Читать книгу "Заклятые любовники"

Если он сейчас откажется от своих слов, клянусь, я никогда с ним больше не заговорю! Никогда и ни за что! Пусть даже все змеи мира соберутся меня душить.

– Я поеду с вами.

От неожиданности я даже икать перестала.

– В Вайд Хилл? Но у вас же дела королевские, всякие законопроекты и реформы.

– Я обещал вам уступку, я исполню обещание. Вы чем-то недовольны?

– Нет, но…

– Тогда жуйте сэндвич.

Я глубоко вздохнула и потянулась за сдвоенными половинками хлеба, лежащими на тарелке. Какая мне в самом деле разница? Хочет ехать со мной – пусть едет. Главное, я увижу дедушку.

3

В ночь на среду снова выпал снег, и природа смягчилась. Морозы отступили – с улицы, но не от сердца. Я вздохнула, поправила шляпку и застегнула накидку. К счастью, у меня было время обо всем поразмыслить, потому удалось немного остыть и больше не хотелось трясти Себастьяна как грушу, пока правда не посыплется переспевшими плодами. Справедливо рассудив, что попасть к нему без скандала не светит – женщинам на территорию Мэйсфорда так просто было не пройти, я написала братцу записку с просьбой о встрече, и он ответил согласием.

Собираясь выходить, я крутилась перед зеркалом, а на душе скребли кошки. Во-первых, теперь за домом постоянно следили двое представительных господ. Только на таких условиях мне было позволено остаться в Лигенбурге и избежать очередного переезда к дружелюбно настроенному Гиллу. Во-вторых, отношения с Винсентом оставляли желать лучшего. К счастью, я не заболела, исцеляющая сила узоров армалов сразу заставила позабыть и про режущую боль в горле и про озноб. В тот вечер нестерпимо хотелось попросить де Мортена остаться, но гордость не позволила. Посему мои благодарности были приняты как само собой разумеющееся, после чего Винсент уехал.

Чтобы на следующий день появиться снова. Мне только что доставили часть вещей из Мортенхэйма и билеты, которые я рассматривала почти с детским восторгом. Такие билеты я держала в руках впервые – с золотистым тиснением узора: стрела, растянувшая стенку кольца наподобие тетивы лука, пронзала драгоценный камень, под ним витыми буквами проходила вязь названия. О поезде «Стрела Загорья» ходило множество слухов – в частности, что он проходил через Загорье, Энгерию и Вэлею всего за четыре с половиной дня. Невиданная скорость! Пустили «Стрелу» несколько месяцев назад, простым людям попасть на нее было невозможно, так что здесь мне действительно повезло: обычными поездами, а уж тем более почтовыми каретами или дилижансами я добиралась бы в разы дольше.

– Отправляемся в пятницу. Я как раз закончу с делами. – Винсент пристально взглянул на меня. – Выезжаем в обед, к полудню следующего дня уже будем в Вайд Хилле. Навещать вас на неделе я не смогу. Надеюсь, никаких больше сюрпризов не последует?

После такого облачко благодарности, парившее под потолком, набрякло обидой и сползло к ногам. Да, я далека от идеала, но сколько можно обращаться со мной, как с нашкодившей девчонкой?!

Винсент остался на ужин, и в целом вел себя так, словно ничего не произошло, между тем как для меня изменилось слишком многое. Если раньше желание завалить Его Непробиваемую Светлость на первую попавшуюся поверхность вызывало у меня ярость и раздражение, то сейчас я понимала, что скорее поцелую Гилла, чем его. Обида засела глубоко – не столько на жестокие слова, сколько на нежелание их признавать. У меня, по крайней мере, хватило сил извиниться, ему же вообще все безразлично. И на попытки поговорить о прошлом, и на мое раскаяние. Единственной пользой от нашей встречи стало письмо, которое я написала Лавинии с просьбой не оставлять Арка в гордом одиночестве надолго: даже не представляла, что мой «побег» настолько затянется.

Я шагнула к двери в тот самый миг, когда стук дверного молотка разорвал тишину и эхом разнесся по дому. Странно, кто это к нам пожаловал в такое время?

– Миссис Купер, не беспокойтесь!

Вообще-то по всем правилам этикета мне нужно было вернуться в гостиную, дождаться, пока гостя проводят ко мне, но я и так уже опаздывала. Поэтому просто потянула дверь и оказалась лицом к лицу с Рином. Точнее, лицом к груди, потому что он возвышался надо мной, сжимая в руках шляпу. Удивление отразилось в его глазах лишь на миг, а потом по лицу расползлась счастливая улыбка.

– Луиза! Ты вернулась!

Я не сразу поняла, что не так. Впрочем, неудивительно: в образ идеальной внешности Рина закралась одна маленькая деталь, которую я при всем желании просто не могла представить. Под правым глазом у него расцвел здоровенный кровоподтек – лилово-сиреневый, с желтизной.

– Рин, что с тобой случилось?!

Слова сорвались с губ прежде, чем я успела их остановить.

– Что… Ах, это. – Он нахмурился. – Я по-мужски пообщался с твоим благодетелем. Он упирал на то, что я тебя прячу, а я посоветовал ему катиться туда, откуда приехал.

Я лишилась дара речи. Когда до меня дошел смысл его слов, пришлось закусить губу. Сильно и больно, потому что уголки собирались приподняться в улыбке.

Луиза, это не смешно! Де Мортен поставил Рину синяк под глазом, а ему в театре играть. Винсент – бессердечный злюка, а этот мужчина тебя ни разу не обидел и относился как к хрустальной. Но он… сказал Винсенту, чтобы катился туда, откуда приехал?! Сказал это злому Винсенту. Очень злому Винсенту!

Нельзя смеяться. Смеяться нельзя… Это просто помешательство какое-то!

Плохая, Луиза, плохая! Фу!

Я свела руки за спиной и щипала себя за запястье.

Арк остался один во враждебном Мортенхэйме. Ну ладно, не один. Зато ты под заклятием. И Винсент тебя ни во что не ставит.

Последнее сработало.

– Ужасно. Просто ужасно, – сказала я и прижала ладони к щекам. Мы по-прежнему стояли на пороге. Я так и не предложила ему зайти. – В смысле… я ужасная хозяйка. Проходи, пожалуйста.

Он шагнул на порог и остановился в нерешительности, словно не зная, как себя вести дальше.

– Я приехал к миссис Купер, чтобы узнать, как проще с тобой увидеться. Ты насовсем вернулась или куда-то собираешься?

– Я собиралась на встречу с братом.

– Я о другом спрашивал.

– Я знаю.

Назревал серьезный разговор, и я потянула ленты шляпки, но Рин перехватил мою руку.

– Давай лучше пройдемся.

На улице было свежо. Небо по-прежнему хмурилось, зато стало теплее. Начало зимы в этом году отметилось на редкость суровыми морозами и перепадами погоды, что для Лигенбурга вообще из ряда вон. Мы миновали несколько арок дворов, свернули на проспект и тотчас окунулись в суету центра, по которой я первое время так отчаянно скучала.

Между невысокими зданиями с выступающими балконами протянулась длинная улица с разбросанными по ней почтовыми ящиками, строгими рядами фонарей и витринами многочисленных магазинов с рекламными вывесками. Вдалеке, над крышами, виднелся купол Венайского собора. Мимо сновали мальчишки-разносчики газет, проезжали экипажи – наверху торчало столько человек, что невысокие бортики выдерживали лишь каким-то чудом, да и нижние этажи были загружены не меньше. Частные и более дорогие экипажи встречались реже, но все же я насчитала несколько штук. Мы прошли в полном молчании должно быть целый квартал, пока я все-таки решилась заговорить.

– Спасибо за то, что согласился помочь отцу.

– Не за что. – Он пристально посмотрел на меня. – Поэтому я тебя и искал.

Мне было настолько не по себе, насколько это вообще возможно. Я привыкла, что в моей жизни был Вудворд и что наши долгие отношения никак нельзя назвать серьезными. Я привыкла к свободе в чувствах – попросту говоря, привыкла обходиться без них, и к тому, что могу свободно флиртовать с красивыми мужчинами, но теперь все это отошло в сторону, стало ненужным. Игры закончились, за кулисами все по-другому. Гораздо ярче, откровеннее и больнее.

– Я не выйду за тебя, Рин.

– Мы обсудили условия. Он получит деньги на возрождение поместья и земель, и частично – на погашение долгов, – Рин рассматривал идущую впереди семейную пару с ребенком. Голоса людей, цоканье копыт, ржание лошадей и крики возниц сливались в единый гомон.

Он не расслышал или не хочет об этом говорить?

– Рин…

– Если дела у него пойдут, я помогу ему встать на ноги, но если он сыграет хотя бы еще одну партию, наш разговор продолжится в суде.

– Ты слышал, что я сказала?

– Ты знаешь, что сейчас на площади ярмарка? Можем сходить туда.

– Нам нужно поговорить. О нас.

– Демон, я и позабыл, что ты встречаешься с братом! Прости.

Я остановилась, и ему пришлось последовать моему примеру. Мы отступили к посудной лавке, на витрине которой были выставлены невероятно красивые сервизы ручной работы.

– Ты не должна ничего объяснять. Я сделал тебе предложение, ты отказалась. Все просто.

Он хмурился и смотрел куда угодно, только не на меня.

– Ничего не просто. Для меня – не просто. – Я взяла его за руки и все-таки заглянула в глаза. Надеюсь, мои провожатые не передадут это де Мортену. А если и передадут, я все равно не откажусь ни от этих минут, ни от своих слов. – Когда мы с тобой разговаривали в последний раз, все было по-другому.

– Луиза, с того дня и месяца не прошло.

Я не кривила душой. В тот день, в парке, не было и намека на то, что я чувствовала сейчас. А если и был, я оказалась слишком слепа, чтобы его разглядеть.

– Для меня прошло гораздо больше времени.

Восемь лет. Я прожила все то, что пыталась оставить в прошлом, и прочувствовала все, от чего так глупо пыталась убежать.

– Что ж… Наверное, мы больше не увидимся. – В голосе Рина слышалась боль, боль плескалась в его голубых глазах, и она же застыла в его с силой сжатых кулаках – я чувствовала его напряжение ладонями, как если бы оно перетекало в меня. Хотела сказать, что это не так, но одернула себя раньше. В моей жизни и так было слишком много самообмана. Да и Рину оно тоже ни к чему.

– Спасибо тебе, – тихо произнесла я, он коротко кивнул и быстро зашагал по улице. Вскоре его мощную фигуру поглотила сгустившаяся на перекрестке толпа.

Я стянула перчатку и погладила змейку, свернувшуюся на ладони. Несмотря на то что мы с Винсентом даже не жили под одной крышей, она не выросла ничуточки, а сейчас только недовольно заворочалась, словно шипя: «Чего тебе надо-то? Дай поспать спокойно!»

Не знаю, что с ней творится, но говорить об этом с де Мортеном буду не раньше, чем мы сядем на поезд или даже когда окажемся в Вайд Хилле. А то еще передумает, чего доброго.

Неожиданно дверь в лавку распахнулась, отозвавшись звоном колокольчика, оттуда выскочил недовольный хозяин и принялся подметать снег, явно намереваясь отогнать меня от витрины. Тут только я вспомнила о времени. И о Себастьяне.

Мы договорились встретиться в Милуотском парке. Раскинувшийся в самом сердце столицы, он представлял собой одно из самых красивых мест Лигенбурга. Центральная аллея широкой расчищенной лентой расстелилась между припорошенных снегом газонов. Скамейки, столь востребованные в теплое время года, сейчас пустовали, но здесь все равно было людно, даже несмотря на будний день. В конце аллеи уже установили огромную ель, разукрашенную домиками, шарами, колокольчиками, игрушечными полосатыми леденцами, гномами, блестящими бусами и разноцветными переливающимися гирляндами.

Настроение у меня было отнюдь не праздничное. Я заметила дожидающегося меня братца и поспешила к нему. Он зябко кутался в пальто и выглядел очень недовольным.

– Как тебе удалось вернуться в Лигенбург? – Он никогда не отличался загаром, но сейчас даже привычный румянец не заливал его щеки. – Неужели его светлость тебя отпустил?

Искушение выложить все и сразу было велико. Все дело в наследстве. В наследстве, о котором я даже не подозревала, но о котором знала вся моя семья. Из-за наследства Себастьян лгал мне в лицо. Из-за наследства я могла потерять родного человека, даже не простившись с ним. Не разругайся мы с Винсентом, дедушка умер бы, а я бы узнала об этом в письме, с фальшивым сочувствием Глории.

– Я сбежала.

Лицу братца могла позавидовать даже свежевыбеленная стена. Он схватил меня за руку.

– Но как же заклятие? Он помог избавиться от него?

– Нет. – Я отняла руку и кивнула в сторону катка. – Прогуляемся?

– Нет?! – Пальцы Себастьяна слегка дрожали, но он все-таки подставил мне свой локоть: воспитание не позволило ему поступить иначе. – Лу, зачем ты позвала меня? Я вряд ли могу тебе помочь…

Меня и саму чудом не трясло. Нахлынуло странное ощущение. Из тех, что бывает, когда просыпаешься посреди ночи и обнаруживаешь, что за тобой подглядывают. Вроде ничего страшного, но как-то мерзко становится.

Крики отца до сих пор стояли в ушах, теперь я отлично понимала, каково Винсенту – знать, что кто-то из его близких передал кровь в руки врагов. Передо мной стоял мальчишка, с которым мы вместе распаковывали подарки, вместе лазили на чердак и вместе получали взбучки. Но я больше не могу ему верить. Ни единому слову.

– Лу?

Я вздрогнула и вернулась в реальность.

– Мы сильно поссорились, – заявила, ни к кому не обращаясь, – и я уехала. Не знаю, что мне делать дальше, но в Мортенхэйм возвращаться не хочу. Не могу. Это выше моих сил.

Когда не знаешь, что сказать, говори правду.

Мы шли по аллее, но Себастьян все время отставал на шаг или два, создавалось ощущение, что я его за собой тащу. Весьма тяжелое, надо сказать. Это с виду он выглядит хрупким, сейчас же я словно волокла пару сотен фунтов.

– Лу, зачем ты это сделала? Снова! Его светлость разозлится!

– Он все время злится, – я отмахнулась, – одним разом больше, одним меньше. К тому же я давно собиралась навестить деда.

Братец резко остановился, и меня дернуло назад. Я встретилась с ним взглядом, на лице Себастьяна читался неприкрытый ужас. В отличие от его слов, страх этот был настоящим. Ведь если я поеду к деду, правда откроется, и не видать им наследства. Несмотря на всю витиеватую ложь и прочие старания.

– Ты хочешь поехать к графу? – спросил он, слегка заикаясь. Казалось, эта новость его так потрясла, что он напрочь забыл про Винсента. – Сейчас не лучшее время для путешествий.

– Почему? Как раз есть время до зимних праздников, потом поезда будут перегружены, – продолжала щебетать я. – К тому же, когда де Мортен меня найдет, мне будет не до поездок, а я хотела попросить за отца, помнишь? Деду писать о таком бессмысленно, зато в личной беседе, возможно, получится его убедить.

Я погладила Себастьяна по щеке.

– Не могу спокойно спать, зная, что вы оказались в таком положении.

Братец вздрогнул и тут же опустил взгляд, рассматривая подол моего платья.

– Когда ты уезжаешь?

Наверное, подсознательно я все еще надеялась услышать правду. Пусть даже самую горькую. Увы, как бы ни была сладка глазурь самообмана, под ним скрывается лишь гнилая сердцевина.

Я расправила складки накидки и взглянула на Себастьяна в упор.

– В пятницу утром. Я встречалась с отцом, Себ. Почему ты мне солгал?

Он судорожно сглотнул, открыл было рот, но тут же закрыл его. Потом снова открыл и снова закрыл. Игра в выброшенную на берег рыбку могла продолжаться до бесконечности, и я хлестнула его по щеке – легонько, чтобы пришел в себя.

– Я же говорил, что мы не хотели тебя расстраивать… Матушка попросила не говорить, – быстро забормотал он, – пока она не поднимет на ноги графа. Ты знаешь, что она разбирается в травах и лекарстве. И ему действительно становится легче…

– Отец сказал, что дед при смерти! – рявкнула я так, что проходивший мимо джентльмен вздрогнул и неодобрительно покачал головой, а братец попятился. – И тебе лучше расстроить меня прямо сейчас, рассказав всю правду. Видишь вон тех джентльменов? – Я указала в сторону сопровождающих. – Они тоже очень заинтересованы во всей этой истории. Выбирай, с кем хочешь побеседовать.

Братец бросил затравленный взгляд на моих гвардейцев, побагровел, снова побледнел, раскрыл рот, но вместо ответа вдруг отскочил и к моему изумлению ринулся мимо степенно прогуливающихся господ с недопустимой для джентльмена прытью. Он даже не остановился, чтобы поднять шляпу-цилиндр, которая соскочила с головы.

Как же это похоже на Себастьяна! В детстве, когда над нами нависала угроза серьезного наказания, он всегда ныл, что это я его подговорила и обещала, что ничего страшного не случится. Интересно, Глория тоже ему обещала, что ничего страшного не случится?

Подавив холодную ярость, я молча смотрела вслед улепетывающему братцу, а потом осторожно подобрала юбки и степенно направилась к выходу. На меня смотрели с интересом. Должно быть, строили догадки, что такого могла сказать хрупкая молодая особа не менее хрупкому молодому человеку, от чего тот помчался от нее со скоростью, достойной горного козла, увидевшего охотника: то ли замуж предложила взять, то ли денег в долг попросила. Вообще-то я не собиралась его так пугать, просто вышла из себя и немного перегнула палку.

Что ж, в Вайд Хилле мне предстоит непростая беседа с Глорией. Потому что ее трогательная забота о «моем душевном благополучии» и собственном благосостоянии перешла все допустимые границы.

4

Центральный вокзал Лигенбурга по красоте заметно превосходил Северный. Сквозь огромные арочные окна и высоченный стеклянный потолок лился солнечный свет. Южные растения в кадках были разбросаны по всему зданию: они стояли у касс, у фонарей, даже у газетных киосков и кафе. Лестницы с коваными решетчатыми перилами уводили на второй этаж, где стояли диванчики для желающих отдохнуть в ожидании поезда.

Мы приехали, когда поезд уже был подан, поэтому я успела лишь мельком взглянуть наверх, направляясь под руку с де Мортеном к вагону. Паровоз застыл внутри вокзала исполином: черное чудовище со вздымающимися ввысь трубами, за ним растянулись темно-синие вагоны – если пробежать от начала и до конца состава, можно запыхаться. На каждом – золотая эмблема стрелы, пронзающей кольцо с драгоценным камнем, символ богатства и роскоши.

– Говорят, на этом поезде едет загорский князь, – донеслось до меня. Молоденькая леди шла под руку с какой-то представительной особой, должно быть матерью. Заметив мой взгляд, дама вздернула нос и быстро потащила дочь по перрону. Вне всяких сомнений, за подобную несдержанность отчитывать девушку будут долго и нудно.

– Это правда? – Я взглянула на Винсента.

– Возможно.

Винсент молча подал мне руку, чтобы помочь подняться на подножку, и я так же молча ее приняла.

– Мое купе в соседнем вагоне.

Да хоть в паровозной трубе!

Удивительно, но вход в купе оказался не с перрона, а изнутри. Под ногами – алая ковровая дорожка, на стенах картины, проход освещен настенными светильниками… Никогда раньше не видела таких диковинных поездов!

Багаж дожидался меня за деревянными дверями, насыщенный вишневый цвет которых напомнил о туанэйских соснах. Они растут в Загорье, на склонах, за незаконную попытку срубить такое дерево могут отрубить руку. Или голову. Кому как повезет.

Купе предстояло разделить с компаньонкой. Женщина приехала с де Мортеном, познакомили нас только в экипаже, по дороге на вокзал. С каким удовольствием я взяла бы с собой Эмму! Но миссис Купер оставалась смотреть за домом, к тому же, Винсент настоял, что поедет именно эта особа: высоченная, прямая как палка со стянутыми в пучок волосами и цепким взглядом. Миссис Эплгейт здорово напоминала Терезу, разве что цвет волос у нее был чуть ли не белый. Блондинкой ее назвать язык не поворачивался, но и седой – тоже. Светло-серые глаза казались почти бесцветными и холодными, как у рыб, весь ее облик напоминал о пуританской морали. Будь я чуточку помладше, она сошла бы за строгую дуэнью, но к несказанному моему счастью я уже вышла из возраста, когда ко мне стоит приставлять блюстительницу нравов.

Большую часть шикарного купе занимали две кровати, убранные фисташковыми покрывалами, в изголовье каждой висело по светильнику. Над ними на полированной деревянной стене – две картины. На одной художник изобразил восточный базар: яркое многоцветье фруктов, массивные украшения, торговцы, миниатюрные женщины с прикрытыми лицами, и мужчины в белых одеждах, на другой – бескрайний и пугающий пейзаж Теранийской пустыни, посреди которой застыл одинокий путник с двугорбым верблюдом.

Я подошла к зеркалу, висевшему как раз напротив столика у окна, миссис Эпплгейт присела на свою кровать и развернула газету. Вот уж не думала, что де Мортен одобряет женщин, которые читают газеты!

– А вы что думаете по поводу загорского князя? – Я стянула шляпку и расстегнула накидку: здесь было очень тепло.

– Ничего, миледи.

Голос у нее был сухой и холодный, как морозный ветер.

– Совсем ничего? Вас не волнует, что вы едете с ним на одном поезде?

– Меня мало что волнует.

Фу-ты ну-ты.

Невольная попутчица оказалась несловоохотлива, предпочитала разговаривать короткими фразами и исключительно по делу. Все мои попытки завести беседу сводились к однозначным ответам, не предполагающим продолжения, поэтому вскоре я прильнула к окну: поезд как раз тронулся, мимо проплывал вокзал. Некоторые дамы прижимали к глазам платочки, джентльмены застыли: кто со скорбными лицами, кто, наоборот, со счастливыми. Это же кого надо проводить, чтобы выглядеть как вон тот рыжий усатый мужчина? Он чуть ли не прыгал от счастья, хотя его жена явно опечалена.

Я устроилась за столиком, стянула перчатки и погладила атласную оливковую скатерть: ткань под рукой текла и переливалась. Чистая, без единой складочки. Поезд быстро набрал скорость, довольно скоро мы оказались на окраине. В городе снова потеплело, густой туман смешивался с фабричным дымом, образуя плотную завесу. Сквозь нее проступали черные трубы, угловатые очертания зданий и узенькие искореженные улочки трущоб со щербатыми мостовыми. Фигурки людей в темных и неприметных одеждах и грязные дворы мелькали перед глазами, постоянно сменяя друг друга, но оставаясь такими же серыми, холодными и грязными, словно картинки в поломавшемся калейдоскопе.

Я потянулась за книгой, которую захватила почитать в дорогу, и следующий час был посвящен тому, как главная героиня мучилась сомнениями: привлечь внимание героя и сообщить ему о своих чувствах, или же сохранить гордость. А тот никак не хотел замечать ее взглядов, полных надежды. Ну просто Фрай и Тереза!

Стук в дверь отвлек меня от терзаний персонажей. В коридоре стоял Винсент в темно-сером дорожном костюме.

– Приглашаю вас на ужин, – с улыбкой произнес он.

– Миссис Эпплгейт, хотите к нам присоединиться?

Та подняла голову и покачала головой.

– Благодарю, миледи, но я не голодна.

Я не могла сказать о себе того же, поэтому приняла руку де Мортена. Мы прогулялись сквозь вагоны, переходя из одного в другой – вот чудо-то! Раньше пришлось бы идти по сырому и промозглому перрону, застывшему в зимних сумерках посреди леса вместе с домиком-станцией. Туман скрутил бы выбившиеся из прически пряди во вьюнки, и на входе в вагон-ресторан мои вихры торчали бы в разные стороны. Признаться, я была искренне рада, что поездка щедра на впечатления: вся эта суета отвлекала от тревоги и волнений за дедушку.

Вагон-ресторан тоже сиял роскошью. Настенные светильники разливали мягкий свет на обитые вишневым бархатом стулья, ковровую дорожку и белоснежные скатерти. Я незаметно косилась по сторонам, но ни одного загорского князя так и не обнаружила. Когда мы шли по проходу, мне казалось, что на нас смотрят все. Особенно пристально смотрел молодой темноволосый мужчина, напротив которого изваянием застыла его спутница: бледная, с опущенными взглядом, в строгом платье светло-серого цвета. Спасал его, пожалуй, только атлас, из которого оно было пошито, да еще жемчужная камея на скромном кружеве воротника. А вот мужчину ничего не спасало: в своем черном одеянии, с вьющимися волосами и поджатыми губами он походил на оголодавшего вурдалака, вставшего не с той ноги. Глаза его напоминали пустые медяшки, возомнившие себя золотыми, – окружавшую его публику он созерцал с холодным презрением и тихим бешенством.

К счастью, наш столик располагался в самом сердце ресторана, а они сидели у дверей, недалеко от нас устроились два представительных джентльмена, судя по говору, вэлейцы, чуть подальше – мать и дочь, которых я видела на вокзале в Лигенбурге, а напротив – яркая темноволосая дама в роскошном зеленом шелке. На фоне нее даже я со своими рыжими волосами и в абрикосовом платье немного терялась.

– Расскажите, почему вы отправились к отцу? – Винсент передал мне тонкий лист меню и теперь рассматривал свой.

– Потому что ему нужна помощь, – ответила, не поднимая глаз. – А еще хотела убедиться, что обвинения Фрая безосновательны.

– И какую помощь вы ему предложили? Берт не преувеличивал, ваш отец разорен. Наследство графа и титул спасут положение, только надолго ли?

Теперь я кожей чувствовала пристальный взгляд Винсента.

– Ваш отец игрок. Никто не может ему помочь, кроме него самого.

– Когда я сбежала от вас, он решил точно так же. Что я никчемная, что мое место на улице. Меньше всего мне хотелось бы ответить ему тем же. И еще меньше – чтобы моя семья оказалась на улице.

Я продолжала «изучать» меню, хотя мысли прыгали с ветки на ветку, как белки. Я не помнила ни одного блюда из того, что проглядела.

– Иногда внимание близкого человека может многое изменить. И знание того, что до тебя кому-то есть дело.

Для меня таким человеком стал дед. Именно он вернул мне веру в себя. По сути, он не сделал ничего особенного, просто сказал слова, которые помогали мне не раз и не два: «Ты просто запуталась. Спроси у себя, чего ты хочешь – и иди к этому». А я хотела жить замечательно. Иметь возможность выбирать самой. Хотела быть на виду. Хотела блистать. Хотела масок и перевоплощений.

После нашего разговора я начала ходить на пробы в театр и через два года смогла уволиться из семьи банкира, где учила одну нерадивую юную особу грамоте. Я получила маленькую роль лавочницы в популярном в то время спектакле. Роль, в которой меня заметили и с которой началась моя карьера.

– Внимание здесь ни при чем. Особенно для мужчины. Либо ты берешь ответственность за свои поступки, либо обвиняешь всех вокруг. Предположу, что отец посчитал вас причиной его бед и не принял помощи. Иначе вы бы приехали в Лигенбург вместе.

Я вскинула подбородок и встретилась взглядом с темными глазами Винсента. В них не было ни тени насмешки, только спокойствие.

– Виконту не нужно сочувствие к его порокам. Дайте ему деньги, и тем самым подтолкнете к гибели.

– Вы правы, – просто сказала я и снова уткнулась в меню. Надеюсь, состав не сойдет с рельс, потому что я только что согласилась с де Мортеном. И надо бы уже выбрать хоть что-нибудь и заткнуть себе рот, чтобы не начать говорить снова. О том, что несмотря на все, мой отец остается моим отцом, что я должна была хотя бы попытаться! И пусть все говорят что угодно, но в раздавленном и озлобленном человеке я видела того, кто держал меня на руках и рассказывал о маме, о своей любви к ней. Может быть, того человека больше нет, ну а если он все еще жив?

Как бы там ни было, я сделала все, что могла. Теперь только отцу решать, какое будущее его ждет.

– Луиза, – позвал Винсент. – Виконт Лефер не заслуживает такой дочери, как вы. Будь я на месте графа Солсбери, то оставил бы Вайд Хилл вам.

Я вздрогнула и теперь смотрела на де Мортена. Неужели они с Фраем знают? Знали все это время? Нет, вряд ли. Он не мог не сказать мне о том, что дед умирает и об измененном в мою пользу завещании. Просто так совпало.

– Вы всегда можете оставить мне Мортенхэйм. – Я коротко улыбнулась, чтобы сгладить неловкость: нежданный комплимент зацепил то, что я все это время успешно запихивала поглубже. – Ну или свой дом в Лигенбурге, он тоже неплох.

Ответная улыбка Винсента заставила сердце забиться сильнее.

– Нужно было сказать раньше. Я помню о вашей независимости, но пусть это будет компенсацией за все пережитое по моей милости.

Он достал из внутреннего кармана бумаги и протянул мне.

– Закладная на дом.

Если бы Винсент влез на стол и выкинул несколько фривольных па в стиле танцовщиц кабаре, наверное, я и то бы удивилась меньше. Какое-то время просто сидела, не в силах вымолвить ни слова. Потом сглотнула ком в горле, с трудом сдерживая готовые навернуться на глаза слезы.

– Зачем вы это сделали? – сердито спросила я.

– Думал, вы обрадуетесь. – Де Мортен положил бумаги на стол, так и не дождавшись пока я их заберу.

К нам подошел официант, Винсент диктовал заказ, а в моей голове словно обосновался бродячий цирк. По крайней мере, чехарда там творилась приблизительно такая же, а может статься, даже посерьезней. Де Мортен сказал, что это компенсация. Мой дом не дворец, но стоит немало. Гордость уговаривала схватить бумаги и разорвать на клочки, разум умолял принять подарок, потому что когда все закончится, идти мне будет некуда.

– Что желает миледи? – донеслось словно издалека. Я ткнула в первое попавшееся блюдо, напрочь позабыв о том, что по всем правилам приличия озвучить мой выбор должен был Винсент. Да плевать мне на правила приличия и на выпученные глаза официанта, который благодаря им сейчас напоминал камбалу. Стоило ему отойти, как я подалась вперед, потом откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди и возмущенно уставилась на де Мортена.

– Ненавижу вас! – Слова вырвались помимо моей воли, остановить их я не смогла. Не уверена, что это было именно то, что хотелось сказать и то, что я чувствовала, но так уж получилось.

– Пожалуйста. – Винсент кивнул и разгладил салфетку. Невозможный, непробиваемый мужчина!

Звон бокалов и приборов, голоса сидящих за столиками людей. Если бы можно было подняться и выйти отсюда, я бы это сделала, но выйти на полном ходу поезда… Нет, на такое я не способна. Даже если очень хочется спрятаться от этого непроницаемого взгляда, который смотрит прямо в душу. Интересно, что он там увидел?

– Что это вы на меня так смотрите? – Я подозрительно прищурилась.

– Потому что мне нравится на вас смотреть. Я простил вас за то, что вы бросили меня у алтаря. А вы сможете меня простить?

Я изящно облокотилась о стол и подперла руками подбородок: на всякий случай, чтобы челюсть со звоном не ударилась о приборы. То-то будет неловкость.

– Вы сегодня с утра измеряли температуру? Это серьезно или просто временное помешательство? Пока что тихое, но может перейти в буйное. Может, стоит вызвать целителя?

Я говорила, и не могла остановиться, потому что если замолчу, меня выкинет с этой карусели на пару с рассудком. И потом уже будет поздно. Окончательно и бесповоротно. Говорят, что поздно не бывает, пока ты жив, но в этом случае точно будет.

– Если я и помешался, то только из-за вас.

– Помешались в каком смысле? Вы сможете ткнуть в меня вилкой, если разозлитесь?