Читать книгу "Заклятые любовники"

14

Рано или поздно это должно было случиться. Расплата за все, что натворила в прошлом. Пламя в камине танцевало свой странный танец, а я задумчиво перебирала густой ворс ковра. Наваждение или нет, но сегодня днем я перешла ту грань, за которой раскинулась пропасть. Пропасть моих прошлых чувств, пропасть жестокости и непонимания.

Наша с Винсентом помолвка развивалась стремительно, точнее – отсчитывала дни до свадьбы, и пусть в его глазах мелькало желание, больше ничего не менялось. Я была забавной, я была непокорной, и чем дальше, тем сильнее это его заводило. Леди Луиза Лефер, маленькая глупышка, достойная умиления и снисхождения, которую забавно приручать, дрессировать и из которой со временем получится отличная жена. Всевидящий, тогда мне было и этого достаточно. Достаточно до того самого дня, как я призналась ему в любви.

Я ничего такого не задумывала, слова сами сорвались с губ: Винсент целовал меня, а я падала в бездну темных глаз. Падала и понимала, что дышу им, живу им и жду дня нашей свадьбы, чтобы стать его навсегда. Раствориться в нем без остатка. Три коротких слова – «Я люблю вас» – положили конец всему. Недоумение во взгляде сменилось весельем, а затем он сказал самый страшный комплимент в моей жизни: «Луиза, вы очаровательны!»

Подыграй он мне тогда, хотя бы с насмешливой снисходительностью, я бы вышла за него, но Винсент решил, что это ниже его достоинства. Да и к чему, если обещанная тебе девчонка все равно никуда не денется? Он сказал, что его жизнь никогда не сойдется только на мне, что наш брак не имеет к чувствам никакого отношения.

«К чему? – спросила я. – К любви или к женщинам, с которыми вы будете проводить время, пока я стану воспитывать наших детей?»

«Вы слишком много думаете, Луиза, – последовал ответ, – и в этом ваша основная проблема. Женщине достаточно знать, что рядом есть мужчина, который сумеет о ней позаботиться».

Для начитавшейся сентиментальной прозы девчонки это была трагедия. Повезло мне или не повезло, но моим воспитанием занималась мачеха, занималась постольку-поскольку. Я росла, предоставленная самой себе, читала слезливые романы и, в отличие от сверстниц, верила в большое чувство. Все девушки готовились к замужеству, я же мечтала о любви. Окажись на месте Винсента другой человек – тот, кто был мне безразличен, возможно, все случилось бы по-другому. Но рядом с ним я не могла лгать и лицемерить. Не могла так.

В тот вечер я пришла к отцу и умоляла его разорвать помолвку. Не хотела я такой заботы, не хотела пресной участи жены, с которой изредка, когда пожелают, проводят время. К тому, что случилось дальше, я была не готова: отец больно схватил за руку, швырнул на диван и шипел мне в лицо, чтобы не смела больше даже заикаться о таком. Выговаривал, как мне повезло и сколько женщин мечтают оказаться на моем месте. Чем дальше я слушала, тем отчетливее понимала, что выбора у меня нет. Такие помолвки не расторгают, даже если у меня получится сбежать, найдут и силой поволокут под венец.

Оставалась единственная возможность – заставить Винсента отказаться от меня. Всю ночь выметая из сознания осколки розовой мечты, я думала о том, как это сделать. И под утро в голову пришла одна идея.

В мои мысли ворвался стук в дверь. Не дожидаясь ответа, де Мортен вошел в комнату. Я не сказала ему о происшествии, было не до того, но пока он в замке, смысла запираться нет. Тот, кто хотел меня напугать, вряд ли повторит свою попытку в его присутствии.

– Ваши волосы словно пламя в камине.

– Вы совсем не умеете говорить комплименты.

– Слишком прямо?

– Чересчур возвышенно. Не побоюсь этого слова, романтично. Вы точно не читаете Миллес Даскер, когда никто не видит?

Винсент улыбнулся и направился ко мне.

– Комплименты не главное. Обычно хватает взгляда.

Герцог опустился рядом, устроился на ковре и коснулся моих волос, словно решил проверить обжигают ли они. От этой невинной ласки я едва уловимо задрожала, хотелось закрыть глаза и прижаться щекой к его ладони.

– Леди падают к вашим ногам, сраженные грозными герцогскими очами?

– Нет, моим обаянием.

Вот это уже больше похоже на Винсента, которого я знаю. И слава Всевидящему, рядом с таким мне проще и привычнее. Стараясь не думать о том, почему его слова так неприятно зацепили, я вытянулась на ковре, подперла руками голову и уставилась в окно. Стекла вставили быстро: еще вчера вечером все было готово.

Какое же блаженство – лежать вот так у камина, в тонком шелковом халате, без вороха стягивающей и стесняющей движений одежды. Иногда мне кажется, что мода делает все, чтобы превратить женщину в чопорную куклу, проглотившую кол. Хорошо хоть с недавних пор снова стали допустимы глубокие декольте, до этого все ходили как монашки. Хотя это скорее состояние души, нежели одежда.

– Что нового вы насоветовали ее величеству за эту неделю? – Я провела пальцами по ковру и бросила на него взгляд через плечо.

Винсент сдвинул брови и теперь смотрел на огонь.

– Я давно занимаюсь проектом, который позволил бы нашему государству сделать стремительный скачок в науке. Ее величество поддерживает меня, но есть еще парламент. И недовольные. Подобно моей матери, многие считают, что наука и магия не способны идти рука об руку и что очень скоро чему-то одному наступит конец.

Он покачал головой, встретился взглядом со мной.

– Помните Пирса? В Энгерии много талантливых ученых, но каждое изобретение им приходится отстаивать, доказывать, что оно не нарушает закон и что его использование не принесет вреда.

Он действительно отличался от своего отца: тот вовсе не признавал технологии. Для Винсента же это казалось по-настоящему важным. Я села, поправила сползающий с плеча халат. Тому, для кого магия – основа силы и власти, нелегко от нее отказаться, зато для простых людей работа Пирса и ему подобных неоценима.

– И каково же соотношение голосов в парламенте?

– Раньше большинство было против, но сейчас многие склоняются к тому, что достижения науки пойдут на благо Энгерии. В том числе и аристократов, не обладающих сильной магией.

– Многие, но не все?

– У реформы достаточно сильные противники. Итан Аддингтон – один из них. Он вел дела с моим отцом и до сих пор считает меня паршивой овцой. Хотя и не говорит об этом вслух.

Я вспомнила ледяного лорд-канцлера и поежилась.

– Сейчас они делают основной упор на то, во что это выльется. Итан считает, что это ударит по казне и в конечном итоге приведет к революции. Хотя вопрос о финансировании даже не стоит, главное, чтобы парламент утвердил законопроект.

– Почему не стоит? – удивилась я, перехватила его взгляд и замерла. – Вы… собираетесь взять расходы на себя?

– Не только я. Многие аристократы и предприниматели готовы поддержать развитие Энгерии, и, естественно, получить прибыль.

Винсент оперся на локоть, я его интересовала больше опостылевших дел.

– Вы бывали за границей?

– Однажды. Посетила столицу Вэлеи, отдыхала на побережье.

– Вам понравился Ольвиж?

– Город как город. Шумно, пыльно, пестро, много приезжих, кабаре, развлечений и любвеобильных вэлейцев. Хотя красота многочисленных соборов поражает, галереи и театры там весьма недурны.

– Не сомневался, что вы обратите внимание на театры. Как вам побережье?

Де Мортен коснулся моего плеча, провел рукой по спине и ниже, его ладонь замерла над бабочкой. Кажется, наш разговор только что стал еще откровеннее.

– Океан невероятен. Не думала, что меня что-то сумеет…

Винсент потянул мой халат вниз, обнажая спину, коснулся губами основания шеи.

– … так впечатлить. Он сильный, неукротимый, и… – Он скользнул руками по моим плечам, погладил лопатки и поясницу, дюйм за дюймом сдвигая шелк – поразительно, раньше я и представить не могла, что у этого мужчины могут быть такие нежные прикосновения. – Мягкий, волнующий. Опасный.

Мы все еще об океане говорим?

– Опасный. – Дыхание Винсента щекотало кожу на затылке, и я задрожала. – Продолжайте.

Его губы нежно касались спины вдоль позвоночника, а руки поглаживали ягодицы. Я вздрогнула, когда он отбросил халат, опаляя кожу прикосновениями. Не могла продолжать, потому что узор под его ладонью отзывался пульсацией и обжигал так, словно мне заново наносили татуировку. Попытка вывернуться не увенчалась успехом: Винсент подтянул меня к себе, заставляя приподняться и встать на четвереньки. Теперь его ладони скользили по внутренней поверхности бедер и между ними, тем неожиданнее оказалась короткая искра боли, ужалившая чувствительную кожу и тут же сменившаяся дразнящим поглаживанием.

Каждое откровенное касание наполняло силой, а моя бабочка помогала ему в этом. По телу разливалась истома, заставляющая пьянеть, для того, кто обладал магией, – привычно, но мне открылось совершенно новое чувство. Колени подрагивали от напряжения, спина взмокла. Чувства стали ярче, сильнее, тело пронзил острый разряд наслаждения – достаточно для того, чтобы стонать в голос от издевательски-медленных ласк. Я подалась назад, стремясь вжаться в его бедра, но он не позволил. Желание смешалось с чистой энергией, будоражило, заставляло извиваться и кусать губы от невозможности получить больше. Тело горело, словно меня окунули в прорубь или я шагнула в огонь, тысячи иголок впивались в кожу.

Не знаю, что он со мной делал, просто не представляю. Теперь уже не только браслет змеи рассыпал изумрудное сияние, перед глазами полупрозрачным флером плыла мерцающая пелена, коконом окутавшая нас и в точности повторяющая контуры наших тел. Сознание словно отключилось, когда он вошел. Наслаждение шло по нарастающей, я только чудом не забывала дышать. Это действительно напоминало слияние, словно мы стали единым целым. Я цеплялась дрожащими пальцами за ковер – до той самой минуты, когда сладостный жар внутри стал нестерпимым. Закричала, меня затрясло так сильно, что на миг показалось: не выдержу. Пульсация внутри и последние несколько толчков накрыли второй волной, я обрела возможность дышать, лишь когда он меня освободил.

Творилось что-то странное, пелена вокруг не исчезла, разгоралась все сильнее. Усталости – ничуточки. Я толкнула Винсента на спину, устроилась поверх его бедер, скользя поцелуями-укусами по рельефному торсу, лаская языком, руками, губами, обводила узоры шрамов. Мышцы под ладонями казались просто каменными, я то и дело поднимала голову, чтобы перехватить завораживающий взгляд. Прическа разлетелась ко всем демонам, я откинула взмокшие волосы за спину. Сердце бухало гулко, чудом не отдельно от меня – не способна простая женщина выдержать такую чувственную игру. Подаваясь вперед-назад, гладила его живот, сильные руки, на краю сознания отмечая, что должно быть сошла с ума, что все это происходит не со мной.

Какое же это удовольствие – наблюдать, как темнеют его глаза. Ни одна страсть в мире с таким не сравнится. Я медленно приподнялась и так же медленно опустилась на него. До предела. Глубоко. До стона. Чуть подалась вперед, переплетая наши пальцы, прошептала:

– Вин-сент…

А потом потерялась в сладости движений – медленных, плавных в начале, и сильных, резких, болезненно-острых – на пике удовольствия.

Я почти рухнула рядом с ним, глядя как окутывающая нас дымка растворяется… или впитывается? В нас. В самую суть. Глубже, чем в душу.

– Что вы со мной делаете?

– Хотел спросить о том же, – хрипло выдохнул Винсент и бережно прижал к себе, заглянул в лицо. – А, вы о магии. Я просто немного поделился силой: ваша бабочка способна на многое.

Да, современные мужчины многое упустили, когда решили не обучать женщин.

«И что теперь?» – хотела спросить я, но вместе с флером растаяла и моя неутомимость. Я провела ладонью по его сильной груди, устроилась на плече и закрыла глаза. Хотела попросить, чтобы остался со мной на всю ночь, но пока подбирала слова, поняла, что уйдет все равно. Если сам не захочет заснуть рядом. А захочет – пинками не выгонишь. Мужчина, которого я знала – жестокий, черствый и равнодушный, исчез, будто и не было его никогда. Но кто же тогда жил в моих воспоминаниях?

И каким будет наше утро?

15

Во сне я от кого-то бежала по снегу. В легком летнем платье, с растрепанными волосами, не чувствуя холода и не оглядываясь. Метель заволокла снежным полотном расстилающуюся впереди дорогу, казалось, что я бегу в никуда. Не знаю, что страшило сильнее – это никуда или то, что надвигалось на меня со спины. Я не могла его видеть, но знала, что это нечто ужасное, и от этого все внутри сжималось. Ноги увязали в снегу, платье стелилось по белой пустыне кровавым шлейфом.

Я вынырнула из кошмара, как из-под воды – резко, судорожно втянув воздух. Было еще темно, на кровати я лежала одна. Больше того, я была одна в комнате: Арк куда-то исчез, а со стороны гостиной доносились странные звуки. По коже прошел мороз, сердце чудом не выскочило через горло. Неужели снова?! Нет, все-таки надо взять за правило выпроваживать де Мортена лично – если уж он так упорно не хочет спать рядом со мной, а потом запирать дверь.

Осторожно, стараясь не шуметь, я спустила ноги на ковер, накинула халат и потуже затянула пояс. Тихо подошла к тумбочке, на которой стояла увесистая ваза для цветов, подхватила ее и направилась к приоткрытой двери. Притаившись, я услышала, как Арк бьет хвостом – это я не спутаю ни с чем, свою радость он выражал шумно. Потом раздался глухой стук, какое-то шуршание, а следом тихий, еле слышный голос Лавинии:

– Луизе мы ничего не скажем, правда? Вот так, хороший мальчик. Все, мне пора к себе, а то кто-нибудь еще может проснуться.

Кто-нибудь еще уже проснулся. Я настолько растерялась, что на мгновение замерла, а потом резко распахнула дверь.

– О чем вы мне не скажете?!

Лавиния и Арк замерли, как по команде. Мой пес – лежа на спине с поднятыми лапами и довольной мордой, а девушка – сидя на корточках рядом с ним. Волосы у нее были распущены, поверх длинной сорочки наброшен халат. Тут я вспомнила, что под моим сорочки не наблюдается, поставила вазу прямо на пол и поспешно стянула ворот двумя руками.

– Он бегал по замку! – Лави быстро вскочила и опустила глаза. – А я привела его обратно.

С чего бы ему бегать по коридорам? Он знал правила: ходить только со мной, никаких пробежек по лестницам и галереям. Могу допустить, что Винсент неплотно прикрыл дверь, но Арк никогда не оставлял меня одну. Да и что Лавинии посреди ночи делать в коридорах? Тем более в этом крыле!

– И часто вы так бегаете по замку? – спросила я, сложив руки на груди. В простое совпадение верилось с трудом. Но не подозревать же девчонку в том, что пару ночей назад она меня напугала до полусмерти. Да и Арк после такого к ней бы не подошел.

– Впервые! – Лавиния резко поднялась и направилась к выходу, а дог – вот это номер – ее провожал! Он пытался поднырнуть под ее руку, но Лави опять словно его не замечала и вела себя чопорно. – Извините, что побеспокоила вас, Луиза. Добрых снов.

Заснешь тут, как же!

И тут до меня дошло. Наверное, дошло бы раньше, если бы я не была настолько зациклена на заклятии, тайнах Мортенхэйма и прочих непонятностях, которые сыпались на мою голову со дня, как я открыла шкатулку. Лавиния боялась Арка, но сейчас привела его обратно и играла с ним, он же охотно подставлял ей пузо. Лавиния отлично ориентировалась в библиотеке, в которую ей нельзя было заходить. Она заболела в тот же день, когда на меня напали собаки. Заболела, потому что выскочила в метель в легком платье, чтобы успеть нас защитить. А еще потому, что израсходовала слишком много сил.

Помнится, этой способностью я искренне хотела обладать в детстве. Маги, которые понимают язык зверей и птиц. Они с рождения любят животных, а животные любят их, еще они могут вырастить любое дерево в считаные часы. Их восприятие мира основано на доброте и доверии, влияние на инстинкты они используют только в крайних случаях – именно это Лави сделала тогда, чтобы не позволить Арку и собакам порвать друг друга. Ну, и меня.

– Ты нас спасла!

Девушка замерла, резко обернулась – бледная, со сжатыми кулаками.

– Не понимаю, о чем вы, – дрогнувший голос выдавал ее с головой.

Все сложилось в одну картину: и неприязнь герцогини, не желающей, чтобы младшая дочь обучалась магии, к животным, и осторожное отношение Лави к Арку, и заговорщицкая дружба между сестрами и братом. Винсент был слишком занят, занимаясь реформами и благосостоянием семьи, поэтому Лавинию наверняка учила Тереза.

Кажется, она поняла, потому что бросилась ко мне, схватила за руку, с надеждой заглядывая в глаза.

– Пожалуйста, не говорите матушке! Она отправит меня в какой-нибудь закрытый пансион, если узнает!

Интересно, почему герцогиня так ярится, когда дело касается младшей дочери и магии? Особенно такой магии. Это же настоящее волшебство!

– Я никому не скажу. Спасибо тебе.

Я мягко притянула ее к себе, а Лави обняла меня в ответ и разрыдалась.

– Эти тайны сводят меня с ума. – Девушка дрожала, я же гладила ее по спине. – Мама хочет, чтобы я была обычной, а я ее подвожу. Тереза и Винсент считают, что мой дар особенный, и его нужно развивать, только… о нем никому нельзя говорить…

Арк завыл, это нас отрезвило. Лавиния икнула, опустилась рядом с догом и обняла его.

– Тише, милый. Тише.

Никаких сомнений, что подружились они давно. Вот хитрюги!

Я уселась рядом с ними на пол и задумчиво почесала дога между ушей. Одной загадкой меньше, но все-таки это никак не объясняет, почему Арк бегал ночью по замку, тем более как он оказался в хозяйском крыле.

– Частенько этот коварный пес приходил к тебе?

– Иногда. Когда ему становилось скучно, а вы были заняты.

Она провела ладонью по бархатному боку Арка и тепло улыбнулась.

– Нужно возвращаться, пока никто не заметил моего отсутствия. Спасибо, что согласились не выдавать меня.

Значит, по ночам он ходил в гости. Вот паршивец! А если бы на него наткнулся кто-нибудь из слуг или ко мне снова наведалось ночное пугало, пока он там резвился?

– Тебя проводить? – Я хитро улыбнулась. – Или попросишь его?

– Пусть лучше охраняет вас.

Лавиния бесшумно выскользнула из комнаты раньше, чем я успела спросить от кого меня нужно охранять. Арк послушно остался на месте, хотя и смотрел на дверь грустными глазами. Я покачала головой и почесала его за ухом.

– Теперь вы сможете играть в любое время.

Он шумно вздохнул и улегся посреди гостиной, положив голову на лапы, а я заперла дверь и вернулась в спальню.

Заснуть не удавалось долго: я ворочалась с боку на бок, считала прыгающих по скалам горных козлов и размышляла обо всем, что произошло. Как же так получилось, что самые теплые дни в моей жизни случились зимой, да еще и рядом с де Мортеном? Вчера, на сельской ярмарке, я словно впервые увидела Винсента настоящим. Увидела, узнала, почувствовала? В его объятиях, под его руками, на его груди я становилась счастливой и невесомой, словно могла летать. Ощущение, знакомое из детства, когда весь мир казался восхитительным, когда жизнь расцветала яркими красками каждое утро, стоило только открыть глаза.

Понимая, что заснуть не удастся, я устроилась в кресле у окна. Смотрела, как за разрисованным морозными узорами стеклом начинает светать, на кружащих с громким карканьем над деревьями ворон. Почему я шепталась ночью с его сестрой об их общей тайне? Как позволила себе снова привязаться к нему, зная обо всем, что произошло в прошлом? Смогу ли я забыть об этом? Сможет ли забыть он?

Солнце раскрасило небо в малиновые и сиреневые тона, разбросав по ним дымчатые штрихи облаков. Я вглядывалась в новый день до тех пор, пока меня не сморило, а открыла глаза от резкого стука, словно молоточком по стене.

С трудом разлепив веки, я потерла глаза. Судя по солнцу, уже перевалило за полдень. От неудобного положения затекла спина, я поморщилась, потянулась и поднялась. В этот миг стук повторился – настойчивый, громкий. Я бросилась к двери, у которой с печальным видом застыл Арк. Бедняга до сих пор ждал утренней прогулки! А я бессовестным образом проспала!

На пороге стоял де Мортен. Мрачный, с плотно сжатыми губами. Пронзил меня грозным взглядом из-под сдвинутых бровей, ничего не говоря, прошел в комнату и протянул мне письмо. От мужчины, который шутил со мной на ярмарке, целовал украдкой в экипаже и занимался любовью у камина, не осталось и следа. Передо мной стоял герцог, от которого веяло стужей, смотревший на меня так, как в нашу первую встречу в Лигенбурге.

Я взяла конверт, который почему-то оказался распечатанным.

– Прошу прощения за то, что письмо вскрыто, – холодно произнес Винсент, но, судя по виду, жалел он явно не об этом.

Я побледнела, когда увидела подпись: Рин Арджи.

– Прочтите, – приказал де Мортен.

«Моя дорога Луиза,

искренне сожалею, что твою семью постигла такая трагедия. Разумеется, я могу помочь и с радостью приму твоего отца в любое время. Сообщи, когда он приедет, чтобы я успел подготовить необходимые бумаги и переговорить с ним об условиях.

Буду счастлив, если ты найдешь возможность увидеться и для нас.

Не знаю, сколько еще придется ждать, но хочу, чтобы знала ты: скучаю по тебе безмерно и жду того дня, когда смогу по праву назвать тебя своей.

С любовью,

твой Рин».

Со стороны это выглядело просто потрясающе: я пишу письмо любовнику с просьбой закрыть долги моего отца, а он отвечает в утонченно-романтическом духе. Меня затрясло, плечи ходили ходуном, дурацкий листок и строчки прыгали перед глазами.

– Зачем… – голос сорвался, и я замолчала, чтобы вернуть спокойствие и уверенность. – Какого демона вы прочли мое письмо?!

Вышло не очень спокойно. Скорее, очень беспокойно.

– Важно другое. – Винсент продолжал меня буравить взглядом, от его голоса я холодела, словно в лютый мороз. – Почему вы попросили у Арджи денег для своего отца? К каким сюрпризам мне готовиться еще?

С каждым словом де Мортен наступал на меня, пока не подошел совсем вплотную. Он больно сжал мои плечи, в глазах его сверкал не лед, то были отблески адского пламени.

Да он же зол, как демон!

– Потому что я узнала об этом несколько дней назад и не могла оставить свою семью в беде! – выкрикнула я и рванулась, пытаясь освободиться. – Потому что ваш друг записал моего отца в подозреваемые, потому что я боялась, что вы мне откажете! Боялась поднимать эту тему!

Лицо Винсента исказилось, словно от боли, он разжал руки и буквально отшвырнул меня – так, что я едва удержалась на ногах.

– Вы так уверены в своем отце? Как давно вы виделись с ним?

– Восемь лет назад.

Могла ли я с уверенностью сказать, что мой отец непричастен к заговору против де Мортена? Вряд ли. Разве что самой себе, в своих чувствах, неосознанной надеждой. Возможно, отчасти глупой – ведь когда-то я и представить не могла, что отец способен от меня отвернуться. Впрочем, мне проще думать, что он об этом сожалеет.

Так же, как и я о…

– Винсент, я наделала много глупостей в прошлом, – я шагнула к нему, – и прошу прощения за то, что сделала. Я была ребенком, и я испугалась. Испугалась, что вы запрете меня в Мортенхэйме, что как только у нас появятся дети, я стану вам не нужна.

Было жестоко отказаться от него прямо перед алтарем, посреди роскошной свадьбы и сотен гостей, взирающих на нас, – кто-то с льстивыми улыбками, кто-то с трепетным благоговением. За свой бездушный детский поступок я уже расплатилась сполна, но так себя и не простила. Для меня это было просто больно, больно терять его, пусть даже я заранее знала о том, что собираюсь сделать, но для него это был серьезный удар – по самолюбию, по чести, по репутации семьи. Я помнила неверящие взгляды, вонзавшиеся в меня подобно ядовитым стрелам, шепот, пронесшийся по храму и прозвучавший надо всеми ними негромкий, но сильный голос Винсента: «Невелика потеря».

Я отказалась от него в прошлом, но не собиралась делать это сейчас. Несмотря на жестокие слова, я слышала его боль. И чувствовала ее, как свою.

– Заклятие сломало мою прежнюю жизнь, но оно того стоило. Стоило того, чтобы вновь оказаться рядом с вами и узнать вас заново.

Я выдирала из себя эти слова с таким усилием, какого мне еще ни разу в жизни не приходилось прилагать. Гордость покрутила пальцем у виска, собрала пожитки и съехала – надеюсь, что временно, но сейчас мне было не до нее. Я шагнула к нему и провела ладонью по его щеке.

– Я написала это письмо, потому что растерялась. И за это я тоже прошу прощения.

– Я верил в то, что вы изменились, – прорычал де Мортен. – Но Фрай оказался прав: вы прекрасная актриса.

В сердце словно вонзили раскаленную спицу.

Вот как оно бывает, оказывается, когда становится нечем дышать, в ушах звенит, а на глаза наворачиваются глупые злые слезы.

Ну уж нет, плакать я не стану. Только не перед ним.

– Вы говорили, что доверяете мне.

– Я ошибался. Отныне вы будете сидеть здесь, и вся ваша почта будет проходить через меня. Потому что иначе о ваших проблемах, а заодно и о заклятии скоро узнает вся Энгерия. Про воссоединение с любовником пока и думать забудьте. – Он с силой сжал мое запястье. – И молитесь, чтобы самой страшной проблемой вашего папаши оказались кредиторы.

Он медленно отпустил мою руку, следы от его пальцев наливались красным, жгли больнее, чем когда-то змея. Винсент вышел, и все потеряло смысл. И вчерашний праздник, и наше слияние у камина, и ночные посиделки с Лавинией, и глупые утренние мысли. Я сжимала в руке злосчастное письмо, Арк замер рядом, как бронзовая фигура. В другое время он устроил бы по поводу задержавшейся прогулки народные пляски и собачий концерт, но сейчас даже не шевелился.

Как во сне я пригласила Лидию и попросила помочь одеться. Я знала, что больно будет потом, но сейчас была благодарна временной заморозке: что внутри – в душе, что снаружи – на улице. Арк отлучился по делам, а потом не отходил от меня ни на шаг. Ладонь чесалась, когда я поднесла ее к лицу и стянула перчатку, обнаружила, что крохотная змейка извивается, словно ее что-то выжигает изнутри. Совсем как меня. Если бы я могла, наверное, точно так же корчилась бы на снегу, но вместо этого просто шла по заснеженной дорожке парка, вдоль спящих фонтанов и скульптур, занесенных снегом узорчатых беседок.

Из-за спины раздалось громкое ржание, и я едва успела отскочить в сторону. Из-под копыт в лицо ударил вихрь искрящегося на солнце снега.

Жеребец у Терезы и впрямь был черный, как ночь: с роскошной вьющейся гривой. Сестрица Винсента восседала в седле в черной амазонке и накидке с темным мехом. Конь перебирал копытами, будто собирался прыгнуть прямо на меня, но я не отступила. Глаза, в отличие от хозяйки, у него были не злые.

Жаль, что мы с Винсентом так и не выбрались на прогулку верхом.

– Вы еще здесь? – язвительно спросила она.

– А где мне следует быть? – голос сорвался.

– Вы настолько бесстыжи, что умудряетесь вести переписку с любовником на глазах моего брата, а вас еще не вышвырнули прочь? Кажется, вы не солгали насчет ее величества.

То ли сегодня был день откровений, то ли у меня просто случилось внезапное прозрение по поводу всех и вся.

– Это вы распечатали письмо? – поинтересовалась я на удивление спокойно. – И отнесли его Винсенту?

– Вы поразительно прозорливы.

Говорить, когда на тебя смотрят сверху вниз, как-то неприятно. Хотя не все ли мне равно.

– За что вы меня так ненавидите, леди Тереза?

– За то, что вы причинили боль моему брату. – Ее перекосило от гнева.

– В таком случае будьте к себе добрее. Сегодня вы меня в этом переплюнули.

Я не видела ее лица, потому что развернулась и непривычно быстрым шагом пошла, почти побежала к замку. Дог потрусил за мной, поджимая лапы: мороз пощипывал его подушечки не меньше, чем мои щеки. Решение зрело всю дорогу, которую я пролетела в считаные минуты. Я поеду к отцу и поговорю с ним, если понадобится, выслушаю все, что он обо мне думает, но не уйду, пока не буду уверена в его невиновности. Я должна знать, что моя семья не имеет никакого отношения к тому, что творится в Мортенхэйме. Я должна разобраться во всем, чтобы суметь защищаться, когда Винсент придет ко мне в следующий раз. Чтобы никогда больше не позволить ему ударить так больно.

Я быстро написала Лавинии записку с просьбой позаботиться об Арке, пока меня не будет, собрала в сумку все свои драгоценности и письмо от Рина, переоделась, ненадолго забежала на кухню, а затем направилась в конюшню. Здесь было немногим теплее, чем на улице, от поилок поднимался пар, пахло сеном и навозом. Меня встретили довольно любезно – видимо, де Мортен еще не всем сообщил, что эту особу выпускать нельзя.

Молодой конюх Ильм, невысокий рыжий парень, вывел из стойла красивую лошадь – гнедую, с медными переливами в коричневой блестящей шерсти. Кобылка недоверчиво попятилась, но когда я вручила ей яблоко на раскрытой ладони, успокоилась и даже позволила погладить себя по морде. Имя у нее было под стать масти и характеру – мягкое, звучное, теплое: Шоколадка.

Ильм помог мне сесть, пожелал удачной прогулки, а я пришпорила лошадь, и через несколько секунд мы уже летели сквозь обжигающий свежестью мороз. Дыхание перехватывало, иногда казалось, что с каждым вдохом я глотаю искрящийся ледяной воздух, дорога предстояла не самая близкая – пять с половиной часов в лютый холод, но отступать и сдаваться я не собиралась. Моя жизнь больше никогда не будет зависеть от прихотей и настроения де Мортена. Никогда.