Читать книгу "Реальная молния"

Ближе к вечеру у меня произошла ссора с редактором. Она думала, что я работаю над серией, но вместо второй книги я прислала ей рассказ, отредактированный сегодня днем, который к серии вообще не имел никакого отношения.

– Куда я его пристрою?

– Вы вроде говорили, что у вас в разработке сборник рассказов, так? Вы можете поместить его туда или подождать, пока я не напишу еще десяток рассказов, чтобы выпустить отдельным сборником под моим именем.

Но она не слушала моих предложений. Она реально верила, что это она решает, что автор должен писать, а что не должен, а не сам автор. Это было так смешно и бредово, что я просто повесила трубку.

– И что ты собираешься делать? – тут же отругала я себя. – Жить на улице? Такими темпами у тебя через некоторое время не будет денег платить по счетам…

Я включила лэптоп, но даже эти пугающие мысли не могли меня вдохновить. Я никогда не могла писать что-то, чего не хотела писать сама – как и любой настоящий писатель, как мне кажется. Ни мозг, ни душа (главный источник креативности, как я считаю) просто не могут работать под давлением.

– Что со мной не так? – шипела я на себя, выключая компьютер.

Есть десятки, а то и сотни писателей, которые могут выдавать по пять романов в год, писать только что, что издательство им велит, и все у них хорошо. У меня тоже все было хорошо, когда мою первую книгу наконец-то издали (к слову, через много лет после написания, но все же), однако если я не предложу им ничего нового, моей литературной карьере конец…

Ближе к полуночи я оделась во все темное и теплое и вышла из дома. Я хотела поймать моего преследователя, для чего спряталась в кустах возле места, где он обычно стоит, и взяла с собой телефон, чтобы сделать фотографии или позвонить сразу же в отделение – сама толком не знала. Просто взяла.

Оказалось, что это очень неудобно и все равно холодно, невзирая на мою экипировку. Ноги затекли от сидения на корточках, а мозг командовал мне отправляться в постель, влезть под шерстяное одеяло и начать видеть сны, но, будучи до жути упрямой, я оставалась в кустах. Так как стало скучно, я даже начала читать книги с экрана смартфона, надеясь, что через многочисленные ветви стокер не заметит подсветку дисплея. Время от времени я выползала проверить, пришел ли кто-нибудь. Двадцать пять минут и две главы спустя я начала чихать от переохлаждения и сказала себе:

– Ты сходишь с ума! Вылезай немедленно!

Даже если бы маньяк пришел, он бы все равно услышал мой чих и зевание и отправился бы восвояси. Я провалила миссию и наконец-то отправилась в кровать.

Я была уверена, что мужчина не придет, и несмотря на это, едва переодевшись в шелковую ночную сорочку, тут же бросилась к окну.

Человек в натянутом на лицо капюшоне был там. Смотрел прямо на меня.

Я бросилась к телефону, который положила на прикроватную тумбу, вернувшись домой, включила в нем функцию камеры и поднесла к окну, но тут до меня дошло, что я снимаю видео, а надо бы сделать фото. Короче, я сбросила, и видео, к сожалению, не сохранилось, а когда я переключилась в режим фотоаппарата, снова навела зум на мужчину и приготовилась нажимать на нужную кнопку, маньяк уже смылся.

– Будь ты проклят!

Оставалось признать, что мой стокер – скромняга каких свет не видывал и просто смущается, когда его снимают. Или все значительно хуже: он задумал что-то недоброе, поэтому будет делать все, чтобы его не поймали…

* * *

Утром с целью добыть как можно больше информации я нанесла визит соседям. Предлог был невинным, как монахини: почтальон снова перепутал нашу корреспонденцию. С тех пор как я переехала в оставленный в наследство бабушкой дом, не имея денег на ремонт, в моем распоряжении оказалась поржавевшая и выцветшая табличка с номером, который мог с одинаковым успехом прочитаться и как «58», и как «56», тогда как у моих соседей был совершенно новый забор с новой калиткой, старую табличку, такую же насквозь изъеденную коррозией, они выбросили, но новой пока обзавестись не успели. Это объясняло частую ошибку всех гостей, курьеров и почтальонов, и мы часто над этим смеялись.

Я, конечно, не рассчитывала, что соседи и сегодня будут с улыбками потешаться над ошибкой работников почты, учитывая обстоятельства, но мне нужно попасть внутрь, а там я уже придумаю, как вытащить из них нужную информацию. Я все-таки журналистка, и, невзирая на то, что не работала в газете очень долгое время, я была уверена, что «бывших» не бывает не только алкоголиков, но и репортеров. Эти вещи остаются с тобой навсегда.

Та же самая женщина, повариха, открыла мне дверь.

– Ты? – спросила она не очень вежливо, но без удивления, как будто ожидала меня увидеть.

– Я, – кивнула я и вошла в дом. Доставая корреспонденцию из сумки, пояснила: – Почтальон опять перепутал адреса.

– Спасибо, – сказала она тихо, будто успокоившись. – Оставь на столике.

Небольшой стол для корреспонденции стоял в углу широкого коридора неподалеку от входных дверей. Пока я медленно к нему шла, кухарка выпала из моего поля зрения, и, когда я обернулась, выяснилось, что она уже куда-то ушла, оставив меня в одиночестве в этой жуткой атмосфере.

В углах стояли скульптуры античных богов. Афродита была наряжена в длинное коричневое платье. Я помнила из курса Античной Истории, что изначально греки наряжали статуи (это только современные люди отчего-то полагают, что обнаженные тела богов из мрамора – это нормально), но это выглядело почему-то гротескно и несколько нелепо. Возле статуи на стене висели часы такой странной формы, будто сошли со страниц романов фэнтези. Они шли беззвучно, так что я была оставлена в полнейшей тишине, что было даже более жутко для такого большого дома, чем статуи и часы сами по себе.

Постояв в нерешительности в течение нескольких минут, я все-таки пошла ее искать. Казалось, что повариха-мажордом забыла, что у них гость.

– Простите, – прокричала я в пустоту. Так как никто не ответил, я продолжала свой путь по коридору и вскоре достигла кухни.

Вот где она была. Женщина готовила что-то, разрываясь между плитой, разделочной доской и раковиной. Странно, как это я ничего не слышала из холла. Однако дверь кухни была толстой и почти закрытой (оставалась только щелочка, в которую я ее и увидела), может, по этой причине.

Наконец она меня заметила.

– О, я думала, ты ушла… – Я открыла рот, чтобы объясниться, но бедная женщина не дала мне сказать и продолжила говорить: – Запекаю мясо с овощами для мадам… Она не как хозяева и есть спагетти с сосисками не станет.

Я не поняла, о ком она говорит, и спросила:

– А где хозяева?

– Геннадий Сергеевич с Инной поехали улаживать какие-то вопросы касаемо Маши… То ли судебные медики им тело не выдали, то ли на кладбище потребовали каких-то бумаг для захоронения… Не уверена. Знаешь, кругом бюрократия! – Я кивнула, обдумывая, что мне делать дальше, так как я не получила нужную информацию, но при этом меня вроде мягко выпроваживают, как тут она сказала: – Может, ты хочешь поговорить с мадам? Матерью Геннадия Сергеевича, я ее так называю. Она гостит тут пару дней в связи с… – кухарка снова вздохнула и не закончила предложение.

Теперь все встало на свои места. Вот о ком говорила повариха и вот для кого готовила сейчас.

– С удовольствием.

Женщина повела меня другим коридором (их дом оказался намного больше моего, хотя со стороны таким огромным вроде не выглядел) к просторной гостиной с камином, антикварными креслами и медвежьей шкурой на полу, выложенном паркетом из красного дерева.

– Мадам, к вам гостья, – сказала она с официозом и даже поклонилась. Я почти прыснула со смеху, памятуя о том, что на дворе, вообще-то, двадцать первый век, но сдержалась, так как семья переживала не лучшие времена.

– Спасибо, Галя. Можешь идти.

Вот так я узнала ее имя. Галина. Надо запомнить. Но давайте отвлечемся от поварихи и обратим внимание на так называемую «мадам». Это была женщина за семьдесят, с длинными седыми волосами, идеально уложенными вокруг головы, в костюме от Шанель. Тогда как ее волосы и одежда были в полном порядке, лицо сильно выделялось из-за создаваемого контраста. Кожа бела как мел, словно она уже мертва, глаза странно сверкали, из-за чего взгляд казался безумным, рот кривился на одну сторону, дешевый макияж потек от пота. Она не делала абсолютно ничего, когда мы вошли: не вязала, не пила чай, не смотрела телевизор (гигантская плазма на стене выключена) – просто сидела в кресле в молчании. Честно сказать, пожилая женщина производила очень дикое впечатление, и, если бы она не заговорила, я бы решила, что это восковая скульптура в комнате страха в парке развлечений, а не живой человек. Я не знала, последовать ли примеру Галины и поклониться, или же будет лучше перекреститься и забросать ее головками чеснока.

Как только мадам сказала «можешь идти», повариха была такова, оставив меня наедине с этой сумасшедшей ведьмой. Ее взор было тяжело выносить, когда она уставилась на меня, ожидая, что я представлюсь и изложу цель визита.

Я напомнила себе, что была журналисткой, видела вещи пострашнее, однако умудрялась стряпать приличные репортажи и интервью, и гордо подняла голову.

– Добрый день, меня зовут Маргарита, я живу в соседнем доме. Я хотела поговорить с вами о вашей внучке.

Она пялилась на меня не менее минуты, испытывая мою смелость и нервы, затем спросила лаконично:

– Зачем?

Но вопрос меня не застал врасплох, в голове уже был готов ответ:

– Думаю, я знаю, кто может быть виноват в этом. Или по крайней мере кто мог что-то видеть. – Так как беседа обещала быть трудной, я позволила себе опуститься в кресло напротив нее.

– Милочка, неприлично садиться, пока не предложат. Теперь ты мнешь мою шаль.

Я быстро обернулась через плечо и вправду заметила шаль, на которую умудрилась сесть. Общий свет в гостиной тусклый, а горящий камин расположен за спинкой того кресла, в котором я сидела, да и цветом шаль сливалась с обивкой и издалека вообще казалась покрывалом или специальным чехлом.

Хоть я и вскочила тут же после этих слов, все же моя гордость была задета, поэтому я едко парировала:

– Вообще-то неприлично заставлять гостей стоять.

С юмором у ведьмы были проблемы. Ее глаза вмиг расширились, будто я призналась в убийстве ее внучки, а верхняя губа начала нервно подрагивать.

– Убирайся!

Отлично, подумала я и направилась к двери, но за шаг до порога я рискнула и сказала:

– Теперь вы никогда не раскроете загадку смерти вашей внучки.

Риск, о котором я говорила, связан с тем, что она могла позвонить в полицию и настучать на меня, но этого, слава богу, не случилось.

– Стой… как там тебя… Маргарита.

Ого! Она даже снизошла до запоминания моего имени! И интонация стала немного просительной. Только по этим двум причинам (ну и еще потому, что я тоже хотела с ней поговорить) я осталась.

Она указала мне на диван по соседству с креслом, на котором я успела весьма недолго посидеть.

– Присаживайся. – Когда я устроилась на нем, она велела Галине принести нам чаю, вызвав ее – внимание! – специальным колокольчиком, и, только когда две изящные фарфоровые чашки и чайник оказались перед нами на подносе, поставленном на журнальный столик между диваном, где я сидела, и ее креслом, мадам спросила: – Так что тебе известно?

Я поведала ей о таинственном мужчине, стоящем под окнами, и о том, что и Маша, по словам Галины, видела кого-то, возможно, того же самого человека.

По какой-то причине, когда я впервые упомянула мужика, она побледнела (правильнее сказать: лицо стало еще белее, чем было), а когда я закончила, старуха попросила описать его.

– Простите, но у меня не было возможности получше его рассмотреть. По этой-то причине я и не вызвала полицию. Единственное, что я могу сказать, это то, что он носит темную одежду с капюшоном, с собой не берет ни зонта, ни сумки или рюкзака, ни чего-либо еще, что довольно странно, но не является само по себе отличительной приметой… Хотя это может означать, что он живет где-то рядом.

– Может. А может, и нет.

Я с грустью кивнула.

– Я просто сделала вывод, что сосед может захватить только ключи и телефон в карманах и выйти прогуляться, а человек, живущий в другом городе, должен иметь при себе еще какие-то вещи. Поблизости нет гостиниц. Хотя он мог оставить все лишние вещи в машине, а саму машину на другой улице…

– Я жила здесь тридцать пять лет и переехала в дом престарелых только пару лет назад. Точнее – что я вру? – сынок сбагрил, с подачи женушки. Так вот, поверь мне, по соседству нет никого, кто бы соответствовал твоему описанию. Если только он не новенький здесь. – Она немного помолчала. Во время разговора почти не смотрела на меня, все чаще любовалась камином, поэтому общение проходило для меня более или менее безболезненно. – Вот что. Пока ты будешь пить чай, который, кстати, уже остывает, я расскажу тебе свою версию. Позволю себе заранее утверждать, что ты со мной согласишься, и моя версия станет единственной версией.

Я была рада, что женщина не посчитала меня сумасшедшей и даже решила поделиться со мной своими мыслями. Я кивнула и наконец налила заварку из чайника в одну из изящных фарфоровых чашек. Но как только я сделала глоток, мадам начала говорить, и я выплеснула содержимое моего рта на столешницу и свою одежду.

– Я уверена, что этот человек – жнец, пожиратель душ. Он ищет невинные души, и, когда кто-то отвечает на его зов, он приходит за его душой. Если у Машеньки и этого существа состоялся контакт глазами, он расценил это как приглашение, зашел и получил ее. – Вот что она мне сказала! Женщина безумна! И вот почему сынок и сноха отправили ее подальше – в дом престарелых. Зачем я трачу свое время?..

Вытерев рот и столешницу салфетками, я спросила:

– Скажите, пожалуйста, когда ваш сын и сноха вернутся домой?

– Вижу, ты мне не веришь…

– Я хотела бы, но не могу. Простите. – Песня Don't Fear the Reaper («Не бойся жнеца») так и играла в моей голове всю последнюю минуту, я отчаянно пыталась ее отключить – бесполезно.

– Но тебе придется, – ее голос становился громче. – Единственный способ остановить Смерть – держаться подальше от ее жнеца.

Я резко поднялась.

– Мне нужно идти. Спасибо, что уделили мне время.

Но женщина вдруг резко схватила мою руку, очень крепко, что не вырваться, и уставилась в мои глаза напряженным взором.

– Тебе нужно оставаться начеку, дорогуша! Если состоится контакт глазами – попадешь в его список. Не впускай его в свой дом, в свою жизнь, а главное – в свою душу!

– Не уверена, что понимаю вас, но спасибо за совет.

– И не говори никому о нашем разговоре. Это важно! Я даже заплачу тебе за молчание.

– О, в этом нет необходимости! – Как будто я могла кому-то такое рассказать! Передать весь этот нонсенс!

Наконец она выпустила мою руку, и я вышла в коридор. Главные двери были заперты, а замки оказались сложными, и я не смогла сама открыть. Этот странный дом будто держал меня в заложниках. Чем сильнее я жаждала выбраться, тем плотнее он окутывал меня в свои жуткие объятия. Когда я уже сдалась и решила искать помощи у Галины на кухне, она появилась сама.

– Маргарита… Тебя ведь так зовут? Рита, я слышала часть вашего диалога с мадам, – сказала она с небольшой порцией смущения, – и я хочу показать тебе кое-что. Идем со мной.

Так что, вместо того чтобы наконец убраться отсюда, я последовала за ней на второй этаж. Я все это время думала, что я тут делаю, пока она не открыла одну из дверей и не пустила меня внутрь. Я моментально поняла, что это спальня Марии. Девчачьи вещи на кровати и полках, розовый цвет превалирует, везде рюши – на покрывале и шторах, а главное – окно. Оно выходило на ту же сторону, что и мое. Я наконец ощутила нервное возбуждение и немного даже страх, как будто я приблизилась к разгадке вековой тайны.

Я обернулась на Галину, плотно притворяющую дверь после нас, и спросила:

– Так зачем вы меня сюда привели? Что вы хотели показать?

– Это комната Маши, – сказала она, как будто это было тяжело вычислить, и, словно чтобы ее не заподозрили в обмане, показала глазами на фото в рамке, висящее на стене возле двери. Оно оказалось за моей спиной, когда я заходила, посему я сразу не заметила.

Я не ответила ей, только стала разглядывать фото. Девушка выглядела старше своих лет, мы с ней словно ровесницы, хоть я почти на десять лет старше, но самое странное, что именно на этом снимке она была очень похожа на меня, даже прически одинаковые, а встречая ее на улице, я ничего этого почему-то не замечала. Галина тем временем прошла вперед к подоконнику и указала на цветочные горшки. Я приблизилась, чтобы лучше рассмотреть. Подоконник был широким и длинным, слева лежат диванные подушечки и короткий тонкий матрас, а красивые декоративные горшки стоят справа. Казалось, что девушка любила тут сидеть, возможно, за чтением или перепиской с друзьями, или просто смотрела на улицу, восхищаясь видом: как я уже говорила, неподалеку текла река, частично видимая с нашей части улицы.

Я пригляделась к горшкам. Их было три, все сделаны из глины и раскрашены разными узорами, но цвета соответствовали стилистике комнаты. Чего она от меня хочет? Что я должна увидеть? Это просто цветочки, в конце концов…

– Я не понимаю… – наконец изрекла я, сдавшись. Будучи перфекционистом, я ненавидела слова «не знаю» и «не понимаю», но иногда их нужно произносить. Особенно, если тебе до жути хочется получить какую-то информацию.

Мажордом пялилась на горшки, точно сама не могла понять, что с ними не так, но наконец она сдвинула тот, что стоял ближе к матрасу, и я увидела слова, накорябанные на деревянной поверхности подоконника. Тонкий стальной вязальный крючок лежал прямо там, так что не оставалось никаких сомнений относительно орудия, которым были выгравированы ее мысли.

Как только я прочла надпись, мой желудок сжался в комок.

«Кто он… Почему смотрит… Его послала Смер…» – дальше два символа неразборчиво.

* * *

Я была оставлена одна в этой жуткой комнате на некоторое время, когда Галину позвала мадам, и, так как вскоре я ощутила, что начинаю задыхаться, мне пришлось выбежать в коридор. Галина вышла из гостиной и увидела меня на лестнице. Она бросилась ко мне и сунула какой-то белый конверт в руки.

– Что это? – спросила я, зачарованно глядя на предмет в своих ладонях.

– Это тебе. Она сказала «за молчание».

Я открыла конверт тут же и действительно увидела пачку наличных денег.

– Что ж, передай этой ведьме, что я не продаюсь.

Так как Галина не хотела забирать конверт, мне пришлось оставить его на столике с корреспонденцией. Она открыла мне дверь и, когда я уже переступала порог дома, нервно спросила:

– Ты тоже думаешь «Смерть», да?

Я молча ушла.

Глава 3

– Так когда ты его обычно видишь? – спросила меня Люба.

Я так отчаянно хотела поймать таинственного мужчину, что даже возобновила старые приятельские контакты – правда, пока только по телефону – и попросила бывшую подружку провести ночь в моем доме.

– Около полуночи.

– Ой… Я в это времечко уже Спящая Красавица! – И она захихикала – слишком громко для моих больных нервов.

Люба была уникальным человеком. Когда мы дружили, я часто говорила, что, тогда как я не замужем, потому что слишком хороша для этого, Люба не замужем, потому что слишком плоха. Не в глаза, конечно. Наши общие друзья всегда морщились, стоило мне это произнести, потому что, во-первых, у них проблемы с чувством юмора (еще одна причина, по которой я испытывала трудности в общении с ними и в итоге предпочла расстаться), а во-вторых, сами были замужем, так что воспринимали мою фразу как прямое оскорбление. Я всегда замечала выражения на их лицах в этот момент, но плевала. Я любила дразнить людей, все еще люблю, просто теперь некого. Хм… Может, я не такой уж хороший человек, как привыкла о себе думать?.. Короче, пусть я тоже не подарок, но мне нужны люди особого склада, такие же уникальные, а таких мало.

Так или иначе, Люба – вообще ходячая катастрофа. И не только в контексте неудач, так как паршивые вещи случаются и со мной тоже, и со всеми остальными людьми, но вследствие того что она неумна и чрезвычайно невнимательна, чтобы предотвратить некоторые из этих плохих ситуаций, когда это возможно, они наступают десять раз на дню, уничтожая не только ее саму, но и всех окружающих. Редкий человек вынесет наказания за чужие ошибки или даже травмы, полученные по вине других людей, так что в какой-то момент Люба осталась без родственников, друзей и близких знакомых. Кроме матери и меня, все от нее отказались. Мы единственные, кто выстоял. Не к моей чести будет сказано, но примерно год назад я примкнула к рядам тех, кто вычеркнул Любочку из своей жизни, но по другим причинам. Как я уже говорила, я терпеть не могу глупых людей без чувства юмора, которые почему-то полагают, что могут давать мне советы. И если бы дело касалось только ее невезучести и неуклюжести, мы бы все еще были друзьями.

И вот до чего я дошла. Звоню человеку, про которого я меньше всего думала, что когда-нибудь позвоню.

– Что-то изменилось с тех пор, как мы не общались, и у тебя теперь насыщенная событиями жизнь, полная сюрпризов и приключений? – Да, запрещенный прием. Но у меня не было других аргументов, чтобы ее убедить.

– Что ж, нет… Кроме… Я как бы типа встречаюсь с кем-то…

– Погоди… Что? Слишком много неопределенных слов, чтобы составить цельную картину. «Как бы», «типа», «с кем-то»?

Я была поражена. Почему-то в мою голову даже не приходила такая мысль, что Люба станет «нормальным» человеком, который ходит на свидания и может даже когда-нибудь выйти замуж.

– Да. С кем-то по имени Тема. Мы редко видимся, потому что он учится, а сегодня он сказал, что может найти время для меня…

Ее голос стал нечетким, тягучим и просительным, будто плавящийся в фондю сыр. Я подумала, что подружка уже упустила шанс с этим парнем, так как ему для нее уже тяжело «находить время». Что ж, мало кто может выносить Любу, почему ж таинственный Тема обязан?

– А что у него с учебой? Второе высшее получает?

– Нет. Он как бы немного моложе нас…

– Так, ты мне нож вонзила в спину сейчас. Ты старше меня!

Она истерически захохотала.

– Всего на полтора года. Это не важно. А Тема на девять лет моложе меня, он получает первое высшее по компьютерам.

Я уверена, что нет такой специальности «по компьютерам», но не стала спорить и уточнять, потому что для Любы это нормальный способ изъясняться.

– Ладно, я поняла. А почему бы вам обоим не прийти?

– Правда? – В ее голосе засквозило подозрение. Я знала, откуда это прилетело. Я интроверт, следовательно, ненавижу встречаться с незнакомыми людьми и тем более приглашать незнакомцев к себе домой – я воспринимаю это как вторжение в свое личное пространство, для меня это так же болезненно, как порез бумагой. Но у меня еще вчера тут была журналистка, и еще один новый человек мало что изменит, я все еще не отошла от стресса. Тем более настоящая причина моего предложения состоит в том, что мне нужен айтишник. Возможно, есть какой-то путь восстановления того видео – ведь это на данный момент единственное доказательство, что маньяк существует и приходит ко мне, а возможно, приходил и к убитой. К тому же я собиралась снова его выслеживать, и мне нужен был мужик в доме, чтобы чувствовать себя более уверенно. Даже анекдотический ботан сгодится – дохлый, прыщавый, пугливый, в очках минус пять. Все равно преступник не будет нападать на меня в присутствии двух других людей.

– Да. Можешь позвонить ему и договориться, а потом перезвони мне.

Через полчаса Люба перезвонила с сообщением, что Артем заинтригован предложением поймать маньяка-вуайериста (почему-то они пришли к такому заключению, якобы только по этой причине кто-то может стоять под окнами чужой спальни), и они приедут к восьми. Я поблагодарила ее и повесила трубку, думая, что Любино «к восьми», скорее всего, означает «между девятью и десятью», как обычно (она обожает заставлять людей себя ждать, и это десятая или одиннадцатая уже причина, по которой я ее с трудом терпела), но либо она изменилась за эти годы, либо мужчина, с которым она приехала, не желал быть опоздавшим, в общем, они приехали ровно в восемь. У Артема не было своей машины, но у Любы она, к несчастью, имеется, и по лицу нового знакомого я могла предположить, что поездка была той еще. Единственное, что хуже, чем Люба сама по себе, это Люба за рулем.

Артем, если не обращать внимания на его нервно дергающийся глаз (видимо, результат поездки), в целом выглядел неплохо. Он придавал значение одежде, в отличие от большинства людей, разделяющих его призвание, черты лица его были пусть не очень симпатичными, но нормальными, он выглядел лучше, чем многие парни, на которых могут рассчитывать такие девушки, как Люба. Незаметно для Артема я даже подняла для подружки большие пальцы вверх. Она зарделась от удовольствия, сравнявшись цветом со своими ярко-розовыми короткими, но невероятно густыми и кучерявыми волосами, которые были иссиня-черными в те времена, когда мы общались.

– Ты перекрасилась! – сказала я с улыбкой, рассчитывая, что это будет воспринято как комплимент.

– А-а, так ты меня такой еще не видела да? Я так крашусь еще с прошлого декабря! – Я перевела для себя эту фразу как «ты, овца такая, отказывалась со мной встречаться аж с прошлого декабря или даже раньше!»

Я снова улыбнулась, на сей раз ядовито, и сказала:

– Теперь твои волосы полностью отражают твой внутренний мир!

– Розовый мир? – переспросила она с сомнением в голосе.

– Экстравагантный. Давайте пройдем в гостиную. – Так как они остались стоять посреди прихожей, я показала им, куда идти.

Пытаясь быть гостеприимной, я включила телевизор и налила нам чая.

– Мне б лучше бухло, – прокомментировал Артем дымящиеся чашки на подносе, но я понадеялась, что он шутит. С другой стороны, может, именно по этой причине он мог терпеть мою невыносимую подружку? При помощи алкоголя?

Я нашла какой-то ужастик, так как он соответствовал ситуации, но забыла, что Люба, невзирая на внешность Лилу из «Пятого элемента», не переваривала все страшные и драматические фильмы и депрессивные стихи и песни (единственный поджанр, который я смотрю, слушаю и читаю). Это, кстати, была четырнадцатая причина, чтобы «раздружиться» с ней навсегда, однако она сама из тех людей, которые не понимают, как не иметь ничего общего может стать препятствием к дружбе. Так вот, вспомнив, что она смотрит только детские мультики и клипы попсовых певичек, я выключила телевизор (Тема запротестовал; как оказалось, он тоже любит кровавые триллеры и ужасы) и вместо этого начала рассказывать в деталях свой собственный ужастик-слэш-триллер.

– Не скули, – заявил наш единственный мужчина без всяких там ненужных аристократических околичностей, – поймаю я твоего сталкера.

– Читается как «стокер». В английском языке сочетание букв 'a' и 'l' перед 'k' дают долгий звук «о».

– Да похрен, – отмахнулся он. – Пусть он хоть в три часа ночи припрется. Я никогда не сплю.

Мы с Любой переглянулись. Она даже быстро-быстро заморгала, из чего я заключила, что для нее это такая же новость, как и для меня.

– Никогда? – переспросила я, поразившись. – Ты уверен? Может, ты позже все-таки засыпаешь, а после пробуждения не помнишь этого и думаешь, что не спал? – Хоть я его и троллила, капля серьезности плескалась все же в моей интонации, так как со мной это периодически происходило.

– Нет! Я вообще не сплю. Вот как я могу совмещать работу и учебу.

После этого он рассказал, что он фрилансер и делает разные мелкие проекты, связанные с сайтами и компьютерами, а также задумывается о собственном старт-апе на пару с другом. Я заскучала на пятнадцатой минуте этого монолога, так что большими деталями поделиться не могу. Однако есть и плюсы: я поняла, что для своей просьбы выбрала удачную кандидатуру, и тут же дала ему телефон, объяснив ситуацию.

– Чертов Андроид, на кой он тебе? – вот и все, что было сказано.

– Умные люди не покупают телефончики в кредит. Это же просто телефон. Естественно, у меня самый дешевый из приемлемых аппаратов.

– Ну и засунь свой аппарат. Если не стоит функция автосохранения, то ничего не сохранилось. Забей, я его тебе живьем поймаю! Свеженьким!

Услышав это, подружка глупо захихикала.

– Ну окей, раз ты так в этом уверен… – ответила я, а сама задумалась, что Люба не так уж и не права, выбирая себе парня намного моложе себя, ведь она сама отстала в развитии, раз уважает только глупые шуточки и детские телепередачи, а что-то возвышенное и сложноустроенное не понимает и не приемлет. Так что, может, у них гораздо больше общего, чем у меня с каждым из них.

Когда мы с Любой отправились на кухню мыть чашки, я спросила:

– Как давно вы встречаетесь? – потому что казалось, что работа Темы – такая же новая информация для нее, как и для меня.

Она пожала плечами:

– Две недели. Я думала, он только учится, и все.

– Так даже лучше. Он станет миллионером к тому моменту, как вы поженитесь. Стив Джобс местного разлива!

Я шутила, но Люба замолчала, всерьез раздумывая над моими словами.

– Да, ты права, – наконец сказала она. – Он любит работать, и из него получится отличный муж и отец!

– Ш-ш! – Я боялась, что, услышав про свадьбу, Артем свалит по-тихому. Если он не так же безумен, как и Люба, конечно. – Говори тише, когда называешь своего парня будущим мужем, пока он не сделал предложения.

Я снова хихикнула, но Люба настойчиво придерживалась этой темы.

– Почему? Это нормально хотеть свадьбу, семью, детей!

– Да. И так же нормально не хотеть ничего этого.

Люба закатила глаза, показывая свое отношение к моим взглядам, и, видя это, я скопировала ее мимику и плюс к тому взмахнула руками, чтобы придать сцене больше гротеска.

– Тебе пора уже с кем-то поговорить об этом!

– Ага. С другим умным человеком, чтобы с ним вместе поржать над тупым большинством.

– Ты вообще, конечно… Я имею в виду специалиста!

– Можешь говорить мне все что угодно, но если ты хочешь продолжать эти отношения, имей хоть каплю здравого смысла не говорить ему о твоих планах на семью и детей. И не говори ему, сколько тебе лет.

– Он знает, сколько мне лет! – заорала она в возмущении, а я хихикнула, понимая, что он явно услышал это, так как мы оставили дверь в гостиную открытой. – Что?!

– Ничего. Идем.

Когда мы вернулись в гостиную, то увидели, что будущий муж Любы без разрешения хозяйки включил телевизор и нашел тот самый фильм на «Нетфликсе», который мы начинали смотреть.

Я была удивлена, и не в хорошем смысле – я очень ревностно отношусь к своим вещам и ненавижу, когда люди ведут себя так, словно они и их тоже, – но ничего не сказала. А Люба сказала. Она то ли была напугана тем, что происходило на экране (кровь, чьи-то кишки и прочее), то ли хотела показать мне, что я была не права, короче, она продолжала говорить на протяжении всего фильма, и большей частью о том, какая они прекрасная пара, после чего переключилась на чайлдфри, мол, что это за люди такие, как можно представить свою жизнь без деток? Я пыталась сконцентрироваться на сюжете, в то время как Артем поначалу отвечал что-то ей более или менее вежливое, а уже на финальной сцене агрессивно рычал, пытаясь ее заткнуть. Любочка становилась все грустнее с каждой минутой, хотя, учитывая, что я уделяла фильму больше внимания, чем ее лицу, поклясться не могу.