Текст книги "Вавилон"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vavilon-2023.jpg)
Автор книги: Маргита Фигули
Жанр: Историческая литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 47 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
С этими словами он откинул темный занавес, закрывавший нишу в стене между светильниками, и взорам присутствующих открылась огромная, во всю высоту святилища, статуя владыки небес, всемогущего Мардука, отлитая из чистого золота. Все опустились перед ней на колени и, скрестив руки на груди, поклялись сохранить тайну.
Вслед за верховным жрецом они повторили слова торжественной клятвы:
– Если я прегрешу против воли твоей, творец мира и покровитель Вавилона, прерви течение дней моих и обрати меня в прах, пищу демонов. Если хоть единым словом выдам я то, чему свидетелем был сегодня, пусть слуги твои вырвут мне язык. Если взглядом намекну на то, что здесь происходило, пусть воители за правду твою выколют мне глаза. Если руками своими укажу я непосвященному дорогу к тому месту, где будет укрыт текст договора, пусть меч оставшихся верными тебе отрубит члены мои, да поглотят их воды Евфрата. Пусть не будет мне спасения от злых духов, да иссушат они мою мысль, а тело усеют язвами, отметят немощью. Клянусь до конца дней своих не изменить священной тайне, осеняющей незыблемость жреческого сана. В противном случае – да обегает меня стороной зверь и человек. Да пропадет для меня питье и пища. Да иссохнут мои губы от жажды и от голода.
По окончании этой страшной клятвы, все угрозы которой без колебаний осуществили бы против ослушника эсагильские блюстители жилища богов, все снова уселись на низенькие скамеечки из черного дерева.
Вавилонский верховный жрец и старший представитель Экбатан продиктовали текст соглашения, который Улу занес на серебряные таблички.
Одну из таблиц, на персидском языке с печатью Эсагилы, взяли себе экбатанские жрецы, а другую, на шумерском с печатью святыни Ормузда, вложили в тайник, скрытый в постаменте статуи великого Мардука.
На этом совещание в подземном святилище закончилось, и двенадцать фигур в черных балахонах, облегченно переведя дух, выбрались на свежий воздух из спертой атмосферы подземелья, насыщенной чадом масляных светильников и дымом кадильниц.
Немного погодя под сводами башни Этеменанки состоялась торжественная трапеза в честь братьев из Экбатан.
С этой трапезы Сан-Урри унес отравленные лепешки. С благословения верховного жреца он вложил их в кожаный мешок для еды, украдкой приторочив его потом к колеснице Набусардара, стоявшей у дома командования армии.
Сан-Урри охотно согласился убить Набусардара, так как завидовал его военному таланту и славе. Эсагила в награду за эту услугу обещала Сан-Урри добиться потом для него поста верховного военачальника халдейской армии. Вот почему он был особенно заинтересован в смерти Набусардара.
Наутро, когда Набусардар покинул Вавилон, держа путь на север вдоль правого берега Евфрата, Эсагила сообщила в царский дворец, что ей удалось поймать трех персидских лазутчиков.
Царь Валтасар несказанно обрадовался этому известию. Мысленно он уже видел, как полки халдейской армии выступают в поход против его ненавистного соперника, надменного тигра, царя Кира.
Однако на допросе, который проходил в присутствии Валтасара и высших военных чинов, выяснилось, что Кир слишком истощен своими военными предприятиями, чтобы помышлять о нападении на Вавилон, – напротив, он сам побаивается внезапной атаки со стороны Вавилонии. У персидских лазутчиков было только одно задание – установить, не собирается ли Вавилон напасть на Персию, воспользовавшись ее затруднительной ситуацией.
Лазутчиков допрашивали поодиночке, но ответы всех полностью совпадали.
Таким образом, оказалось, что Вавилону нечего опасаться, а значит, нет никакого резона военными приготовлениями вызывать излишнее волнение у себя дома и за пределами страны.
Валтасар не отличался особой проницательностью, и все-таки ему показалось странным, что Эсагила не приняла участия в допросе шпионов. Она как будто не интересовалась их показаниями.
Валтасар без Набусардара не отважился даже намекнуть на это обстоятельство. Он смутно чувствовал, что перед ним разыгрывают какой-то хорошо подготовленный спектакль, а он, царь Вавилона, как малое дитя, молча взирает на это подлое лицедейство.
Но, поджав губы, ничем не выдал своих подозрений, решив дождаться возвращения Набусардара.
Царь провел неспокойную ночь и на рассвете отправил своего гонца во дворец верховного военачальника.
Набусардар не догадывался о причинах столь спешного вызова к царю, тем не менее он считал своим долгом явиться немедленно. Как бы там ни было, но и слабый царь Валтасар в его глазах был главой государства. Кто же виноват, что вместо него в Вавилонии не родился новый Саргон или Хаммурапи, Набопаласар или Навуходоносор? Можно ли обвинить Валтасара в том, что он был только тенью своих великих предшественников?
Его величество Валтасар, томясь в ожидании, терял остатки терпения, когда стража распахнула двери его покоев и личный гонец государя объявил о прибытии Набусардара.
– Пусть войдет, – приказал царь и, в нарушение дворцового этикета, сам пошел ему навстречу.
Набусардар в дверях склонил голову и оставался стоять в этой почтительной позе, пока Валтасар не предложил ему подойти ближе.
В последнее время не было принято, чтобы высшие сановники, знатные вельможи падали ниц перед своим повелителем. По прихоти молодого владыки многое изменилось в дворцовых ритуалах, предписаниях и церемониях. Он ломал старые порядки и заводил новые, отвечавшие духу нового времени. Ведь этим он каждый раз давал повод двору и народу говорить о себе.
– Живи вечно, царь Вавилонии! – произнес обычное приветствие Набусардар, когда Валтасар поманил его рукой.
– Да благословят небеса и тебя, верховный военачальник армии непобедимого Валтасара! – ответил на приветствие царь.
– По приказу его величества я с доверенным гонцом срочно прискакал из своего дворца. Его величество имеет распоряжения для своего верного слуги?
– Да, – подтвердил Валтасар, – вчера, пока ты отсутствовал, князь, неожиданно случилось одно событие, о котором я расскажу тебе после того, как ты проводишь меня в голубую гостиную Амугеи Мидийской, – я хочу выпить там вина.
– Но его величество еще не принес жертвы богам, – позволил себе заметить Набусардар.
Валтасар засмеялся, и его пронзительные черные глаза вспыхнули недобрым огнем.
– Вчера они позабыли обо мне, когда мне была надобна их помощь, сегодня я позабуду о них. Надеюсь, Эсагила ублаготворит их надлежащим образом.
В каждом слове царя сквозила досада, и Набусардар ждал, когда царь Валтасар объяснит ее причину.
Он проследовал за царем в голубую гостиную. Там Валтасар велел наполнить три бокала и поставить их вместе с закусками на золотой столик. Он сосредоточенно смотрел, как золотистая жидкость, выливаясь из горлышка кувшина, заполняла бокалы дорогого критского стекла, не уступавшие ценностью кубкам из благородных металлов.
Когда бокалы были наполнены, Валтасар дал один из них пажу – отпить. Потом, выбрав два куска с разных краев блюда, заставил пажа их съесть. После того как спустя десять минут у юного царедворца не обнаружилось никаких признаков отравления, он отпустил его. Только воочию убедившись в безвредности угощения, он жадно схватил бокал, предложив другой Набусардару.
– Поистине лучи солнца, – наслаждался он, смакуя изумительный букет вина.
– Живи вечно! – откликнулся полководец. – Я никогда еще не пробовал ничего подобного.
– Это вино с Кипра, – воодушевился царь, довольный случаем похвастаться, – с божественного Кипра. С острова, который называют вторым раем на земле.
Он наполовину осушил бокал и умолк. Мысленно он снова вернулся к допросу лазутчиков. Кто из богов так жаждет омрачить дни его правления? Кто из богов стремится наполнить его душу страданием вместо утех?
Царь вспомнил, что его поставщик, человек весьма искушенный и оборотистый, посулил ему прекраснейших рабынь с Кипра. Финикийские купцы на своих кораблях перевезут их через широкое море, а потом по волнам Евфрата доставят в Вавилон. Здесь собирались прославленные красавицы со всего мира, чтобы торговать своим пьянящим телом и соблазнять каждого, кто посмотрит на них. Сколько их содержалось в одной Муджалибе! А вот женщин с Кипра там еще не бывало, и Валтасар уже наперед отгадывал по вкусу вина вкус их любовных ласк. Но кто-то из богов завидует ему и посылает дни горести вместо радостных дней.
– Князь, если б ты знал, каких наслаждений лишают нас завистливые боги. Даже у вавилонского царя, сына богов, нет права на радость, – произнес Валтасар, хотя следовало говорить вовсе не об этом.
Набусардар поставил бокал на стол и молча взглянул на царя. Ему не терпелось узнать наконец о причине поспешного вызова в царский дворец. И так как Валтасар не начинал разговора об этом, нетерпение его все возрастало.
– Но ты, князь, – продолжал царь, словно нарочно отдаляя неприятный разговор о лазутчиках, – ты ненасытен в другом. Готов поспорить, что, пока я грежу о красавицах, ты мечтаешь о самом надежном оружии в мире.
– Его величество не ошибся, я всегда отдаю предпочтение доброму мечу.
– И все же, насколько мне известно, вавилонские женщины сами стелются тебе под ноги.
Царь завистливо засмеялся, но тут же оборвал смех.
– Тем не менее я предпочитаю добрый меч, – повторил Набусардар.
– Вот почему тебе не терпится помериться силою с Киром, – намеренно задел его Валтасар. – Ты жаждешь славы, вот и твердишь о войне, ведь только в бою воин может доказать свою доблесть. Ты хочешь, чтоб тебя называли лучшим полководцем Вавилонии, как меня называют лучшим ее царем.
Он в упор взглянул на Набусардара, как бы желая прочитать его сокровенные мысли. Кто знает, где правда? Вчера он подозревал Эсагилу и Сан-Урри. Сегодня ему кажется, что именно Набусардар ведет коварную игру.
– Конечно, тебе не терпится схватиться с персидским львом, – подзадоривал его царь, – и ты ищешь моей поддержки. Нельзя отказать тебе в умении выбрать союзника, ведь я действительно самый могущественный повелитель на свете. Однако сейчас нет надобности вызывать волнение внутри страны и за ее пределами. Кир даже не помышляет о войне с нами, напротив, боится, как бы мы на него не напали. Вавилону война пока не нужна, он и так утопает в богатстве и золоте. Зачем же тратить несметные средства на армию и рисковать жизнью ради бесцельных походов?
С каждым словом царя возмущение Набусардара росло, и он все крепче сжимал в руке бокал.
Откуда у царя эти мысли? Еще позавчера, перед самым отъездом Набусардара из Вавилона, он был исполнен намерений противопоставить Киру самую сильную армию в мире. За всем этим угадывается чье-то давление, кто-то сыграл на непостоянстве царя против… Тут Набусардар даже растерялся. Против кого, собственно? Против него, Набусардара? Разве он хлопочет ради себя? Против армии? А что такое армия, если не оплот державы?
Набусардар с трудом перевел дух. Сомнений нет – все, что он здесь услышал, продумано и вымышлено его недругами. Они хотят отравить сознание молодого царя, заставить его опасаться Набусардара больше, чем могущества Кира.
Не в силах больше сдерживаться, он спросил:
– Его величество желает бросить державу на произвол врагов?
– О каких врагах ты толкуешь? – надменно выпрямился царь. – Кто в Вавилонии дерзнет иметь своим врагом меня, царя царей? Или ты забыл, князь, что по единому слову царя может слететь половина халдейских голов?
– Его величество имеет в виду и головы Эсагилы? – вспыхнул Набусардар.
– С нею мне не все ясно. Но мне пришлось убедиться, что Эсагила стоит на страже порядка, и при всей ненависти к ней я не могу не восхищаться ее мудростью.
– Не мудрость ли Эсагилы, осмелюсь предположить, пошатнула убеждение его величества в персидской опасности?
Царь нахмурился.
– Вчера Эсагила доставила трех персидских лазутчиков, схваченных ею. Их допрашивали в моем присутствии, и выяснилось…
Набусардар поставил бокал и обеими руками вцепился в ручки кресла.
Он нетерпеливо повторил за царем:
– И выяснилось…
– Выяснилось, что твои опасения безосновательны.
– Безосновательны?
– Да. Кир засылает лазутчиков, потому что боится нас. Он истощен непрерывными войнами и опасается, что мы воспользуемся его теперешним трудным положением.
– Ваше величество, – простонал верховный военачальник, скрипнув стиснутыми до боли зубами.
Валтасар в ответ поднялся с кресла, вслед за ним встал и Набусардар.
Он возвышался над царем, четким угрожающим силуэтом выделяясь на фоне нежно-голубой эмалевой стены, переплетенной золотым орнаментом. Рядом с Валтасаром его фигура подавляла широтой могучих плеч, которым словно предопределено нести тяготы целого мира. Один взгляд на его руки, не выпускавшие рукояти меча, внушал уверенность, что им под силу справиться с любым недругом. По сравнению с обрюзглой физиономией царя его лицо было похоже на натянутый лук.
Всякий раз, когда Валтасару случалось видеть верховного военачальника таким, в нем поднимался страх за свою власть. Но Набусардар настолько изучил капризный нрав своего повелителя, что всегда знал, какое применить средство – напустить ли на себя суровость или проявить верноподданническую почтительность. Суровость помогала ему укротить упрямство Валтасара, а почтительность – удержать его расположение. После рассказа Валтасара он немедленно спросил:
– А не соблаговолил ли его величество царь царей спросить, откуда у Эсагилы вдруг оказались под рукой лазутчики как раз в тот день, когда я до изнурения рыскал за ними под палящим солнцем и даже не напал на их след?
Царь заморгал глазами, скользнул взглядом по лицу Набусардара и рассердился, так как слова военачальника задели в нем самую чувствительную струну – подозрительность.
Он отрубил:
– Эсагила не присутствовала на допросе!
– Эсагила уже наперед знала, что скажут лазутчики, – зловеще засмеялся Набусардар, – и не нашла нужным напрасно тратить время.
Царь отметил про себя, что и у него закрадывалось подобное сомнение, но сейчас он не желал в этом признаться, чтобы Набусардар не вообразил, будто царь не обойдется без его совета и помощи.
Между тем полководец продолжал:
– Поскольку Эсагила отсутствовала, ее не могли и спросить, кто, собственно, схватил лазутчиков?
И, впившись взглядом огромных обжигающих глаз прямо в слабую душу Валтасара, суровым тоном задал царю вопрос:
– Да позволит мне его величество узнать, как военный совет решил поступить с персидскими лазутчиками?
Царь молчал.
– Никакие тюремные запоры, даже засовы Эсагилы, не помешают мне возобновить следствие, – наседал Набусардар. – Я буду настаивать на новом допросе.
Валтасар ответил:
– Военный совет постановил отпустить всех троих с условием, что они немедленно покинут страну и под нашим надзором перейдут границу.
Набусардару кровь бросилась в лицо.
– Как мог его величество удовольствоваться таким решением?
– Тебя не было на совете, князь, но ты хорошо знаешь, что в твое отсутствие дела решает твой помощник, Сан-Урри. Его предложение и было принято.
– Помощник верховного военачальника, – процедил сквозь зубы Набусардар, и воспоминание об отравленных лепешках начало прояснять стечение всех обстоятельств.
Опытный воин и полководец не отпустил бы вражеских лазутчиков на свободу. И если Сан-Урри поступился военными соображениями, значит у него какие-то иные цели. Эсагила не участвовала в допросе и не опротестовала решения Сан-Урри. Следовательно, они заранее вошли в сговор и цель у них общая. Эсагиле не по душе оборонительный план, и поэтому она борется с Набусардаром. Если бы Сан-Урри не был заодно с эгоистической, своекорыстной Эсагилой, лишенной даже капли патриотизма, он не отпустил бы лазутчиков, не дал бы им удрать из страны до возвращения Набусардара. Быть может, Сан-Урри, который всегда прикидывался лучшим и преданнейшим другом Набусардара, действует не только по наущению Эсагилы, но преследует и свои собственные интересы, злоупотребляя оказанным ему доверием? Заинтересован ли он лично в смерти Набусардара, не на его ли совести отравленные лепешки?
По трезвом размышлении он пришел к утвердительному ответу.
Сан-Урри способен на все. Однако теперь бесполезно ломать над этим голову, высланные персидские шпионы в эту минуту либо уже за Эламскими холмами, либо настолько близко от границы, что и самый быстрый гонец не настигнет их. Оставалось одно – добиться ясности у Валтасара. Сан-Урри он займется в ближайшее время.
Хотя в его отсутствие Эсагиле и удалось провести царя, Набусардар решил во что бы то ни стало снова расположить его в свою пользу. Прежде всего следовало взять себя в руки, так как нет ничего опаснее, нежели действовать в пылу гнева и горячности.
Он постарался овладеть собой и заметил Валтасару, что завоевание Вавилонии Киром едва ли повлияет на судьбу Эсагилы, но царь Халдейской державы неизбежно падет. В лучшем случае Валтасара ждет судьба узника в подземельях экбатанского царского дворца, а вероятней всего, он станет жертвой персидских солдат, которые триумфально пронесут его отрубленную голову до своей столицы.
– Довольно! – выдохнул Валтасар и, обессиленный, упал в кресло.
Ослабевшей рукой он потрогал кадык, выступавший над широкой золотой цепью.
Набусардар спешил воспользоваться минутой слабости властелина. Он продолжал живописать жестокость и зверства варваров, обитавших за Эламскими холмами, столь красочно и таким ясным и звучным голосом, что Валтасар вскочил с кресла и заметался по залу, словно хотел убежать от жутких рассказов о кровавых бесчинствах врага. Он и сам подчас жестоко расправлялся со своими подданными, но теперь ему не хотелось об этом слышать, поскольку подобная судьба грозила ему самому.
Слова Набусардара внушали ему ужас, и он снова воскликнул:
– Довольно, князь! Не знаю, почему боги не желают даровать покой дням моего правления. Я молод, в мои годы от других требуется только умение наслаждаться. Почему я служу мишенью для стрел, что ни день летящих со всех концов Вавилонии?
– Навуходоносор тоже был подобной мишенью и все-таки сокрушил всех своих врагов. Не нашлось такой стрелы, которая смогла бы поразить его сердце. Нужна только мудрость, царь царей, лишь она делает человека неуязвимым.
Валтасар оперся на полочку со стопками таблиц.
– А что же такое мудрость? – спросил он. Его глаза горели пламенем, которое разжег Набусардар. – Может, мудростью является осмотрительность, о которой ты, князь, мне постоянно твердишь?
– Осмотрительность – часть мудрости, ваше величество, но еще не вся мудрость.
– Уж не хочешь ли ты сказать, что я должен, подобно храмовой моли, прогрызть все полки вавилонской библиотеки и тем приобщиться к мудрости богов?
– Мудрость этих книг безмерна, но и она неполна.
– Так в чем же мудрость, князь? – нетерпеливо вскричал царь. – Хоть ты не терзай меня!
– В том, чтобы иметь глаза, иметь сердце, иметь разум, которые могут отличить добро от зла, истинное от ложного, полезное от вредного, необходимое от ненужного.
Валтасар с вытаращенными глазами словно превратился в бронзовый барельеф, врезанный в стену. Ни единым движением не обнаруживал он признаков жизни.
Набусардар не сразу понял, что происходит с царем и как на него подействовали последние слова. Но Валтасар сам рассеял его недоумение – он вдруг презрительно захохотал:
– Ты говоришь – добро от зла? Не люблю умничать, предпочитаю действия. Полководец моей армии должен полагаться на силу меча, а не на слова.
Набусардар не ожидал такого ответа и метнул мрачный взгляд на царя.
Подавив гнев, он сказал:
– Прежде чем действовать, надо все продумать, ваше величество!
– Я все продумал, как ты сейчас убедишься. Больше я не поддамся ни на чьи уловки, включая Эсагилу. Я окончательно убедился, как важно царю иметь большую армию и доблестного полководца. Я, собственно, и распорядился призвать тебя, чтобы поговорить об этом. – Переведя дух, он продолжал: – Да, ты должен верить в силу меча. Ты сам только что описал, что ожидает нас, если мы не будем обладать военной силой. И я хочу, чтобы моя армия стала оплотом Халдейской державы. Я не пожалею золота, от которого ломятся кладовые царского дворца. Я распоряжусь подготовить приказ моему казначею, чтобы он не мешкая выдал средства на предложенный тобой оборонительный план. По всей Вавилонии, от северных границ до южных, от западного берега Евфрата до восточного берега Тигра, ты расставишь военные посты, и царь царей, бессмертный Валтасар, сделает то, что не удавалось еще ни одному из его предшественников. Одним ударом я покончу с двумя врагами: с персидским львом и Эсагилой.
Набусардар не мог объяснить себе столь внезапный поворот в настроении царя. Если бы эту пламенную речь произнес властитель с железным складом характера, каким был Навуходоносор, он считал бы эту минуту благословеннейшей в истории Вавилонии. Но, зная Валтасара, он не торжествовал.
Валтасар подошел к столу. Довольный собой, он развалился в мягком кресле и поднял бокал с вином.
– Ответь мне, князь, смог бы кто-нибудь из моих ровесников измыслить более великолепный план, чтобы стать прославленнейшим властелином всех времен?
Единым духом он осушил бокал и горящим взглядом впился в Набусардара.
Значит, не заботой о народе и безопасности страны продиктованы его слова. Валтасар печется о внешнем блеске и личной славе, всегда подобной лишь мгновенной, пусть даже ослепительной, вспышке. Царь могущественнейшей державы мира не стремится к тому, чтобы память о нем немеркнущими буквами была вписана в историю веков. Во имя скоротечной славы он забывает об истинной ценности и основательности своих деяний.
Прихлебывая вино отвисшими губами, Валтасар смеялся, а вино плескалось в бокале, как плещется вода в чашке у расшалившегося ребенка.
– А ты, князь, ты разве не выпьешь за мою великолепную идею?
Набусардар поклонился и потянулся за своим бокалом.
Ему было все противно здесь, но он поднял бокал со словами:
– Живи вечно, царь царей, – и не удержался, чтобы не добавить с оттенком иронии: – Искупитель Вавилонии!
– Удачно сказано! – Валтасар отнял бокал от губ и, подняв его вверх, упивался звучанием этих слов. – Искупитель Вавилонии – вот верное определение. Я буду не просто заступником, как меня называли прежде, я хочу зваться Искупителем!
Он привстал и снова мечтательно произнес:
– Валтасар… Искупитель Вавилонии!
Набусардар смотрел на него с отвращением.
Голубая гостиная злосчастной царицы Амугеи, дочери мидийского царя Киаксара и первой жены Навуходоносора, казалась ему темнейшей из темниц. Блеск благородных металлов ранил ему душу. Россыпи драгоценных камней стесняли дыхание, как песок во время бури в пустыне. Он не мог больше находиться здесь. Он снова убедился, что бессмысленно искать в Валтасаре поддержки и государственной мудрости.
Набусардар решил как можно скорее покинуть царский дворец и употребить время с большей пользой.
Поэтому он сухо сказал:
– Я жду приказаний, ваше величество.
– Я сказал тебе все, что хотел. Мою душу уже ничто не тяготит. Я открою казну, и ты выставишь армию, с помощью которой Валтасар одолеет Эсагилу и Кира. Разумеется, князь, верховное командование будет доверено тебе. Так решил властелин Халдейской державы. Мне же, как говорится, уготованы наслаждения богов. Так утверждают жрецы. Я знаю, они бы хотели этим отвлечь меня от дел, чтобы полностью развязать себе руки и отстранить меня от управления страной. Но я успеваю и пить из сладостной чаши богов, и править державой.
С каждой минутой Набусардар чувствовал все растущее раздражение и тревогу.
А Валтасар продолжал:
– Я не спал всю ночь. Мне казалось, что мой сон спугнули персидские лазутчики, пойманные Эсагилой. Но теперь я склонен думать, что не только это не давало мне покоя.
Он потянулся в кресле и причмокнул.
– Кипр, – протянул он мечтательно, – земной рай. Там под пышными кронами деревьев возлежат томящиеся желанием женщины, подобные сочным гроздьям винограда. Финикийские корабли привезут прекраснейших из них. Я успеваю и пить из сладостной чаши любви, и править державой.
Он ликовал, в его зрачках метались весенние солнечные блики.
– Чтобы облегчить тебе борьбу с Киром и Эсагилой, я подарю одну из них тебе. Хочешь?
Лоб Набусардара, словно магма, бугрился волнами морщин, а выражение лица сделалось еще суровее.
– Знаю, ты не любишь разговоров о женщинах. По глазам вижу, о чем ты мне хочешь сказать: что тебе разумнее подарить кованый меч, которым ты сокрушишь варваров-персов. Не так ли?
– Ваше величество изволит отдать мне еще какие-либо распоряжения? – повторил Набусардар.
Холодность верховного военачальника слегка задела царя, но он не стал принимать ее близко к сердцу, чтобы не портить себе настроения.
– Больше ничего, князь, – ответил царь.
Он многозначительно усмехнулся, глядя в упор на Набусардара, и с шумом отхлебнул вино из бокала, на котором был изображен хоровод юных почитательниц Иштар. Могло показаться, что он целиком погрузился в созерцание обнаженных тел, но едва Набусардар приготовился уйти, как Валтасар согнутыми пальцами оттолкнул бокал и резко поднялся.
Набусардар произнес прощальное приветствие, но Валтасар опять задержал его:
– Я желаю быть великим властелином. Затмить Навуходоносора. Поэтому я дам тебе великую армию. Более могущественную, чем была у Навуходоносора. Запомни это, князь.
Он ожидал изъявлений восторга, он нуждался в уверениях, что великая армия вознесет его на такие высоты славы, каких не удостаивался еще никто. Но напрасно. Набусардар лишь прижал к груди скрещенные руки и низко поклонился.
Валтасар добивался ответа:
– Превзойду я Навуходоносора, князь?
– Надо превзойти живых, а не мертвых.
Слова эти обожгли царя, как пылающий уголь.
– Что ты хочешь сказать, князь? – надменно выпрямился он.
– Что нас ожидает борьба с персами и Эсагилой.
– С персами и Эсагилой! – вспыхнул Валтасар. – С персами и Эсагилой! Это правда!
И все же не это хотел бы он услышать. Потому что помимо живых, даже настойчивее и назойливее живых, днем и ночью его преследовала тень покойного Навуходоносора, в чем он не признавался даже Набусардару. Тщетно убеждал он себя, что Навуходоносор вот уже более двадцати лет обретается в царстве теней. Все равно он продолжал завидовать ему, ненавидеть и бояться его.
Внезапно ему почудились чьи-то приглушенные шаги. И тут же в голове мелькнула безумная мысль, что это шаги Навуходоносора.
Блуждающим взором он взглянул на полководца и спросил:
– Слышишь?
– Нет, ваше величество.
Валтасар бросился к двери справа. Стремительно распахнул ее, чтобы проверить, действительно ли духи тьмы отваживаются являться и при дневном свете.
Набусардар последовал за ним, и увиденное поразило его не меньше, чем царя. За дверью, скрючившись у замочной скважины, притаились два жреца, подслушивавшие их разговор.
Валтасар кликнул стражу и приказал:
– В темницу обоих. Даже Исме-Ададу не спасти их от казни. Я прикажу обоим отрезать языки.
Когда преступников увели, он сказал Набусардару:
– Уверяю тебя, Непобедимый, Эсагила не узнает ни слова из нашей с тобой беседы. Я велю отрезать им языки. А теперь возвращайся к делам. Ты собирался произвести смотр казарм.
Набусардар покинул его.
В коридоре у выхода из царских покоев стража подала ему плащ и шлем с высоким гребнем.
Сбежав по лестнице во двор, он столкнулся с Асумой, доверенным царским гонцом, который дожидался его с заранее приготовленным паланкином.
– Куда прикажешь, Непобедимый? – обратился он к Набусардару. – Тебя ждут носилки.
Набусардар рассеянно поблагодарил и отправился пешком.
– Ты больше не доверяешь мне, – огорчился Асума, удивленный необычным поведением верховного военачальника.
Набусардар очнулся от задумчивости и дал царскому посыльному знак следовать за ним.
Они направились к дому командования армии. Позже он намеревался немедленно объехать вавилонские казармы и военные лагеря в окрестностях города. Набусардар хотел иметь четкое представление, в каком состоянии находится армия, как живут солдаты.
Дом командования стоял на холме Гила среди других дворцовых зданий, отличаясь от них лишь толстыми стенами и башнями. Перед ним прохаживались караульные с застывшими, каменными лицами, но с орлиными зоркими глазами. Тяжелые деревянные створы массивных ворот были для прочности обиты жестью и украшены бронзовыми рельефами с изображением знаменитых сражений. Внутренний двор был обсажен декоративным кустарником, вывезенным из покоренных стран как символ победы над ними. Вдоль правильного четырехугольника зелени шла широкая аллея скульптур искуснейших ваятелей мира. Их установил здесь еще Навуходоносор. Посредине газона били фонтаны, рассеивая во все стороны прохладную водяную пыль. Дорожки вели к центральному входу в здание, у его ступеней застыли изваяния двух каменных львов.
На одной из дорожек появились Набусардар с Асумой. Набусардар нагрянул в неурочное время. Обычно он приходил часа на два позднее. Сегодня этот обычай был нарушен – очевидно, из-за раннего вызова к царю.
Караульные подняли копья в знак приветствия.
Тут и там раздавалось звяканье наколенников, бряцание оружия и громкое эхо шагов.
Вдоль лестницы, ведущей на второй этаж, мерцали по стенам огоньки подвесных светильников и дрожали язычки пламени в фонарях, установленных на специальных подставках.
Два военачальника, несшие караул перед входом в канцелярию полководца, отдали честь и расступились, освобождая дорогу.
Набусардар толкнул дверь и стремительно вошел внутрь.
Неожиданный визит захватил Сан-Урри врасплох. Он не сомневался в неотразимом действии отравленных лепешек. Если бы, однако, Набусардар избежал смерти, Эсагила заранее предупредила б его, так как служители священного Мардука не дремали и имели своих осведомителей во всех уголках Вавилона. Но хотя Набусардар каким-то чудом и остался жив, Эсагила не успела известить об этом Сан-Урри, занятая необычно ранним визитом полководца к царю.
Пока двое служителей Мардука, прильнув чутким ухом к двери, ловили каждое слово беседы царя с полководцем, Сан-Урри пытался извлечь из тайника Набусардара важные военные документы, вторичное изготовление которых потребовало бы нескольких месяцев, если не лет.
Отравленные лепешки, случай с лазутчиками и предложение отпустить их на свободу посеяли недоверие в душе Набусардара.
При виде Набусардара Сан-Урри мгновенно захлопнул шкатулку, вскочил и принял оборонительную позу. Лицо его стало белей стены, рука инстинктивно легла на рукоять кинжала. Словно давясь слюной, он угрожающе засопел, готовый броситься на Набусардара, не дожидаясь возмездия. Сомнений не было: одному из них отсюда живым не выйти.
Сан-Урри сжал рукоять кинжала, чуть подался назад и замахнулся, метя Набусардару прямо в сердце.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?