Читать книгу "Правила жестоких игр"
Влюблены? Возможно. Счастье, плескавшееся в душе, давившее изнутри на ребра, отметало сомнения. Нам с Филиппом придется долго узнавать друг друга, приноравливаться, учиться быть вместе. Разве это не прекрасно?
Когда я, наконец, добралась до дома, то парень уже ждал меня. Увидев мою худенькую замерзшую фигурку, стоически боровшуюся с порывами ветра, желавшего утащить меня вместе с зонтом, как легендарную Мери Поппинс, он покачал головой и вышел из машины.
– Еще одной подобной поездки я не переживу. – Признался он, когда мы поднимались в лифте. – Слушай, есть врачи…
– Фил, – сокращенно его имя звучало по-домашнему просто, – мне не помогли два психиатра.
– Ты обращалась? – Кисло спросил он.
– Я живу с обоими в одной квартире.
– Ну, я вообще-то говорил о врачах, которые фобии лечат заговорами. Кошку у нас, помнится, лечили от боязни сцены.
– Кошка – это не животное, а Елизавета? – Уточнила я.
– Угу. – Подтвердил Филипп. – Она великолепна, настоящая стерва и притворщица. Из нее должна была выйти гениальная актриса. Собственно, что и случилось.
Мы вышли на моей лестничной площадке, я подергала ручку, но дверь оказалась надежно заперта.
– Открывай. – Кивнула я. – Ключей у меня нет.
Филипп приложил ладонь к замку, внутри щелкнула пружинка, и он толкнул дверь, пропуская меня вперед. В прихожей валялся сломанный деревянный косяк, из стены сиротливо торчали гвозди и утеплитель.
– Ты чего не проходишь? – Удивилась я, когда увидела, что Филипп по-прежнему стоит в подъезде и, скрестив руки на груди, внимательно изучает меня.
– Я не могу. – Сдержано отозвался он.
– Как понять, ты не можешь?
– Это твой дом, – развел он руками. – Злые феи не могут войти без приглашения хозяев.
– То есть, – издевательски улыбнулась я, – если бы вчера я не сморозила глупость и не позвала тебя, ты бы так и остался стоять в коридоре?
Филипп обреченно кивнул, мне стало еще веселее.
– Когда я туда все-таки попаду, – он ткнул пальцем в квартиру, – то ты пожалеешь о каждой ехидной улыбочке.
– Мне так любопытно, что, пожалуй, проходи. – Милостиво позволила я.
Он спокойно вошел, качая головой. Закрыл дверь, снял пальто и по-хозяйски повесил его в шкаф. Пока я, помня о завтрашнем возвращении родителей, размораживала в микроволновке курицу, чтобы приготовить ужин, Филипп приделал на место оторванный накануне косяк, всего лишь щелкнув пальцами. Потом рядом со мной из кухни в гостиную, где работал телевизор, пролетели стакан с водой и шоколадка. Сам собой, напугав меня до смерти, открылся холодильник, и вылетела яркая жестяная баночка с содовой. С гулко бьющимся от испуга сердцем, я перехватила ее и направилась в зал, собираясь устроить Филиппу головомойку.
Он развалился на диване и с упоением читал мой подростковый дневник, в детские годы бережно хранимый от родителей под ковром спальни. На полу валялись мои старые фотоальбомы, диски с классической музыкой, которые раньше постоянно звучали в нашем доме. На экране включенного ноутбука светилась общая фотография моих погибших друзей, где Дима прижимал меня к себе, положив на мою рыжую макушку подбородок. Похоже, Филипп изучал мое прошлое, как родители изучали настоящее – пристально и с пристрастием.
– Что ты делаешь? – Возмутилась я.
Парень медленно поднял голову, и мотнул пальцем. Банка с газировкой вырвалась из моих рук, бросаясь к нему, словно преданная собака к хозяину.
– Ты читаешь мой дневник!
– Ну, да. – Филипп недоуменно пожал плечами, сжимая напиток. Железное кольцо на банке открылось само собой, с шипением выпуская газ. – Ты же запретила мне копаться в твоих воспоминаниях, а как я узнаю, что у тебя происходило раньше.
– Отлично. Чувствуй себя, как дома. – Буркнула я недовольно и убралась обратно, торопясь спасти от обугливания подгоревший лук.
Филипп появился на кухне и тут же уселся на стул. Щелкнув пальцами, он зажег свет. Потом, подумав, щелкнул еще разок, и загудел, включившись, электрический чайник. Резко отворилась дверца полочки, где стояли чашки, я едва успела пригнуться, и одна, пролетев над моей головой, звякнула о стол. Потом в воздухе проплыла пачка с чайными пакетиками, открывая бумажную крышку уже на ходу.
– Хватит! – Возмутилась я, схватив коробочку. – Не порть себе аппетит, сейчас есть будем.
Курица испускала соблазнительные ароматы из духовки. На плите довольно бурлили картофелины.
– Только сделай пюре. – Капризно попросил Филипп, не отрываясь от изучения страниц, испещренных мелким убористым почерком ребенка. Тогда, не успев испортиться в медицинском институте, буквы выходили гораздо понятнее. – Кто такой Андрей?
– О, – просияла я, – я была в него влюблена в четырнадцать лет.
Парень недовольно сузил глаза, словно сама мысль о моих теплых чувствах к кому-то еще выводила его из себя.
– Но нам было не суждено остаться вместе. – В притворном сожалении заявила я. – Я рыжая, а это в корне противоречило его представлениям о женской красоте.
– Он был идиотом. – Буркнул Филипп. – Они с Павлом раздражают меня больше, чем твой Дима.
– С чего бы? – Я потыкала вилкой мягкие картофелины.
– Они же еще живы.
Я только закатила глаза. Филипп очень странно рассуждал о дружбе, любви и преданности, жизни. Мы действительно росли и взрослели в совершенно разных не похожих мирах.
– Ты порой жесток. – Высказала я вслух свою мысль, с тревогой вглядываясь в красивое дорогое мне лицо.
– Не порой. – Вздохнул он, откладывая дневник.
Когда обед был готов, а мое прошлое разложено по полочкам в соответствии с годами, то в квартире раздался звонок. Филипп щелкнул пальцами, входная дверь, похоже, открылась. Я фыркнула, покачав головой, и выглянула в коридор, все еще держа прихватками, кастрюлю с картошкой. Посреди прихожей, изумленно озираясь в поисках того, кто впустил ее, стояла мамаша, в промокшем пальто и шляпке. Папа затаскивал чемодан, пятясь спиной, как рак. От изумления у меня отвисла челюсть, кастрюля дернулась, но после щелчка пальцев, прозвучавшего почти над ухом, кажется, приросла к рукам. Филипп вышел из кухни, встав за моей спиной.
– Здравствуйте. – Вежливо поздоровался он.
Мамаша кивнула и покосилась на отца. Тот быстро нашелся, в грязных ботинках протопал к нам, поцеловал меня, горящую кумачом, в макушку и протянул руку парню:
– Константин.
– Филипп. – Отозвался тот, отвечая на рукопожатие.
– Вера. – Величественно кивнула мама.
Филипп подошел к мамаше и помог ей снять пальто, доведя родительницу с прилизанными после шляпы волосами до состояния самой счастливой тещи в мире. Все трое вели себя очень естественно и по-семейному, мне показалось, что вокруг происходит комедия абсурда. Убравшись обратно на кухню, я со злостью попыталась поставить кастрюлю на плиту, но ручки вместе с прихватками буквально прилипли к пальцам. Из комнаты доносились голоса, что-то обсуждавшие.
– Филипп! – Позвала я.
– Что случилось? – Он не торопился мне на помощь.
– Кастрюля. – Только и крикнула я, как полная пюре посудина тут же шарахнулась на конфорку, расплескав мятый картофель по плите.
На этом ужине, похоже, только я чувствовала себя партизаном на вражеских редутах. Родители с энтузиазмом обсуждали поездку, и, казалось, Филипп искренне интересовался их психологическим бредом и анализом нелепых ситуаций с моим участием. Он легко притворялся обыкновенно парнем, хотя все равно в его словах и жестах проскальзывала взрослость не характерная возрасту. Только единственный раз он едва не прокололся, когда брал вилку – она неожиданно сама собой подлетела к его пальцам. К счастью, никто из родственничков не заметил секундного чуда.
– Может за знакомство? – Предложил, подмигнув парню, отец, уже хорошенько закусив поджаренной курочкой.
– Папа, – перебила его я, – Филипп за рулем.
– Ну, и отлично. – Папаша уже лез в полку за бутылкой с коньяком. – Хотя бы кто-то из нашей семьи не боится садиться в автомобиль.
– Ему ехать! – Почти отчаянно пояснила я, глядя, как отец расставляет на столе три рюмочки.
Фил развалился на стуле, вольготно и свободно, не ощущая ни капли скованности или неудобства.
– Так, до завтра ж выветриться. – Папа удивленно посмотрел на мамашу, курившую и деликатно выдувавшую облачка дыма на улицу через приоткрытую створку окна.
Похоже, кроме меня все в этой комнате точно знали, где именно сегодня будет ночевать мой новый друг.
* * *
Замерзшая я проснулась от яростного писка будильника, хотя точно помнила, что не забыла включить его. На экране музыкальной установки светилась надпись: «Учиться, студент!» Стоило мне прочитать ее, как электронные буквы поменялись на цифры часов. Я еще качалась на волнах сна и обнимала Фила, похоже, давно слинявшего наяву. От того, что он проснулся раньше, в душе появилось странное разочарование. На мониторе плавала другая надпись: «Доброе утро. Не смей пропускать занятия!» Вчера за ужином, превратившимся для меня в настоящее мучение, папаша подсобил и рассказал парню, что я собиралась бросить учебу. Новость так его возмутила, что Филипп обязался лично провожать меня до дверей факультета и встречать обратно.
Когда я пошевелила мышкой, заставляя разноцветные вертевшиеся буквы исчезнуть, на экране вместо привычной картинки заливных лугов появилась фотография серьезного, но смотревшего нежно и ласково Филиппа. Он, конечно, ушел с утра, но оставил о себе кучу напоминаний, словно боялся, что сотрется из моей памяти за несколько коротких часов.
За окном снова лил осенний дождь. В комнате стоял холод, вчера Филипп, заявив, будто ему нечем дышать, оставил открытой форточку. До середины ночи он спал под работающий телевизор, а когда я пыталась его выключить, ругался. Глянцевый красавец, какого видели посторонние, и настоящий Филипп имели мало общего. В отличие от первого, второй обладал паршивым характером и походил на ворчливого брюзгу, в любом настроении своими придирками доводившего окружающих до безумия. Глядя в его красивое лицо на экране компьютера, я улыбнулась.
Родители сидели на кухне, накачиваясь утренним кофе.
– В моей комнате, как на северном полюсе. – Пожаловалась я. От холода у меня не попадал зуб на зуб.
– Филипп уехал еще час назад. – Мама просматривала номер медицинского журнала и трусила пеплом прямо на глянцевые блестящие странички.
Отец обтер усы и продолжил изучать газету, развернутую в его руках бумажной простыней.
– Ему нужно привезти какие-нибудь вещи, – продолжала рассуждать мамаша, – чтобы не мотаться по утрам сначала домой, потом в институт. По городским пробкам он совсем не будет успевать на занятия.
В моих руках дрогнула чашка. С превеликой осторожностью я поставила ее на стол и, прочистив горло, тихо произнесла:
– Родители! Вы меня изумляете!
Те одновременно подняли головы, разглядывая меня недоумевающе и вопросительно.
– Когда вчера я вас увидела в прихожей, то ожидала, по меньшей мере, что папа спустит Филиппа с лестницы! А вы сидите и спокойно рассуждаете, что ему нужно привезти «какие-нибудь вещи»?
– Что она от нас хочет? – Поинтересовалась мать у отца, ткнув в меня пальцем.
– Я сбита с толку! – Воскликнула я. – Смущена! Мы же все помним, при каких обстоятельствах вы виделись в первый раз!
Родители переглянулись, потом папа неохотно проворчал:
– Этот парень на тебя хорошо влияет.
– Да, – подтвердила мама, – ты выглядишь такой… спокойной.
Кашлянув, я убралась в комнату, не найдя ответа на ее слова. Здесь меня настиг не прекращавшийся надоедливый звук тренькающего старого телефона, хриплый звонок разносился вокруг. Собирая конспекты и тетради в рюкзак, я покосилась на потолок, уверенная, что крикливый аппарат принадлежит соседям, но тут запел мобильный, и трескучий звук резко осекся, словно его отрубили, нажав на кнопку. Определитель высветил номер Филиппа.
– Как все прошло? – На мое ворчливое «Але» спросил он. – Я специально уехал пораньше, чтобы вы смогли все обсудить с родителями.
– Ты их заколдовал? – Буркнула я.
– Нет. А что? – Хохотнул парень. До меня доносился звук гудящего двигателя и песня нашей любимой группы.
– Они тебе выписали неограниченный допуск в нашу квартиру.
– Серьезно? – Усмехнулся он. – А ты?
– Ты такой вероломный, что давно забрался в нее без спроса. Они считают, что ты хорошо на меня влияешь. – Недовольно поведала я, слыша его тихий смех.
Никогда не чувствовала себя такой счастливой.
– Если так считают твои родители, то это правда. – Веселился Филипп. – Приедешь в институт позвони. Я тебя вечером встречу, провожу домой. – Выдав указания, он примолк, а потом поправился: – Нет, лучше дойдешь до метро, позвони. Приедешь в институт, тоже позвони.
– После первого занятия отзвониться? – Деловито поинтересовалась я, прижимая трубку к плечу и натягивая джинсы.
– Безусловно. Я должен знать, где ты находишься. – Сердито заявил он, словно я сморозила невероятную глупость, и отключился.
* * *
Неприятные сюрпризы начались еще во дворе, когда ворота оказались заблокированными огромным канареечного цвета автомобилем известной марки, проданной ушлыми американскими военными мирным голливудским звездам. Чудовище на колесах принадлежало Эмилю и вместо того, чтобы киснуть под ветрами и дождями на стоянке аэропорта оно перегораживало въезд в Гнездо. К досаде Филиппа Ауди пришлось оставить на дороге, сиротливо прижав к высокому каменному забору.
Когда парень, уже стоя на крыльце, щелкнул пальцами, то дверь отказалась подчиняться. Он, скрипнув зубами, в раздражении безрезультатно дернул за ручку. Дом не хотел его пускать внутрь, и шелестел занавесками в большой гостиной, выходящей окнами во двор. Похоже, Гнездо тоже скучало по рыжей девочке и выглядело пустым и холодным. «Пустишь, привезу», – сквозь зубы пообещал Филипп, и входная дверь тут же отворилась, выказывая часть холла заставленного чемоданами родственничков, неожиданно скоро вернувшихся с украинского шабаша. Парень нахмурился, гадая, что заставило родителей бросить веселье и прискакать с попутным ветром обратно.
Услышав шаги, из гостиной показалась Снежана, нахмуренная девочка смерила Филиппа обиженным взглядом и тут же скрылась обратно.
– Что так быстро прилетели? Посиделки с киевскими тетушками утомили? – Парень с улыбкой заглянул в комнату, где свидетельством их с Заккери драки остался лишь порванный портрет деда, прислоненный лицевой стороной к стене. Как любая вещь, созданная колдуном, она не поправлялась воздействием силы. Мебель же, благодаря стараниям Максима, имела первоначальный вид, только на стеклянной дверце горки с посудой щерилась крошечная сквозная дырочка, видимо, последнего маленького осколка разбитой мозаики не нашлось.
– Тебя Эмиль хотел видеть. Он сейчас в кабинете. – Буркнула девочка и, забравшись с ногами на диван, уставилась в перевернутую вверх тормашками книгу на латыни, на обложке угадывалась надпись «Ведьмы и колдуны».
Больше Снежана не сказала ни слова, уткнувшись в текст.
– Книгу переверни, удобнее будет знакомые буквы искать. – Холодно посоветовал ей Филипп уже без тени юмора.
Он быстро вышел в холл, и не видел, как девочка сверкнула горящими ненавистью синими глазами, а на ее бледных щеках вспыхнули красные пятна.
Из кабинета доносились возбужденные спорящие голоса. Когда Филипп вошел в комнату, то присутствующие настороженно и даже сконфуженно примолкли. Здесь царил приятный полумрак, располагающий к созидательным философским мыслям. Пахло пылью и уже едва заметным ароматом сигар Луки.
– Судя по вашему молчанию, сегодня я попал под всеобщее порицание. – Ухмыльнулся Филипп, снимая с себя пальто и небрежно бросая его на спинку кресла.
За огромным письменным столом в нервной и очень напряженной позе застыл хмурый осунувшийся Эмиль. Аида, явно закипавшая, как турка с кофе, замерла посреди комнаты перед зрителями и от бессилия ломала руки. На широком диване развалился Грегори, рядом с ним в пылу скандала егозила Лариса. Роза, мать Лизы, словно королева, закинув ногу на ногу, восседала на кресле и медленно со вкусом курила, стряхивая пепел в бронзовую напольную вазу. Зрительный зал волновался и фырчал, только Зак, расслабленно привалившись к стеллажу с книгами, скрестил руки на груди и ухмылялся с довольной ехидцей.
– Филипп. – Аида бросилась к сыну.
Тот сдержано поцеловал женщину в лоб в знак приветствия.
– Отдых не удался? – Спросил он у родственников и засунул руки в карманы. Мать схватила его под руку, словно боялась отпускать от себя, женщина дрожала от едва сдерживаемых слез.
– Начинайте. – Предложил парень, кивнув.
– Мы многое спускали тебе с рук, Филипп. – Вдруг с надрывом заговорила Лариса, взявшая на себя роль народного обвинителя, у нее всегда отлично получалось разыгрывать семейные драмы. – Твоих человеческих женщин, твое сумасбродство, игнорирование любых правил! – Филипп спрятал усмешку, выглядевшую в столь трагичный момент цинично. – Ты ведешь себя так, как будто тебе наплевать на мнение семьи!
– Если хочешь провести воспитательную беседу, Лара, то лучше поговори со своей дочерью, – ответствовал Филипп.
– Не смей отвечать ей в таком тоне, мальчишка! – Вскочил с дивана несдержанный Грегори, и Аида тихо охнула, прижимаясь к сыну. – Ты не присутствовал ни на одном шабаше, куда-то уматывал со своими Зайками или как ты называешь их! Ты делаешь такие вещи, от которых у нас всех волосы дыбом встают!
У Ларисы действительно развалившаяся прическа, закрепленная заговоренным лаком, сейчас торчала в разные стороны, словно она каталась в кабриолете при шквальном ветре.
– Покороче. – Кивнул Филипп.
– Мы знаем, что в Гнезде была человеческая девушка. – Тихо поведал отчим.
– Вы поэтому бросили веселье? – Усмехнулся Филипп и покосился на сводного брата, но тот быстро опустил голову, не позволяя забраться в воспоминания.
– Она ночевала в твоей спальне! – Не слушая его, выкрикнула Лариса.
В кабинете повисла тяжелая пауза, казалось, под потолком сгущались тучи, готовые разразиться молниями.
– Так и было. – Кивнул Филипп, понимая, что если расскажет про демона, выпущенного Заккери, придется поведать родителям о многом другом, что предшествовало глупости брата.
– Ты же понимаешь, что подобное недопустимо, сынок. – Вступил в разговор Эмиль. Его голос звучал очень устало, похоже, роль главы семьи утомляла его. – Гнездо не обычный дом, никогда его порога не переступала человеческая нога. Одно из главных правил – Гнездо священно. Ты нарушил его.
– Я не понимаю, почему должен чувствовать себя виноватым. – Пожал плечами Филипп, разражаясь.
– Ты осквернил Гнездо! – Заорала Лариса с горящими глазами и ткнула в парня пальцем.
Тот удивленно изогнул бровь:
– Да, бросьте. Она не суккуб – обычная девчонка. Зак рассказал, при каких обстоятельствах она оказалась здесь?
Он видел и ощущал, что дом принял Сашу. Гнездо не хотело ее выпускать из своих объятий, не давало войти без нее. Оно каким-то волшебным образом желало в свою колыбель человеческую девушку!
– Ты будешь наказан. – Перебил его Эмиль, оставив без внимания последний вопрос.
– Меня посадят под домашний арест? – Хмыкнул парень.
– Тебе придется покинуть нас. Поживешь с твоей прежней семьей в Киеве, вернешься через пару лет, когда все хорошенько обдумаешь. – При последних словах мужа Аида громко всхлипнула, не желая расставаться с любимым неласковым чадом.
– Мне нечего обдумывать! Решение принято. – Глядя в упор на отчима, с расстановкой ответил парень, а в голове приемного отца мелькали картинки его короткого разговора с Заком по телефону. – Заккери сказал, что это серьезно?
– Филипп! – Осуждающе пробормотала Аида, догадавшись, что сын только что без зазрения совести прочитал воспоминания Эмиля.
– А это серьезно? – Зло прошипела Лариса.
Парень пожал плечами, сводный брат глумливо фыркнул.
– Мальчик мой, ты обязан выбрать. – Тяжело, словно ему было противно говорить, произнес отчим и поднялся, облокотившись о крышку стола. – Человеческая девушка – не вариант для сильного, талантливого ведьмака. Ты можешь сделать выбор, но, выбирая человека, ты должен понимать, как ослабляешь себя. Это тяжело, в твоем возрасте меня тоже ждала сложная дилемма, и я никогда не жалел о своем решении. Подумай хорошо, тебе только двадцать три года. У тебя еще будет впереди то, за что стоит побороться.
– То есть или семья, или она?
Эмиль кивнул.
– Ладно. – Сдержанно отозвался Филипп.
Он осторожно освободился от рук матери, а потом снял с шеи медальон. Родственники дружно охнули, вытаращившись, а Роза подавилась дымом десятой за последние полчаса сигареты. Филипп подошел и небрежно бросил амулет с семейным гербом Вестичей на страницы раскрытой книги, лежавшей на письменном столе.
– Я ухожу из семьи.
– Филипп?! – Вскричала в ужасе Аида.
Парень оглянулся, мать стояла, закрыв рот ладонями, чтобы не заорать, синие глаза округлились, и в них вместе с вопросом стояли слезы. Зак, опешив, уставился на брата, словно видел перед собой инопланетянина.
Эмиль смотрел на пасынка изучающе, а потом спокойно произнес:
– Как ее зовут?
– Александра.
– Шурочка, значит? – Усмехнулся мужчина грустно, словно что-то вспомнив. – И она на сто процентов человек?
– Так и есть. – Кивнул Филипп, уверенный, что Заккери проболтался о каждой мелочи, желая напакостить брату и отомстить за проигранную накануне драку. Выглядел подобный жест мелко и не по-мужски.
– Человек. – Задумчиво произнес Эмиль, и добавил: – Она многое знает о нашей семье?
– Кое-что. Она ведь была в доме.
– Я думаю, нам стоит с ней познакомиться.
– Что?! – В унисон от изумления воскликнули женщины.
– Мы должны познакомиться с новым жителем Гнезда. – Эмиль обвел грозным взором из-под нахмуренных бровей захлебнувшееся возмущением семейство.
– Это невозможно! – Выкрикнул Заккери, зеленея от бешенства. – Нас на смех поднимут! Человек в семье ведьмаков – недопустимо!
Филипп тут же вспомнил мультик из детства, где нарисованный шакал шипел: «Позор! Человеческий детеныш в волчьей стае!»
– Я так решил. – Веско осадил его отец, потом обратился к пасынку: – Сегодня семья ждет вас на ужин вместе.
Ошарашенный неожиданным поворотом событий Филипп оглянулся к матери, та испуганно озиралась вокруг, похожая на сову с размазавшейся под глазами тушью для ресниц. Заккери молча покинул «поле боя», со злостью хлопнув дверью.
– Филипп, медальон забери. – Остановил его отчим, протягивая амулет, когда парень собирался поскорее убраться из ставшей невыносимой атмосферы кабинета. – Семейными знаками не раскидываются.
* * *
Он злился настолько, что был готов придушить Сашу собственными руками. Ее телефон гнусавым голосом автоответчика постоянно требовал «перезвонить позднее». Конечно, для Филиппа не являлось проблемой дозвониться на отключенный аппарат, если села батарейка, но Саша, похоже, исхитрилась свой сломать.
Сильно раздраженный парень, останавливаясь рядом с магазином мобильных телефонов, заехал на тротуар передними колесами огромного ярко-желтого внедорожника Эмиля, перегородив проход наполовину. Недовольные пешеходы бурчали себе под нос проклятья, протискиваясь рядом с ним.
– Здравствуйте! – Радостно улыбнулась девушка-продавец в желтой, как машина отчима, футболке, когда над открытой дверью звякнули китайские колокольчики.
– Привет! – Недовольно буркнул Филипп, пригнув голову, чтобы не шарахнуться о длинные трубочки-висюльки, и ткнул пальцем на два одинаковых аппарата белого и черного цвета, стоявших на подставочках в витрине.
– Оба? – Удивилась девушка, округляя глаза.
Парень только кивнул, доставая кошелек. Тонкие аппаратики с большими сенсорными экранами послушно улеглись в коробочки. Филипп подхватил покупки и, не прощаясь, убрался на улицу.
Пусть теперь посмеет сказать, что у нее сломался телефон! Уничтожить два аппарата одновременно даже Саше не под силу!
Огромный внедорожник произвел фурор на маленькой студенческой стоянке, спортивные купе такого ажиотажа не вызывали. Декан факультета завистливо пялился из окна маленького вишневого седана, а ученики присвистывали, проходя мимо.
От головомойки, сама того не подозревая, Сашу спасла пышка Катерина, которая после давнего короткого звонка Филиппа, хитро выудившего Сашин телефонный номер, стала смущенно здороваться с ведьмаком. В ее воспоминаниях он увидел веснушчатое лицо, недовольную гримасу и бланк с тестом по логике, где стоял огромный кол с тремя минусами. Ее провал вызвал у Филиппа улыбку. Расписание подтвердило догадку о факультативном занятии, где обычно нерадивые студенты-первокурсники переписывали заваленные контрольные работы.
Тут же расслабившись, он спустился на первый этаж, уселся на широкие перила балкона, нависавшего над холлом. Парень облокотился на квадратную колонну и с удовольствием вытянул ноги, разложив на коленях тетрадь в кожаной обложке.
Серебряное перо чиркнуло по бумаге витиеватый знак, вкладывая в него магический импульс. Символ вспыхнул и мгновенно потух, оставив на бумаге выжженный черный след. Тут же на листе появилась надпись корявым неразборчивым почерком Саши. Цифры, выводимые девушкой в неизвестной аудитории, складывались в нелепое решение уравнения. Нахмурившись, Филипп приглядывался к выкладкам, не находя в них никакого логического смысла. Ответ нарисовался резко, но через несколько долгих минут. Вероятно, преподаватель вышел, а девушка, воспользовавшись удачей, залезла в конспект и своровала верный результат.
Филипп как раз собирался поздороваться, как неожиданно ручка вильнула, и на листе появился знак вопроса, начертанный Сашей, а чужой почерк пририсовал единицу с минусом. У Филиппа от изумления изогнулась бровь. Ниже появился кол с тремя минусами, и Сашин собеседник, наконец, вывел фразу: «Он нули тоже ставит. Прогуляемся после?»
Тут Филиппа перекосило. Скрипнув зубами от неожиданно вспыхнувшего в душе нехорошего чувства, он быстро вывел ровными четкими буквами:
«Что с твоим телефоном?!»
«Напугал!!!» – Через ошарашенную паузу ответила Саша.
«Какого черта у тебя не работает телефон?!» – Снова повторил Филипп.
«Уронила». – Призналась девушка.
«ОПЯТЬ?!»
«В лужу». – Последовало объяснение. – «Как у тебя с логикой?»
«Лучше, чем у тебя! Как логичная злая фея, я очень логично хочу свернуть тебе шею!» – Филипп понял, что, глядя на написанные девушкой буквы, похожие на шифр, улыбается.
«Ты мой спаситель! Реши задачу…» – Она накарябала элементарное уравнение.
«Твой почерк – кошмар шифровальщика!» – Съехидничал Филипп и быстро написал ответ.
«Держи еще одну!» – Обрадовалась Саша.
«Мухлевать на контрольной дурно!» – Пожурил ее парень.
Она молчала, вероятно, переписывала верное решение в бланк теста, а потом ручка с серебряным пером быстро пролетела по странице:
«Заметь, на заваленной дважды контрольной, и будет заваленной третий раз, если ты не поможешь мне!»
Покачав головой, Филипп написал ответ.
«Еще…» – Попыталась Саша.
«Все!» – Заявил парень, но ручка сердито почти порвала бумагу, выводя:
«Совести у тебя нет!»
«Нет, конечно. Я же злая фея». – Потом он, не догадываясь, как широко ухмыляется, написал последнее решение.
Знак вспыхнул, говоря, что Саша скомкала лист. Парень закрыл тетрадь и принялся ждать.
Рядом проходили студенты, в холле стоял гул голосов. От входных дверей тянуло сквозняком. Широко улыбаясь Филиппу, прошла высокая блондинка в отличной короткой юбке, не вызвавшая никакого интереса. Он услышал Сашины шаги внезапно, словно шум превратился в оглушительную тишину, где любой шорох отдавал эхом. Она кралась, видимо, желая его напугать.
– Тройка? – Спросил лениво Филипп, не поворачивая головы, когда девушка уже стояла рядом.
– С тремя минусами. – Вздохнула она печально.
Парень посмотрел в ее расстроенное веснушчатое личико, рыжие ресницы, легкие пышные волосы, чуть завивавшиеся от уличной сырости.
– Ты мне не позвонила. – С укоризной произнес он, и голос наполнился непонятной почти мистической нежностью.
– Да, купания телефон не пережил. – Саша, вытащив из кармана куртки аппаратик, продемонстрировала, как под темным экраном блестели радужные разводы влаги. – Ты представляешь, оказывается, все три раза я пыталась решать одни и те же задачи. Преподаватель заключил, что я просто выучила их наизусть, и поставил тройку за хорошую память.
– А минусы? – Стараясь не улыбаться слишком ехидно, спросил Филипп, поглядывая на подругу из-под полуопущенных ресниц.
– За почерк.
– Почему не позвонила из телефонного аппарата или не взяла мобильный у какой-нибудь подруги? – Филипп внимательно изучал воспоминания в голове у девушки. Парень тут же выяснил, что она опоздала на первое занятие на сорок пять минут, прогуляла лекцию по истории, просидев ее в столовой с Катериной, и долго ругалась, искупав телефон в луже рядом с подъездом.
– Не догадалась. – Тихо произнесла она, вглядываясь в лицо Филиппа большими изумленными глазами, словно видела его впервые. Саша походила на раскрытую книгу, не скрывая тревожных и неясных для ведьмака эмоций.
– Прогуливать занятия плохо. – Нравоучительно покачал он головой и осторожно заправил рыжую легкую прядку девушке за ушко. Пальцы ласково дотронулись до маленькой золотой сережки, и Саша вздрогнула.
– Эй! – Она как будто очнулась и возмущенно толкнула его. – Ты обещал не читать моих воспоминаний!
– Ты дала обещание и не выполнила, так что я вправе. – Он, дразня, подсчитал: – Звонки после трех пар, два звонка – до метро, один – после метро. Можешь расслабиться на ближайшую неделю.
– Сказочно. – Скривилась та.
Филипп убрал тетрадь в кожаную сумку и, поднявшись, натянул пальто, потом забрал у Саши тяжелый рюкзак, полный учебников.
Они спускались по лестнице к выходу, крепко держась за руки. Ощущение теплой маленькой ладошки, сжатой его пальцами, оказалось еще более непривычным, чем открыто кричавшие в зеленых глазах девушки горячие чувства.
Погода стояла отвратительная. Низкие облака заволокли небо, и по серому воздушному полотну носились крохотные белесые перья. Дождь закончился еще с утра, но от порывов ветра на голову с веток сыпались холодные капли и летели листья.
Когда они подходили к внедорожнику, то девушка непроизвольно замедлилась, и Филиппу пришлось ее почти подтащить к автомобилю.
– Как ты себя чувствуешь в автобусах? – Полюбопытствовал он, закидывая рюкзак и сумку на заднее сиденье.
– Ммммм? – Она затравлено мялась, теребя железный «язычок» на молнии куртки.
– Эта машина размером с автобус и поедем мы со скоростью пешехода. Попробуешь? – Он улыбнулся, открывая ей дверь.
Саша неуверенно кивнула и с тоской покосилась на рюкзак, понимая, что проездной билет на метро остался в кармашке. Тяжело вздохнув, она забралась в салон.
Филипп наклонился и, щелкнув замком, пристегнул ее ремнем безопасности.
