Текст книги "Любовь по имени Тала"

XII

Собираться в путь морской уже время подгоняло.

Но с уставшей детворой Тала спать забастовала.

И при свете от лучины стала Доре помогать,

Пищу складывать в корзины, да стряпуху замещать.

Дора

– Слуги слёзы утирают, видя навыки малышки.

Как ты жаришь до румянца.

Тала

– Я надеюсь, они знают, что провизии излишки

И овцу, живых курей мы оставим для страдальца,

Кого жертвой рок объявит.

Дора

– Таков закон среди людей, милость хлеб всегда оставит.

Но сложила молча Тала пищу разную, отдельно.

И тихо матери сказала: – Надо в гору отнести,

Голодают там наверно

Дора

– Но за все их злодеянья в праздник наш им нет пути!

Тала

– Нет! Младенец наказанья своим возрастом лишён.

Умереть ведь может гномик, слаб ещё шалун хороший.

Как теперь без няньки он? Вся душа уж изболелась.

Пред глазами стоит холмик, под которым отрок тощий.

И леди парня подозвала, в ком была и мощь, и смелость,

И с корзиной отослала. Но взяла с Гаралом Грета,

Как пощёчину, сей дар. И хотела б их вендетта

Вновь сжирающий пожар тёмной ночкой сотворить.

Но тогда бы точно гномам шанса не было бы жить.

И осталось только стоном поминать свой древний клад.

Как и вкус любимых блюд. Так как плод из огородов

Сами грядки не родят, а в роду сих обормотов

Не в почёте долгий труд. И будут ждать, надеясь дальше,

Что на чьи-то плечи тайно лень усядется, как раньше,

Дабы вновь зажить бесплатно.

XIII

В лодках всех уже собрали. Но в преддверье встреч желанных,

Для родных уже нежданных, толком люди-то не спали.

И не известность впереди ещё была причиной скорби.

Ведь нет тогда к нему пути коль меняет сердце хобби.

Об этом думалось им тоже. Что их оплакали похоже,

Давным-давно похоронив. Но может быть и не забыв.

И, что в тоске семья родная, что статус их в роду не шаток,

Надежду в сердце согревая, везли в свой дом они достаток.

Дора

– А на воде, не счесть голов, на народ глядят невинно,

Слыша ласку добрых слов. Полюбила я их сильно.

Между ними даже есть один милый альбинос.

Тала

– На его большую спинку он позволил мне залезть.

И так мы бешено скакали, что я смеялась аж до слёз.

Ведь мне игра была в новинку.

И слыша это, Тин с сестрой, приближаться к лодке стали.

Тин

– Рад представиться, я Тин, царя морского второй сын.

А рядом Кэт– принцесса наша. Хоть такой заплыв впервой,

Не волнуйтесь, в лучшем виде, клан доставит вас домой,

Имея компас от природы.

Дора

– Тяжела будет поклажа. Если только захотите,

Мы на вёслах путь продолжим.

Тин

– Лучше бойтесь непогоды. Штиль на море до поры.

Нет, вас бросить мы не можем.

Дора

– Благодарю, вы так добры.

Небосклон уж озарился, когда Гай измерил Тина.

И хомут в объём дельфина, из ремня им сотворился.

И в «узду» продев верёвки, привязал концы до лодки,

В путь рванулся караван из шести тяжёлых шлюпок.

И был милостив поступок – сменял уставших мальчуган.

Но честь оказана большая. Сопровождала Талу лишь

Знать– элита голубая. А рядовой дельфин черныш,

Окружив огромной группой, строй держал, как на параде.

И так, до гавани безлюдной, где все исчезли по команде.

Только Гай один оставшись, поприветствовал людей,

И с Талой нежно попрощавшись, поспешил догнать друзей.

Часть III

I

О, если б не заметен был, так бы он с душевной пыткой

Тихо вдовствуя и жил. Только в дельце беспокойном

Помогала деве прыткой тайно мать её – Рябая.

Так вождя в кругу разбойном звала публика босая.

Ни красою дочь ужасной, ни умишком не блистала,

Но на редкость была властной. Потому-то и мечтала

Душу герцога пленить. Но нельзя завоевать

Сердце верное супруге, век готовое любить.

Только злюки этой мать спец была в дрянной науке.

Иметь желая титул в древе да в придачу замок «Дивный».

Зелье мать прислала деве подливать в напиток винный.

И та, войдя в дом экономкой, супругой стала через год.

Так власть была взята плутовкой, да и несметные богатства.

И так добрались до высот, взяв волю жертвы себе в рабство.

Ведь колдовской испив настой, хоть и дневною лишь порой,

Стал видеть герцог в Рэле Дору. Но каждый вечер нёс им сору.

(Уж вскоре Чарльз о наважденье догадался ночкой темной).

И не имела снисхождений. Покой бежал от вероломной,

Когда взбешённый «муж» врывался, обличая в дерзновенье

Брать над сердцем силой власть.

Но утром? Вновь в ногах валялся, в ответ найдя одно презренье.

А раз в душе царила страсть, то делать «Доре» позволял

Всё, что только ей желалось. Но с каждым прожитым деньком,

Всё больше в весе он терял, и жар в ночи сжигал огнём,

И сил лишала его слабость.

II

И видя муки господина, жалел его слуга– старик.

Когда-то друг, доверил ему сына. Так жить стал в сердце ученик.

старик

– Была легендой его доблесть. Глядит, как-будто осуждая,

Опять тревожа мою совесть. И в судьи он, конечно, годен.

Ведь болен сын, от тьмы страдая. О, если б жив был грозный воин.

Но я-то жив! Но я-то жив! И разве мне он не сынок?

Не я ль выхаживал росток? Не мой ли слушал он призыв,

Входя в лета свои младые? И не я ль его отцу, дав обещания святые,

На смертном честью клялся одре? Что вырву жало этой «кобре»,

Коль зло приблизится к мальцу. Так что ж теперь бездействуешь, старик?

В тебе состарился и зверь? Иль сдох уж волк, пройдя путь долгий?

Не слышен боле его рык… Зато, жив клятвы отзвук колкий!

Думал он, не отрывая глаз с портрета друга боевого.

Но вдруг в уме созрел его приказ, желая странствия морского.

И повернувшись, шёл ранимый, не страшась беды навлечь.

Боец со злом, теперь уж утомимый, уже извлёк свой ржавый меч.

И был кораблик снаряжён в великой тайне от строптивой.

И в ночь вошёл в покои Бон с учётной книжицей открытой.

Бон

– Боюсь, дружок, вас разоряют. Давно ль смотрели вы сюда?

Таких убытков не прощают, когда обкрадывают, Чарльз.

Потоком злато, что вода, течёт сквозь пальцы не у вас.

Чарльз

– Я знаю это, верный друг, та напасть мною не забыта.

Банкротства ест меня испуг, но не бывает алчность сыта.

Спаси меня, коль хочешь, Бон. Тебе, старик, лишь доверяю.

И потому судьбу вверяю, что ты надёжен и умён.

Бон

– Благодарю, мой господин. Тогда послушайтесь совета.

Пусть вернёт брильянт, рубин, самозванка – ведьма эта.

И Чарльз стремительно вошёл, отнять столовые приборы.

И всё, что взгляд «жены» нашёл, в вещах копаясь милой Доры.

Она ж, с ухмылкой всё отдала. Потому как знала, днём

Шкаф пополнится немало. Коль «супруг» дары принять,

Да со страстью, да с огнём, станет утром умолять.

Но с добром отняв ларец, навсегда и с полным правом,

Он расстался с её нравом, ждал же герцога в карету

Запряжённый удалец. И хоть тайно распрощалось

Судно с гаванью к рассвету, понеслись о бегстве вести.

Когда Рэла просыпалась в предвкушенье сладкой мести.

Как обычно, дочь Рябой поднявшись с ложа, позвонила

В колокольчик золотой, дабы слуга её умыла.

Но явившись стражи замка, сказали грубо, без затей,

Что её заждалась мамка, что возвратил хозяин ей

Дитя погрязшее в пороках, рабу презренных духов тьмы.

И, что она нуждается в уроках костра, иль дыбы, иль тюрьмы.

На что ответила упрямо, велев им герцога позвать.

Но тут же в хол ворвалась мать. Коль донесла ей уже яма

Отбросов общества, слушок, Рябой сочувствуя притворно:

– Худой из Рэлки пастушок. Баран-то сбёг её проворно!

Вот так история на этом могла б закончится не плохо.

Если б Мрак ведомый гневом не спускал с ребёнка ока.

Итак, продолжу я рассказ о герцогинях на сей раз.

III

Люди выбрались из лодок и угрюмо шли на берег.

Добавляло ж нервотрёпок неименье у них денег.

И, как малое дитё плача, к помощи взывали:

– Без кареты не попасть нам в родимое жильё.

Чтобы кучеру мы дали? Не откусишь камня часть. —

Но и многие бегом в свой спешили близкий дом.

И Дора стала окружать людей заботою, как мать.

Спеша скорей покинуть порт. Заметив группою стоявших

Мужей бывалых-низший сорт, чужие жизни не щадящих,

Промышляя финкой здесь.

И отправилась в трактир. Где оказали нищей честь

Трое выпивших задир, пред ней раскланявшись шутливо.

Шутить явился и хозяин – знать трущобных тех окраин,

Идя вразвалочку лениво.

Он слушал Дору беззаботно, но вскоре глаз его горел.

И стал расспрашивать охотно, когда алмаз в руке вертел.

И даже вызвался сам лично к замку даму подвезти,

Раз леди платит так прилично.

Однако, быстро вечерело. И отправившись в дорогу,

Сходили люди по пути, спеша к родимому порогу.

Но оставшись там вдвоём, по сторонам глядя не смело,

Шутила Дора с деткой мило. Хоть страхи мучили гуртом

Да предчувствие томило.

И в беду попали эту… Когда с гиканьем да свистом

Нападая в темпе быстром, перекрыв повозкой путь,

Тать ворвался в их карету, нож направив Доре в грудь.

Напрасно мать не опасалась, в мошне богатство освещая.

Теперь, со всем добром рассталась. Об одном лишь умоляя,

Чтоб жизнь ребёнку сохранили.

И их оставили в покое. И хоть до замка были мили,

Побрели, обнявшись двое. Отказался ж довезти

Толстяк, расставшийся с алмазом. О, если б горе им нести,

Досталось только этим часом.

IV

Всё добытое в разбое отдавалось Рябе срочно.

Ведь опасно крутить дули даме, знающей всё точно.

И отдав добычу трое, стали красочно, подробно,

Как делишки провернули ей докладывать охотно.

Дабы вестью исколоть гордость брошенки больней.

Но бедная была их плоть, когда бы плеть прошлась по ней.

Старуха в бешенстве орала: – Из-под земли её достать! —

И когда воров не стало, спросила дочка свою мать:

– Зачем нужна его жена? Мы ж проиграли эту битву.

Иль стоит что-нибудь она?

Ряба

– Неужто думаешь, на тыкву я променяю это злато?

Того не ведаешь, что фарт сам в руки прёт к тебе, как надо.

Из откровений знаю карт, грядут большие перемены.

Нельзя удачу предавать. Что делать, дочь? И мы все смертны.

Рэла

– Говоришь загадкой, мать.

Ряба

– Коль привезут они её? Оденешь дряхлое тряпьё.

И с лицом прекрасной Доры опять войдёшь в покои замка.

Но будут сцену видеть воры, как дочь оплакивает мамка.

Рэла

– А в замке что? Ждёт смерть меня?

Ряба

– Я поражаюсь тебе, дочь! Неужто ты моя родня?

Уж если дух придёт помочь, я поменяю вас телами,

Раз хочешь жить по-королевски.

Рэла

– Она же старая годами!

Ряба

– Да как же мыслишь ты по-детски! Но есть загвоздочка одна.

С тобою плотью поменяться, желать сама она должна.

Рэла

– О-о, не стоит и пытаться. Сама себе она не враг.

Ряба

– Так-то, доча, оно так, но и не враг детю родному.

Я думаю, что согласится. Иль мать твоя теряет форму?

Рэла

– Надеюсь, этому не сбыться.

Ряба

– Вот только бы её впоймали, когда б у замка поджидали.

V

Дора шла и развлекала, как могла, девчушку шуткой.

Всех животных перебрала, вопя то курочкой, то уткой.

И оценив ее искусство, любви огромной, материнской.

Дитя ответила на чувство, замяукав дикой киской.

При этом обе хохотали. Ведь прекрасно леди знали,

Что в силе юмор страх унять, какой пришлось им испытать.

Но ощущение тревоги всё больше в Доре возрастало.

«Полны опасности дороги? Иль то предчувствие скандала?

Тебе нельзя паниковать!» – приказала себе мать.

Когда узрела, вся в слезах, старинный замок весь в цветах.

Но вдруг, услышали бедняжки цокот резвого коня.

И вновь увидели в упряжке в серых пятнах скакуна.

И в повозке тут же Тала своих обидчиков узнала.

Но помощь звать не дали ей, заметив стражника в аллее.

И погрузив их поскорей в свой штаб отправились злодеи.

Где приняв груз живой от вора, вознаградив по-царски их,

Рассчиталась Ряба скоро. И свой секрет тая от них,

Жульё изгнали со двора.

Вот так и стала для несчастных тюрьмой подземная нора,

Местечко тьмы для слёз напрасных. Ведь ни алчность и ни жалость

Не проснулись ни на малость, сулила выкуп когда леди.

И пленным было не понятно, раз не озвучено им внятно.

Зачем же их загнали в сети? Одна надежда в ней жила,

Доверье вызвала лишь Рэла. Подумать Дора так могла,

Коль с восхищеньем та смотрела.

VI

Тянулось времечко недели, о чём Гай сильно сожалел.

Но, наконец, дни пролетели. Да так соскучится успел,

Что поспешил на встречу он, чтоб в день воскресный

Быть с подругой.

Но как же был он огорчён, с душевною вернувшись мукой.

И молвил он, к царю подплыв: «Я до звезды её прождал!

А детка, так и не пришла, меня так скоро позабыв.

Видать, замену мне нашла, свой совершенный идеал.»

Листар

«Ох, не верится, сынок, что тебя забыла Тала.

Но о ней худой слушок не уловишь от причала.

Выходи на берег мужем, разыщи её и Дору.

Может ты им очень нужен? Так, вперёд, плыви спасать!

Может бед судьба им гору навалила там опять.»

Гай

«Какой же глупый я, отец! И ведь не думал я об этом.

Забыл… как изумлялся светом, забыл что есть в нём и подлец.

Я обещал её беречь, я говорил ей: – Если надо?

Гай в руку примет острый меч. – Хоть и не радо было чадо.

Плоды мне дай морской долины! Да поскорей отправь меня!

Рисует страшные картины теперь фантазия моя.

Листар

«Я опасаюсь, в путь невозвратимый отправить этот «кипяток».

Не сдержан ты, порой наивный, с семьёй отправишься, дружок.»

Оповестил царь свою волю, послав в четыре стороны

Приказ глубинному раздолью, и те явились, кто нужны.

Конечно, это были дети – серьезный Тин и взбалмошная Кети.

И преклонившись, стали ждать. Причину вызова узнать

Им не терпелось, но послушно, страшась не доброго словца,

Перед царём молчали дружно.

Листар

«Я вас позвал, родные чады, завет напомнить вам отца.

Что никакие в мире блаты, ни блеск презренного богатства,

Вам не заменят узы братства. Вы кровью связаны друг с другом.

И за друг друга вы в ответе. И прибегать к безумным трюкам

Не позволяйте себе, дети, когда бы долг позвал бы вас.

Боюсь, что с деткою беда. А раз в спасенье есть нужда,

Исполним Света мы наказ – оберегать святые души

Не только здесь, но и на суше.»

Но вдруг, с надрывом вопль раздался, когда бы рядом Гай метался.

Гай

– О, Тала, детка, горемыка! Зачем тебя не проводил!?

Что если враг их погубил!? Я не прощу себе, владыка!

Кэт

– Довольно, братец, истерить! В страданье толку-то немного.

Я предлагаю, разделяться. Тебе придётся к замку плыть.

Нас же, к гавани дорога манит поиском заняться.

Вот даёт! Видал разгон? Видать, рванул отец в долину!

Тин

– Но ты же ведаешь причину.

Гай

– Ну, наконец-то, вот и он.

Листар

– Примите Света славный дар – противоядие от чар.

А чтобы тварью стать иной, пожуйте травки не простой.

Так в путь, уж поздним вечерком, друзья отправились втроём.

VII

Гай шутя с роднёй простился, пожелав охоты славной.

И к заливу устремился. Ну, а вскоре он ужом

Возле лесенки нарядной выполз тихо на песок.

Принял облик он потом, как достаточно просох.

И явился светским франтом. Из кости слоновой с тростью,

Да в костюмчике богатом.

Гай

– Думаю, такому гостю будет рад и сам король.

А представлюсь я кузеном в котелке своём бесценном.

Мне ж подходит эта роль.

И поднявшись по ступеням, когда забрезжил уж рассвет.

В окне увидел острым зреньем как шёл свечи не яркий свет.

Он тихо тростью постучал и слух его возня задела.

За дверью кто-то поворчал и, наконец, открыл не смело.

Возмущённо страж воззрился на красавца господина.

Коль предстала его взору не понятная картина.

Незнакомец-то явился без кареты да коней,

Да к тому ж в ночную пору, да с ворот не сняв цепей.

Но, склонившись, да с почтеньем, приподняв с улыбкой шляпу.

Гай обрел расположенье, дав слуге алмаз «на лапу».

И, конечно, пригласить захотелось парню в залы.

Уж не знал чем угодить, так любим стал щедрый малый.

И воспользуясь свободой, Гая ввёл в гостиный зал.

Где в хвастливом он экстазе, потолка отметил высь,

Потому как позолотой скрыт был вензеля метал.

Показал и живопись. А как пахли розы в вазе!

Насыщая ароматом воздух в комнате прохладной.

Когда падали каскадом шторы с гаммою богатой.

На стене ж, портретов строй – рода славного потомки,

Здесь собрались всей семьёй. Там и встал «кузен» в сторонке,

У шедевра юной Доры.

Гай

– Была прелестною душа! Да и сейчас замрут укоры,

Должно быть так же хороша. В разлуке был я десять лет.

Мой путь лежал в далеки страны. Объездил, друг мой, я весь свет,

Как и входило в мои планы. Ну что ж, ступай, буди кузину.

С великим трепетом глядел слуга на дивный тот портрет.

И обратившись к господину, он душу рвать ему посмел,

Когда бы вестью больно ранил: – А в живых-то её нет… —

Отхлынул Гай, бедой сражённый и страх бледнеть его заставил.

– Я, как родственник законный в праве знать о Доре всё…

Всё, давай мне излагай! А не сгубил ли кто её? —

Прошептал зловеще Гай.

И бедный парень, заикаясь, начал свой рассказ, дрожа.

Вспомнить прошлое стараясь, юной жизнью дорожа.

И услышал Гай, как Дора, к своей маме на сносях,

Подалась рожать, с охраной. И все канули в морях,

С бурей встретившись нежданной.

И, как Чарльз в горячке был, носясь с безумьем не известным.

Как мест себе не находил, коль стал бедняге замок тесным.

И, конечно, рассказал от кого и почему тайно герцог убежал.

Так понял принц, что леди обе не нашли путь к сей особе.

Но когда дошёл до Рэлы? Слушал Гай в четыре уха.

Он глядел на загорелый облик девы на портрете.

Где взирала молодуха, высь пронизывая взглядом.

– Говоришь, впоймала в сети? – Гай спросил с воровкой рядом.

Обескуражен был слуга его бестактным поведеньем.

Тянулась к горлу ведь рука и гость взирал с таким призреньем,

Суда, как-будто, обвинитель.

Гай

– А скажи ка, юный друг. В какую мне идти обитель,

И где ж страдает это чудо, терпя предательства недуг?

страж

– Но лучше вам того не ведать. Не надо есть вам это блюдо.

В нем червь живёт один рябой.

Гай

– А что прикажешь мне-то делать? Пленён я этой красотой.

страж

– Ну, ладно уж, ведь вам видней. Я укажу дорогу к ней.

Гай, когда бы утомился, отдохнув и пообедав,

Резко вдруг остановился, проходя мимо портретов.

И кулак ей показал, лживой хищнице – колдунье.

Ведь он точно уже знал, кто есть враг его шалунье.

Однако он в спонтанном жесте себя к несчастью приоткрыл.

Но и «влюблённость» в этом бестье страж, конечно, раскусил.

Но всё ж отвёз, как обещал. Но далеко был не простак.

Гай его-то отослал, но стал следить за ним чудак.

Но гость в леске бродил не долго, в глазах исчезнув у парнишки.

И оглядываясь робко, тот вскоре мчался до коней,

Шепча под нос: – Худы делишки, явился в замок чародей.

VIII

А дельфины, для начала, под водой совет держали.

Дабы выйти у причала. Когда пары там блуждали,

Приключений ожидая на кораблике цветном.

И под камень заползая, раз полно детей кругом,

На берег вышли они крабом. И, обсохнув, комарами

Полетели в лес за парком. А назад людьми явились,

Не побрезговав вещами, коль в рванину нарядились.

И логические мысли привели родню к стене,

На которой буквы висли «Таверна Джонни Горбыля».

И войдя в притон в обед, как бы в поиске жилья,

Отдав прекрасный самоцвет, Тин сказал: – А это плата

И за койку, и за стол. – На что толстяк, взглянув на пол,

Ответил им: – Свои ребята. – в пыли узрев их босы ноги.

Народу мало в это время обивало здесь пороги.

К вечерку лишь злое племя собирается бузить.

Но вдруг к столу подсели трое и Тин подумал:

«Схватке быть» от них чувствуя худое.

Но стол покинув на минутку, сыграть решила с Горбылём

Она одну немую шутку. И вскоре в кухне объявилась.

И стала выходка её – средь неба ясного, как гром,

Раз Кети Дорой обратилась.

В ответ же, рыжее жульё, бледнея, пятившись до стенки,

Когда б на шее вздулись венки, вооружился вдруг ухватом.

Но исчезла «Дора» тут же вместе с грозным её взглядом,

Страх вселяя в подлом муже.

И выйдя с кухни без скандала, Кэти выводы послала:

«Дору видел здесь Горбыль. Он же к нам прислал и «пыль».

Притащились сами в сети, заманившись нашим камнем.»

На что Тин ответил Кэти: «Я доволен этим парнем.

«На ловца и зверь бежит».»

вор

– Скажи мне, кореш, будь любезен. Иль жизнью вор не дорожит?

Иль закон вам не известен? Какой оправдывает месть.

Не справедлив ли наш укор, что тут ещё хозяин есть?

В чужую б ты не лез кормушку. Но всё ж, возможен договор.

Добычу надобно делить, поохотившись на тушку.

Если только с братанами дружно вы хотите жить.

Кэт

– Сорить не надо бы словами, рискует наша ведь рука.

А зная вашу справедливость, один совет я дам. Отвянь!

Копыта только да рога наградой будут за активность!

Лишь главарю, запомни, рвань! Свою платить мы будем дань.

И вон ступай, червяк позорный!

За сестру краснел Тин скромный и сигнал подал родне:

«Кэт, помилуй, брось жаргон, слушать трудно это мне.

Право, дурно пахнет он.»

И сложив в молитве руки, Кэт промолвила: – О, други.

О будьте к сиротам добры. Путь укажите нам к владыке,

В его чудесные шатры. Вам благодарны будем вечность,

Найдя в прелестном его лике благосклонность да сердечность. —

И зло спросила: «Так свежо!?» И брат кивнул, мол хорошо.

Но банда стала хохотать над «заезжим балаганом».

Но пришлось им замолчать. Видя, как в порыве странном,

Гость вдруг шпагу обнажил. Кэт же, выход-компромисс

Лихорадочно искала: «Тин! Скажи, что пошутил…

Как же скинуть тебя вниз, в реальность, с пьедестала?»

Тин

– Показав души уродство, хам дождался всё же драмы,

Жизнью вновь пренебрегая. Коль за честь знатнейшей дамы

Шпаги спросит превосходство! Вы зря глумились, господа!

Но я заставлю негодяя! Как долг царевича велит,

Ему умолкнуть навсегда!

Но видя знати дранный вид, вновь грянул в зале хохот дикий.

Кэт

– Ну? Ты понял теперь, лапоть? Живет в нас гений многоликий.

Берём не кости мы, но мякоть. Мошенник-то вдвойне талант,

Раз он к тому ж комедиант.

вор

– Пошёл бы с вами я на дело! Способность ваша на лицо.

Кэт

– Да ты украл бы лишь умело с помойки тухлое яйцо.

вор

– Это я-то? Да хоть знаешь? Сколько взяли мы за раз?

Кэт

– А кто свидетель? Чем докажешь? Да не смеши уж лучше нас!

вор

– Ну, если так тебе угодно, рассказать могу я случай,

Для двух путниц не везучий, когда грабили красотку.

Их Горбыль повез охотно, подыграв в разбойном деле.

Кэт

– Видя денежного лоха, братану он дал наводку?

вор

– Вобщем, вышло всё не плохо. Хоть искали мы их позже,

Ощутив удар на теле. Когда старой одной роже

Захотелось их вернуть. Но о том жалеть не стоит,

Ведь оправданно давленье. Отправляясь в долгий путь,

Знали мы, что дрянь утроит за успех вознагражденье.

И представь, по-царски злата нам отсыпана награда.

Кэт

– И зачем нужны они? Что еще с них можно взять?

вор

– Да, найдёт, что взять с родни. Ведь муж той бабы– Рябы зять.

Пожав плечами безразлично, просила мягко Кэти вора,

Отвезти их к Рябе лично, забыв все глупости раздора.

И дельфины уже знали, где искать друзей в печали.

И отправились в телеге, мудро сдерживая гнев.

Коль месть была ещё в разбеге, то усмирён в них был и лев.