было скоро начаться.

Король, хотя и находился сейчас в дальних краях по государственным делам, постоянно присылал письма и заверял гостей, что они с королевой прибудут тотчас же, как только позволят дела. В то же время он дал понять, что герцогине де Валентинуа поручено выступать и действовать от имени его величества.

Герцогиня позаботилась о том, чтобы Мария смогла увидеться со своими родственниками – Гизами. Она нашла также на роль постоянного переводчика шотландца, бегло говорящего по-французски; переводчик обязательно должен был быть шотландцем, ибо только шотландец мог говорить и по-английски, и по-шотландски. Даже послы, которых направляли в Лондон из Франции, Испании и Италии, не говорили по-английски. Это был совсем малораспространенный язык, совершенно бесполезный и имевший ограниченное хождение, который игнорировался в дипломатическом сообществе. Однако некоторые шотландцы искали службы за рубежом, и во Франции уже можно было найти таких шотландцев, владевших двумя языками.

Три самые знатные особы в роду де Гизов – мать и старшие сыновья – явились в Сен-Жермен в полном блеске, прибыв верхом из фамильного дворца в Париже. Старая герцогиня Антуанетта, мать двенадцати детей, идол и любящий друг и опора своей дочери, Марии де Гиз, волевая и решительная женщина (рядом со своей комнатой она держала в галерее для себя гроб, чтобы, отправляясь к мессе, видеть его каждое утро). Она отлично держалась в седле и, как всегда, была одета во все черное. Ее грозный тридцатилетний сын – воин Франсуа – того же возраста, что и король, – прозванный французами Меченый из-за шрама на щеке – восседал на огромном жеребце каштановой масти. Его более юный брат Шарль, короновавший Генриха II и через пять дней ставший кардиналом в возрасте двадцати трех лет, прибыл на муле, покрытом темно-красной шелковой попоной, украшенной серебром.

Они подобно волхвам явились все вместе посмотреть на это дитя, на которое возлагали такие огромные надежды, – эту принцессу и королеву, явившуюся, словно звезда на северном небосклоне, чтобы привести наконец Гизов к славе и торжеству. Ведь, выйдя замуж за дофина и будучи преданной своей семье и ее наставникам, разве не должна Мария Шотландская стать их божественной покровительницей? Ведь каждый ее будущий ребенок будет на одну четверть Гизом, так что их род наконец станет в ряд королевских.

Правда, Гизы всегда настаивали на том, что происходят от Карла Великого, но это было мифологическое и туманное прошлое, а эта умная и, по общему мнению, очаровательная малютка соединяла в себе настоящее и будущее и потому была для них более надежным шансом.

Так что и они охотно пустились в путь и поднялись по крутому склону во дворец, довольные тем, что обычно сопутствовавшая Гизам удача не подвела их и на этот раз, и они могли встретиться с Марией до прибытия короля и королевы. Конечно, их тревожило пребывание во дворце мадам де Пуатье, уже поселившейся и обосновавшейся там с детьми, но она, если говорить языком политики, была всего лишь отражением короля, точно так же, как ее собственный символ – Луна – сияет отраженным светом, не излучая собственного, а Диана, богиня охоты, всегда должна уступать дорогу Аполлону.

Конечно, Генрих II, этот тусклый, застенчивый, лишенный воображения человек, был далеко не Аполлоном, но ему нравилось так думать о себе, а придворные льстецы поддерживали его в этом заблуждении.

Во дворце Сен-Жермен их проводили в самую большую комнату – зал для приемов. Если это было сделано с целью внушить им благоговейный страх, то их замысел не оправдался. В их собственном дворце в Медоне имелись такие же впечатляющие залы. Но теперь эта Итальянка – королева – стала еще более хитрой и искусной… никто никогда не знал точно, как она к кому относится и что у нее на уме…

Мадам де Пуатье привела маленькую Марию Стюарт в зал. Девочка, одетая в красивое платье красновато-коричневого цвета, сочетавшегося с таким же оттенком ее длинных вьющихся волос и румянцем на щеках, смущенно вышла вперед.

Все склонились в глубоком реверансе, как перед благословенной правящей королевой. Она уставилась на склоненные шляпы и жестом пригласила их подняться. Довольно долго все переглядывались друг с другом, пока герцогиня де Гиз не скомандовала через переводчика:

– Поди сюда, дитя мое, позволь взглянуть на тебя!

Мария медленно подошла к своей бабушке. Действительно ли это мать ее матери? Она на нее совсем не похожа. Неужели это та самая мать, державшая в руках Марию де Гиз, учившая ее, писавшая ей письма в Шотландию? Она помнит, как жадно ждала и читала их ее мать.

Мария представилась этой суровой на вид женщине. Дама улыбнулась и, протянув к ней руки, заключила Марию в объятия.

– Спасибо, что вы прибыли к нам, – проговорила она.

Мария, разумеется, не поняла сказанного, но слова прозвучали так мягко и нежно, что не нуждались в переводе. Она поняла их смысл и тоже обняла даму.

– Теперь вы должны познакомиться со своими дядьями, – произнесла бабушка и отступила, чтобы представить их. – Твоя мать – мой первый ребенок, самый старший и, думаю, самый любимый! За ней – Франсуа, герцог де Гиз, великий солдат Франции, защитник короля, готовый охотно служить вам по первому же зову. Его называют бесстрашным, и на самом деле он хорошо известен своей отвагой, которую проявил не единожды.

Герцог Франсуа вышел вперед и поцеловал руку Марии.

– Мой следующий сын – Шарль. О, он совсем другой. Он – ученый и священнослужитель; некоторые полагают, – она любовно обняла за плечи своих высоких сыновей, – что он красивее своего брата.

Эти ее слова были точно переведены.

– Я уверена, – заметила мадам де Пуатье, – что его величество король был бы очень доволен, если бы кардинал Шарль руководил воспитанием своей племянницы, маленькой королевы Шотландской. Едва ли можно найти на эту роль более подходящую кандидатуру.

Все Гизы улыбнулись. Ага, значит, король уже принял решение. Ну что ж, тем лучше.

– Вы знаете латынь, Мария? – спросил кардинал.

– Нет еще.

– Ну, ничего. Прежде всего – французский язык!

– Я полагаю, его величество все устроит, как только прибудет. У нее уже есть успехи, она сама каждый день занимается французским, в ее речи совсем не чувствуется акцента, но, возможно, придется изолировать от нее других шотландских детей, чтобы разговоры с ними не мешали ей осваивать французский. Там будет видно.

– Правильно, – кивнула бабушка. – Скоро все встанет на свои места!

– Я думаю, вы сочтете, что она уже стала настоящей француженкой, – добавила мадам де Пуатье. – Должно быть, это у нее в крови.

Прошел месяц, прежде чем король появился в Сен-Жермене, – месяц, за время которого Мария и ее подружки свободно разгуливали по дворцу и его окрестностям, катались верхом, гуляли на берегу реки и наблюдали, как с утренней прохладой и туманами окрестный пейзаж приобретает осеннюю окраску. Мария и Франциск почувствовали друг к другу искреннее расположение; если у Марии застенчивость и болезненность Франциска вызывали нежные чувства, то ее живость и жизнерадостность казались Франциску солнечным светом, согревающим и радующим его одинокую, унылую душу. Он был моложе ее на год и один месяц и взирал на нее как дитя, для которого год – целая вечность.

К разочарованию иностранных послов, втайне надеявшихся оказаться свидетелями исторического события, встреча Марии и короля оказалась весьма далекой от официоза. Король едва появился со своей свитой во дворе перед дворцом, как в этот момент Мария и ее четыре подружки, тоже Марии, и Франциск выехали из конюшни на процессию кукол в шляпах с развевающимися перьями.

Очарованный этим зрелищем, король спешился и подошел к гарцующим всадникам с поднятыми руками.

– Уж не направляется ли этот сказочный народ в свой волшебный лес? – спросил он, улыбаясь. Он снял шляпу и поискал глазами Франциска. К его удивлению и удовольствию, сын был здесь и с гордым видом восседал в седле.

– Папа! – крикнул он и, повернувшись к Марии, сказал: – Это мой отец, король! Наконец-то он приехал!

Мария смотрела на короля, не отрывая глаз; перед ней был человек с длинным, худощавым лицом и раскосыми глазами. Рот улыбался, но глаза не выражали никаких эмоций.

– Добрый день, ваше величество, – сказала она быстро и улыбнулась в ответ.

Какой же приятный у нее голос, подумал король. А эта сияющая улыбка!