Читать книгу "Правила жестоких игр"

Глава 7
Когда плачет душа

Он не появился на следующий день в институте.

И днем позже тоже.

Он не звонил, а набрать его номер телефона, запомнившийся наизусть, казалось выше рыдающего чувства собственного достоинства.

Я даже не сердилась.

То, отчего болело внутри, не описывалось единственным словом.

Первые два дня сожгли меня изнутри мучительным адским пламенем неоправданных надежд, в середине третьего дня кошмар вырвался наружу и разбил мое тело на мелкие кусочки.

Выцарапывая неверный ответ на задачу по логике, я с тоской поглядывала в большое окно аудитории. Солнце снова разыгралось, заливая пыльный класс оранжевым апельсиновым блеском, и ярко выделяло пудру мела на лацканах пиджака преподавателя. Клены на аллее, бегущей от метро, преобразились, сменив зеленый камуфляж на желто-багряную раскраску. На дорожках и газонах ветер шелестел опавшей листвой. Студенты окончательно переоделись в куртки и пальто, а город капитулировал перед осенью.

– Это запишем! – Объявил преподаватель и ткнул пальцем в формулу на доске.

Я опустила голову, занося данные в конспект, и неожиданно на белый лист в мелкую клеточку шлепнулась алая клякса. В недоумении я подняла руку к носу, и увидела на пальцах кровь. Через мгновение рот наполнился солоноватой жидкостью с резким металлическим привкусом. Сглотнуть не получалось, вскочив с места и прислонив ладони к лицу, я бросилась к дверям.

– Вы куда же? – Остановил меня преподаватель.

Я резко оглянулась, не в силах сказать ни слова, и только отняла руки. Судя по вытянувшейся физиономии учителя и сдавленного общего вздоха группы, мои дела были хуже некуда. По дороге до дамской ноги подкашивались, а в глазах темнело. Спину жгло так, словно на лопатки поставили раскаленный утюг. Откашлявшись, я умылась, но бок рассекло невыносимой болью, что захотелось заорать, и вопль удалось сдержать, лишь прикусив губу.

В какой-то момент душевная боль, мучившая меня ежеминутно, соединилась с физической, и мне показалось, что наступил конец. Я долго стремилась к нему в смятом в лепешку автомобиле и, похоже, наконец, добралась.

– Ты как? – Донесся до меня незнакомый голос, и оглянулась.

В нерешительности у раковины застыла одна из моих сокурсниц. В руках она держала мой рюкзак и тетрадь.

– Я тут собрала… пойдем в медпункт.

– Спасибо. – Позвоночник ныл, словно его закручивали жгутом, от рези в ребрах перекрывало дыхание. – Я сама.

Забрав у нее вещи, я тихо поплелась на первый этаж к медсестре и, буквально волоча за собой рюкзак, еле передвигала ноги. Тело казалось искореженным и разбитым, словно меня скинули с обрыва на острые камни, а потом заставили шустро подняться, бежать и не обращать внимания на увечья.

Филипп неожиданно вышел из лифта вместе с другими студентами. Он выглядел оглушительно красивым и чужим, у меня связало узлом все ноющие внутренности. Мы шли в толпе навстречу друг другу, сердце билось как сумасшедшее.

– Привет. – Он вежливо улыбнулся, ловко уступая дорогу, чтобы не толкнуть меня.

– Привет. – Бесцветно отозвалась я, проходя бочком в ручейке учеников.

И мы разминулись.

Интересно, сколько коротких незначительных встреч может выдержать человек, для которого такие столкновения являются центром личной вселенной?

Зайдя в медпункт, я буквально рухнула на стул у двери, стараясь сдержать рвущиеся рыдания, и одинокая подленькая слеза пробежала до подбородка. Приказав себе собраться, я вошла в кабинет, где за большим столом восседала женщина в белом халате, а в шкафах стояли сотни историй болезней студентов, порученных местному доктору.

– На что жалуемся? – Медсестра не отрывалась от изучения чьей-то медицинской карты, словно он представлялся ей увлекательнейшим детективом.

– У меня открылось кровотечение. – За словами тут же перехватило дыхание, и я закашлялась, на ладони остались капли крови.

Женщина тут же метнула на меня быстрый взгляд и слегка побледнела, открыв рот.

– Я так ужасно выгляжу? – Смутилась я.

– Нет. Нет. – Она вскочила со стула, словно в ягодицу ей резко вонзилась пружина. – Давай посмотрим. Снимай футболку.

Я послушно стянула с себя одежду, представив взору кудесницы худенькое бледное тело с веснушчатыми руками и плечами. Медсестра издала непонятный звук и уселась на кушетку, вытаращившись из-за больших очков.

– Тебя избили? – Тихо поинтересовалась она, едва шевеля языком.

– Нет. – Недоуменно пробормотала я, и обомлела.

На ребрах темнели два темно-бордовых синяка, зеркало продемонстрировало почти черные следы на лопатке и боку, где болело особенно сильно.

– Вы не против, если я позвоню? – Пробормотала я и трясущимися от страха руками вытащила из рюкзака телефон.

К счастью, родители вернулись из командировки еще утром, довольные и жизнерадостные, и, поднабравшись опыта у коллег, уже снова мучили пациентов в лечебнице. В трубке мобильного долго не отвечали, потом за маму прогудел папаша:

– Але? Как дела, милая?

– Папа! – Я услышала в своем голосе истерику. – Мне очень срочно нужно к хирургу.

Последовала пауза, отец собирался с мыслями, вероятно, представляя мои переломанные руки и ноги.

– Ты упала? – Осторожно поинтересовался он.

– Не совсем. – Я кашлянула и покосилась на медсестру, та впилась взглядом в сочный синяк на ребрах.

– Я сейчас позвоню в институт Склифосовского. Ты сама сможешь добраться?

– Наверное. – Ответ прозвучал неуверенно.

– Понятно. Если сумеешь пережить поездку в машине, то я заберу тебя.

– Нет. Лучше на метро. Приезжай сразу в больницу. Хорошо?

Тот неопределенно промычал, явно недовольный моей настырностью.

– Хорошо, если через полчаса тебя не будет, вызовем МЧС и разберем метро по кирпичам. Если что, сразу звони. – Сдался отец.

– Ладно. – Я отключилась и быстро натянула на себя футболку.

От внезапной мысли меня бросило в жар – похоже, именно так должно было выглядеть мое тело сразу после аварии!

Ужас укутал покрывалом, демоны бешено танцевали и хохотали, от радости потирая руки. Я едва тащилась по коридору к выходу из корпуса, а перед глазами темнело. На улице от прохлады, пахнувшей опавшими листьями и осенними цветами, меня замутило. Кажется, я пошатнулась, едва не упав, когда под локоть меня придержала сильная рука.

– С тобой все в порядке? – Донесся через звон в ушах глубокий бархатный голос Филиппа.

– Нормально. – Я зло вырвалась, даже не подняв головы. От одного его прикосновения умирающие внутренности сжались в судороге, доставляя еще большую боль. Он хмыкнул и быстро спустился по лестнице, представлявшейся мне бесконечной непреодолимой преградой. Я позволила себе с тоской проследить за его удалявшейся спиной, в конце концов, скрывшейся за толпой студентов. Непрошенные слезы застили глаза и перекрыли дыхание.

– Саша! – Ниоткуда передо мной вырос Пашка с очередным букетом в руках и беспокойством на круглой физиономии. – Ты не появлялась несколько дней, я… Что с тобой? – Испуганно выдохнул он, когда я буквально упала в его объятия.

– Проводишь меня? – Шепотом попросила я.

Приятель озадаченно кивнул и, обняв за плечи, помог спуститься. Когда мы переходили дорогу, то черный спортивный Ауди, злобно взвыв, пролетел мимо нас, окатив из грязной лужи, что мы едва успели отскочить.

– Вот подлец! – В сердцах буркнул Паша, пытаясь отряхнуть испорченные брюки.

– Еще какой. – Угрюмо подтвердила я, на настоящую злость сил не осталось.

Дорога до больницы вымотала, и с взволнованными родителями я встретилась уже в предобморочном состоянии. Вместе с хирургом, закадычным приятелем отца, они с изумлением разглядывали мои синяки, ощупывали ноющие суставы, и изучали снимки. Пашка сидел в больничном коридоре, спрятав скрещенные ноги под стулом, и переживал, кажется, больше всех. В отчаянье он подарил медсестре предназначенный для меня букет, уже порядком потрепанный, надеясь узнать новости, но так и не получил ответа.

Когда меня выгнали из кабинета, то я буквально рухнула на сиденье рядом с ним, привалившись спиной к стене. В длинном широком коридоре, выкрашенном голубой краской, разносились легкие шаги нянечек, похожих на привидения в белых халатах и косынках. Пахло медицинским спиртом и дезинфицирующим средством, холодный сквозняк заставлял съеживаться.

– Ты как? – Пашка схватил меня за ледяную руку, от бессилия приятель дергался.

– Лучше. – Призналась я, тяжело вздохнув, и раскашлялась. На ладони снова остались капли крови. Как ни странно, боль почти ушла, словно законсервировавшись где-то внутри позвоночника.

Из-за неплотно закрытой двери до нас донесся голос доктора, объяснявшего моим родителям страшные вести:

– Правдивых варианта три: Александра или попала в новую аварию, о чем промолчала.

– Не возможно. – Перебила мама, опровергая; она явно старалась сдержать слезы. – Шурочка не подходит к автомобилям даже на пушечный выстрел.

– Вариант второй – ее избили. – Прозвучали скупые слова, и мама судорожно охнула. – Константин, Верочка, вы сами все видите. Три ребра треснуты, почка отбита. – Он запнулся. – Легкое. Стоит признать, что травмам не первый день. Вам надо поговорить с Сашей, если ее избил приятель, то она напрасно скрывает от вас двоих правду. – Продолжал доктор. – После подобного люди бывает и умирают.

Пашка уставился на меня округлившимися глазами, его губы сложились в кривую горестную линию. Застонав, приятель поставил локти на колени и спрятал лицо в ладонях.

Я неловко кашлянула и, поднявшись, прошлась по коридору.

– И последняя версия. – Продолжал доктор, выдавая варианты один глупее другого. – Саша пыталась покончить с собой. В этом случае, ей сильно повезло.

Мама сдавлено всхлипнула после его слов.

Лично у меня, проснувшейся с утра здоровой, не скажу счастливой, появилось единственное объяснение: злая фея (или кто он там?) Филипп Вестич по какой-то непонятной мне причине решил, что ему мало просто развлечься. Похоже, он хотел избавить мир от моего существования и наслал порчу, а может что-то еще магическое и без сомнения смертельное. Страшная догадка заставила волосы шевелиться на затылке, а ноющее сердце пропустить удар, чтобы неожиданно забиться ровно и холодно.

Дверь отворилась, в коридор, смущенно поглядывая на меня, вышла мамаша, за ней появился и папа, быстро пожавший руку хирургу. Они встали напротив меня, и Пашка, вскочив со стула, бросился к нам, словно его подгоняли сковородкой. Все трое мы сконфуженно молчали, не в силах подобрать слова, и мои щеки заливал виноватый румянец.

– Доктор хочет положить тебя в отделение. – Наконец, вымолвил отец, глядя куда-то поверх моей рыжей макушки.

– Не надо. – В голосе прозвучала жалобная просьба. – Давайте лучше домой. У меня почти ничего не болит. Я просто, – запнувшись, я уставилась на разноцветные пластиковые квадраты на полу, – испугалась, когда синяки заметила.

– Хорошо. – Отец обнял маму, сохранявшую непроницаемое выражение на лице с тоскливыми глазами бездомной собаки. – Паша, – обратился он к приятелю, – ты проводишь ее?

– Конечно! – Пашка горячо закивал, уже хватая меня за локоть, словно в сию же минуту собирался тащить в метро. Похоже, он прочувствовал, что сейчас легко наберет очки у моих строгих на первый взгляд родителей.

Отец постоял еще секунду, собираясь с мыслями, а потом подтолкнул маму по направлению к выходу. Та, похожая на сомнамбулу, сделала нетвердый шаг.

– Мама, – остановила ее я, она оглянулась, – честное слово меня не избивали, и я не кидалась под машину.

– Да. – Отозвалась она рассеянно, и уже торопилась за удалявшимся отцом.

– Похоже, мне не поверили. – Расстроено пробормотала я себе под нос, пряча трясущиеся руки в карманы джинсов.

Пашка подхватил мой рюкзак и, покровительственно обняв за талию, повел к выходу из пахнущего хлоркой больничного корпуса.

Когда мы, не вымолив за всю дорогу ни слова, добрались до подъезда, то уже смеркалось, и город зажег огни. Суетливые прохожие торопились забежать в магазины, усталые служащие хмуро спешили по домам. На дорогах выстроились вереницы разноцветный блестящих автомобилей, ослеплявших друг друга включенными фарами. Машина родителей уже занимала свое место на стоянке, но в кухонном окне, прикрытом тюлевой занавеской, не горело света.

Пашка передал мне рюкзак, в его лице читалось ожидание.

– Зайдешь? – Я кивнула в сторону подъезда.

Тот задумчиво покачал головой, потом, покопавшись в кармане пальто, достал пачку с сигаретами и прикурил, спрятав огонек в домике ладоней.

– Я тебя завтра встречу после института. – Произнес он тоном, не терпящим возражений, и выдохнул облачко сизого дыма.

– А как же твоя работа? – Усомнилась я.

– Ничего. Разберусь. – Буркнул он. – Думаю, что будет лучше, если я стану приглядывать за тобой.

– Паш. – Резко оборвала я приятеля. – Ты перегибаешь палку. Мне не нужна нянька! Позволь, мне самой решать. Хорошо?

Мы буравили друг друга недовольными взглядами и, сдавшись, я опустила голову.

– Все совсем не так, как выглядит со стороны.

– А как выглядит со стороны? – Набросился он на меня.

– Ты говоришь со мной таким тоном, на какой не имеешь права. – Огрызнулась я и тут же устыдилась за резкость, а потому пробормотала: – Позвонишь завтра, договоримся. Если будет нужно, я дождусь тебя в институтской библиотеке.

Его облегченный вздох заставил меня поежиться.

В квартире стояла неживая тишина, родители сидели на кухне, позабыв включить свет. На столе лежали черные снимки моих белых ребер с тонкими полосками трещинок. Мама лихорадочно курила, сбрасывая пепел мимо тарелочки на белую льняную скатерть, уголек вспыхивал и затухал в потемках. Папа, скукожившись на стуле, скрестил руки на груди и хмуро буравил точку в магнитике на холодильнике.

Когда я щелкнула выключателем, и вспыхнула люстра, еще мамашин свадебный подарок, залив комнату желтоватым светом, родители даже не поморщились, словно находясь в прострации.

– Меня не избивали, и я не пыталась покончить с собой. – Просто и без долгих предысторий поведала я, стараясь, говорить твердо и уверенно.

– Тогда соври, что оступилась случайно и скатилась с лестницы. – Посоветовал отец.

– Я скатилась с лестницы. – Кивнула я, соглашаясь, и потом развела руками: – Раз мы все выяснили, пожалуй, пойду. Мне реферат завтра сдавать.

– Шурочка, – остановила меня мама, и я оглянулась. На ее лице отражалось отчаянье от собственного бессилия, – мы понимаем с папой, что ты очень долго держалась после аварии, а мы, наверное, не смогли найти правильного способа, чтобы помочь тебе. – Она запнулась и, затянувшись сигаретой, закашлялась. – Если у тебя что-то происходит в жизни…

– Мам, да все нормально. – Грубые слова буквально прогрохотали, только добавляя неловкости. – Мне нечего рассказывать.

Я убралась в спальню, оставив расстроенных родителей в прокуренной печальной кухне, уселась за компьютер и написала в Интернет дневнике мысль, не оставлявшую меня даже на короткое мгновение: «Сегодня, почти через полгода после автомобильной катастрофы, наступил первый день, когда я начала умирать».

В эту ночь мне впервые приснился кошмар. Словно на видеозаписи в памяти всплыла каждая бесконечная секунда, предшествующая катастрофе. Мои друзья выглядели живыми, невообразимо красивыми и юными. Снова раздался глубокий голос Димки, сидевшего рядом со мной на пассажирском сиденье:

– Саша, не гони. Мы сейчас взлетим. – Он недовольно глянул на меня из-за стеклышек очков в модной широкой оправе из черного пластика. На его высокий лоб падала криво состриженная челка, на голове топорщился смешной драконий хохолок. Над губой темнела по-девичьи нежная родинка. Мне казалось, что в ней сосредоточилась большая и, несомненная, лучшая часть моего мира.

– Прибавь газу! – В противовес ему заорала Ленка и высунулась между нашими сиденьями. Ее улыбчивое лицо с чернявыми глазами и длинным носом показалось в зеркальце заднего вида. Подруга деловито подкрасила губы блестящей помадой, чтобы в следующее мгновение развернуться и громко чмокнуть Никиту, сидевшего рядом с ней, в лоб. Через оглушительно орущий из динамиков «Реквием» Моцарта раздался взрыв хохота. Стрелка спидометра неуклонно клонилась к красному сектору, и пальцы спокойно сжимали послушный руль. За окном смешались бесконечные огни ночного города, дома смазались в единую неприступную стену.

Ленка перегнулась, разворачивая к себе зеркальце.

– Прекрати! – Засмеялась я, пытаясь оттолкнуть руки девушки, и буквально на секунду отвлеклась от асфальта, поблескивающего от дождя под светом уличных фонарей.

Черный спортивный автомобильчик выскочил, так резко подрезав, что я от неожиданности крутанула руль, стараясь избежать столкновения. Ауди в мгновение ока исчез из поля зрения, а нас закрутило по бешеной спирали. Неуправляемый автомобиль выписывал дикие загогулины на дороге, пока не наткнулся на размытую преграду. Мы подлетели, словно к колесам приделали крылья, и в тот момент время остановилось навсегда. Наступила абсолютная, страшная тишина, заменившая невыносимый грохот и надрывной Ленкин визг. Я видела только свои руки, тонкие бледные пальцы с силой, до побелевших костяшек сжимавшие руль.

Мощный удар вывел меня из безмолвного ступора, скрежет сминаемого железа оглушил, картинки замелькали в бешеном танце, и снова все смокло. Автомобиль остановился, капот отлетел, и тонкие языки пламени ласкали двигатель. По правой руке от локтя до запястья прочертился кровавый след, образовав латинские буквы, словно кто-то специально разрезал кожу ножом. Через разбитое вдребезги лобовое стекло виднелась бесконечная заасфальтированная дорога третьего транспортного кольца. Я сидела в кресле, засыпанная осколками, и дышала, ровно, с наслаждением, считая каждый удар сердца, по-прежнему разгонявшего по венам кровь…

Я проснулась от собственного испуганного вопля, который так и не прозвучал в ночь аварии, села на постели, дрожа, словно осенний лист. Свет включился настолько неожиданно, что пришлось сощуриться. На пороге стояла мамаша, впопыхах натянувшая наизнанку халат. Она по-совиному хлопала глазами.

– Мне приснился кошмар. – Тяжело дыша, прошептала я и упала обратно на подушки. Лоб покрылся холодной испариной, футболка промокла насквозь.

– Я оставлю открытой дверь. – Тихо отозвалась мама и затушила свет, возвращаясь к себе.

Вперив бессмысленный взор в черный потолок, я лежала в темноте, боясь пошевелиться. От наволочки исходил слабый, едва заметный аромат мужского одеколона, тонкого, чуть кисловатого. Димка пах сладко, и он бы никогда не оставил меня одну сразу после первой ночи. Слезы хлынули из глаз, удушая, заставляя ноющие легкие разрываться. Я рыдала впервые за много месяцев, словно в умиравшем теле, внезапно оживала давно убитая душа.

* * *

В наушниках плеера орала резкая музыка, и мои шаги почти совпадали с тактом. Тело больше не болело, но багряные синяки превращали его в живописное полотно сумасшедшего сюрреалиста. В отличие от родителей я знала, что медицина в моем случае совершенно бесполезна.

Закурив, в стайке студентов я торопилась к зданию факультета, как всегда опаздывая на первую лекцию. Сигаретный дым обжигал гортань, от него слабели ноги, а руки тряслись, но отлично успокаивались натянутые гитарными струнами нервы. Черный Ауди и серебристый Мерседес уже находились на стоянке между автомобилями преподавателей. Проходя мимо, я с гримасой отвращения бросила под колеса черной машинки окурок.

Изучив расписание магистратуры, пришлось признать, что, в отличие от первокурсников, занятиями магистров последних курсов не обременяли. Найдя номер аудитории, я направилась прямиком в соседний корпус. За нужной дверью раздавались веселые голоса, преподаватель через смех пытался перекричать гомонивших студентов. Я осторожно постучалась и заглянула в кабинет, скорчив стыдливую гримасу. Аудитория мгновенно замолчала, ученики, весьма свободно развалившиеся за партами, уставились на меня с немым интересом. От моего появления Заккери подался вперед с застывшим лицом. Я старалась не смотреть на его брата, расположившегося в другом конце класса.

– Извините. – Пробормотала я, привлекая внимание преподавателя.

Тот, не понимавший, почему примолкла группа, недоуменно оглянулся. Его брови изогнулись от вида моих рыжих волос, бровей, ресниц и задорных веснушек на лице. Мечтательно закатив глаза, он взмахнул толстым томиком и продекламировал:

 
– Осень все ближе, ближе,
Все ниже листвы полет.
Она не золотая – рыжая,
И улетит, и пройдет…
 

– Да, да. Вячеслав Куприянов, «Стихи для рыжей девушки». – Протараторила я, не замечая его удивления (в моем Интернет дневнике только ленивый не написал этого стихотворения, когда я поместила свою фотографию на всеобщее обозрение), и без перехода добавила: – Мне бы с Филиппом Вестичем поговорить.

Группа мгновенно умолкла, переглядываясь. Я старалась даже не коситься в сторону парня.

– Это срочно! – Улыбка получилась еще смущеннее, а щеки залил румянец.

Что-то произошло, атмосфера странным образом изменилась, и в аудитории после моей просьбы неожиданно сгустился воздух. Не знаю, прочувствовали ли подобное необъяснимое явление другие ученики. Преподаватель крутил головой, явно желая отказать. Краем глаза я заметила движение, и ко мне стремительно подошел Филипп, невежливо схватив за локоть.

– Спасибо. – Пробормотала я учителю, а парень уже вытаскивал меня в коридор.

Стоило двери закрыться за его спиной, как я резко вырвалась и поспешно отошла на несколько шагов.

– Что? – С досадой спросил он.

Я обернулась, парень, прислонившись к стене, скрестил руки на груди. Выражение на красивом лице с четким профилем оставалось по-прежнему вежливо безразличным.

– Послушай. – Набираясь смелости, я прикусила губу. – Я все поняла – ты не хочешь иметь со мной ничего общего. Хорошо.

Филипп спокойно разглядывал носы своих ботинок, не проявляя никакого интереса к моим словам.

– Но в таком случае перестань меня убивать! – Прошипела я, надеясь, что нас никто не услышит.

Тут он вскинулся, в ярко-синих глазах отражалось недоумение.

– Не знаю, чем я тебе помешала? – Снова повторила я, дрожа от волнения. Ладони стали влажными, рука нервно заправила за ухо прядь рыжих волос.

– О чем ты говоришь? – Сморщился он.

По пустому коридору прошла в полголоса спорившая парочка. Мы замолчали, разглядывая друг друга, словно собирались подраться. Когда ненужные свидетели скрылись за углом, я продолжила, почти захлебываясь словами:

– Я говорю о том, что если ты не оставишь это, то уже завтра или послезавтра, а может через неделю я умру от очередного кровотечения. Наплевать на то, что произошло или не произошло между нами. Мне нужно только одно – оставь меня.

– Ты свихнулась. – Он действительно смотрел на меня с легким презрением, как на безумную.

– Ты считаешь, что я сошла с ума? Тогда что это?! – Я резко задрала футболку, демонстрируя почерневший след на ребрах, и тут же сердито одернула ее обратно.

Филипп изменился в лице, теперь в нем проступила жалость, смешенная с неверием.

– Тебя избили? – Он медленно приближался ко мне.

– Избили?! – Стараясь не повышать голоса и пятясь назад, пока не уперлась в стену, нервно хохотнула я. – Ты прекрасно знаешь, что меня никто пальцем не трогал! Это ты, не отрицай! Ты пытаешься меня убить, синяки появились ниоткуда!

– Саша, – усмехнулся он одними уголками губ, – похоже, тебе пора проснуться. Я бы помог тебе, но не понимаю, что ты от меня хочешь.

– Я знаю, что это ты, и хочу, чтобы ты оставил меня в покое! – Рявкнула я и заговорила умоляюще: – Я совершила глупость, связавшись с тобой, хорошо, согласна. Но за ошибки не убивают, Филипп.

– Так. – Он остановился, спрятав руки в карманы. – Наш с тобой разговор походит на беседу слепого с глухонемым. Если я правильно понял, ты утверждаешь, что у тебя ниоткуда появились синяки, и думаешь, что я приложил к этому руку. Правильно? – Его лицо выражало досаду. – Так вот, Саша, пойди, разберись со своим приятелем, который тебя избил! Поняла меня? Не хочу тебя разочаровывать, но я не имею никакого отношения к твоим синякам! Если кто-то тебя убивает, то это не ко мне!

Он резко развернулся на каблуках, а потом вернулся в аудиторию, яростно громыхнув дверью, что пробегавшая мимо студентка от испуга уронила на пол стопку книг. Я стояла у стены, как последняя дура, кусая до крови губы.

Отчаянная попытка договориться оказалась провальной, и все, чего мне удалось добиться, так это разозлить Филиппа. Оставалось только единственное средство – спасти себя саму.

Мне казалось, что в книге, пришедшей мне в видении, а потом второпях перелистанной, наверняка, найдется рецепт против порчи, насланной ведьмаком. Стараясь успеть до перемены, когда в читальный зал набьется народ, я торопилась в библиотеку. За спиной раздались поспешные шаги, а потом на плечо легла тяжелая рука, заставив беспокойно вздрогнуть. К моему изумлению, нагнав, меня остановил Заккери. Парень, коротко улыбнувшись, заправил мне ухо рыжую прядь и заглянул в глаза. В душе как-то неприятно царапнуло.

– Я поговорить хотел. – Заявил он.

Я осторожно скинула его руку и отодвинулась, тихо поинтересовавшись:

– Ты решил уговорить своего брата не убивать меня?

– Что? – Опешил тот.

– Тогда катись.

В надежде скрыться от него я, конечно, споткнулась, наступив на развязавшийся шнурок.

– Осторожно! – Он подхватил меня под локоть, помогая устоять.

– Хорошо. Говори. – Пришлось сдаться.

– Я тут подумал, – красавец Заккери попытался притвориться смущенным, – может, сходим сегодня куда-нибудь? В кино, к примеру. У меня билеты на премьеру, а потом я тебя в целости и сохранности довезу до дома.

– Так. – Мне показалось, что я ослышалась. – Ты хочешь сказать, что опять предлагаешь мне свидание?

Заккери пожал плечами. Подобное звучало и выглядело абсолютно противоестественным!

На нас с любопытством поглядывали проходившие мимо студенты, со звонком высыпавшие в коридор из аудиторий. Шумевшая толпа обтекала нас, разделяясь на два ручейка, и снова сливалась в единую живую массу.

– Хорошо. Посмотри на меня! – Парень непонимающе улыбнулся. – Я блондинка?

– Нет… – Протянул он неуверенно.

– У меня ноги растут от ушей?

– Ноги у тебя хорошие. – Усмехнулся он, покачиваясь с пятки на носок.

– Спасибо, но я не напрашивалась на комплимент. Скажи, у меня грудь третьего размера?

Теперь черные брови, сильно контрастирующие со светлыми волосами, поплыли наверх, губы изогнулись в нахальной ухмылке, взгляд ощупывал мою футболку.

– Замечательно! – Рявкнула я. – Теперь, когда мы выяснили, что я не девушка твоей мечты, предлагаю тебе ответить на закономерный вопрос. Какого черта тебе от меня надо?!

– Эээээ… – Зак явно задумался, не имея ответа.

Я удовлетворенно кивнула:

– Раз так, то нет. Мы никуда не пойдем. Предлагаю и тебе, и твоему брату скрыться в ракете и умотать на луну! Хотя зачем? Меня мало привлекает ваш подвид.

Толкнув его плечом, я быстро прошла к огромным дверям студенческой библиотеки. Но и здесь меня ждала неудача – книга о колдунах и ведьмах исчезла. Часы тикали, отмеряя все меньше времени для спасения.

* * *

Лиза по-прежнему наслаждалась даром Филиппа. За семейным ужином она совершенно распоясалась и поведала всей семье о том, что днем Заккери пытался пригласить на свидание рыжую девчонку, отчего Максим, сочувственно вздохнув, покачал головой, Филипп скрипнул зубами от поступка брата, а Зак злобно швырнул вилку в сторону сестры. Актриса не успела отреагировать, и только Эмиль резким щелчком пальцев заставил прибор, угрожавший впиться в кожу острыми зубцами, застыть в нескольких миллиметрах ото лба блондинки.

Взрослые понимали, что молодые ведьмаки скрестились в непонятном и, безусловно, опасном для семьи противоборстве, а потому пребывали в задумчивости, пережевывая ужин. Обычно Заккери, Лиза, Максим и Филипп были очень дружны, сейчас между ними четырьмя, как будто проползла змея, являвшаяся, в отличие от черной кошки, дурным знаком. Зак громко отодвинул стул, царапая ножками паркет, небрежно бросил салфетку и, сохраняя гробовое молчание, вышел из столовой. За его спиной громыхнула дверь.

Лиза пожала плечами, а потом вдруг спросила:

– Аида, а зачем пару ночей назад ты сожгла рубашку Филиппа?

Фил недоуменно посмотрел на подавившуюся мать. Та прижала ладонь к груди и сделала маленький глоточек воды из стакана, стараясь унять кашель. Все притихли, обратив взоры к хозяйке дома.

– Почему ты так решила, детка? – Наконец смогла вымолвить она, изображая фальшивую улыбку. Женщина явно испугалась и теперь прятала глаза, чтобы сын не смог заглянуть в ее голову и увидеть надежно спрятанную тайну. Обычно деликатный Филипп не копался в воспоминаниях членов семьи, особенно суетливой матери.

Но все равно в какой-то момент их взгляды пересеклись, и по вытянувшемуся красивому лицу Аида догадалась, что мальчик прочитал образы. Она сжала льняную салфетку, незаметно вытирая об нее влажные ладони.

– Очень умно, Аида. – Пробормотал Филипп, поднимаясь из-за стола. – Я требую, чтобы ты сняла заклинание! Поняла меня? – Он со злостью задвинул стул.

Следом за ним в коридор вскочила Снежана и, проходя рядом с теткой, деланно фыркнула. В столовой, казалось, стало нечем дышать.

– Извините. – Женщина, кашлянула, старательно пряча слезы, и нетвердой рукой поправила высокую прическу, а потом резко и неожиданно захлебнулась рыданиями. Семья изумленно уставилась на обычно сдержанную и скрытную хозяйку Гнезда, а та, облокотившись на стол и спрятав лицо в ладонях, сотрясалась всем телом, не в силах унять материнскую боль.

В маленькой гостиной было темно, свет Филипп не стал включать. Засунув руки в карманы, он рассматривал сказочный сад за окном. Яркие светляки магических огней, зажженных Аидой, прятались в траве рядом с дорожкой, ведущей к домику склепа. Тонкие стволы и кроны вишневых деревьев светились от украшавших их гирлянд, запутавшихся между веток.

Он мучительно вспоминал чувства, что испытывал к Саше до той паршивой ночи. С тех пор его разрывало на две части. Холодные разум не понимал, почему сердце при появлении рыжей нехорошо екает. Разорванную заклинанием нитку невозможно связать – узел окажется не слишком крепким.

– Фил? – Услышал он голос подкравшейся Снежи. Дверь в гостиной так и не успели поменять, и проход оставался сквозным в холл.

– Не сейчас, Малышка. – Холодно отозвался парень, не оборачиваясь.

– Да, я просто зашла сказать. – Она помолчала: – Заккери предлагает устроить сегодня игру. Ты как?

Филипп задумался, а потом медленно кивнул:

– Скажи, что я в партии. Пусть придумывает ставку.

– А он уже придумал. Американка – любое желание. – Радостно сообщила Снежана и тут же выпорхнула в коридор.