Текст книги "МежМировая няня, или Алмазный король и я"

На свою голову.

– Я бы и сама дошла, – разозлившись на себя из-за непрошеного, так не вовремя обрушившегося непонятного чувства, из-за близости мужчины, которого искренне ненавидела (ненавидеть еще искреннее просто невозможно), заявила я.

– Скорее, доползли бы, – опуская меня на заднее сиденье машины, проговорил Демаре. – Но, по-моему, вы и так уже достаточно сегодня наползались. Надеюсь, больше не станете от меня сбегать, мирэль Тонэ. А с Шерро я сам поговорю.

Я нахмурилась.

– Поговорите о чем? – спросила, когда он сел за руль.

– О вас. О том, чтобы прекратил вас донимать. Иначе будет иметь дело со мной.

Кристалл утонул в замке зажигания, или как он у них тут называется, а я утонула в мягком кожаном сиденье и мужском аромате, который в салоне автомобиля ощущался еще сильнее: травяная горечь одеколона и горчинка дыма без намека на сладость.

Мелькнула мысль, что этот запах подходит Демаре идеально.

– Считаете себя вправе распоряжаться моей судьбой? Вообще-то я уже взрослая девочка, и сама знаю, с кем мне можно встречаться, а с кем нет.

– Похоже, вы не услышали ни слова из того, что я вам сказал, мирэль Тонэ, – выруливая из переулка, проговорил Демаре, и в зеркале заднего вида я поймала его взгляд. – Но спишем это не на вашу глупость, а на ваше состояние. Если вы не собираетесь держаться от Десмонда подальше, то он будет держаться подальше от вас. Моим детям нужна няня, мысли которой не будут заняты всякой ерундой. Разговор окончен, мирэль Тонэ.

У-у-у!

– Не окончен! – возразила я и сложила руки на груди. – Я еще не сказала все, что о вас думаю.

– Могу представить, что вы обо мне думаете.

– С вашей ограниченной фантазией – сомневаюсь.

– Это у меня ограниченная фантазия?! – Глаза Демаре сверкнули, даром что меня не пронзило лазерными лучами через зеркало заднего вида.

– Не только фантазия. У вас очень ограниченный взгляд на женщин, – хмыкнула я.

– Да неужели?

– Именно. Видимо, вы считаете, что они рождены исключительно для того, чтобы оттенять такие бриллианты, как вы или мируар Шерро. А когда срок действия подходит к концу, рассыпаться алмазной крошкой у ваших ног.

– Зато у вас богатая фантазия, мирэль Тонэ.

– Вы даже не представляете насколько. – Я вскинула брови.

– Куда уж мне. С моей ограниченной, – хмыкнул он.

– Вот именно, – согласилась я.

И демонстративно отвернулась.

– Судя по вашему виду, разговор окончен? – поинтересовалось это драгоценное парнокопытное.

Я сделала вид, что рассматриваю высаженные вдоль дороги цветочки, и, к счастью, настаивать на продолжении беседы Демаре не стал.

Михаил Соколов

Мерный гул океана успокаивал, но даже его мощные, накатывающие на берег волны не могли смыть чувство вины. Которое возрастало с каждой пойманной женской улыбкой, адресованной ему. Сидя за барной стойкой пятизвездочного отеля в Доминикане, он мрачнел все больше и больше. Не спасали от тяжелых мыслей даже шелест пальмовых листьев, едва заметно покачивающихся под порывами ветра, и пьяная атмосфера бесконечной гулянки.

– Мих, ты чего опять скис? – Андрей подмигнул темнокожей девушке и отсалютовал ей бокалом и ослепительной улыбкой.

– Ничего.

Не желая портить другу настроение и в очередной раз поднимать одну и ту же тему, Михаил поднялся.

– Я лучше пойду.

– Ты – что? – Андрей подскочил, чудом не расплескав виски. – Куда? Время ж еще детское. Даже двух нет.

В отеле восемнадцать плюс, в котором они остановились, веселье продолжалось двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Вопли с пенной дискотеки из бассейна, отрезанного от бара огромным газоном, долетали сюда сквозь музыку и голоса аниматоров.

– Я пойду, – упрямо повторил Михаил.

Его не покидало ощущение, что он все сделал неправильно. Но с этим отдыхом изначально все было неправильно, он не должен был ехать.

– Ну, как знаешь, – буркнул друг, понимая, что спорить бесполезно. И добавил: – Зануда.

Михаил махнул рукой, оставив на стойке недопитый ром и двадцать долларов чаевых. Что касается Андрея, он тут же развернулся к темнокожему бармену в пестрой рубашке, напевающему себе под нос «Despacito», и заказал два коктейля: видимо, собирался на штурм красотки, которая накручивала на палец тугой темный локон, многообещающе улыбаясь. А вот ее подружка проводила Михаила разочарованным взглядом, но это его не остановило.

Быстрым шагом направился он по дорожке, ведущей к дальнему корпусу, в котором располагались их номера. Мимо ресторанов а-ля карт, мимо импровизированного театра, где сегодня выступала какая-то местная группа. Под визги гостей, под звучный голос солистки, вспарывающий тишину, Михаил прошел через лобби, кивнув приветственно ночному администратору, пересек мостик и оказался у своего корпуса.

Здесь было значительно тише, и Соколов остановился. Сунув руки в карманы брюк, запрокинул голову.

На темном небе рассыпались звезды. Часть из них стирали наползающие тучи, часть перекрывал свет фонарей, вокруг которых вились ночные мотыльки. В детстве, когда отец с матерью уезжали в командировки, он выбегал на балкон и подолгу смотрел на звездное небо: ему казалось, что так он становится ближе к родным. Ведь небо и звезды везде одинаковые, а значит, если родители сейчас просто посмотрят вверх, можно представить, что они совсем рядом.

С тех пор он повзрослел и прекрасно понимал, что небо везде разное.

И что никакие звезды не сумеют объединить, если вы находитесь на разных континентах.

А если в разных мирах?

Усмехнувшись своим мыслям, Михаил тряхнул головой и резко шагнул вперед. Чтобы налететь на спешившую куда-то сотрудницу отеля. То, что женщина падает, отметил молниеносно благодаря реакции, которая сохранилась после службы в военно-воздушных силах. Поэтому и успел подхватить, не дав ей удариться о бледно-голубую плитку пола.

– I’m sorry, – произнес на английском и тут же повторил по-испански: – Perdyn.

К удивлению Михаила, женщина не спешила отнимать руку и вообще смотрела на него как-то странно. Ноздри ее широкого носа, характерного для афроамериканцев, едва уловимо шевельнулись. Он же успел отметить только форменную одежду, стянутые в тугой пучок черные блестящие волосы и имя на бейджике – Мария.

– Потерял нечто дорогое? – спросила она на отличном английском.

Прежде чем Михаил успел ответить, стянула его руку со своей, как если бы снимала браслет, и добавила:

– Я могу помочь.

– О чем вы? – непонимающе спросил он.

– О ком. – Она смотрела на него, не мигая.

Из-за того, что они были достаточно далеко от фонарей, а еще из-за насыщенно-темного цвета ее глаз зрачки были практически не видны. Появилось такое чувство, что он смотрит в бездну.

– Твоя девочка очень далеко и назад не вернется. Обратного пути нет. Но тебя я могу к ней перенести, если захочешь. Если не побоишься. – Она широко улыбнулась, обнажив крупные зубы. – Легко не будет, зато ты будешь с ней. Подумай, и, если решишься, найдешь меня. Найдешь – значит, готов. Сам знаешь, что не просто так здесь оказался, что не случайно тебя сюда занесло.

Прежде чем Михаил успел ответить, она обошла его и широким шагом направилась в лобби. Глядя вслед странной сотруднице отеля, он просто не мог поверить в то, что услышал.

Слова Лили еще можно было списать на самый обычный бред, она действительно воспитывалась в цыганской семье, и там ей могли навешать на уши какой угодно лапши, в том числе и магической. Но то, что сказала эта женщина, Мария, просто не укладывалось в голове.

Откуда она знает про Иру?

Разумеется, ее заявление («Сам знаешь, что не просто так здесь оказался, что не случайно тебя сюда занесло».) можно трактовать как угодно, но то, как он оказался в Доминикане, и правда было очень и очень странно.

Сначала они выбрали отель в Эмиратах, но перед самым отъездом обанкротился туроператор, через которого должны были лететь. Буквально за сутки, разумеется, отменили и рейс, и бронь отеля. Михаил не успел облегченно выдохнуть, как Андрей приволок путевку в Доминикану и сказал, что это было единственное приемлемое, что удалось достать в рекордно короткие сроки.

Но что самое странное – он сразу же согласился лететь.

Бывает такое состояние, когда что-то делаешь, а потом пытаешься понять – и как только тебя угораздило? Вот и у него было примерно так. Он махнул рукой, а в себя пришел уже в кресле самолета над Атлантикой. Все больше недоумевая, каким местом думал, когда соглашался на эту авантюру. Ведь не хотел уезжать так далеко от Иришки!

Потом разговорился с Андреем (который, недовольный его мрачной физиономией, в шутку просил поменять его место в бизнес-классе на «Space+» или на любое обычное «ноги за уши»), и тот признался, что были еще варианты Кубы и Мексики, но на отели в этих направлениях у менеджера категорически не проходила бронь. В общем, что хочешь, то и думай.

Но что тут думать, если это просто менеджер криворукая не удосужилась стрясти с системного администратора нормальную работу сервиса. Или Андрею не хотелось особо заморачиваться.

Магии не существует.

Других миров не существует.

Андрей прав, он действительно слегка не в себе, если ищет сверхъестественную возможность вернуть Иришку. И сейчас рассуждает о подобной ерунде.

Напоследок оглянувшись (зачем, и сам не понял) на ведущий в лобби пустынный мостик, Михаил решительно зашагал в сторону своего корпуса.

Глава 13
Детективная история, или Страшный чердак

Ира Илларионова

Утро началось с того, что у меня пропала туфля. Одна стояла на полочке, аккуратненько на своем месте, а вторая бесследно исчезла. В попытках ее отыскать я заглянула под кровать и всюду, куда только можно было, но пропажа так и не обнаружилась. Все очень смахивало на проделки близняшек, поэтому я вздохнула и отправилась распаковывать запасной вариант: лакированную пару нежно-сиреневого цвета с тонкими ремешками, обхватывающими щиколотки.

Потом быстро умылась, привела себя в порядок и направилась к девочкам – будить, собирать их к завтраку, а заодно проводить расследование и вызволять из плена туфлю. Не разгуливать же мне в этом супермодельном чуде, которое я вообще непонятно зачем купила.

Вчера мне на лодыжку нанесли какую-то мазь с кристальной крошкой, поэтому уже к вечеру от неприятных ощущений не осталось и следа. Честно говоря, я бы не отказалась, чтобы и в нашем мире так же легко справлялись с растяжением связок. И не только с этим, если вспомнить сердечный приступ Жужжена.

В детской меня поджидал сюрприз.

И тоже неприятный.

Аделин мирно посапывала, подложив ручки под щечку, а Кристин… бесследно исчезла, как и моя туфля.

Первым делом я бросилась в ванную, но она была пуста. Распахнула дверцы шкафа с многочисленными нарядами близняшек – та же история. Моя суета разбудила Аделин, и она села на кровати, забавно моргая спросонья.

– Мирэль Тонэ, доброе утро.

– Где твоя сестра?! – воскликнула я.

Это было не слишком вежливо, и конечно, Кристин могла выйти из комнаты, чтобы просто побродить по дому, но я в этом очень сильно сомневалась.

Аделин растерянно огляделась.

– Не знаю…

На то, что она знала, было действительно не похоже: слишком растерянной и сонной выглядела девочка. Уж что-что, а отличить спящего ребенка от притворяющегося я сумею.

– Так… – Я сложила руки на груди, пытаясь успокоиться. – Вы опять поссорились?

Аделин плотно сжала губы и мигом надулась.

– Аделин! Это не шутки. Я же просила вас не ругаться.

– А я не ругалась! – выпалила девочка. – Она первая начала!

– Не важно, кто первый начал, – вздохнула я. – Важно, что вы, близнецы – самые близкие друг другу люди, не можете найти общий язык и не хотите нормально поговорить.

Аделин опустила голову и надулась еще больше.

– Но это тоже сейчас не важно. Важно найти твою сестру. Куда она могла пойти?

– На чердак? – неуверенно предположила близняшка.

– Почему на чердак? – удивилась я.

– Она всегда туда убегает, когда мы ссоримся, а я не могу за ней пойти, потому что его боюсь.

– Кого?

– Чердака, – почему-то шепотом сказала Аделин. И добавила, округлив глаза: – Он страшный!

– Как туда попасть?

– Идете до конца по коридору, потом направо. Дальше до кладовой, где горничные держат тряпки и ведра. Затем по лестнице поднимаетесь наверх и… – Аделин поежилась. – Там чердак. Но там правда страшно, мирэль Тонэ.

– Ладно, – сказала я, решив, что уж с чердаком-то как-нибудь справлюсь, – обещай, что подождешь меня здесь. Я найду Кристин и вернусь, хорошо?

Аделин кивнула и подтянула одеяло повыше.

– Можешь пока выбрать, в чем хочешь пойти на завтрак.

– А разве так можно?

Действительно, мало кто спрашивает у детей, во что они хотят одеться. Да что там! Я сама хороша – обряжала их в платья, которые нравились мне.

– Так нужно, – улыбнулась я. – Выбирай.

– Все, что захочу? – У Аделин загорелись глаза.

– Все, что захочешь, – подтвердила и быстро вышла из комнаты.

Искренне надеясь, что действительно найду Кристин на чердаке, и что он страшный исключительно потому, что в представлении Аделин там живет гремучая смесь бабайки с их отцом. Убийственное получилось бы существо.

Честно сказать, вчера после нашего возвращения Демаре вел себя на удивление мирно и даже ни разу не упоминал женщин легкого поведения. Возможно, потому что в машине мы с ним больше не разговаривали, а потом столкнулись только вечером, когда я укладывала девочек, а он зашел пожелать им спокойной ночи.

Поплясав немного в дверях (как вежливые люди, которые стараются уступить друг другу дорогу на узком мосту), мы тихо-мирно разошлись в разные стороны.

Свернув с мыслей об Алмазном короле, я направилась в коридор, ведущий на чердак. Миновала подсобку, поднялась по старенькой лестнице и толкнула дверь.

– Кристи… апчхи!

Слой многолетней пыли покрывал все вокруг: занавешенную тканью мебель, всякие безделушки, составленные прямо на пол, какие-то свернутые холсты и тканью же затянутые картины в рамах. Словом, здесь было все, что можно сложить на чердаке, и не было того, чего быть не должно – солнечного света. Его не пропускали плотные шторы, закрывающие несколько небольших окон. А поскольку освещению больше взяться было неоткуда, даже я почувствовала себя не в своей тарелке.

Нет, страх темноты у меня давно прошел, но в таких местах в голову не придет прыгать до потолка от радости.

– Кристин! Если ты здесь, выходи, пожалуйста. – Я подошла к ближайшему окну, чтобы раздвинуть шторы.

Крак!

Половица под моей ногой провалилась вниз. Слава богу, второй раз свернуть лодыжку не успела: каблук и подошва тут же уперлись во что-то твердое.

Глубоко вздохнув, я вытащила ногу и с бешено бьющимся сердцем медленно отступила назад.

Да, чердак действительно страшноватый, надо будет сказать Демаре, чтобы его либо привели в порядок, либо закрыли. Потому что если сюда бегает Кристин…

Теперь уже ступая крайне осторожно, подошла и отдернула тяжелую ткань. Меня снова окутало пылью, но на этот раз я предусмотрительно прикрыла нос рукой. Солнце плеснуло через оконце, осветив заваленное старыми вещами помещение, и я огляделась. Определенно Кристин тут не было. Весь хлам был свален исключительно у входа, а дальше чердак пустовал.

Направилась было к выходу, когда луч солнца, словно прожектор, высветил под ногами что-то блестящее. Невольно опустила взгляд – в разломе между досками поблескивал позолоченный корешок… книги?

Зачем кому-то прятать на чердаке книгу?

Наклонившись, увидела выбитые на темно-изумрудной обложке инициалы: «Ж. Д».

Жизель Демаре?!

Это ее записная книжка? Или дневник?

Потянулась было к корешку, но тут же отдернула руку. Лучше расскажу о своей находке Демаре. Это ведь теперь вроде как улика.

Вот детективов я в свое время перечитала бессчетное множество, поэтому ума хватило не тронуть то, что скрывала подгнившая половица. Сюда нужно полицию, пусть они во всем разбираются, но сначала я найду Кристин.

Вернувшись в детскую, обнаружила, что Аделин выбрала малиновое платье, желтый бант и ярко-зеленые туфельки. Когда я вошла, она как раз раскладывала все это на кровати и, услышав мои шаги, обернулась. А увидев, что я одна, мгновенно перестала улыбаться.

Вопрос о том, не появлялась ли Кристин, отпал сам собой. Напряженно кусая губы, я пыталась понять, что делать дальше, когда взгляд зацепился за книжку с «живыми» картинками.

Маленькая певица.

Беседка!

– Кажется, я знаю, где искать твою сестру! – проговорила возбужденно. – Подожди еще немного, хорошо?

И пулей вылетела из детской. Спустившись по лестнице, пробежала по узкому коридорчику и толкнула стеклянные двери, что вели в сад. Бассейн уже восстановили, правда, он пока не работал, мимо него я тоже промчалась вприпрыжку, подтянув платье повыше, чтобы не мешало бежать. Хватит и того, что мои движения сковывают модельные туфли, а перспектива снова лечить лодыжку совсем не воодушевляла.

На подлете к беседке я замедлила шаг и, глубоко вздохнув, одернула юбку. Не хотелось бы предстать в неподобающем для няни виде перед Кристин, а в том, что найду ее именно здесь, я не сомневалась.

И оказалась права.

Сквозь шум сверкающих на солнце струй фонтана доносились тихие всхлипы. Еле слышные, поэтому я, намеренно громко ойкнув, подождала, пока все стихнет, и поспешила в беседку. Кристин сидела ко мне спиной, облокотившись на ажурные перила.

– Уходите! – буркнула она сердито, стоило мне застучать каблуками по ступенькам.

– Аделин очень расстроена, – сказала я, делая шаг к девочке и осторожно присаживаясь на краешек скамьи рядом с ней.

– Можно подумать, мне есть дело до того, что она расстроена! – Кристин скрестила на груди руки.

– Разумеется, есть. Вы же сестры.

Она промолчала, а после громко шмыгнула носом.

– С чего вы взяли, что Аделин расстроена из-за меня?

– Она сама мне об этом сказала. – Ближе я решила не пододвигаться, чтобы не спугнуть девочку.

– Так и сказала? – В ее голосе слышалось недоверие.

– Не словами. Глазами. А глаза никогда не лгут. Она очень переживает из-за вашей ссоры.

– Правда? – Кристин по-прежнему не оборачивалась.

– Правда. И я тоже. Больше всего на свете мне хочется, чтобы вы помирились и чтобы у вас все было хорошо.

– А я вам не верю! – Кристин развернулась так резко, что чудом не задела меня ногой в застегнутой не на то деление сандалии.

Залитое слезами лицо, упрямо сжатые губы и непокорные, торчащие во все стороны кудряшки, которые она, как умела, перевязала лентой.

– Почему? – спросила я, глядя ей в глаза.

Не ожидавшая такого вопроса Кристин растерялась.

– Разве я сделала что-то, что могло заставить тебя усомниться в моих словах?

– Вы рассказали папе про кольца!

– Что? – теперь уже растерялась я.

– Да! – Кристин прерывисто вздохнула. – Это вы ему пожаловались, и теперь мы больше не можем использовать магию! Вы нас выдали из-за фидруара! А я… я… – Ее глаза блестели от слез. – Я не хотела, чтобы его забирали. Хотела, чтобы он был с нами! Но вы меня тогда сильно отругали. Это вы виноваты!

Выпалив все это на одном дыхании, она вскочила на ноги.

– И мне бы тоже хотелось, чтобы он был с нами. Клянусь, я ни слова не сказала о кольцах вашему отцу. – Я опустилась на корточки перед девочкой и заглянула ей в глаза. – Кристин, посмотри на меня. Зачем мне вас выдавать, когда мы только-только подружились?

Пару мгновений она молча смотрела на меня, а потом воскликнула:

– Значит, Жужжен! Подслушал, когда мы с Аделин ссорились из-за Реми. Ну, я… Я ему устрою!

Кристин сжимала и разжимала кулаки, глаза ее сверкали, и я поспешила отвести громы и молнии от головы местного дятла.

– Не стоит. Все равно ты ничего этим не изменишь, только хуже сделаешь.

– Почему?

– Потому что если отвечать злом на зло, добра в мире больше не будет.

– А я не хочу отвечать на зло добром! – Она упрямо топнула ногой.

– И не надо. Когда злишься, нужно думать о тех, кого любишь. Очень-очень сильно, и сразу становится легче.

– Я люблю маму… но она… она пропала. – Голос ее дрогнул, и из глаз ручьем полились слезы.

Я осторожно притянула девочку к себе, и, к моему удивлению, она не отстранилась, а порывисто обняла меня в ответ, всхлипывая и вздрагивая в моих руках. Плюхнувшись на пол беседки под бодрый треск платья (второго за два дня), я усадила Кристин себе на колени и, покачивая ее, гладила вздрагивающую спинку ребенка.

 
Каждый миг
Много лет
Мы с тобой будем вместе
Даже в год,
Даже в час,
Когда ты станешь невестой.
 
 
Ближе нет
И родней.
Слов не хватит мне, чтобы
Ты мой свет
В вихре дней
Проведешь сквозь трущобы.
 
 
Этот мир
На двоих
Нам судьба подарила.
И за это
Его
Я бы благодарила.
 
 
Каждый взгляд,
Каждый жест,
Твои смешные косички.
Этот мир
На двоих,
Родная моя сестричка…
 

Стоило мне замолчать, как Кристин перестала всхлипывать. Снова шмыгнув носом, тихо спросила:

– Что это?

– Песенка близнецов. Аделин очень-очень тебя ждет и хочет помириться.

Она глубоко вздохнула, запрокинула голову и посмотрела на меня сверкающими от слез глазами.

– Я ее люблю. И папу я тоже люблю.

– Вот видишь, как здорово. – За неимением платка я осторожно стерла слезы с ее щек подушечками пальцев. – Думаю, нам пора вернуться и придумать, что мы наденем к завтраку.

– А так можно?! – удивленно выдохнула она.

Я улыбнулась.

– Так нужно!

Мы поднялись, кое-как отряхнулись, и я протянула ей руку.

Подумав, Кристин все-таки вложила в нее свою ладошку, и мы вместе направились к дому. В холле у самой лестницы я остановилась, делая вид, что вспомнила о чем-то важном и очень срочном.

– Ой! Мне нужно на минутку на кухню. Поднимайся, я сейчас догоню!

Кристин кивнула и побежала наверх, а я направилась в сторону кухни. На самом деле мне там делать было нечего, просто хотелось дать сестрам время поговорить, а заодно самой немного успокоиться.

Правда, не успела дойти до конца коридора, как мне наперерез шагнул Жужжен. Точнее, шагнул он не наперерез, просто встречались мы с ним с завидной регулярностью.

К сожалению.

Заметив меня, он отпрыгнул в сторону с такой прытью, как будто увидел не няню, а половозрелого, питающегося исключительно дворецкими фидруара. Лицо его, и без того кислое, при виде меня совсем прокисло, словно он употребил на завтрак с десяток лимонов разом.

Впрочем, сейчас мне было не до его скривившейся физиономии.

Особенно после разговора с Кристин.

– Вас тошнит? – резко осведомилась я. – Или у вас по жизни несварение от собственного мерзопакостного характера? Зачем вы рассказали мируару Демаре про кольца?! Неужели нельзя было сделать это тактичнее?

Жужжен сначала надулся, затем покраснел, а потом еще и нос вздернул.

– И это будете говорить мне вы, мирэль Тонэ?

– Больше некому, судя по всему. Я здесь няня, и я отвечаю за девочек. За все, что с ними происходит.

– Няня, – процедил он, словно выплюнул. – Таким, как вы, самое место в… местах, о которых порядочная публика вслух не высказывается!

– Что, простите? – Я сложила руки на груди.

Вместо ответа Жужжен сунул мне под нос газету.

На ней Демаре стоял передо мной на колене, а напечатанный большими буквами заголовок гласил: «СКАНДАЛ! Алмазный король снова женится… при живой жене!»

Судя по ощущениям, мои глаза слегка вылезли из орбит. Самую малость, ладно, хоть в ладони Жужжену не выкатились. Нет, об умении желтой прессы все извратить я знала и по своему миру, но это оказалось… несколько неожиданно.

– Постыдились бы! – выдал дворецкий. – Скоро живого места на имени мируара Демаре не оставите, бессовестная вы…

Шлеп!

Я не сразу поняла, что произошло, потому что не в моих привычках выдирать из рук дворецких газеты и бить их ими же по голове. Видимо, Жужжена раньше тоже никто не бил газетой, потому что он замер, словно я снесла ему антенну и прервала связь с космосом.

– Читать такое, – теперь уже я совала ему газетенку под нос, – вредно для мозгов. Они разжижаются. Впрочем, в вашем случае это, очевидно, не страшно, потому что их у вас нет!

– Вы… вы что – только что назвали меня идиотом?!

– Вы поразительно догадливы!

Вернув оторопевшему Жужжену местную прессу, собиралась уже пройти мимо, когда мне прямо в лицо прожужжали:

– Бессовестная развратная девка!

– Этиль.

Голос Демаре прозвучал как-то очень внезапно и настолько зловеще, что у меня, казалось, даже бюстгальтер встал дыбом. Что же касается Жужжена, то он вытянулся в струнку и разве что хвостиком не завилял. К сожалению, природа не наградила его этой, бесспорно, необходимой ему частью тела.

Понимая, что встреча с алмазным величеством неизбежна, глубоко вздохнула и обернулась. Чтобы наткнуться на взгляд, от которого мне захотелось залезть за возвышающийся на постаменте чей-то мраморный бюст. Правда, я оказалась стойкой и не дрогнула, когда Демаре приблизился к нам, и уже собиралась сказать ему все, что думаю про него и его дворецкого, когда услышала:

– Немедленно. Извинитесь. Перед мирэль Тонэ.

Моя челюсть не упала вниз только благодаря курсам по фейсбилдингу. По крайней мере, нужные мышцы хорошо держали ее в нужных местах, чего нельзя сказать о Жужжене. Его чуть отвисла, и даже уши слегка оттопырились в стороны, предательски покраснев.

– Но она… она… Вот! – Закрывшись газетой, как щитом, он развернул ее к Демаре первой полосой.

– Этиль, вы же знаете, как я не люблю повторять. – В голосе его бриллианства звучал металл. – Извинитесь перед мирэль Тонэ, или я вас рассчитаю без рекомендаций.

Судя по выпученным глазам дворецкого, он завис повторно, и я была близка к тому же. Правда, под взглядом Алмазного короля Жужжен очень быстро отвис.

– Прошу прощения, мирэль Тонэ, – пробормотал он, краснея, потом бледнея и покрываясь зелеными пятнами, как фасад здания во время светового 3D-шоу.

– Чудесно, – одобрил это блеяние Демаре. – Можете возвращаться к своим обязанностям. Но если подобное повторится… – Он не договорил. Выхватил из рук дворецкого газету и с невозмутимым видом бросил ее в урну. – Такую дрянь читают только идиоты. Мирэль Тонэ, на минутку.

Решив не оставаться один на один с деморализованным высокоморальным Жужженом, я направилась за работодателем.

– Завтрак вот-вот начнется…

– У нас еще есть время, – прервала я Алмазного короля. – Сейчас я помогу Кристин и Аделин одеться и приведу их в столовую.

Демаре хмыкнул.

– Вообще-то я собирался поговорить о другом. И, возможно, извиниться.

Ну, знаете ли… С такими темпами ни один фейсбилдинг не поможет!

– Когда я сказал, что вам не стоит садиться с нами за один стол… В общем, я был не прав.

Точно не поможет.

– Я долго думал о нашем вчерашнем разговоре, в том числе и о ваших словах насчет девочек… Вы действительно положительно на них влияете, и вы им нравитесь. Пусть даже они не готовы вам в этом признаться.

– Хорошо, – сказала я.

Ну, должна же я была что-нибудь сказать. Или не должна?

– Хорошо, – подтвердил он, упорно разглядывая что-то на конвертах. Потом опомнился и перевернул их лицевой стороной. – Мы с дочками очень похожи.

– Это вы сейчас мне так комплимент сделали?

Демаре остановился.

– С чего вы взяли?

– Возможно, с того, что вы сказали о девочках: что я им нравлюсь, но они не готовы себе в этом признаться. И что вы с дочками очень похожи.

Кажется, в нем проснулись не только тактичность и вежливость (до сих пор не верится), но и чувство юмора, потому что он неожиданно улыбнулся.

– А, вы об этом. Несомненно. Мы очень упрямы, это наша фамильная черта. И с трудом меняем мнение о тех, кто нам изначально не нравился.

– Да, над комплиментами вам еще работать и работать, – заметила я.

– Вы так считаете?

– Определенно.

– Вы согласитесь с нами позавтракать, мирэль Тонэ?

Честное слово, если бы я увидела стадо летающих слонов, и то удивилась бы меньше, чем этому непривычно светлому выражению его величественной морды. Даже морщины с переносицы ушли, и брови разошлись, как расходятся грозовые тучи.

– Соглашусь, – кивнула я. – Только сначала помогу девочкам одеться.

– Тогда жду вас в столовой. – С этими словами он сунул письма и газеты себе под мышку и зашагал в сторону кабинета, я же направилась к лестнице, стараясь не думать о том, что это сейчас было.

– Спокойной ночи, – прошептала я еле слышно.

Девочки уснули, а я все никак не могла заставить себя уйти из детской. Знаю, это было неправильно, потому что в перспективе я собиралась гораздо дальше, в другой мир… Упс. В свой конечно же.

«Давно он стал для тебя другим, Ира?» – прозвучало в голове ехидное.

Не знаю.

Не представляю… Просто все настолько запуталось, что я сама уже не понимала, что к чему.

Кристин и Аделин сегодня помирились по-настоящему, и мы провели вместе весь день, без преувеличения, потому что завтракала я с ними в столовой, а потом обедала и ужинала. На обед и ужин, к слову, их отец не явился: как уехал утром, так и пропал с концами, и у меня так и не получилось рассказать ему о своей находке. Доверять дневник Жужжену я не собиралась, да и вообще говорить с этим ханжой о чем-либо, тем более на серьезные темы.

А вот Демаре… меня удивил.

Сегодня, пожалуй, по-настоящему.

За завтраком я ожидала привычной снисходительности, но ее не было. Напротив, он так мило общался, что мне то и дело хотелось проверить, не подскочила ли у него температура. Правда, он в последние пару дней вообще вел себя очень… необычно, поэтому с этим оставалось только смириться. Равно как и с тем, что мне все больше не хочется расставаться с близняшками.

Я тихонечко поднялась с кресла и, в последний раз посмотрев на спящих девочек, все-таки вышла.

Надеюсь, за время, что укладывала Кристин и Аделин спать, Демаре все-таки вернулся. Потому что перспектива прободрствовать полночи, ожидая его, особо не прельщала. А спать не придется: откладывать разговор о находке и дальше нельзя. Если этот дневник, или что там вообще такое, поможет найти Жизель, о нем нужно рассказать как можно скорее.

Ради девочек.

Сегодня в саду Кристин плакала так горько, что я поняла: все-таки подарю ей ту куклу. Пусть даже для этого мне придется заложить подаренные мне, то есть Селани, изумруды. Пару раз я подумывала о том, чтобы с ней связаться, но потом решила лишний раз не испытывать судьбу: в конце концов, на яхте мы все равно увидимся. А может, даже и раньше – на дне рождения.

Самым странным было то, что мне не очень-то хотелось с ней встречаться. Или, по крайней мере, не так сильно, как еще несколько дней назад. Поглощенная своими мыслями, я подошла к кабинету Демаре, но, помня о том, что ничего хорошего в этом месте со мной произойти не может, замерла в нерешительности, перед тем как постучать.

На мой стук никто не откликнулся, и я осторожно приоткрыла дверь. В кабинете было пусто, и, по-хорошему, мне следовало развернуться и уйти. В общем-то я почти развернулась и почти ушла, когда заметила брошенную на пол газету. Чувство было такое, что ее смахнули в ярости, а потом еще от души по ней потоптались. Выглядела она не лучшим образом: надорванная и смятая, поэтому мне стало ну просто очень интересно, что же там такого написали.