Читать книгу "Письма с фронта бойца Рядовикова Николая Яковлевича своей жене Угловской Марии Васильевне. 1942–1945 гг"

Письма тебе буду писать по возможности чаще.

Представляешь ли ты, что сейчас делается в нашей землянке. Она похожа на комнату общежития, которую покидают студенты, уезжая на каникулы.

Я уже уложил в свой вещьмешок все свое имущество, половину которого составляют книги и тетради. Жалко оставлять насиженное местечко. Оно так было красиво, то я вряд ли его когда забуду. Около нашей землянки были клумбы, беседка, турник, брусья и др. предметы, которые культурно и весело позволяли нам провести свой досуг. Недалеко от землянки на лужайке в последнее время (вплоть до последнего часа) я строил для своей части спортплощадку – беговую дорожку, площадку для волейбола, ямы для прыжков, полосу препятствий и т. п. А теперь все так и останется.

Землянку покидаю я последний из своего взвода вместе с лейтенантом (ком. взвода).

Жди писем, в них буду писать в пути – на каждой остановке.

Пиши мне больше и чаще.

С боевым приветом.

Целую – Коля.

26.05.43 г.».

«Здравствуй, Маруся!

Вчера получил от тебя письмо, и как правило, спешу без задержки дать ответ.

На днях я писал тебе, что еду на фронт.

Отставить! Мы еще долго будем отдыхать, учиться военному делу, накапливать сил, чтоб потом разом разгромить врага на своем участке фронта.

Я снова в своей землянке. Снова продолжаю строить спортплощатку.

Снова загораю и занимаюсь на турнике. Живу хорошо. Здоров.

От Васи и Зои писем не получаю. Не сегодня завтра напишу обоим по письму.

Ты пишешь мне о Паше Подволоцком – он кажется был лейтенант. Передай ему и Люсе, если еще раз встретишь, привет. Передай, что я часто вспоминаю Кривую березу, комнату над клубом.

О Ване Дьяконове не понятно. Почему он был в Сталинграде и так скоро оттуда вернулся. Им с Галиной тоже привет и наилучшие пожелания.

Одобряю тебя, что ты уделяешь много внимания хозяйству – огороду. Но прошу тебя работать так, что бы работа не причиняла вреда твоему организму. Лето советую провести в деревне. Для нового учебного года набраться сил и терпения для ожидания меня. И я вернусь к тебе с фронта.

Про свой батальон я посылаю тебе стих, который отражает нашу боевую жизнь и творческую деятельность.

С приветом Коля.

28.5.43 г.».

ПЕСНЯ О БАТАЛЬОНЕ

 
В эти дни под весенние струны
В эти дни неустанных боев
В эти дни эту песню простую
Я сложил вам про свой батальон.
 
 
Он от гор от ухабов Урала
Он от Волги крутых берегов
От Москвы – шел на Запад скорее
В испытания суровых боев.
 
 
А в бою мы не раз наводили
Свою связь под звенящим огнем
Пошагаем, еще повоюем
Мы с тобою, родной батальон.
 
 
И в бою за Великие Луки
Креп и рос мой родной батальон
Ордена и медали порукой
О героях мы песни поем.
 
 
А сейчас в передышку от боя
Мы в крепком надежном тылу
Любимое важное дело
Мы связь изучаем свою.
 
 
В эти дни мы утроили силы
Чтобы враг нашу связь не порвал
Чтоб комбат говорил нам: «Спасибо»
И спасибо сказал генерал!
 
 
Для меня батальон, это школа
Мы дружной семьей в нем живем.
Помогаем, еще повоюем
Мы с тобой, мой родной, батальон.
 

От 28 мая 1943 г.

«…От тебя приятно слышать такие слова, что ты живешь хорошо, в доме держишь порядок, честно работаешь и культурно отдыхаешь.

Относительно того, что замечаешь за соседкой и др. я применительно к тебе совершенно спокоен. Уверен в твоей любви ко мне и поэтому никогда у меня не возникают плохие о тебе мысли. Я думаю, что ты не поступишь как «ПОСТОРОННЯЯ».

Правда я твою безукоризненную честность и любовь ко мне одному объясняю не только любовью. Ты у меня в этом деле совсем не избалована – по крайней мере такой я тебя знал всегда. Я один был объектом твоей любви и единственный искуситель – не так ли. Я ведь не забыл гостиницы на рабочей улице г. Вологды.

Но учти, Маруся, – вообщем ты знаешь меня!

Советую лишь одно – учись и жди меня – я вернусь.

Передай от меня привет твоей маме, сестре и учителям нашей школ.

Целую – Коля. 30.5.43 г.

Советую прочесть Оноре Бальзака следующие произведения: «Отец Горио», «Евгения Гранде», «Гобсек», «Утраченные иллюзии», «Шагреневая кожа», «Величие и падение царя Бирото», «Банкирский дом Нюсенжен», «Неведомый шедевр», «Крестьяне».

В центральной библиотеке, в партийном комитете или доме учителя их найди. Я их все здесь прочитал».

Июнь

«Здравствуй Маруся!

Я писал тебе не так давно два письма. В одном из них сообщал тебе, что мы едем на фронт, в другом – что мы снова вернулись на старое место. На самом деле сейчас мы живем на новом месте, живем далеко от фронта, учимся, работаем, отдыхаем. Одним словом готовимся к предстоящим боям. На новом месте так же хорошо, как и на старом, хотя клумб нет, но я уже успел построить турник.

Сегодня у нас 10 часов занятий ком. состава. Но случилось так, что перед обедом оказался целый час свободного времени. В этот час я решил написать тебе письмо. Настроение очень хорошее, поэтому располагая временем, я вдался немного в лирику и в поэзию. Погода стоит хорошая. В лесу и в поле зелено, на каждом шагу ты видишь разные цветочки. Они и пахнут хорошо, и от них мысль работает в каком-то особом приятном направлении. Вчера, например, я нашел свободное время сходить после обеда на речку. И как мне не казалась вода холодной я выкупался – в первый раз в этом году. (В прошлом году купался только в Мантурове, в госпитале). Когда купался вспомнились пионерские лагеря Ю Пеганово и конечно ты. Я так это все помню хорошо, что будто оно было вчера. Сейчас вот я пишу письмо в лесу. Меня кусают комары и я припоминаю, как мы когда-то бежали (да именно не шли, а бежали) с Кривой Березы в город по зимняку, что нам посоветовал пастух, как его бишь звать не помню. Тогда нам комары тоже давали жизни. Я думаю ты это не забыла.

Живу я, Маруся, хорошо. Здоров. Силой и ловкостью служу примером для многих в батальоне. Имею своих учеников, последователей. Так же как когда-то Н. Петрович воспринял от меня любовь к физкультуре, к гире, турнику, к метанию гранатой, так же и здесь некоторые уже заразились этой полезной болезнью.

Дорогая Маруся, все так идет хорошо в личной жизни и в службе, я не встречаю неприятностей. Но как вспомнишь, что идет война, что впереди еще долгое время до нашей встречи и на душе становится мрачно. Берет зло на ненавистных фашистов за то, что они отняли на время от нас лучшие годы нашей молодой, счастливой жизни. Будь спокойна и уверена, мы за все это отомстим им сполна в последний час расплаты, отомстим так, что бы оставили завет и впредь ни кому не тревожить нашу прекрасную Родину, нашу жизнь.

Маруся я часто теперь мечтаю о том, как бы я вернулся к тебе домой. Я иногда представляю себя дома. Представляю, как мы с тобой вечером вместе сидим и готовимся к урокам. Представляю, как ты зовешь меня спать. Потому что как, судя по прошлому, ты не любительница сидеть подолгу с вечера. Мы до войны жили, кажется, дружно, всегда понимали друг друга. А после войны еще все будет лучше.

Скорей бы кончилась война. А теперь пока она не кончилась надо, Маруся, все силы отдать для победы. Призываю тебя на своем фронте работать лучше.

Не забывай свою мамы и семью Миши. Теперь ты одна там дома можешь помочь. Утешить мать – она ведь теперь у тебя одна, которой ты обязана больше всех.

Летом удели внимание на свое образование. Если с институтом у тебя не получается, то читай больше так. Вот увидишь, когда я вернусь, то ты заплачешь от принуждения читать книги. Ты каждый день узнавай что-нибудь новое. У тебя для этого есть все условия. Я, например, теперь стал до книг почему-то жадный.

Передавай привет всем родным и учителям.

Целую тебя Коля.

7.6.43 г.».

«Здравствуй, Маруся!

Вот сейчас я не могу упрекать тебя в том, что ты не пишешь мне письма. Я получил от тебя вчера два письма и только лишь собрался сегодня написать ответ, как письменный из штаба приносит еще одно письмо. (Сейчас мне приходится сразу давать ответ на три письма, кажется ответ получится колосальных размеров). Боюсь, что на нас с тобой будет обижаться почта за перегрузку. Может тебе известно, что разрешается писать не больше четырех писем в месяц. Правда это для всех прочих, а не для крепко любящих. Для них, я думаю, есть исключения.

Сегодня я дежурный по роте. Рота ушла на занятия. Дома только дневальные и я. Свободного времени много. Правда утром после завтрака я со своим взводом проводил занятия по ФК. По расписанию 1-й час физ. подготовка, и я всегда в взводе занимаюсь по ФК, самому приходится составлять конспект. Погода у нас стоит замечательная, весь июнь жаркие дни без дождя. Дышится как то легко и свободно. Только лишь думка о тебе о доме иногда щемит сердце. Что к тебе хочется, и что это лишь пока мечта, не совсем приятное чувство. Но уверенность в том, что я скоро приеду к тебе доминирует над всеми такими нехорошими переживаниями. Ты уж там крепись, будь мужественна. Находи утешение в книгах, в работе, в разумном отдыхе.

Я знаю, что у тебя много дела, но ты читаешь мало. Мне бы хотелось, что бы ты сейчас читала Тургенева (его романы: «Рудин», «Отцы и дети», «Накануне», «Дворянское гнездо», и повести «Ася», «Степной Король Лир» и др.) и Достоевского, например, «Бедные люди», «Униженные и оскорбленные», «Преступление и наказание», «Братья Карамазовы». Я эти книги только, что перечитал и долго буду еще под впечатлением. Что бы наши мысли, переживания и стремления были одни, прошу тебя начни читать эти книги сейчас же. Читая лишь в свободные минуты, ты не скоро прочтешь. Я уверен, что ты все это читала, но еще надо читать не раз. Однако, если не хочешь – не неволю.

Я, например, нахожу время читать и писать, хотя занимаюсь по 10 часов в сутки.

В последнем письме ты читала мне нотации, за то, что я тебе что-то написал не то. Извиняюсь, что я поступил так нехорошо. И письма писать тебе буду регулярно, учитывая, что живешь ты только моими письмами. Хорошо бы было еще то обстоятельство, что книги стали твоей неотемлимой частью в жизни.

Я, Маруся, живу хорошо. С 10 июня в одном отношении стал жить еще лучше. Главное то, что в жизни батальона принимаю самое горячее участие. Поэтому и жизнь полноценна и время идет незаметно. Вспомни Кривую Березу. Я в нее прибыл слабым и униженным. Но близкий и хороший круг товарищей (этим я обязан тебе!) меня быстро вытянул вверх. Я окреп и физически и морально. Другое дело в Красавинской СШ.

Там я был один, поэтому чувствовал себя плохо, все свое хорошее держал в себе. Мечтал больше, чем делал и за 45 км бегал к одной девушке на свидания. Так жить, конечно, трудно. Теперь, правда, у меня нет девушки и я ни куда не бегаю, но живу отлично. Имею таких хороших товарищей, которые напоминают мне Н. Петровича.

Брат и Зоя писем мне так же не пишут. С одной стороны это плохо. В такое время и мы прекратили переписку. Зое я сегодня же напишу. Летом вы, может быть, с ней увидитесь. И в сущности встреча эта должна бы быть теплой, дружественной и т. п. Если встретишься, то постарайся сделать именно так. Такое поведение с твоей стороны будет означать достоинство, приличие и вежливость.

Маруся, ты пишешь о госпитале. Я могу сказать, что война еще не завтра кончится и я могу попасть в третий раз в это нежелательное заведение. И разумеется, постараться прибыть к Вам т. е. к себе в Город, это ведь возможно. С тяжелым ранением, которое у меня было в прошлое лето, я мог бы прибыть в Устюг, ведь положили в госпиталь за 300 км от него. А так как я поправляюсь до неузнаваемости последствий ранения или последствий болезни, то и домой меня не отпускают. Да это пожалуй и лучше. Я доволен собой, что так здоров и вынослив. Лучше быть целым и здоровым в бою – биться с врагом, чем по причине болезни придти домой. Нет, я уж лучше с победой приеду к тебе целым – сильным и здоровым.

Пиши, Маруся, о себе больше.

Привет от меня родным и знакомым. Особенно учителям.

Целую тебя – Коля.

13.6.43 г.».

В письмах Васи, брата отца, и его жены Зои к маме было выражено недовольство тем, что мама не сообщила им о болезни свекрови Екатерины Николаевны. В письмах Василий Яковлевич и Зоя Петровна просили кое-какие вещи (например, машину швейную) не пользовать, а в дальнейшем отдать их семье. Мать, наверняка, отцу нажаловалась. В дальнейшем, уже после войны, после гибели Васи, папа купил новую швейную машину и увёз её Зое Петровне в Подосиновец.

«Здравствуй, Маруся!

Сегодня я от тебя получил пакет чистой бумаги, за что тебе большое спасибо. В ответ на это я пишу тебе письмо с открыткой и песней, которую у нас все распевают.

Маруся, я как прибыл из госпиталя и по настоящее время, живу хорошо. Здоровье отличное. Из-за чего и не направляют в Дом отдыха. А Дом отдыха нашей части находится недалеко от г. Ярославля. Многие бойци и командиры уже были на отдыхе. Так же по особо важным причинам многие уехали домой. Я теперь не могу рассчитывать даже на отдых. Надо сказать и здесь в батальоне я живу, как на отдыхе. Занятиями и работой не обременен. Нахожу время на чтение книг, на занятия физкультурой, на отдых. Сейчас читаю книгу Я. Гашека «Похождение бравого солдата Швейка».

Погода последние три дня дождливая, но кажется сегодня снова погода будет лучше. Сейчас время 11 часов дня. Пишу письмо на улице. У нас около землянки сделан стол, в данный момент за ним пишут письма четыре человека.

Маруся, пиши мне чаще о своей жизни. Пиши о том, как живет наш город, как кончился учебный год, что есть новое в Кузино?

О себе пиши больше. Как ты там, моя дорогая, проводишь лето. Я верю тебе, что ты сильнее меня переживаешь нашу разлуку, хотя бы потому, что больше видишь жизнь со всеми ее качествами и достоинствами. Вот я, например, на днях был в поле. Видел цветы, рожь и дорожки в густой и высокой ржи, все это на меня действовало и мне сильнее хотелось к тебе. Маруся, я нашел и готовлюсь почитать полное собрание сочинений Бальзака Оноре, де (1799–1850), фр. писатель. Здесь его лучшие произведения.

Привет всем знакомым. Целую тебя – Коля.

19.6.43 г.».

«Здравствуй, дорогая Маруся!

Вчера получил от тебя письмо, которое ты писала из города. Как и всякий раз, письму я очень был рад. Письма в роту приходят каждый день и когда их раздает писарь или еще кто, то с волнением ожидаешь, когда кликнет твою фамилию. Это письмо я получил вечером перед кино. Весь батальон собрался смотреть кинокартину «Богатая невеста». (Представь, что кино на открытой эстраде». Вдруг около почтальона собралась группа красноармейцев и командиров. Когда я узнал, что раздают очередную почту, бросился к этой толпе и к с счастью не напрасно, получаю письма. А иногда случается и так, что с какой то тоской и обидой отойдешь от раздатчика почты. Вообще я от тебя письма получаю часто, чему завидуют мои друзья.

Живу я, Маруся, хорошо. Вчера 23-го июля я весь день загорал, с утра и до вечера было свободное время. Наш взвод, кроме меня, весь был в наряде. Я выбрал времечко сходить в лес за земляникой, выкупаться на речке и позагорать. Сегодня днем опять кино «Киноконцерт». Эта картина мне еще сильнее понравилась, потому что показывают гимнастов и акробатов. Сейчас время 6 ч. вечера, я заступил в наряд дежурным по роте. Бойцы все еще на занятиях. Мне никто не мешает, я пишу тебе письмо. На улице погода прямо чудесная. Я вот смотрю на небо, лес и речку и мне вспоминаются пионерские лагеря, Кривая Береза и дружба с тобой. Эх, как бы я хотел быть снова там у Вас – дома. Мы бы пошли с тобой в деревню, так же как когда то. Все это мне очень нравилось. Может ты не забыла, что я, когда пошел на войну, обещал тебе в это лето уже быть дома. Но мои предположения не оправдались. Почему? Это можно узнать из хода событий, из статьи «Об итогах двух лет войны», и наконец из докладов тов. Сталина.

Ток что, я не виноват не в своевременной явке к тебе. Придется еще пождать этого желанного времечка – встречи. На будущее лето мы наверняка уж встретимся.

Милая Маруся, в этом письме я хочу написать о том, как я заболел, как попал в госпиталь, как лечился и как снова оказался в своей части. Как тебе известно, бои за город, который мы освобождали, закончились в январе месяце. После боев наша часть пошла на отдых. Причем. Я заболел еще в боях, хотя не замечал, что болен. Когда наша часть проделала от фронта 150 км марш в тыл и разместилась на отдых, я почувствовал что болею. По видимому, инкубационный период кончился. Мне пришлось обратиться в санчасть. Оказалось, что у меня была температура 38º. Но майор медицинской службы не мог сразу определить диагноз. Лишь через 5 дней, т. е. 5-го февраля, он заключил, что я болен сыпным тифом, хотя сыпи совсем не было. Меня отправили в санбат, что был за 12 км от нашей части. В самбат меня доставили в бессознательном состоянии. Что было со мной в самбате, как меня доставили в госпиталь, я не знал. Помню, что как-то раз, не то 10 или 11 февраля, я очнулся и узнал температуру. Она доходила до 41,5°. Врачи по видимому прилагали все силы и все свое знание спасти мне жизнь. Кризис прошел 18 февраля. Я осмотрелся, узнал сестер, врача, товарищей по койкам. Начал кушать. И вечером же 18 февраля, написал тебе письмо. Буквы выходили не такими, но я все же писал. Почуял, что снова буду жить, и бороться с врагами. На поправку пошел быстро. Врач Рахиль Ароновна Калинкович была рада за меня. Сестры приходили вечерами говорить со мной на разные темы. Я был в хорошем настроении. Мне разрешили читать книги. Температура часто пошаливала, но помню, что примерно с 1-го марта я уже проделывал физзарядку. Вот так я вырвался из тисков смерти. На весь март я был врачами оставлен на выздоровление. Лежать в госпитале без дела мне надоело и, как тебе известно, я начал сочинять стихи. Не знаю сколько я их тебе написал в письмах, но кажется, сочинил больше 20. 8 апреля меня выписали в свою часть, куда я прибыл 10 апреля. Теперь я думаю, тебе будет понятно о том, как я болел. Надо сказать, что хотя в госпитале были книги, музыкальные инструменты, были веселые сестры, но я иногда скучал из-за того, что не получал от тебя писем.

О болезни, а потом и о смерти мамы я ничего не знал. Это печальное известие получил лишь в своей части 15 апреля.

Сейчас я здоров. Вот сейчас писать придется кончить. Взвод пришел с занятий. А тут ужин с 19 до 20 часов, а с 21 часа и до 23 часов мы занимаемся гимнастикой. По моей инициативе, при батальоне. Создалась гимнастическая группа. Готовимся выступать на сцене. Группой гимнастов руковожу я. В ней пока 4 человека, но скоро будет 10. Ребята все сильные – к занятиям относятся с любовью.

Продолжаю писать утром 25-го. Время 9 ч. утра. Взвод ушел на занятия. Вчера до 12 часов на улице было всеобщее веселье, всеобщее, или как иначе выражаются, массовое участие в ФК занятиях. Очень было смешно смотреть на тех, кто не может упражняться на турнике и брусьях. А особенно было забавно смотреть на тех, кто на бревне колотил друг друга мешками. Принимали участие даже командир нашей роты ст. лейтенант Шахов и майор Резенкин.

Я вчера смотрел на наших бойцов, и мне показалось как-то странно. Я с гордостью подумал, что как это Гитлер таких людей, как наши, хотел сделать рабами. Да взять хотя бы м. сержанта Тишкина или ефрейтора Репина, они умирая будут убивать врага. Они никак не могут помирится, например, с мыслью, что кто-то есть сильней и ловчей их на снарядах или в прыжках. Вчера, соревнуясь друг с другом, они разделись до трусов и бились до 10х потов.

Вот Маруся, как мы живем.

Пиши, Маруся, о своей жизни. Ты знаешь, что я письма получаю лишь от тебя одной. С братом связь прервалась еще в марте месяце и я никак не могу узнать его адреса. Вы писали, что по адресу 13948 ему писать нельзя, так как он сам предупреждал об этом. Пиши какие ты читаешь книги? Если какая хорошая литература в КОГИВЕ? Как вы в этом году были обеспечены бумагой? Напиши мне о часах моих, используешь ты их или нет? На гармошке бы училась играть сама, кажется ты умела чего-то.

Советую использовать все свободное время целесообразно. А главное больше учиться. То что ты уделяешь должное место хозяйству, это тоже не плохо. Но учти, что главное в нашем деле – это учиться и учиться. Учиться всему: и литературе, и географии, и истории, и математике и всем, всем предметам.

Советую так же лето провести хорошо, набраться сил и здоровья для нового учебного года.

Привет от меня учителям, Татьяне Мих., Фаине Васильевне, Любе Кутихиной, Черемисиновым, Осиповне и всем, всем.

Целую тебя – Коля.

26.6.43 г.».

Июль

Официальная сводка С 24 июля по 10 августа 1944 года армии Ленинградского фронта провели наступательную операцию, в ходе которой 26 июля была освобождена Нарва. Последовавшие затем попытки преодолеть подготовленные оборонительные рубежи к западу от Нарвы успеха не имели и временно были прекращены. Фронт здесь стабилизировался до 18 сентября. В этих операциях корпус не принимал участия в полном составе. Но наступательные бои вел ряд его частей: 354-й и 9И-й стрелковые полки, три саперных батальона, отдельная штурмовая рота, все три артиллерийских полка, оба танковых полка (45-й и 221-й), эскадрилья ночных бомбардировщиков и другие части. Все они активно действовали в решительном штурме Нарвы. 85-му корпусному артиллерийскому полку было за эти бои 9 августа присвоено почетное наименование Нарвский.

«Здравствуй, Маруся!

Сегодня 12 июля. Я от тебя получил три письма. 4-го июля и два сегодня, а пишу письмо – ответ только лишь сейчас на все пять писем. Последнее время у меня протекает очень бурно. Часто ходим на учения далеко от лагеря на несколько дней кряду. Кроме того, я готовлюсь к докладу о Суворове. Уже нарисовал его портрет и несколько карт, которые отражают его походы и сражения. Числа 15 или 16 буду делать доклад всему личному составу батальона. А завтра, на 13 и 14, идем опять на выход. На выходе время проводим, где-нибудь в лесу или в деревне.

Например, 7 и 8 июля были в деревне, где нет военных. Вечером была вечеринка, девушки нашли гармошку, и мы до 3 часов пробыли на этом гулянье.

Живу я, Маруся, как видишь хорошо. Здоров. Загорел. От тебя получил бумагу, о чем, кажется, уже писал. Но карандаша не получал. Если будешь посылать бумаги, то пошли хим. карандаш. Он мне нужен на чернила. Бумаги у меня много, но идет еще больше. Я ежедневно записываю по тетради. Прорабатываю историю ВКП(б), конспектирую историю СССР. Ты знаешь, что я ее не совсем хорошо знаю. Кроме того, пишу книгу «В госпитале». Сочиняю, в основу беру свое ранение и лечение в госпитале, а вообще описываю, как воюют наши люди, как их лечат в госпиталях. Скоро закончу первую главу и как– нибудь пошлю тебе.

Пиши, Маруся, получила ли мои стихи о батальоне, и еще кое-какие стихи в последних письмах. Потом, Маруся, я кроме истории СССР, изучаю историю средних веков. Взял при выходе из госпиталя у одной девушки, которая два года тому назад окончила семилетку и теперь ей книга не нужна. Книг сейчас у меня полный мешок. Если пойдем в бой, часть из них придется оставить или отдать в наш клуб. В клубе, между прочим, сегодня концерт с 8 часов вечера – сейчас семь. Все ушли за ужином. Я в землянке один с дневальным. Ужин мне принесут.

Вот пришел лейтенант и говорит, что я на выход не иду. Останусь один. Буду готовиться к докладу и завтра же напишу тебе еще. Погода не совсем хороша. Но днем будет солнце, и я опять буду загорать. Разденусь до трусов и буду где-нибудь на лесной полянке читать о Суворове.

На турнике, Маруся, я снова делаю все, что делал в институте. Вечерами, когда я работаю, то около нашей землянки собирается много людей.

Жизнь протекает нормально. Но, как хочется домой к тебе, этого не описать.

До скорого свидания

Целую тебя – Коля.

12.7.43 г.».

«Привет родным и знакомым.

Здравствуй, Маруся!

Вчера от тебя получил три письма, которые ты писала мне в середине июня. Получил их сразу же после подъема. Все пошли на физзарядку, а я остался читать их. Обычно физзарядку провожу в взводе я, но на этот раз провел мой друг, сержант Гусев.

Сегодня 3 июля. Мы с Гусевым остались в землянке. Он составляет списки на личный состав и имущество взвода, а я готовлюсь к полит беседе на тему: Сталинская Конституция и Отечественная война советского народа с немецким фашизмом. Вот уже подобрал литературу, составил план и начал писать краткое содержание беседы. Время 11 часов дня. Подали учебную хим. тревогу. Все одели противогазы. Я отложил в сторонку конспект и в противогазе пишу тебе письмо.

Как всегда могу тебе сказать, что я живу хорошо. Знаю, что ты этого предположить не можешь и иногда мне не веришь. А я еще раз тебе сообщаю, что после того, как я прибыл в свою часть из госпиталя, живу очень хорошо. Так я еще никогда не жил в Армии. В прошлом году в апреле и мае я работал художником в полковом клубе в г. Боровичи, но том жил хуже, потому что я не был втянут в жизнь полка, а просто порисовывал плакаты и лозунги. Теперь я могу сказать, что это мой батальон, мой взвод, моя рота. Я живу в таком же коллективе, в каком жил хотя бы в 1937, 38 г. когда учился в институте.

Плохие настроения почти совсем не бывают. Если и заскучаешь когда, то это только о тебе, о доме, о той прекрасной мирной жизни, которой мы жили до войны. Но тут же себя и приводишь в порядок. Знаешь, что скоро будет наша победа, и я приду домой к тебе.

Все свободное время, а оно есть утром до завтрака, в обеденный перерыв и вечером после ужина с 8 ч. до 10 ч. (20–22), я убиваю на чтение книг и на физкультуру.

В физическом состоянии у меня произошел интересный случай. Ко времени ухода меня в Армию я чувствовал себя плохо – куда хуже, скажем, чем в К-Березе летом, или в пионерских лагерях в Пеганове. А в сравнении с 1938 г., с летом, когда я ездил на легкоатлетические соревнования в Ленинград, не может быть и речи. В Армии, имея другой режим, а особенно в бою летом 1942 г. я порядком ослаб и обиделся на себя. Помню, когда я учился на курсах м. лейтенантов в Боровичах, то кое-как на турнике делал подъем.

В госпитале в Мантурове, заниматься физкультурой в полном смысле не мог, так как была сломана рука. После госпиталя я попал вот в эту часть. Ходил с ней на фронт в бой о физкультуре не думал. Потом опять госпиталь. Физически ослаб до неузнаваемости.

Но вот сейчас поднялся до уровня 1938 г. Могу снова участвовать в соревнованиях. Загорел. На турнике делаю почти все, что делал раньше. Сделал бы и все, но турники и брусья здесь ненастоящие.

Все я это достиг путем тренировки, хороших для этого условий. И если бы сейчас придти домой, то снова мог бы служить примером для молодежи в области физкультуры. Не даром майор медицинской службы сказал мне, когда я попросился в дом отдыха «не дай бог иметь такое здоровье как у тебя». В этой иносказательной фразе я понял, что я здоров, и мне нечего рассчитывать на дом отдыха, хотя я его вполне заслуживаю.

Дорогая, Маруся! Ты считаешь странным и пустым этот вопрос, который мы с тобой затронули в письмах. Относительно к нам, к тебе это конечно так. Но на самом деле это серьезный и важный вопрос.

Я недоволен поведением девушек и женщин в тылу (правда не всех, а многих некоторых) часто случается, что очень легкомысленно и глупо ведут они себя нарушая законы дружбы любви и всего, что угодно.

Вот не так давно, моему другу Гусеву, пришло письмо от девушки, которая его любила раньше, где пишет, что вышла замуж в силу обстоятельств. Что за обстоятельства, мы так и не можем понять.

Вот ты пишешь о Зое. Я даже верю, что может случится, то о чем ты писала.

Мои товарищи – взвод, знает, что у меня дома молодая жена и каждый раз, когда я получу от тебя письмо, а особенно когда три сразу, то говорят, что жена твоя для отводу глаз заваливает тебя письмами, не жалеет бумаги, а сама делает другое дело. Это все шутки. И я более чем уверен в тебе, но если применительно к кому-нибудь другому, то это вполне реально. Факты подобного рода, наверное, окружают и вас.

Однако я об этом больше тебе не напишу.

Пиши мне лучше о том, как ты работаешь, как дела в деревне, в школе, читаешь – ли? Я хотел бы, что бы книги тебе заменили меня? Я хотел бы видеть тебя, как ты куда-нибудь идешь с книгой под мышкой. На самом деле конечно не то. Я знаю тебя лентяйку. Наверно больше часу сидела тогда в библиотеке и ни чего не читала.

Посоветовать заниматься физкультурой не смею, ты ее не знаешь и боишься всего: воды, солнца, бега и т. п.

Я ведь не забыл, как когда-то, где-то, ты не хотела подойти под кран холодной воды. А лыжи наверно так и простояли в кладовке, и ты на них ни разу не встала.

Пиши мне больше – жду.

Передай привет учителям, Фаине В. и маме.

Целую тебя – Коля.

3.7.43 г.».

«Здравствуй, Маруся!

Еще вчера писал тебе, что живу один в лесу у речки, не далеко от станции. Но сегодня уже нахожусь в своей части. С этой работы меня сняли. Я приехал в часть за продуктами, и больше туда не отпустили. Все потому, что я старший агитатор и руководитель ФК работы в части. Для меня это не хуже. Я люблю свою работу, а это главное.

Живу хорошо. Завтра еще поеду на старое место, в лес к речке, за турником и гирями.

Все свободное время буду уделять изучению истории. Книг у меня много – весь клуб в моем распоряжении. Буду письма писать тебе часто, часто. От тебя получил письмо, где ты пишешь о трудной работе. Мне жалко тебя, Маруся, но ни чего не сделаешь. Война. Надо много и упорно работать.

С приветом – Коля».

Август

«Здр……………

Вчера…………… вызывают на …………………….. находится от моего место пребывания за …………

В части я заходил в штаб своей роты, где получил опять от тебя письмецо. Писарь роты дал мне вот такой бумаги для писем, потом я забрал все письма моим товарищам и свежие газеты, и в тот же вечер возвратился к себе в деревню. Все 8 км шел пешком. Дорога хорошая – все шла полями и мелким кустарником. Погода была замечательная. Дорогой я думал о тебе. Вспоминал прошлое. Представляю твою настоящую жизнь, которую я хорошо понимаю по твоим письмам. Думал так же и о будущем.

В части встретил Гусева. Он тоже был на партучебе. Он находится от меня км за 20 совсем в противоположной стороне и в др. деревне. Он написал письмо Музе. Я знаю, он способен очень хорошо оформить письмо, как чертежник и хорошо изложить, как писатель, как поэт. Я его письма не видел, но ты можешь его прочитать. Муза разрешит.

Ты, Маруся, писала, что собираешь для меня бумаги. Знай, что я от бумаги ни когда не откажусь, и она мной используется вполне целесообразно. Карандаш не нужен, уже есть.

Поздравляю я вас с новым учебным годом и желаю его успешно начать. Привет от меня всем учителям.

Целую. Коля».

Многоточие обозначает цензурное замарывание текста.