Текст книги "Любовь по имени Тала"

IX

Но пора вернуться нам к бедным узникам в подвале.

Где пришлось со страхом знаться, счёт не зная уже дням,

Сколько ж времени в опале у судьбы своей томятся.

Представляя и разлуку, трепеща от мысли этой.

И хоть скрыть пыталась муку Тала в темени подземной,

Выдавал и голосочек о страдании дитя, и заплаканный платочек.

Но боль безмерно разрасталась, душу леди бередя.

То сидела мать безвольно, то, как волк, она металась.

Да к тому же и слуга им бросал еду безмолвно.

Неизвестность истязала, ведь не знали чья рука,

Кукловодя, их украла.

Но час назначенный колдуньей неуклонно приближался.

Вся же нечисть в полнолунье, когда бал лишь начинался,

Рвалась помощи просить. И силу Мрак давал просящим,

Дабы бедствием разящим власть над жертвой проявить.

Ряба

– Ну что ж, давай, веди ко мне. Но дабы Дора не вспылила,

На чеку будь в стороне. Не для слуг и громкий спор.

Дверь закрыть бы не забыла, тайным будет разговор.

Свет ужалил острой болью, глаз привыкший к тьме густой.

Когда выползли на волю из сырой среды, сопрелой

И отправились за Рэлой в дом от слуг почти пустой.

Где им Ряба сесть велела. Но, противясь, мать не села,

Лишь плотней к себе прижала свою мученицу дочь,

За неё страшась немало.

Ряба

– А ведь можно и помочь вам свободу обрести.

Дора

– Отчего лишили воли? За что кару нам нести?

Где ж насыпали мы соли на болезненную рану?

Ряба

– Смысла нет и лгать не стану. В вашем горе не великом

Дар виновен – красота. Ведь поздравить не могу

Дочь свою с таким же шиком, бродит рядом маета.

Если ты, не как врагу, отдала бы облик Реле?

Не в накладе была б тоже, измененья видя в теле.

Но есть условие одно. Ты должна, став помоложе,

Жить теперь в иной стране. Ну что, красотка, решено?

Дора

– Ах, вот как вздумалось помочь…

Ряба

– Свой ответ обмерь кругом, не забудь, что рядом дочь.

А коль решишь по нраву мне, не расстанешься с дитём.

X

И, позвав прислугу Рэла, вниз спустить, велела узниц.

Но, обдумав всё в подвале, Дора сразу же прозрела.

Дора

– Уж глаза-то всё сказали, не отпустят они путниц,

Шантажируя дитём. И склеп обеим, я боюсь,

Для нас последует потом… Пред кем пасуешь, герцогиня!?

Сама себя же и стыжусь! Дух воскресни и взбодрись!

Аль ты невольница-рабыня? Нет! Не знающая жалость,

Котят спасающая рысь! Но все на острове невзгоды,

Ноль… ничто, как оказалось… раз я теперь трофей охоты…

Замолчи! Гони свой ропот жалкий, скорбный, безнадёжный!

Но вдруг, слышат тихий шёпот, такой дальний и тревожный.

Прижались пленницы друг к другу, сердца стучали в унисон.

И детка молвит, сжав ей руку: – Неужто, мама, это он?

А голос снова повторялся и звук то был, то удалялся.

Оповещать умел лишь маг, телепартируя в воде.

И слал поток он мыслей так, что его слышали везде.

Чего Гай делал ещё плохо. Ведь по меркам не людским

Был совсем ещё он кроха. Но как умел, так крикнул им:

– Где вы, где вы? Тала, Дора? Если слышите, ответьте!

В стену чем-нибудь побейте! – и ответ словил он скоро.

Гай

– Всё! Довольно! Не шумите, ждите, милые, терпите.

И облетев вокруг домины, присел он мухою на груше.

И думал Гай: «А где дельфины? Ну, где искать мне эти туши?

Но как не вовремя стоят у врат бродяжки, озираясь!

Без них достаточно преград.»

И Кэти хитро ухмыляясь, привет послала наобум:

«Вот, где встретились пути! Твой услышали мы шум.

Гай, сдавайся, выходи.»

Гай

«Однако, мог бы догадаться, чей облик станет вам родным.»

Кэт

«Да уж позволь нам наслаждаться, коль мы гордимся просто им.»

Гай

«Мухой я к тебе лечу. Осторожно, не прихлопни,

Себя стукнув по плечу.»

Кэт

«Да какого ты рожна? Мух присесть стремятся сотни.

Что я всех катать должна? Ты себя хоть обозначь.»

Гай

«И я их очень понимаю, «аромат» стоит хоть плачь.

Привлекла нарочно стаю? Вошла ты в образ без упрёка,

Ну, совершенство твой герой. Видать в сём деле, Кэти, дока.»

Кэт

«Лети, лети, пополни рой! И вообще, садись на Тина,

Раз тебе я не малина.»

Гай

«Пропажу я уж отыскал, наши узницы в подвале.

Как прав отец! Как-будто знал. Беду опять не миновали.

А может нам вломиться в дом?»

Кэт

«Тебе умнее быть пора. Мы, братец, их не отобьём.

Ведь челядь Рябы, просто «душки». Дика, в бою она шустра,

Имея острые «игрушки». Надо силы взвесить нам,

Прежде чем в засаду лезть.»

Тин

«Ты глух к напутственным словам. Не надо трюков, дорогой,

Коль в нас ещё и разум есть. Идёмте думать головой,

А не сердцем импульсивно. Всё можно сделать без потерь.

Не так уж сложно, мне поверь, в крови испачкаться не сильно.»

XI

И, на удачу сделав ставку, теперь семья парила к замку.

И Гай указывал дорогу, полётом птицы наслаждаясь.

И подлетев почти к порогу, он человеком обращаясь,

В дверь громко тростью постучал.

Но встретив их, охранник скрылся. И парень боле не серчал,

Даже на то, что «маг» явился, ведя с собой и оборванцев.

И стол накрыв, подумал он: «Не издам я даже стон,

Хоть устроит вечер танцев с нищетою господин.

Да хоть с чёртом здесь собранье! Но, как они едят сардин?

Ведь не прилично за столом в гробовом сидеть молчанье.»

Но тут же, как нежданный гром, ворвался хохот в тишину.

И паренёк сказал, бледнея: – Иль у безумия в плену?

Иль то проделки чародея? – Он дверь открытой оставлял

И в щель следил глазами страха. Но вскоре Гай его позвал.

И он изрёк: – Готова плаха забрать главу мою и душу. —

И, трепеща, подбрёл он к мужу.

Гай

– Впряжёшь, дружище, нам коня и к цели ночью нас доставишь.

И где высаживал меня, там ожидать бесшумно станешь.

Звать тебя как, человек? Ах, ты отроду Рабэк.

Ну, а теперь веди в кровать. Да и сам бы лёг поспать.

И страж гостей отвёл в постели, и сам улёгся, как велели.

А проснувшись вечерком, все в путь готовились бегом.

И Тин, подумав у портрета, покрывало попросил.

И вскоре мчала их карета полных рвения и сил.

XII

Воробьи в траву слетели, скучковались, погалдели

И обратились вдруг кротами, каких не может просто быть.

И эти чудища с когтями начали подкопы рыть.

Дружно, слаженно, втроём, отгребали землю лапкой,

Расширяя в лаз проём. В общем быстро дело шло.

Им уже в той норке гладкой тесно было и на брата

Кэти выкрикнула зло: – Не мешай мне головой!

Лезть под когти мне не надо! Отлепись! Греби за мной!

Дорвалась крушить сестрёнка. Ох, умеет изумлять!

С ней любая работёнка не могла б халтуру знать.

Стенку выгрызла из древа, обратив в труху заслон.

Да так стремительно, да резво, что премного был смущён

Наблюдавший Гай в туннели, видя прыть в кротовом теле.

Наконец, вошли дельфины ища взглядом их горящим.

Но от жуткой той картины, видя чудищ в лунном свете,

Детка голосом вопящим всех о страхе известила.

Но от ужаса застыла, коль ласкаться стали «черти».

Гай

– Это я, не бойся, Тала! Рад приветствовать вас, Дора!

Пока банда не мешала, вам покинуть надо, леди,

Сей подвал, и очень скоро. В безопасности себя

Лишь почувствуйте в карете.

Тала

– Хоть и сердечко моё сжалось, и чуть заикой не осталась,

Благодарю вас за спасенье, мои ужасные друзья.

Теперь, давайте убежим. Бывает призрачным везенье,

Растаять может словно дым.

Гай

– Как тебя мне не хватало, моралист мой славный Тала!

Тин проводит тихо вас. Ну а нам, остаться надо,

Дельце есть ещё у нас.

Тала

– Ах, не жаль ни Кэт, ни брата? Все покинем мы темницу,

Риск не стоит жизни вашей!

Дора

– Пусть закон найдёт убийцу, в сей притон войдя со стражей!

Гай

– Знать, не слышали молвы… Молили смерти бы для них,

Когда о муже знали б вы! Ведь боль его деянье их.

Уста ладонью скрыла в миг, сдержать пытаясь горя крик.

– Что-о!? – лишь это прошептала, еле слышно. Но как веско!

И в туннель рванулась резко, ну а вслед пошла и Тала.

XIII

А зарыв подкопа вход, указал Тин на забор.

И пройдя весь огород, леди вышли на простор

Через заднюю калитку.

Но трудно ждать и догонять, прочь худые мысли гнать.

Снёс парнишка эту пытку, наконец, узрев знакомца.

В покрывале пряча тонком, даму он привёл с ребёнком.

Усадив в карете прежде, их устроив у оконца.

Сам же, к кучеру подсел, в дорогой уже одежде.

«Уже кого-то обобрал и может быть убить посмел.»

Подумал в страхе паренёк. Вожжам свободу он отдал

И с места тронулся конёк.

Тин

– Коль не секрет? Скажи мне, друг, давно ли служишь господам?

Рабэк

– Ещё мой дед им жарил щук. Ещё служанкою у дам

И мать моя была хорошей. Теперь и я, всё с той же ношей.

Тин

– Значит, предана семья герцогскому дому?

Рабэк

– Никогда! Клянусь вам я! Не учил их род дурному.

А с нами кто, кого везём?

Тин

– Дору с дочкою своей. Но заметь, твой личный дом

Скроет их на пару дней. Спрячешь их от глаз рябых.

И пусть приезд их в тайне будет. Ты позаботься о родных,

Чарльз тебя да не забудет.

Слуга вскочил и снова сел, когда б от вести ошалел.

Рабэк

– Как же это…? Госпожа…? Ну, зарезал без ножа!

И над нами гнев Рябой?

Тин

– Нет. Теперь уж не над вами, но над семейкою одной,

Над любимыми друзьями. Еще спрошу я у юнца

Названье судна беглеца.

Рабэк

– Хоть и название сильно, зовется «Храбрый лев» оно,

Теперь, как заяц, убегает. Там Бон сопутствует бедняге.

В морях он Чарльза укрывает. Ведь он уже от смерти в шаге.

Так Дора с дочкой дорогой исчезли вновь ночной порой.

Часть IV

I

Привели в приличный облик все погромы они мигом,

Сдвинув в бок настенный коврик. А затем, с безумным ликом

Обнимала «свою дочь», обратившись Дорой Кэт.

В долгожданный тот момент, когда б старая не прочь

О проблемке о своей поболтать была бы с ней.

И пришлось родне опять, импровизируя, играть.

Надев маску-вид больной, войдя в комнату Рябой,

Одичало Кэт воззрилась, похвалу услыша Рэлы.

Рэла

– Заточенье хоть и длилось, цвет ланит, что персик спелый!

Ну иди, присядь, красотка.

Но, пустоту узрев в глазах, глупый взгляд глядевший кротко,

Осеклась в своих словах.

Ряба

– Ну, что скажешь, дорогая? Ты подумала о дочке?

Иль мамаша ты плохая?

«Дора»

– О, милейшая хозяйка, душновато в вечной ночке.

Унеслась и мыслей стайка, когда б голову вскружило.

Да не осердит просьба слёз, напомнить то, что позабыла.

Прошу мне истины доверить, имеет мудрость твоя спрос.

Гай

«А ведь умеешь лицемерить!»

Кэт

«Не мешай блистать в тирадах! Видишь, как открыл свой рот,

Изумляясь, подлый род? Они в наших уже лапах.»

Ряба

– Рэла, гостю усади, да вели обед внести.

«Дора»

– Благодарствую душевно, но только что из-за стола…

Но Гай голодный молвил нервно: «Покормить хотя б могла

Дочь свою. Эх ты, мамаша!»

«Дора»

– Ну, разве только если каша есть перловая у вас?

Ряба

– Приготовим, сей же час.

Кэт

«На, обжёра, получай! Кашку „любит“ эту Гай.»

«Дора»

– Или лучше рыбки свежей, но совсем чуть-чуть, немножко.

С пол ведёрка с речки здешней, живой рыбки съест и крошка.

Ряба

– Рыба есть на кухне, дочь, все исполни им точь-в-точь.

И внесли для них блаженства, само природы совершенство.

В трепыхании живую, рыбку вкусную, большую.

На полу они сидели, на руках ее держали,

С удовольствием хрустели, когда кости попадали,

Что для них было привычно. Но смеялись, видя это,

Две злодейки истерично.

Ряба

– Что, родная, ждёшь ответа? Уж не знаю, как случилось,

Но безумны они обе, подъедая все кусочки.

Рэла

– Я б, мамаша, постыдилась жрать сома живого с бочки.

Ряба

– Да поверь! Такое хобби лишь бывает у больной,

Слабой разумом детины.

А тем временем дельфины съели всё и с головой.

II

Освежила их струя. После трапезы умылась

Чистоплотная семья и назад в подвал спустилась.

Но рискуя, всё ж успел, проскочить он в щель на волю.

И теперь Гай с новой ролью мушкой в комнату влетел.

Так и стал, вернувшись к Рябе, знать о заговоре принц.

Гай

«Плащ накинут уж на бабе – одеянье чёрных жриц.

Ох, не знаем что-то мы… но готовится старуха

В непристойный праздник тьмы, встать пред очи злого духа.

Ведь начнётся скоро бал.»

Ряба

– Благо, истина открылась. Мне ж магический кристалл

Так сказал «Соврёт не Дора». Удивилась я немало.

Но, как в рыбу она впилась? Понимать его я стала.

То ж мои слова вчера, разум сдвинув до упора,

Человека в ней убили.

Рэла

– Стала б крышей ей нора, если б шансы выжить были.

Ряба

– Нет, не дам ей по помойкам лазить нищей с твоим ликом.

На базаре в шуме бойком побираться твоим криком.

Злорадно ж станет там ворьё судить обличие твоё.

Рэла

– Да, не любят они нас.

Ряба

– Но я всем отвешу сдачу, уж настанет такой час.

Рэла

– Как нуждаюсь я в успехе! Как надеюсь на удачу!

В голове задумок ворох. Себя вижу в дивном мехе,

В драгоценностях и смолах с ароматом трав заморских.

В дорогой одежде модной в залах я брожу господских,

Такой дамой благородной. И муж у ног моих страдает.

Ряба

– И дочка мать не забывает!

Рэла

– Всё моё твоим и будет, коль удачу мать разбудит.

Когда ж войдёт она в сей дом?

Ряба

– Завтра уж вернёшься в замок. И начнёшь менять потом

Платья, пёрышки от шляпок. Уж спешит удача наша,

В полночь станешь уже Дорой.

Рэла

– Благодарствую, мамаша. Значит Мрак своею сворой…

Ряба

– Рот закрой! Сама не знаешь, что хозяина ругаешь.

Не прощает, коль заметит.

Рэла

– А вообще прощать умеет?

Ряба

– Убирайся с глаз долой с тупой щучьей головой!

Да воды им дай ведром! Сумасшедших полон дом.

И когда ведро спускала Рэла узницам в подвал,

Принимала его «Тала», когда Гай уж ею стал.

III

Но настало время вам о беглом «льве» узнать известье.

Носило б судно по волнам, когда б не боцман – старый бестья.

боцман

– Я сказать-то позабыл, что живёт в престольном граде

Царства ханского Забрыл – звездочёт в дворцовом штате.

Злобный карлик многоликий, он же маг, к тому ж великий.

Бон

– Отчего молчал доселе? Знал же ты, чем болен Чарльз!

Как неистов он и дик, как творит над всеми суд.

боцман

– Жива память еле-еле. Ты забыл, что я старик?

Бон

– Отнеси ка мой указ. Плыть туда, где рай гадюк

И в песке живёт верблюд.

И корабль пошёл на юг. На другой же день печальный

К старцу боцман говорил: – Своим воплем Чарльз скандальный

Только жалость пробудил.

Бон

– Укрощён уж грубой силой весь террор его дневной.

Коль его со страстью лживой охранял теперь канвой.

боцман

– Ну, а если против воли стал он пленником каюты?

То взбешённый своей долей, всем он шлёт угрозы люты.

Бон

– Герцог требует назад плыть к любимой его «Доре»,

Адресуя в жгучей речи, даже мне, проклятий град.

Но с враждой не будет встречи…

боцман

– Смысла нет бодаться в споре. Знал бы он, куда идём…

Бон

– Я сказал ему о том. И согласен был несчастный

В песках Забрыла отыскать. Но утром слыша зов опасный,

Сейчас, безумствует опять.

На простор большой реки шёл корабль из вод морских.

И вот когда для душ людских настали тяжкие деньки.

А это значит, что их цель приближалась с мигом каждым.

Бон же, слёг в свою постель, обмотавшись пледом влажным.

Но вдруг, порядка надзиратель к нему вошёл его приятель.

боцман

– Как суров для старика климат стран под солнцем ярым.

Но хоть участь нелегка, стойко ты несёшь свой крест.

Какой с младости взвалил, бобылём живя печальным.

Не найдя из всех невест ту, с которой бы забыл

Чувство к девушке погибшей. Знать, то благо и проклятье

Сердце верное иметь.

Бон

– Вот так жена и стала лишней… Но однако, всё же счастье

Меня загнало в свою сеть. Коль в ратном деле зная толк,

Нашёл в служении я радость. А исполнив с честью долг,

Достойно встретил в замке старость.

боцман

– Где для война самым близким стал хозяина сынишка.

Потому и счёл ты низким проклинать, страдая пекло.

Коль сердечко – не ледышка и в ад за ним пошло бы смело.

Но я сказать, к тебе зашёл, что виден уж песчаный дол.

IV

И, наконец, пристало судно. И было Бона то решенье,

Видя, как здесь многолюдно снуёт по берегу движенье.

Как дружно персы разгружали лес сосновый, да дубовый.

И как коней в трюма спускали. И как спокойно слон суровый,

Исполин в своей родне, не замечая словно ношу,

Спал с кибиткой на спине, ожидая так вельможу.

боцман

– Сцены аж заворожили. Посмотри, несут ковры!

А там специи грузили, да разборные шатры.

Бон

– Мирно свет живёт торговлей. Корабли снуют с товаром.

Занялись бы этой долей, тоже были бы с наваром.

И заприметив караван, Бон по трапику спустился.

И, конечно, он явился, облегчить его карман.

И караванщик принял плату – за труд приличную награду.

Но был весьма он изумлён, ценя учёность в чужаках.

Ведь Бон и правда был умён, болтал на многих языках.

И взял их юный проводник, хоть и вредил неугомонный,

(Не раз ловил его старик). И Бон, годами утомленный,

Усилил жестко свой контроль. Когда буяна приказал

К верблюду крепко привязать. Но понимая его боль,

Все унижения прощал. И стал народ ему прощать,

Узнав историю бедняги. Так в путь отправились далёкий

Те пустынные бродяги.

Вечерело. Чарльз очнулся, взгляд на всех бросая кроткий,

Коль он сам себе не рад. Ну а Бон? Вдруг покачнулся,

Когда сверкал вблизи Багдад под последними лучами.

И он без сил упал в песок. Но видел мутными очами,

Как вопит его дружок, из пут стремясь освободиться,

С мольбой о помощи взывая. И, как лилась в уста водица.

И сил, живительная влага дала стоящему у края.

Чья поражала всех отвага. Ведь день не ропща шёл старик,

Когда жары был самый пик.

И поменявшись с ним местами, вёл Чарльз горбатого уздой.

И всё молил он, слёзными речами, простить за отнятый покой.

Но войти успели в город, коль ночь была к закрытью повод.

И с трудом сойдя с верблюда, о жилище звездочёта

Стал Бон выспрашивать у люда. И не скупясь дала рука,

Вознаградив проводника.

проводник

– Забрыла замок в виде торта, его не спутаешь ни с чем.

Нижний слой – его покои, духов там летают рои,

В верхнем нежится горем. Идите прямо до фонтана.

Но в ночь берёт тройной тариф. Страшитесь алчного кармана,

Гостеприимство его– миф.

Обнявшись с новыми друзьями, им парень твёрдо обещал,

Их проводить назад путями, о которых он лишь знал.

V

Не долго путники стучали. И раб позволил неспроста

Войти в чеканные врата, стараясь магу угодить.

И их провёл старик в печали в тот необычный, круглый дом.

Где злющий евнух службу нёс, боясь измену допустить,

Ища любовника кругом. Сторожа, как верный пёс,

Хозяйских жён, какие были без ума от колдуна.

Потому как все любили колдовской любовью сна.

Хоть все и жили наяву, но зачарованный их разум

На глаз набрасывал плеву. И видно было тому глазу

Мужа дивной красоты вместо мерзкого урода.

Так искажались все черты и вся его нелепая природа.

И когда б явился Чарльз? С его бедою маг знакомый,

Хранитель злой своих проказ, насильник воли беззаконный.

Дальновидно отказал, страшась суда разоблаченья.

Ведь шах устроил бы скандал, поняв наложницы влеченье.

Но упустить не мог и злата. И несомненно быть должна

Их заслуженной оплата, отсюда ж слава колдуна.

Забрыл

– Переводи, старик, ему! Того не дам, чего он просит.

Кто яд хранит– насилие уму, тот злое сердце в себе носит.

Хоть гору мне сули богатства, но вам помочь не в силах я.

Нет у меня того лекарства, а значит, вы явились зря.

Покорно Бон переводил, на что с сарказмом Чарльз ответил:

– Ну, если он не пошутил? Тогда уж точно малый сбрендил.

На лбу ж написано «Я лжец», не скроет этого задира.

Бон

– Он с репутацией больной взялся с тьмой идти на бой.

Смешон «спаситель» сего мира.

Чарльз

– Когда же было, чтоб подлец покрыл бы славой свою честь?

Бон

– И мать свою продал бы спец, не сомневайтесь, зелье есть.

Лишь покажи уроду злато, сразу средство он найдёт.

Знаю этого я брата. Заболеет, в койку сляжет,

Если нас не обдерёт. Пусть чуток ещё поблажит.

Но странный вид имел тот карлик. Проявляя к росту милость

В высь чалма его стремилась. Касался пят цветной халатик.

А шлёпки с загнутым носком дивили длинным каблуком.

Но лик был гневом перекошен, понял же, что вызов брошен.

Ведь не плохо ушлый «гном» с языком их был знаком.

И наказать за неприязнь, решил, брезгливость видя Чарльза,

А не трепет иль боязнь. И своего дождался часа.

Забрыл

– Постой, постой… А есть обряд! Переводи ему, седой,

И твой товарищ будет рад. От чар избавиться не трудно,

Но стоит золота покой. Средство вот, в сосуде чудно

Манит счастьем и свободой. А коль заплатите сполна,

Я отдам его с охотой.

Бон

– Забирай! Твоя мошна! Вручи же зелье господину.

Забрыл

– Темнеет… действовать пора. Пусть вскроет колбу он теперь,

Туда я муки все закину. Но знайте, только до утра.

А если кровь он даст из пальца? То навсегда закрою дверь

В душе несчастного страдальца. Уж сотворю такую милость,

Чтоб страсть к нему не возвратилась.

И, как велели, Чарльз открыл. И маг руками поводил.

Забрыл

– Всё, старик, обряд закончен, сердца муки в пузырьке.

Но, как друг, я озабочен. Нужда-то есть теперь в зверьке.

Мне очень жаль… Я сожалею, что тут домашнего зверья

Я совершенно не имею. А нужен он, чтоб выпив каплю,

Болячку взял бы на себя. Вот только сделать тот глоток,

Да к тому ж, желая травлю, должен любящий зверёк.

Бон

– Ах ты ж плут! Ай, пройдоха! Зверь ли может понимать?

Когда ж он так, кого жалел!? Говоришь, нашёл ты лоха!?

Забрыл

– Ты сам решил заклятье снять, я сделал всё, как ты хотел.

Но кто б ещё, как не зверёк, в его беде помочь бы мог?

Известно всем же на планете, что был бы подвиг сей нелеп.

Ведь дураков то нет на свете, чтоб жизнь свою менять на склеп.

Да если б в мире хоть один желал бы жертвой стать, глупец?

В себя открыв дорогу ядам. Я б дал златой ему венец.

И принял бы сей господин из рук моих и зелье б даром.

С ухмылкой Бон смотрел в упор и из любви, а не на спор,

Вдруг осушил сосуд до дна. Затем, из рук сражённого Забрыла

Исчезла грузная мошна, затем и алчность в нём завыла.

А Чарльз в растерянности был, не понимая, что случилось.

Зачем-то зелье Бон испил? Зачем-то «мерзость» огорчилась?

Бон

– Венец, себе одень, «товарищ», как знак ничтожного лгуна.

Жаль тебя, любви не знаешь. И оттого душа твоя черна.

Друзья сбежали из домины и поспешили удалиться.

Дабы песчаные долины им помогли от зла укрыться.

Уж больно маг переживал за потерянные деньги.

На нём тряслись, качаясь серьги, так он от злобы весь дрожал.

И гнев погони запоздалый опередили Бон и Чарльз.

Коль ждал в ночи их, парень славный, в барханы вывел, тем и спас.