Текст книги "МежМировая няня, или Алмазный король и я"

Решив, что ничего плохого от беглого просмотра прессы не случится, я включила свет и, разгладив газету, прочитала:

«ФЕРНАН ДЕМАРЕ и СЕЛАНИ ТОНЭ: что связывает этих двоих?»

Заголовок был огромный и в общем-то отличался от предыдущего только более адекватной формулировкой. Памятуя о том, что любопытство сгубило кошку, я все-таки решила прочесть до конца.

«Вопиющая беспардонность потрясла всех жителей Мальмара…»

Ну, положим, не всех, а только тех, кто собрался «У Лолы». Кстати, странно, что Селани на это никак не отреагировала. Если новость разлетелась по всей столице, то Шертонэ она точно должна была впечатлить.

«Фернан Демаре, также известный как Алмазный король, на глазах у всех опустился на одно колено перед скандально знаменитой актрисой Селани Тонэ. Столь явное проявление чувств потрясло почтенную публику и заставило задуматься, а что же на самом деле связывает этих двоих? Известно, что из всех претенденток на должность няни предпочтение мируар Демаре отдал именно этой женщине, хотя уже принял на работу другую.

«Он уволил меня буквально ни за что, – поделилась с нами бывшая няня детей Алмазного короля мирэль Патрисия Барр. – Тогда я не разобралась, что к чему, но теперь, кажется, понимаю…»

Какая она… понимающая.

«Известно, что ранее мирэль Тонэ преподавала актерское мастерство Жизель Демаре, таинственно пропавшей супруге Алмазного короля. Но, кажется, ни его, ни мирэль Тонэ совершенно не смущает этот факт, равно как и безутешность малышек, которые лишились матери…»

Что я там говорила о просмотре прессы? От него однозначно может стать хуже! По крайней мере, мне точно стало.

Особенно после того, что я прочла дальше:

«В связи со всем этим возникает вопрос, было ли исчезновение Жизель Демаре таким уж неожиданным, как утверждает ее супруг? Или же это заранее спланированное и хладнокровное похищение (а нам остается надеяться только на это, а не на что-то более серьезное и криминальное) с целью дискредитировать несчастную женщину в глазах общества, чтобы получить развод и жениться на другой. Которая, вполне возможно, давно в курсе всего происходящего…»

Наверх мою отвисшую челюсть подтолкнул звук хлопнувшей двери, резко так хлопнувшей. В то время как от голоса Демаре я подпрыгнула в кресле, в которое, оказывается, успела опуститься в процессе чтения.

– Что вы делаете в моем кабинете, мирэль Тонэ?! – Алмазный король шагнул ко мне, сверкнув привычно потемневшим тяжелым взглядом.

Что я тут делаю?

– Читаю это! – выставила вперед руку с газетой. – Почему вы мне ничего не сказали?!

– А должен был? – поинтересовался Демаре, приближаясь.

– Должны! Потому что это и меня тоже касается!

– Вас касается только забота о моих детях.

Прежде чем я успела высказать этому… королю все, что о нем думаю, он добавил:

– Об остальном позабочусь я. В частности, об идиотах, которые пишут такую чушь.

– И о тех, кто ее читает, вероятно, – хмыкнула я.

– Что вы сказали?

– Нет-нет, ничего. – Я не знала, куда деть газету, поэтому бросила ее на кресло и шагнула к двери, намереваясь быстренько проскочить на нейтральную территорию.

Да, я помнила, что собиралась рассказать ему о дневнике, но в коридоре рассказывать о нем будет как-то спокойнее.

– Селани.

Собственное имя прозвучало как удар молотком по темечку.

Для начала.

Потом молотком по темечку догнало то, что я только что подумала: «Собственное имя».

Капец.

Диагноз окончательный, обжалованию не подлежит.

– Я знаю, что вам пришлось пережить по моей вине…

– Д-да-а?!

Алмазный король, очевидно, решил меня добить, потому что заговорил как герой любовного романа. Тьфу ты, как мистер Дарси. Дайте мне, пожалуйста, что-нибудь тяжелое, я тресну себя по голове, но сначала выпустите меня в коридор.

– Да.

Демаре шагнул чуточку ближе, и я тактически отступила.

Метра на два.

Наверное, это называется отпрыгнула, да. Потому что в ту же минуту он снова нахмурился: серьезно так.

– По-прежнему думаете, что я чудовище?

– Я о вас вообще не думаю. – Вот тут мне стало стыдно, и я решила добавить: – Потому что занята с девочками. И вообще, с чего бы мне считать вас чудовищем?

– Не далее как вчера вы мне высказали…

– Не далее как вчера я была на эмоциях, и в таком состоянии можно много всего наговорить, – заметила я и даже сделала шаг вперед. Очень маленький и, может быть, зря, но все-таки сделала. – На самом деле меня не должно волновать ваше отношение ко мне, поскольку я здесь всего лишь няня и исполняю обязанности вне зависимости от того, что…

– Не должно, но волнует?

– Что?

– Вы сами сказали «не должно волновать».

Выпустите меня в коридор!

Я этого не просто прошу, а практически требую! И теоретически тоже.

– Не должно и не волнует, – заявила я.

И для достоверности сделала строгое лицо. Правда, это не сработало, потому что Демаре в два шага преодолел разделяющее нас расстояние и оказался совсем рядом. Непростительно близко.

– Паршивая из вас актриса, мирэль Тонэ, – сказал он.

Продолжая смотреть мне прямо в глаза, и, поклясться могу, это был несанкционированный гипноз, потому что я замерла. Чувствуя, как кровь в венах разгоняется до сверхзвуковой скорости вместе с сердцем, готовым вот-вот выскочить из груди.

– Я уже говорила, что комплименты у вас никакие?

– У вас тоже комплименты так себе, Селани, – хмыкнул Демаре.

А потом коснулся моего подбородка, обжигая далеким и коротким прикосновением, словно мазком кисти по холсту – пальцами по щеке. Перед тем как накрыть мои губы своими.

Этот поцелуй ворвался в меня ожидаемо-неожиданно, так остро и ярко, что я на миг утратила связь с реальностью. Остался только мужчина рядом, который меня целовал, и которого… целовала я. Раскрывая губы и впервые подаваясь ему навстречу, чувствуя терпкий вкус табака с вишневой кислинкой, а под пальцами жесткую ткань пиджака. Одна ладонь сползла ниже, и в нее колотилось его сердце. Колотилось так же быстро и сильно, как мое.

Это было неправильно, это было совсем неправильно, но…

Удивительно сладко.

Оказалось, что этот мужчина тоже может быть нежным, а удерживающие меня руки казались такими сильными, что впервые за все время в этом мире я почувствовала себя…

Счастливой?!

Осознание этого заставило упереться ладонями ему в грудь.

– Вы сказали, что это больше не повторится, – прошептала я, думая о том, что он вот-вот скажет: «Так и знал, что вам нужно от меня только одно, мирэль Тонэ». Точнее, отчаянно надеясь, что он скажет именно это и в то же время отчаянно надеясь, что не скажет.

– Я солгал, – хрипло произнес Демаре, даже не подумав меня отпустить.

– Солгали?

– Именно.

В темноте его глаза становились темными, как магические камни, меняющие цвет, и смотреть в них не было никакой возможности. И… продолжать лгать себе, что…

Что – что?!

– Жизель… – напомнила больше себе, чем ему.

– Жизель пропала, Селани. Я делаю все, что могу, чтобы ее найти. – Он отпустил меня, но не отступил, словно позволяя самой выбрать, что делать дальше. – Я с самого начала делал все, чтобы ее вернуть, но исключительно из-за девочек. Наш брак давно перестал быть тем, чем он должен быть. Или не должен…

– Жизель, – повторила я, понимая, что кому-то нужно прекратить этот разговор, потому что, если он продолжит, обратного пути просто может не быть, – вела дневник?

– Что? – Демаре нахмурился.

– Сегодня утром мы с девочками играли в прятки перед завтраком. – Да, я, кажется, теперь тоже лгу и не краснею. – И я пошла искать Кристин на чердак…

– Вы позволяете моей дочери бывать на чердаке?

– Кто же ей запретит, если он даже на замок не запирается, – отмахнулась я от упрека. – В общем, настоятельно рекомендую это сделать, потому что когда я там была, подо мной провалилась половица. К счастью, все обошлось, и я нашла дневник Жизель. Ну или что-то с ее инициалами. Хотела рассказать вам сразу, но не успела: сначала меня здорово разозлила та статья, а после завтрака, когда я вспомнила о дневнике, вы уже уехали. В общем-то в кабинет я спустилась, только чтобы вам о нем сообщить, – подвела итог.

Демаре молчал долго. Очень долго, в какой-то момент мне начало казаться, что он и вовсе не ответит, но… он ответил:

– Спасибо, что рассказали, мирэль Тонэ. – Голос его звучал сухо, во взгляде за привычной темнотой было не разглядеть чувств. – Вам лучше вернуться к себе. Доброй ночи.

Я знала, что поступила правильно, но сейчас почему-то стало очень паршиво. Хуже было только в тот день, когда мы впервые поцеловались, и я думала о Мише.

– Доброй ночи.

Я прошла мимо него, на миг задохнувшись от странных острых чувств и вишневой горчинки. Прикрыв за собой дверь, поднялась к себе, закрыла дверь и, не раздеваясь, упала на кровать.

Перевернулась на бок.

Потом обратно на спину.

На другой бок.

Лицом в подушку.

– Фууура, – сообщила я в наволочку и во Вселенную.

Точно дура.

Непроходимая.

От души побившись головой о подушку (а стоило бы о стену), я глубоко вздохнула. Стряхнула себя с покрывала и отправилась умываться.

Пожалуй, это лучшее из того, что я могу сейчас сделать.

Фернан Демаре

«Я начала вести этот дневник, потому что мне было необходимо поделиться с кем-то своими мыслями. Так случилось, что у меня нет настоящих друзей, все мои подруги со мной из-за статуса и из-за денег, поэтому я не хочу доверять им сокровенное. Не хочу, чтобы мои тайны, попав в руки журналистам, стали очередным развлечением для мальмарцев».

«Моя жизнь невыносима. Окружающие считают, что мир вокруг меня идеален: баснословно богатый и красивый муж, очаровательные дочки, роскошные дома, машины, яхты, драгоценности… Список можно продолжать до бесконечности. Но что они знают на самом деле? Что они понимают! Они видят только фасад, за которым на самом деле скрывается пустота».

«У меня ничего не выходит, как бы я ни старалась. Ни в медицине, которой увлекалась с детства, ни в искусстве, к которому приобщилась совсем недавно. Я люблю театр, мне нравится быть на виду, примерять на себя новые образы. Но актриса из меня еще хуже, чем из Селани Тонэ, хотя, казалось бы, куда уж хуже?»

Дневник Жизель был настоящей находкой и мог пролить свет на причину, по которой жена исчезла. Понять ее лучше, а заодно выяснить, куда она могла отправиться. И, по-хорошему, нужно было немедленно передать записи следователю или комиссару Бриню. Но Фернан решил, что сначала прочитает все сам.

С первых страниц стало ясно, что Жизель находилась в депрессии. И судя по всему, это длилось не один месяц. Потому что с каждой записью реальность глазами супруги виделась все мрачнее и мрачнее. Если верить дневнику, ее жизнь так и вовсе была невыносимой. Но он этого не замечал либо не желал замечать. Фернан почувствовал укол совести: недосмотрел, не уловил, не предотвратил.

Хотя как он мог что-то заметить, если жена ничего ему не рассказывала? Она вела себя как обычно, а нормальной семьей их нельзя было назвать даже с большой натяжкой.

Как оказалось, ответ скрывался в более поздних записях.

«Я долгое время считала, что дело во мне. Что это я (и только я) порчу все, к чему прикасаюсь. Я плохая жена, ужасная мать, никудышная подруга. Я не идеальная, но именно этого от меня ждут окружающие. Именно этого требует от меня Ф.»

Что за бред?!

Фернан едва удержался от того, чтобы не спалить к изначальным эти бредовые фантазии. Остановило только напоминание самому себе, что они, возможно, важная улика, а с уликами так не поступают. Поэтому он разогнул записную книжку так яростно, что она хрустнула в его руках, и продолжил читать.

Он никогда от нее ничего не требовал, более того, сносил все ее капризы и ни в чем не отказывал. И уж точно не просил быть идеальной! Ни когда они только поженились, ни в последний год, который, если верить датам, описывала Жизель. Когда Фернан понял, что любит несуществующий, придуманный им самим образ, то перестал пытаться наладить с женой отношения, перестал интересоваться, чем она живет, чем занимается. Он только оплачивал ее счета.

«Ф. заявил, что я транжира. Что он больше не даст мне ни брона. Но я всего лишь купила наряды для своих чудесных дочерей, и они были так счастливы…»

Фернану тут же вспомнился тот злосчастный эпизод, который он стремился навсегда вычеркнуть из памяти. Жизель купила не просто наряды для близняшек, она приобрела всю детскую коллекцию очень модного зарубежного кутюрье. До этого тот шил одежду для манекенщиц, но потом решил, что готов к экспериментам. Фернан таких экспериментаторов отправлял бы на рудники, чтобы поумерили свою фантазию. Потому что в модной одежде дочки напоминали что-то среднее между гусеницами и бабочками, а еще с трудом могли передвигаться. Что и продемонстрировала Аделин, радостно бросившись навстречу отцу, наступив на крыло-подол и набив шишку на лбу. Глядя на это кричащее безобразие, Демаре сделал вывод, что кутюрье собирался пошить наряды для кукол, но никак не для детей. Естественно, после того случая ему хотелось лишить Жизель возможности и дальше делать дочерям подобные подарки.

«Ф. не желает, чтобы я общалась с девочками. Будто это только его дети, а не наши общие».

«Ф. в последние дни совершенно невыносим…»

«Ф. думает только о себе. На меня ему плевать…»

Ф.

Везде это «Ф».

То, что «Ф» – это он сам, догадаться было несложно, хотя супруга ни разу не написала его полное имя. Этой чести в дневнике удостаивалась только Селани. О мирэль Тонэ она вообще часто упоминала.

Жизель рассказывала об их знакомстве. О занятиях актерским мастерством. Сначала в строках, посвященных Селани, читалась надежда на дружбу, на «возвращение вкуса к жизни». Потом в них стало все больше сквозить пренебрежения к актрисе, а от последних заметок у Фернана и вовсе глаза на лоб полезли.

«Мой мир рухнул.

Наверное, это прозвучит слишком пафосно, но сегодня я решила, что не буду больше себя обманывать. Я всегда знала, что Ф. никогда меня не любил, ему нужна была красивая жена, которая родит ему хорошеньких детей. В этом заключалось мое единственное предназначение: дать продолжение его славному алмазному роду. Но он всегда соблюдал правила приличия, всегда кичился своим показным благородством, и я была спокойна. Видимо, зря, потому что сама притащила в дом эту ядовитую длинюгу. Сама доверилась ей…

Мне больно это признавать, но Ф. променял меня на Селани Тонэ. Эту актрисульку, которая оказалась не такой уж бездарной и долго водила меня за нос! Вчера они заперлись в его кабинете, и вряд ли он читал ей стихи. Ф. вообще ничего не читает, кроме своих отчетов! Сегодня все повторилось, я проследила за ними и увидела, как Ф. украдкой целует Тонэ. И это был совсем не дружеский поцелуй в щеку.

Мое сердце разбито.

Сначала я хотела уволить ее, но что помешает Ф. встречаться с ней тайком?»

Заперлись в кабинете? Поцелуи? С Селани?

Это дневник Жизель или фантазии на вольную тему? Или его жена страдала не только депрессией, но и галлюцинациями? При депрессии бывают галлюцинации?

Первый поцелуй с Селани Фернан помнил хорошо, и случился он на прошлой неделе, а не несколько месяцев назад. А последний… Последний своей сладостью перебивал даже горьковатый привкус сигар. Однако до исчезновения Жизель Фернан и помыслить не мог о том, что будет наслаждаться поцелуями с мирэль Тонэ. Или о том, чтобы нанять ее няней для своих дочерей. Любой бы этому удивился и счел, что таким образом Алмазный король пытается спрятать под собственной крышей любовницу. Именно об этом со вчерашнего дня вовсю трубила пресса, полоща их с Селани имена.

Если раньше Фернану было плевать на сплетни о нем самом, то упоминание «разлучницы» вызвало желание закрыть пару-тройку (а лучше все!) лживых газетенок и поотрывать лапки лживым писакам. Потому что руками такое написать невозможно. Только лапами!

Что они вообще о ней знают?

Что он знал о ней сам? Практически ничего. Как и Жизель (если верить дневнику и ее словам), Фернан повесил на Селани ярлык и долгое время отказывался воспринимать девушку по-другому. Сам же нанял, сам же позволял себе оскорбительные замечания. А ведь Селани права: она единственная нашла подход к его дочерям и вела себя очень достойно, если не считать истории с фидруаром. Но что еще более странно и удивительно – нашла подход к нему самому.

Фернан цеплялся за прежний образ Селани, потому что так проще было объяснить свое желание затащить ее в постель. И противоречащее ему стремление не поддаваться соблазну, оставаться хладнокровным. Но быть равнодушным рядом с ней не получалось. Пора это признать и что-то с этим делать. Например, переспать или уволить, чтобы положить конец сплетням.

Но представить дом без Селани почему-то уже не получалось: без ее улыбки, без их постоянных споров, без ее игр с девочками. И в то же время теперь он не хотел предлагать ей обычную интрижку. Особенно когда узнал поближе. Во-первых, мирэль Тонэ за подобное предложение в лучшем случае отвесит ему пощечину или того хуже – все-таки уволится. А во-вторых, он не желал отдавать ее на растерзание журналистам. Нет, теперь об увольнении не могло быть и речи.

Он хотел заботиться о ней. Защищать ее.

Забытое чувство по отношению к женщине.

Чувство, которое в случае с Жизель ничем хорошим не закончилось.

Точнее, закончилось вот этим.

Фернан снова взглянул на дневник.

Жизель писала, что ему нужен идеал, но Селани идеалом не была, с какой стороны ни посмотри. Да в ней недостатков больше, чем у близняшек игрушек! Но почему-то его тянуло именно к ней.

«Я пыталась поговорить с Ф. о произошедшем, сказала о том, что он чудовище и предатель. Но он велел мне заткнуться, заявив, что если не хочу проблем, буду молчать. А он станет поступать так, как считает нужным.

На моей шее до сих пор следы нашего разговора. Спасибо тому, кто придумал шарфики, которыми можно прикрыть любое зверство. Но я боюсь, вдруг это повторится снова?»

«Селани Тонэ уже не скрывает их связи, наоборот, гордится своим романом с женатым мужчиной. Сегодня она намекнула, что совсем скоро займет мое место. Боюсь даже представить, что имела в виду эта стерва!»

«Страх поселился рядом, мне все время страшно. Сегодня я случайно подслушала ИХ разговор. Ф. и Селани обсуждали досадную помеху (меня, подозреваю), из-за которой они не могут быть вместе. Ф. пообещал, что в самом скором времени он все решит».

На этой записи дневник обрывался, дальше шли несколько чистых страниц, которые Фернан все равно с остервенением пролистал. Как будто было недостаточно того, что уже успел прочитать.

На горизонте забрезжил рассвет, но он даже не думал о сне.

Его жена была сумасшедшей. Как еще объяснить странные фантазии, написанные, без сомнения, ее рукой? Она считала, что он ее душил, но Фернан никогда бы не тронул Жизель даже пальцем.

Точно безумная.

Он захлопнул дневник, поднялся и запер его в сейфе. Нет, этот бред не должен попасть в руки полиссаров. Ради безопасности его семьи.

И мирэль Тонэ.

Глава 14
История одной туфли

Ира Илларионова

Давай, Ира, ты сможешь. Это ведь раз плюнуть. Надо всего лишь поднять руку, сжать ее в кулак и постучать. А потом, когда из-за двери раздастся голос, который слышать мне ну вот ни капельки не хочется (я сказала, не хочется!), толкнуть эту самую дверь и, помогая себе мысленным пинком под зад, впихнуться внутрь.

Поднять, кулак, впихнуть… Уф!

Прошедшие два дня мне легко удавалось избегать Демаре. Вернее, он сам не попадался мне на глаза. Началась трудовая неделя, и его вечно занятое величество уезжал на работу чуть свет, а возвращался уже затемно, когда мы с близняшками, поужинав, читали в детской сказки.

Было видно, девочки скучают по отцу, а я… Нет, я по их отцу не скучаю.

Не скучаю, я сказала!

Вполне вероятно, что и сегодня он уедет с утра пораньше, и мы так и не пересечемся. Тогда придется обращаться с просьбой к Жужжену, а это… Да лучше я еще раз с Демаре поцелуюсь!

Не лучше, Ира, не лу…

Ой, все!

Я чуть не вскрикнула, когда дверь неожиданно распахнулась, и на пороге возник его алмазное величество во всей своей небритой красе.

Легкое покалывание щетины, щекочущей щеку, отдающееся во всем теле пламенной дрожью. Горячее дыхание на губах, пьянящая горечь сигар и…

Земля вызывает Иру.

– Мирэль Тонэ? Это вы тут сопите в замочную скважину? – невозмутимо поинтересовался Демаре.

– И вовсе я в нее не соплю, – начала было я, но поняв, что надо мной банально потешаются, тряхнула головой, прогоняя совершенно лишние мысли, и решительно заявила: – Нам надо поговорить!

Я быстро скажу все, что хочу, и отправлюсь обратно наверх. Расстояние в один этаж – минимальное, которое должно нас разделять. Потому что стоит мне оказаться вот так, как сейчас: слишком близко к нему, как со мной начинает твориться что-то невообразимое.

Неправильное и противоестественное.

Почаще напоминай себе об этом, прелюбодейка.

Судя по тому, что Демаре был при параде и с портфелем, он уже собирался уезжать. Но, услышав о моей просьбе, посторонился, приглашая в кабинет, которого я тоже старалась по возможности избегать. Потому что в этой комнате со мной постоянно что-нибудь случалось, и не всегда приятное.

Вернее, всегда неприятное.

И это тоже станет моей мантрой.

– Я бы хотела отпроситься сегодня на пару часов, а остаток выходного взять завтра вечером. Ночью, вернее, – уточнила, глядя в прозрачные голубые глаза, которые стремительно затягивала тьма.

Нехорошая такая. Я бы сказала, гангстерская.

Демаре конечно же никакой не гангстер, но видок у него в тот момент был и правда по-бандитски устрашающим. Как если бы вот прямо сейчас он собирался закатать меня в асфальт.

– Зачем вам свободная ночь? – Вопрос ударил своей резкостью.

– Я не обязана перед вами отчитываться, мируар, – заметила сдержанно. – В договоре это нигде не прописано.

Который я все-таки подписала, пусть и с опозданием, прежде скрупулезно изучив каждую строчку.

– Мне нужно подумать над вашей просьбой, мирэль Тонэ, а сейчас мне некогда.

С этими словами Демаре ринулся к выходу, и я воскликнула:

– Да что тут думать!

Он обернулся.

– Мне не нравится, что моя няня будет разгуливать неизвестно где и неизвестно с кем по ночам.

Моя няня… Ах ты ж чудовище властное.

– Но выходной… – заикнулась я.

– Обычно берут днем, – перебил меня Алмазный король. – В общем, мирэль Тонэ, как я уже сказал, мне надо подумать. Но не сейчас.

Для себя я решила, что уйду в любом случае, чего бы он там себе ни надумал. Не пристегнет же он меня наручниками к батарее в самом деле.

Хотя… Может и пристегнуть.

– Надеюсь, вам хватит дня, чтобы принять это крайне непростое решение, – съязвила я и поспешила за ним в холл. – А что насчет пары часов сегодня? Линна сказала, что посидит с девочками. Я только туда и обратно.

– Куда вы сегодня собрались? – нехотя обернулся его алмазность, сверкнув при этом глазами.

– Завтра у девочек день рождения, а я так и не купила им подарки…

Взгляд Демаре смягчился.

– Приятно, что вы о них думаете, Селани, но это лишнее. Завтра их завалят подарками. Хоть в этом году особо и не празднуем, но с утра, как обычно, начнут приходить посыльные от родственников и знакомых.

– И все же мне бы тоже хотелось их поздравить. Подобрать что-нибудь для Аделин, а Кристин подарить поющую куклу. Я видела ее в «Единорогах на радуге», – и все-таки какое странное название, – и не перестаю о ней думать. К тому же мне очень надо в обувной, потому что у меня пропала туфля, а с утра до вечера бегать на шпильках, знаете ли, утомительно.

– Гм… – Демаре опустил взгляд на мою лакированную пару.

– А в этих страшно устают ноги, – пожаловалась я и выставила вперед одну, как доказательство страшной усталости, но тут же поспешила задвинуть ее обратно: уж слишком пристального она удостоилась внимания.

Несколько секунд Демаре молчал, а потом я поймала в его глазах пляшущих чертенят.

– У меня есть идея получше, мирэль Тонэ.

– Вам так не хочется выпускать меня из дома? Сами небось не пробовали ходить на шпильках, – проворчала, снова почувствовав укол обиды. В самое сердце.

Ведет себя так, будто я его собственность, а не няня. И не его, кстати! А близняшек.

– Я не об этом, а о подарке девочкам. Что же касается обуви… Сегодня же пришлю вам новую пару. Боюсь, в том, что у вас пропала туфля, есть и моя вина.

В холле, вместо того чтобы уйти, Демаре обогнул лестницу и направился в крыло, где жила прислуга.

– Это вы ее у меня украли? – решила я во всем разобраться.

– Не совсем. Сейчас все поймете, Селани, – ответил он, обернувшись, а потом заговорщицки улыбнулся. – Только это пока секрет.

Обалдевшая от метаморфоз, происходящих с его мируарством, я продолжала следовать за ним. Мимо светлых дверей до конца коридора, к окну, занавешенному ажурной занавеской, и местному «собрату» фикуса вроде того, в горшке с которым я на прошлой неделе хоронила шляпу-улику.

Демаре открыл дверь ключом и вошел в комнату. Я тоже шагнула внутрь. Первое, что увидела, была моя туфля. Жеваная-пережеванная. В следующую секунду я чуть не подпрыгнула до потолка. Когда нечто лохматое, утробно урча, коварно подкравшись откуда-то сбоку, потерлось о мои ноги. Медленно опустила взгляд и прижала ладони к губам, иначе секрет перестал бы быть секретом, и подарок близняшкам пришлось бы дарить раньше времени.

– Реми! – Я опустилась на корточки возле «сыночка» (а это, без сомнения, был он, я его узнала по чебурашьей морде) и погладила малыша по холке.

– Значит, его зовут Реми, – глубокомысленно протянул Демаре, не спеша приседать рядом и ласкать фидруара.

Тот, впрочем, тоже не рвался ластиться к хозяину. Лишь раз теранулся о стильные брюки, после чего несмело, как будто извиняясь, поднял на его мируарство свои большие янтарные глаза и поспешил спрятаться за мою пятую точку.

– Вы же говорили, что это непроверенное животное.

– Теперь оно проверенное и привитое.

– Которое, когда повзрослеет, превратится в дикое неуправляемое чудовище, – припомнила я алмазному величеству его же слова.

– Вот с этим, – Демаре указал на ошейник, в котором поблескивал небольшой прозрачный кристаллик, – фидруар, даже будучи взрослой особью, не нанесет вред ни посторонним, ни уж тем более своим хозяевам. Разве что вдруг чужак будет представлять для него или его семьи – кого-то из нас – прямую угрозу. Тогда может и наказать обидчика.

– А эта штуковина для него не опасна? – с сомнением покосилась я на ошейник фидруара.

– Нисколько, – покачал головой Демаре и все-таки присел на корточки, чтобы одарить коточебурона скупой мужской лаской. – Он подавляет инстинкты хищника, но не вредит ему и не причиняет неудобства. Живя в доме с людьми, а не в лесу, где каждый день приходится бороться за выживание, фидруару эти инстинкты ни к чему.

– А ведь когда Реми повзрослеет, ему понадобится пара, – вспомнила я о том, что мне рассказывали об этих созданиях близняшки.

– Мирэль Тонэ, – вскинул брови Демаре.

– Поняла, наглею. – Я почесала звереныша за ухом, до которого не так-то просто было добраться: оно пряталось за длинным хрящевым наростом. Одним из тех, что образовывали на голове у фидруара некое подобие короны.

Реми зажмурился, а потом театрально повалился на пол пузом вверх, явно балдея от того, что оказался в центре внимания.

– Он вас любит, – заметил Демаре. – Пару дней назад убежал от служанки и сразу помчался к вам. Когтями открыл дверь и…

– И сгрыз туфлю, – фыркнула я.

– И сгрыз туфлю, – подтвердил Алмазный король. – Правда, я об этом узнал не сразу. Зои побоялась мне рассказать, что Реми от нее сбежал.

– И неудивительно. Я бы на ее месте тоже боялась.

– Я настолько страшный?

– Нет, – улыбнулась, глядя на Фернана. – Вы еще страшнее, чем думаете. – И тут же добавила совершенно искренне: – Спасибо. Для меня это много значит.

– На здоровье, – ответил Демаре почему-то очень серьезно. – Подарим его девочкам завтра.

– Представляю, как они обрадуются. – Я поднялась с колен следом за Фернаном, а потом решила все-таки немножечко понаглеть: – Ну, так можно мне отпроситься на пару часов?

– «Единороги на радуге» – очень дорогой магазин, – нахмурился он. – Где вы собрались брать деньги, мирэль Тонэ? Не помню, чтобы выдавал вам зарплату.

А меня ж на нее еще и вроде как оштрафовали. Вот из-за этого чуда крылатого и оштрафовали.

– Вы, кажется, опаздывали, – напомнила я алмазничеству, потому что когда он начинает так себя вести, становится просто невыносимым. Однако под его испытывающим взглядом вынуждена была признаться: – Я собиралась заложить колье.

Брови его величества продолжили свое восхождение по лбу, рискуя слиться с волосами.

– И вам не жалко расставаться с таким дорогим подарком?

Я пожала плечами.

– Мне все равно неизвестно, от кого он, да и выкуплю потом.

Наверное.

– Неизвестно? – еще больше удивился Алмазный король.

Вышел из комнаты, дождался, пока я оторвусь от Реми, и запер дверь.

– Вы же сами видели, что на прилагавшейся к нему записке даже инициалов не было.

Демаре хмыкнул, а потом проговорил:

– Я не хочу, чтобы вы закладывали колье – вдруг придется возвращать его тому, кто вам его подарил. Равно как не хочу, чтобы вы тратили деньги на моих дочерей. Вы подарите им фидруара, и они будут счастливы. Хорошего вам дня, мирэль Тонэ.

Все это было сказано чуть ли не скороговоркой. После чего его величество бодрой походкой зашагал по коридору и скрылся за поворотом.

Какой же он все-таки упертый!

Снова играть в догонялки с мируаром я не стала, понимая, что в чем-то он прав. К тому же, если уйду сейчас, завтра он вполне может сказать, что я использовала свой выходной.

А меня ждал Миша и холм Расцвета.

В холле я столкнулась с Зои и узнала, что вот уже третий день она кормит и выгуливает Реми. Демаре временно вручил ей волшебное колечко с функцией невидимости и наказал тайком от всех заботиться о фидруаре.

– Мируару пришлось забрать его, потому что те из ЖМОТа, – горничная поморщилась, – собирались отвезти его в лес, да там и бросить. Мол, примет его семья фидруаров – хорошо, сожрут – тоже неплохо. Главное, нам никакой мороки. – Девушка широко улыбнулась. – То-то малышки завтра обрадуются. Это, конечно, не заменит им маму (я слышала, как они утром о ней разговаривали, когда кроватки заправляла), но настроение точно поднимет. Все-таки мируар Демаре хороший человек. Порой бывает суров, но сердце у него доброе.

Заметив на горизонте Жужжена, Зои схватила метелку для пыли и поспешила в гостиную, а я наверх за девочками, сдержанно кивнув дворецкому в знак приветствия.

Он ответил мне столь же прохладно и, важно задрав подбородок, порулил на кухню.

До обеда мы с близняшками играли в саду, после – отдыхали, потом занимались. После уроков Анаис забрала их на кухню, хотела показать «своим курносыми малышкам», как будет украшать праздничный торт, а заодно накормить их чем-нибудь вкусненьким. Я как раз заканчивала складывать тетрадки и учебники, когда по холлу разлетелась звонкая трель. Кто-то звонил в дверь.