Текст книги "Что за жизнь у нас такая?"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chto-za-zhizn-u-nas-takaya-191515.jpg)
Автор книги: Марина Рузант
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
– Бабуля, ты уж так сильно не расстраивайся . . . никто не залез . . . ничего не взяли, – искренне успокаивал бабушку Кешка.
– Раз дверь не замыкала, значит, ключи не брала. Завтра с утрица, еще раз внимательно осмотришь квартиру. Отыщутся . . . куда денутся? – вторила сыну Полина.
Шумно ввалилось Юркино семейство, и проблема утерянных ключей отодвинулась на завтра. Утром в беспокойстве Любовь Владимировна проснулась пораньше. Внезапно свалившаяся проблема не давала ни спать, ни есть. Шестым чувством она ощущала, что решение беспокойного вопроса займет у нее достаточно много времени, но даже представить себе не могла, как велика станет мера потерянных сил и здоровья. Шаг за шагом, метр за метром, «с чувством, с толком, с расстановкой», продвигался обыск жилья. Были обшарены все возможные карманы, в том числе, в куртках, пальто и плаще; перетрясены сумки; выдвинуты ящики; изучено содержимое коробок и шкатулок, шкафов. Ключи бесследно пропали. Вечером Любовь Владимировна пригласила на чаек к себе соседку.
– Представляете, Нина Кузьминична, ключей я так и не нашла. Всю квартиру перевернула вверх дном.
Как быть не знаю.
– Что тут знать? – включилась в разговор гостья. – Это я одинокая, бездетная, обратиться не к кому за помощью. У вас такие детки заботливые, что Полюшка, что Юрочка. Скажите им – обязательно помогут. Разливая свежезаваренный чай по чашкам, хозяйка смущенно произнесла:
– Оно конечно, помогут . . . дети откликнутся . . . Поймите меня правильно, неудобно мне . . . Подумают еще будто я совсем плохая, выжившая из ума старуха . . . – замялась, подыскивала правильные слова, – мол нуждаюсь в помощи . . . в опеке. Честно говоря, пожалела, что бросилась искать ключи в их присутствии. Надо было подождать . . . Выгляжу теперь в их глазах полной развалиной, которую нужно контролировать и выгуливать . . . Не люблю я лишнего внимания.
– Мне вас трудно понять, – соседка с удовольствием запивала чаем заварные пирожные. – У меня детей нет. Наверно, оно и правильно, чтобы молодым не досаждать . . .
– Нина Кузьминична, вы у нас в доме старшая. Наверняка знаете все ходы и выходы в житейских вопросах. Подскажите, пожалуйста, куда мне позвонить, к кому обратиться, кого вызвать? – умоляющим голосом вопрошала Любовь Владимировна.
Гостья степенно дожевала пирожное, не торопясь, промочила горло и авторитетно, тоном, не терпящим возражений, заявила:
– Вот что я вам скажу, дорогая соседушка. Если желаете сделать дело, то нужно не по телефону вызванивать, а идти к людям и решать свои вопросы «с глазу на глаз». Человек как воспринимает звонок? – вопросительно взглянула на слушательницу. – Как требование, как распоряжение, мол, явись и сделай. С таким подходом рабочие к вам будут идти три дня: то у них одно, то другое, то третье. Вы же уважаемая, Любовь Владимировна, будете в задвинутом состоянии напрасно ожидать.
Допив чай и демонстративно отодвинув чашку, тем самым говоря, что всем довольна, Нина Кузьминична наставляла:
– Вы завтра с утра бегите на хозяйственный двор ЖКХ . . .
– Это что за баней?
– Точно, там. Зайдете в диспетчерскую и попросите плотника жалобным голосом. Оденьтесь нищенски простенько, прикиньтесь несчастной старушкой. Скажите, что плохо себя чувствуете, собирались в больницу, хватились, а ключи потеряли. Теперь ни за хлебом не сходить, ни в больницу не попасть.
– Зачем все это городить? – не поняла бесхитростная женщина.
– Они с нами, стариками, не церемонятся. Считают нас навозными мухами: бегаем к ним с каждым чихом, пустыми заботами, надоедаем, работать мешаем. Поэтому, душа моя, без жалости не обойтись. Они молодых, нахрапистых побаиваются, те могут и припугнуть, и начальству пожаловаться, да и с деньгами не обидят, в случае чего. А с нас – голытьбы престарелой, что взять? – наставница сочувственно вздохнула и поднялась.
Уже в дверях хозяйка всполошилась:
– Как я пойду? Дверь то у меня не закрывается.
– Звякните мне. Я свою квартиру закрою и у вас посижу, подожду.
– Спасибо, Нина Кузьминична, вы настоящий друг . . .
Довольная своим рациональным умом и отражением в зеркале трельяжа, Нина Кузьминична покинула гостеприимную квартиру.
Утром следующего дня Любовь Владимировна, основательно покопавшись в своем скромном гардеробе, выбрала дешевенькую, давно застиранную блузку, в которой еще в совсем недалекие времена, но такие теплые и добрые, трудилась на даче с ныне покойным супругом. Во всех отношениях: и плане кроя, и в плане качества ткани удобная, не облегала фигуру плотно, тем самым хорошо пропуская воздух, кофточка позволяла быстро орудовать руками. Ее давно следовало выбросить за ветхостью, однако всякий раз постирав и отгладив, везла ее на сельскохозяйственные работы, мысленно убеждая себя, что делает это в последний раз. И вот тебе – на! Кофточка пригодилась как нельзя лучше. Мудрить с юбкой тоже не пришлось – очень подошла старая, дачная. Облачившись в «наряды», покрутилась у зеркала. Видок сложился соответствующий, в случае, когда на лице изображалось страдание, а фигуре предавалось понурое состояние, то формировалась древняя, несчастная старушонка почти бездомная, почти нищенка. Если уж такой внешностью не пронять наших «добродетелей», то возможно ли вообще до них достучаться?
От части успокоенная удачно подобранным костюмом, пенсионерка позавтракала. Часы показывали восемь часов сорок семь минут. Планы торопили: нужно отправляться на хозяйственный двор и разыскивать ту самую диспетчерскую. Любовь Владимировна вышла на балкон определиться с погодой и температурой воздуха на улице. Утро, обласканное солнцем, еще содержало в воздухе влажную прохладу ночи. В многолетних деревьях, сохраненных на радость людям, при строительстве домов, шумно щебетали птицы.
В проходном дворе сновали спешащие на работу сотрудники разных фирм и компаний; мамочки, с опозданием тянувшие своих непослушных детишек в садики; на одной скамейке кучковались ранние школьники-подростки, шумно нецензурно обсуждавшие планы на день; на другой – пробудившиеся в похмельной трясучке алкаши. Еще максимум час и двор «вымрет» до вечера. На улице останутся только бездомные кошки, лениво развалившиеся на освободившихся лавочках и капотах припаркованных машин, да облезлые собаки, предусмотрительно растянувшиеся в тени кустарников, на густой влажной траве. В обеденное время еще будет наблюдаться некая суета, но очень слабая и недолгая.
С одной стороны, интуиция и жизненный опыт подсказывали пожилой женщине, что время поджимает. Исполнение заказов, наверняка, распределяется с утра, желательно поспеть к распределению. Пусть замену ее замка включат в сегодняшние объемы. С другой стороны, она знала о излюбленной привычке соседки – с вечера до поздней ночи посидеть у телевизора, а с утра подольше поваляться в постели. В свое время Нина Кузьминична работала кассиршей в местном кинотеатре, где сеансы начинались после обеда, что давало возможность не подскакивать на работу ни свет ни заря, не лететь по городку сломя голову, но вести «гламурный», спокойный образ жизни.
Кинотеатр, почему-то с названием «Восток», был единственным в округе на расстоянии добрых двадцати километров. Участие и дружба с кассиршей сулили своевременность приобретения входных билетов, причем на лучшие места. Особо значимой дружба становилась, когда крутили новые, кассовые, востребованные художественные картины. Социалистическая действительность непременно сопровождалась дефицитом товаров и услуг, что в свою очередь, обусловило безотказную работу принципа – «ты мне, я тебе». Народ, как всегда и везде, любил зрелища, которые ограничивались в городишке исключительно просмотром кинофильма. Нина Кузьминична была всегда востребована населением. На премьеры, не выходя из кассы, она умела распродать половину мест в зале, а то и весь зал. Ей звонили – она откладывала. Ее просили – она бронировала собственной бронью, четко различая кому какие места положены по рангу.
Старания не пропадали даром, ей, невзрачной кассирше, открывались все служебные входы во все магазины округи. На свою, прямо скажем, смешную зарплатку, покупала импортные модные вещи. И здесь Нина Кузьминична, деревенская девчонка с восемью классами образования, сумела проявить свою деловую, коммерческую хватку. Природный нюх на качественную, ходовую одежду, обувь, предметы быта, косметику, подсказывал ей, что и в каком количестве лучше покупать. Она не хватала все в подряд, как многие в то время, только бы бирка висела на иностранном языке. Наоборот, брала лишь то, что гарантированно пойдет. Загоняла товар втридорога и выручкой обязательно делилась с «подельницами», такими же как сама – женщинами с маленькой зарплатой и на «хлебном» месте.
Понятно, что знакомых у нее было много, с деньгами и жильем – полный порядок. Отчаянно не везло только в личной жизни, не задерживались рядом с ней мужики. То ли не могли они соперничать с ее ушлостью, практичностью, рациональным, изворотливым умом. То ли она не терпела рядом захребетников и альфонсов. Ведь, как правило, к сильным, умелым женщинам льнут мужчины слабые, ленивые, словом, ведомые во всех отношениях. Она же искала под стать себе – активного, самостоятельного, хваткого. Видно не случилось на жизненном пути встретить настоящего мужика, а «усыновлять» лоботряса не захотела. Так и осталась в старости одинокой, впрочем, понятия одиночества, как и самой старости, для Нины Кузьминичны были весьма относительны. Знакомых хоть заметно и поубавилось, да и времена изменились, но ведь активный характер сохранился, а с ним и кипучая деятельность. Теперь она занималась общественной работой, ощущая себя, как рыба в воде.
Любовь Владимировна дождалась девяти часов и робко позвонила в дверь к соседке. Шаги за дверью раздались в ту же минуту, будто хозяйка ожидала условный сигнал прямо в прихожей, щелкнул замок. На пороге квартиры стояла заспанная, в ночной рубашке в пол, непривычно всклоченная Нина Кузьминична.
– Здравствуйте . . . – только успела поприветствовать Любовь Владимировна.
– Все, я готова, – соседка прямо в ночнушке ступила на лестничную площадку. Вставляя ключи в замочную скважину, смачно зевнула:
– Ну, чего ждете? Идите уже к диспетчеру. Я, можно сказать, на посту!
Хозяйственный двор представлял собой асфальтированную площадку перед двухэтажным серым зданием, напоминающим кубическую коробку. Все это добро обнесено высоким железобетонным забором с постоянно распахнутыми, ржавыми воротами. На фасаде коробки, над одной из двух дверей, ведущих в глубины здания, надпись – «Диспетчерская».
Любовь Владимировна вошла в дверь диспетчерской и оказалась в узком прямоугольном, темном предбаннике. Вошедший в столь странно неудобное помещение сразу упирался в стену с темно-синими крашенными панелями. В левом и правом торце – двери цвета панелей. Дверь, что слева приоткрыта и сквозь широкую щель рассеянно падала полоса дневного света, благодаря которой появлялся шанс не свернуть шею в предбаннике без какого-либо освещения. Дверь справа была закрыта и только мрачно вырисовывалась своими контурами.
Женщина, не рискуя войти, просунула голову в щель. В просторной комнате, прямо перед ней, около большого светлого окна, впритык друг к другу, стояли два обычных канцелярских стола прежней эпохи. Справа от двери, вдоль стены располагались четыре стула. Все та же темно-синяя краска на панелях создавала печально-горестное настроение не смотря на потоки солнечного света, проникающие через окно и разливающиеся по всему помещению. За одним из столов сидела женщина пожилого возраста, довольно миловидная, с короткими крашенными в рыжий цвет волосами, яркой помадой на губах и неумело подведенными глазами. Она подняла голову от бумаг на телефонный звонок, размытым взглядом обдала голову посетительницы и, что-то резкое буркнув себе под нос, бросила трубку. Любовь Владимировна в нерешительности мялась у двери.
– Что вы хотели? – тоном генерала на плацу, грохнула диспетчер.
Командные, грубые нотки в голосе совершенно не сочетались с миловидным внешним видом. От такой несовместимости посетительница растерялась. Быстро оправившись от потрясения, произнесла заученную фразу:
– Извините за беспокойство, я потеряла ключи от домашней входной двери . . . запасных у меня нет . . . Вообщем мне бы плотника пригласить . . . замок поменять . . .
– Вы бы, бабушка, к обеду пришли, – с издевательским сарказмом прокомментировала просьбу размалеванная дама. – Выспались? А люди, между прочим, с восьми работают. Сегодня уже все заняты. Приходите завтра с утра, к восьми, когда специалисты на месте . . . Сегодня поезд ушел . . . Ту-ту, бабуля!
Хамское поведение и наглая выходка диспетчера не столь сильно огорчили посетительницу. Неприятнее всего прозвучало обращение «бабуля». Конечно, затрапезность внешнего вида не располагала к сантиментам, и возраст вносил свои коррективы в общение, однако полу блатная фамильярность вызывала возмущенное неприятие. Ничего не оставалось, как двигаться домой и завтра повторить штурм по завоеванию плотника.
К огромному удивлению Любови Владимировны, пересказанное ею событие, не произвели никакого впечатления на Нину Кузьминичну.
– Наша бюрократия, леность и беспорядок легко не сдаются. Их нужно брать упорством и настойчивостью. Вы еще хотите бороться или все же обратитесь к детям?
– Нет, нет, я сама доведу дело до логического конца . . .
– Да, да, если не загремите на больничную койку. Вы, Любовь Владимировна, прожили за надежной спиной мужа, – Нина Кузьминична поднялась с кресла, в котором смотрела телевизор в ожидании хозяйки. – Он все ваши проблемы решал, потому вы создание нежное и беззубое. Настоящей жизни не знаете и за себя постоять не умеете. Вам любой мозги затуманит. А я баба одинокая, сама за себя постоять умею. Раньше люди хоть власти боялись, работу потерять боялись, теперь времена настали, когда никто никого не боится. Да и то сказать, хороший слесарь, например, себе цену знает и зарплату большую требует. Где же начальству ему достойную зарплату взять? Выше тарифа не прыгнешь, вот и закрывают глаза на шабашки в рабочее время. Лишь бы удержать. Так и с другими рабочими. Ладно, что я вам ликбез читаю? – она направилась в прихожую. – Завтра начнем сначала. Приходите за мной в семь сорок пять, чтобы без пяти минут восемь вы уже сидели в диспетчерской.
Без пяти минут восемь Любовь Владимировна, приткнувшись к кирпичной стене производственного здания рядом с крыльцом, терпеливо ожидала новую хозяйку диспетчерской. Уже знакомая ей по вчерашнему разносу, рыжеволосая «генеральша», не отягощенная суточным дежурством, бодро проследовала на выход из ворот хозяйственного двора. Сегодняшнее утро кардинально отличалось от вчерашнего, скорее всего тем, что началось оно для посетительницы более чем на час раньше. Наверняка вчера тоже, как впрочем, и каждый день хозяйственный двор бурлил жизнью только с восьми до девяти утра, потом все разбредались по делам и производственное пространство пустело. Любови Владимировне было занятно наблюдать как по двору, из двери в дверь метались рабочие в спецухах, громко матерно излагая свое мнение, чаще всего ругали то начальство, то заказчиков, то условия труда. Двери хлопали, на площадку въезжали машины, из них выбирались крикливые мужики, нервно скрывались за дверями, не задерживаясь в здании, погружались в свой транспорт и, газанув, обдав дымом присутствующих, скрывались за стеной забора.
Устремив взгляд к кучке курящих мужичков, стараясь мысленно выделить из них столь необходимого плотника, пенсионерка успела ухватить только момент, когда женщина, груженная двумя объемными пакетами входила в диспетчерскую. Быстренько смекнув что к чему, посетительница пристроилась следом. Та плечом толкнула знакомую дверь в темном коридоре. Оказавшаяся не запертой, она легко распахнулась, пропуская в помещение двух женщин. Здесь, в свете солнечного утра, новая диспетчерша предстала во всей красе. Она совершенно не обращая внимания на пожилую посетительницу, взгромоздив пакеты на свободный стул, начала их разбирать, рассовывая содержимое то в ящики стола, то в небольшой облупленный холодильник, что теснился в противоположном углу. Вчера от расстроенных чувств Любовь Владимировна не заметила агрегата без опознавательных знаков, сегодня внезапно возникший холодильник напомнил «Саратов» ее молодости и даже расслышался звук его монотонного гудения.
Новая дежурная оказалась моложе предыдущей, вместе с тем, удивительным образом чем-то неуловимо похожая на сменщицу: то ли глубоко посаженными глазами, то ли крупным носом. Тоже ярко накрашенная, с копной мелких кудельков на голове. Любовь Владимировна скромно пристроилась на стуле у самого выхода. Закончив с пакетами, женщина подхватила чайник и ни слова не говоря, исчезла из кабинета. Посетительница замерла в неловкой растерянности, однако, вспомнив призыв Нины Кузьминичны, решила стоять до последнего. Хозяйка появилась минуты через три, определив чайник по назначению, ловко поправив кудельки перед зеркалом наманикюренными пальцами, тяжело шлепнулась на стул. Весь ее вид говорил о непомерно изматывающем начале рабочей смены.
– Я что-то не пойму, бабушка, вы пришли полюбоваться на меня или как? – снисходительно обратилась к пенсионерке, одарив ее, наконец, драгоценным взглядом.
– Извините, я не хотела вам мешать . . . ждала пока закончите . . . свои дела, – пришлось оправдываться застенчивой старушке.
– Позвольте, позвольте, это про какие дела вы говорите? Я, между прочим, на рабочем месте своими делами не занимаюсь . . . Я смену на сутки принимала, – грозное шипение, начинало пугать. – На работу, понимаете ли, спешила . . . позавтракать не успела дома . . . Это вы здесь от нечего делать расселись. Мне что, электричеством вас пытать, чтобы сказали зачем пришли?
– Не надо меня пытать . . . – волнение не давало сосредоточиться. – Я вчера с утра уже приходила . . . вчерашняя дама сказала, чтобы я сегодня к восьми пришла . . . Я пришла . . .
– Что дальше? – неопределенность в желании начала раздражать сотрудницу ЖКХ. – Зачем явились то?
Любовь Владимировна, невольно сжимаясь под гневно-колючим взглядом, подбирая ноги под стул и теребя край выцветшей дачной кофточки, тоскливо пролепетала:
– Я единственные ключи потеряла . . . Мне бы замок в двери поменять . . . Плотника вызвать . . . Из квартиры не выйти . . .
– Это говорите, сменщица надоумила сегодня с утра прийти?
– Она, – с готовностью кивнула Любовь Владимировна.
– Как же вам, бабушка, не стыдно врать, – прищелкивая языком, стыдила кудильковая. – Не могла она вам такого говорить потому, как плотники у нас на вызовы не ходят. Нет у нас плотницких услуг. Можно вызвать сантехника, электрика, кровельщика, а плотники на вызовы не ходят.
– Что же у вас нет плотников? – не на шутку испугалась пожилая женщина.
– Почему нет? Есть.
В это время на тумбочке, подле холодильника, щелкнул отключившийся кипящий чайник. Диспетчерша, словно по команде, наклонилась под стол, загремела ящиками и, уже с вместительной кружкой в руке, возникла над столешницей.
– С плотником нужно договариваться индивидуально, за наличный расчет.
– А что, остальные специалисты на вызове работают бесплатно?
– Платно! – хлопнула посудой о стол сотрудница, да так, что ложка громко звякнула в кружке. – Бесплатно ремонтируются только общедомовые коммуникации, те, что в квартире – за ваш счет.
Непонятно откуда у Любови Владимировны появился интерес к тонкостям производственной деятельности жилищной компании. Она без задней и без передней мысли вдруг ляпнула:
– Так плотники у вас в штатах не состоят и зарплату не получают?
– Какое тебе дело до зарплаты, бабка? – злобно гаркнула хозяйка кабинета. – Я вызовы на плотников не записываю. Иди в бытовку к рабочим. Там договаривайся.
От крика разгневанной женщины бедная посетительница подскочила со стула и замерла на месте как вкопанная, не понимая куда бежать, кому сдаваться. Словно читая ее мысли, кудильковая затрясла своим сожженным химией руном и, указывая кружкой на дверь, прогремела:
– Дверь в бытовку напротив!
Любовь Владимировна восприняла распоряжение как команду к незамедлительному действию и суматошно засеменила в четко указанном направлении. За дверью бытовки присутствовал сплошной ужас. В довольно просторном помещении, по периметру, вдоль стен, располагались металлические самодельные ящики для одежды, выкрашенные все той же синей краской. В центре стоял умело сбитый, крепкий, основательный, длинный стол. На поверхности стола, застланной цветастой клеенкой, творился настоящий кавардак из замасленных тряпок, огрызков бумаги, каких-то железяк и грязных стаканов с остатками заварки на дне. С двух сторон, во всю длину стола – надежные, широкие лавки. Рядом с окошком, что справа от входной двери, находился письменный стол и при нем два обычных стула.
На одном из стульев восседал пожилой седоволосый мужчина в черной спецовке, бейсболке и с развернутой газетой в руках. В насквозь прокуренном помещении, плотный табачный дым не стелился в воздушном пространстве, все пространство и состояло только из одного дыма. Открыв дверь и невольно хватив едкого дыма, посетительница закашлялась. Мужчина оторвался от газеты и вопросительно уставился на пожилую женщину.
– Извините, – переводя дыхание и вытирая слезящиеся глаза на пороге комнаты, обратилась посетительница, – мне бы плотника . . .
Мужчина сложил газету.
– Так нет плотника.
– Как нет? А где он?
– Один плотник в отпуске. Другой с начала недели на объекте.
– Когда же он появится?
– Не могу знать. Это вам к мастеру надо. Он знает.
Любовь Владимировна, еле сдерживая слезы разочарования, плаксиво спросила:
– Где найти мастера?
Может быть жалкий вид несчастной или потерянный голос, а может и то и другое вместе, подвигли мужчину подняться с насиженного места и отправиться в соседний кабинет.
– Слушай, Егоровна, звякни Витьку. Скажи, что женщине нужен плотник. Пусть отпустит его завтра с утра на вызов . . .
– Ты что, Василич, обалдел? – возмутилась еще не остывшая Егоровна. – Это я буду указания начальству давать? Кто я такая?
– Не шуми. Что тут такого . . . какие указания? Просто скажи, мол, вызов есть . . .
– Нет, посмотрите на него, люди добрые, – развела руками Егоровна, – ты же знаешь – плотник на объекте.
– Поможет женщине и вернется на объект.
Диспетчерша нервно развернула шоколадную конфету:
– Не стану я отношения с начальством портить. Пусть завтра к восьми приходит, у них оперативка. Сама и договорится с Витьком, – конфета целиком полетела в рот.
Василич как-то виновато пожал плечами и удалился в прокуренную бытовку. Расстроенная, так и не добившаяся внятного ответа, Любовь Владимировна, со слабо тлеющей надеждой на благоприятный исход, медленно направилась к дому.
– Вижу, вижу вас опять отшили, – с долей иронии встретила хозяйку Нина Кузьминична, – чем на этот раз прикрылись?
Никак не реагируя на слова гостьи, Любовь Владимировна скинув шлепанцы в прихожей, сразу прошла на кухню. Там из ящичка достала таблетку, потом налила в стакан кипяченой воды из чайника и, накапав туда корвалола, махнула все одним махом. Специфический запах лекарства тут же нехотя поплыл по квартире, символизируя собой неблагоприятную атмосферу в доме, наличие человека находящегося на грани нервного срыва. Прошлепав босиком к креслу, пожилая женщина, устало, буквально повалилась на него.
– Вы о чем-то спрашивали, Нина Кузьминична? У меня гул в ушах стоит, плохо слышу, – осипшим голосом поинтересовалась женщина.
– Что сказали на «приеме»?
– Оказывается плотника не вызывают, с ним договариваются частным образом . . .
– Договорились, надеюсь . . .
– Нет. Он, понимаете ли, на объекте . . . правда на каком не говорят . . .
– Это как раз понятно на каком . . . у начальства дачу строит . . . или квартиру ремонтирует . . . Говорят время другое, строй изменился, люди новые. Фигня все это. Ничего у нас не изменилось. Как отрабатывали барщину, так и отрабатывают. Как не было совести, так и не народилась . . .
Любовь Владимировна, кряхтя и сопя, вылезла из объемного кресла.
– Нина Кузьминична, будьте добры, пожалуйста, принесите подушку из спальни. Я здесь на диване полежу. Голова уж очень сильно кружится и гудит . . .
Нина Кузьминична торопливо поспешила в комнату. Помогая расстроенной соседке удобней устроиться, приговаривала:
– Полежите, полежите, дорогая. Может что принести? Может лекарства какие . . . может в аптеку сбегать? Или, наверно, лучше всего «Скорую» вызвать?
– Не надо ничего . . . спасибо . . . я уже выпила . . . полежу и пройдет.
– Надо кончать с этим экспериментом, – накрывая ноги прихваченным пледом, вслух рассуждала участливая соседка. – Хватит вам над собой издеваться. Позвоните Юрке, он в раз решит больной вопрос.
– Не сдамся . . . Теперь дело принципа . . . нельзя так оставлять . . . нет, нет завтра пойду, – бормотанье становилось все тише, веки сомкнулись, – Завтра пойду . . . Витька найду . . . пойду . . . найду . . .
Старческие, бесцветные губы еще что-то вяло шептали, но уж ничего не возможно было разобрать. Дыхание становилось размеренно спокойным. Нина Кузьминична убедившись, что хозяйка заснула и ее помощь больше не нужна, выключив предварительно телевизор, бесшумно удалилась.
Утром следующего дня решительно настроенная, будто перед самым важным боем, от которого зависит ни много, ни мало, а целая жизнь, все в той же поношенной одежде, Любовь Владимировна звонила в известную дверь. Соседка, памятуя о вчерашнем недомогании, попыталась, было, отговорить упрямицу, но та раздраженно огрызнувшись, ступила на лестничный марш. Оставалось только одно – выдвигаться на пост.
Еще минуя распахнутые ворота хозяйственного двора, посетительница приметила на рыльце, перед дверью диспетчерской, курящего мужчину. Присмотревшись, с удивлением узнала в нем вчерашнего Василича. Тот, издали заприметив знакомую, расплывшись в улыбке, махнул ей рукой. Когда женщина подошла ближе, сбивчиво поприветствовал:
– А я тут вас поджидаю . . . Вы вчера такая расстроенная ушли . . . Вам, наверно, и помочь то некому . . . Вот, решил, так сказать . . . подсказать.
– Вы то чем помочь можете? – не поняла женщина.
– Хотя бы подскажу, в случае чего, что к чему. Вы наверняка и Витька никогда не видели. Пройдете мимо и внимания не обратите . . . Я вам его покажу . . .
По площадке хозяйственного двора в своих заботах мелькали люди. Они внезапно появлялись и исчезали то в проеме ворот, то в дверях здания, то, огибая кирпичную коробку, растворялись в неизвестности. С Василичем то и дело здоровались, видимо, здесь он был личностью известной и бесспорно уважаемой.
В ворота медленно вкатилась «Лада Калина» серого, грязно-мышиного цвета. Она неторопливо, обстоятельно припарковалась ближе к забору, из распахнувшейся двери вывалился высокий, полный мужчина лет сорока пяти. Изрядно потрепанные джинсы то ли давно не стиранные, то ли окончательно заношенные, свисали из-под внушительно округлого живота. Растянутая во все стороны светлая тенниска с поперечными зелеными полосам и, определенно, поддельным крокодилом на груди, визуально дополнительно укрупняли и без того объемную фигуру. Полное мясистое лицо с бледными глазами, бесцветными ресницами и бровями, дополняло образ одновременно большого в размерах и совершенно безликого человека. Василич взглядом указал на приближающегося мужчину.
– Это и есть Витек. Вы здесь, на улице с ним говорите . . . там, в бытовке не дадут.
Любовь Владимировна подступила к мастеру:
– Здравствуйте . . . Извините, я к вам . . .
Тот остановился, недовольно буркнув себе под нос:
– Уже и на улице от вас житья нет.
Не вдаваясь в смысл сказанных слов, а скорее всего, просто не расслышав их от нахлынувшего волнения, выпалила на одном дыхании:
– Мне бы плотника в двери замок поменять . . .
Мысли в голове Витька, как и сам он, впрочем, не отличались подвижностью. Он, тупо уставившись на носки потрепанных кроссовок, протянул:
– В какой двери?
– Которая входная . . . вторая . . . которая железная . . .
Последняя характеристика объекта, требующего участия Витька, стала для него спасительным даром с небес:
– Железные двери устанавливают с замками. Обращайтесь в компанию, которая устанавливала дверь, вызывайте специалиста. Мы такими делами не занимаемся.
Витек обошел остолбеневшую просительницу, пожал руку Василичу и скрылся в «Диспетчерской». Круг замкнулся. Три дня пожилая женщина, будто легендарный Дон Кихот, сражалась с ветряными мельницами и мельницы, движимые равнодушием, бюрократией и откровенным хамством, победили. Василич опять молча пожал плечами и проследовал за начальством. Убитая наповал, обессилено шаркающая ногами по асфальту, несчастная, уронив седую голову на опущенные плечи, поплелась домой. Не успела подняться на второй этаж, где проживала, как дверь раскрылась, на пороге стояла испуганная Нина Кузьминична.
– Я прям волнуюсь после вчерашнего, прям от окошка не отхожу. Гляжу вы, уж извините, Любовь Владимировна, ползете . . .
Она учтиво пропустила перед собой потерянную, бледную с лица, хозяйку. Прикрывая дверь, поинтересовалась:
– Опять не получилось?
Продолжая в слух разговор сама с собой, посетовала:
– Не надо больше туда шастать. Предупреждала вас – не способная вы с этими сволочами бороться. Понимаете, жизнь у нас теперь такая, как у зверей – выживает молодой, здоровый, зубастый. Только ведь в отличие от нас, звери своих стариков не жрут. Теперь чтобы получить услугу нужно либо за деньги купить, либо властью раздавить, либо зубами вырвать.
Вдруг, присевшая на стул в прихожей, Любовь Владимировна закрыла лицо руками и громко, жалостливо, взахлеб, расплакалась. Нина Кузьминична засеменила на кухню, вернулась со стаканом воды и таблеткой. Опять потянуло корвалолом. Рыдающая женщина трясущимися руками поднесла стакан к губам. Клацавшие о стекло зубы, мешали принять успокоительное. Стакан опустел, а горькие слезы обиды текли и текли по морщинистым щекам старого лица.
Нина Кузьминична, дабы дополнительно не расстраивать, не спрашивая о результатах похода, попыталась приподнять страдалицу со стула, чтобы отвести прилечь на диван. Но Любовь Владимировна не трогалась с места, растирая старушечьими кулачками слезы по лицу, всхлипывая, причитала:
– Он сказал . . . он сказал . . . они не ремонтируют железные двери . . . Надо звать из организации . . . организации чьи двери . . .
– А если той организации давным-давно нет? Я же эти двери вместе с вами устанавливала. Где теперь их искать? Больше пятнадцати лет прошло . . . Нет. Этого не может быть.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?