Читать книгу "Страсть за решёткой. Только для взрослых 18+"

Глава 7

Новая волна тошноты окатила Диану с головой. Не в силах сдержать рвотный позыв, она согнулась пополам, и её вырвало прямо на дорогой ковёр кабинета. Ротвейлер среагировал мгновенно. Он подхватил её на руки, словно невесомую куклу, и вынес из кабинета, стремительно направляясь в сторону спальни. Ротвейлеры, как тёмные тени, бесшумно скользили следом за своим хозяином.

Он нёс её по холодному мрамору, каждый его шаг отдавался гулким эхом в огромном доме. Мраморная лестница, казалось, уходила в бесконечность. Диана чувствовала, как прохладный воздух касается её горящей кожи. Он шагал уверенно, его сильные руки не дрожали, но Диана ощущала тяжесть его дыхания, чувствовала, как напряжены его мышцы. Каждый подъём, каждый новый шаг отзывался болью в её воспалённом горле и пульсирующей голове. В животе скручивало от тошноты, и она боялась, что её снова вырвет.

Он смотрел на её бледное, осунувшееся лицо. Тонкие пряди волос прилипли к влажному лбу. Она была такой хрупкой, такой беззащитной. Её кожа казалась прозрачной, сквозь неё словно просвечивала её боль. Он видел отблеск недавней рвоты на её губах, и его сердце болезненно сжалось.

Диана открыла глаза и посмотрела на него в ответ. В её взгляде была какая-то безысходность, ненависти больше не было, просто безучастность и всё. Он остановился на лестнице, между первым и вторым этажом, чувствуя, как покалывает кончики пальцев от напряжения. Он прижал её ближе к себе и поцеловал в лоб. Кожа её лба была горячей и влажной.

В этот миг, в голове его промелькнула мысль, что она… стала самым дорогим для него человеком, что она лучше всех на свете женщин, и пусть она его сейчас ненавидит, его, и их ребёнка, но ему захотелось верить, что она его полюбит, полюбит так же сильно как и... он её.

Ротвейлер прошептал, склоняясь к ней и осыпая бледное лицо лёгкими, едва ощутимыми поцелуями:

– Ты полюбишь нашего ребёнка, полюбишь Диана…

Диана молчала. Она чувствовала его дыхание на своей коже, чувствовала его горячие губы. В её взгляде полыхнул гнев, глаза прищурились.

Она облизала пересохшие губы, чувствуя солоноватый привкус во рту, и прошептала:

– Да я уже его ненавижу…

Он усмехнулся. Усмешка не коснулась его глаз, оставаясь лишь движением губ.

– Нет, Диана, ты полюбишь его… – Он чувствовал, как дрожит её тело у него на руках, как бьётся её сердце, отбивая дикий ритм.

И с этими словами продолжил подниматься по лестнице на второй этаж, зная, что каждый шаг приближает их к неизбежности. К ней. К нему. К их ребёнку. К их будущему.

Он подошёл к двери их спальни, не отрывая от Дианы взгляда. Её тело обмякло в его руках, но он ощущал каждый её вздох, каждый трепет ресниц. Он не видел ничего вокруг себя, всё его внимание было сосредоточено только на ней.

Рывком, одним резким ударом ноги, он распахнул дверь. Порыв воздуха коснулся его щеки, и в нос ударил знакомый запах ванилии чего-то дикого, необузданного – её запах.

Диана застонала у него на руках, от нового прилива тошноты её тело свело судорогой. Она инстинктивно уткнулась лицом в его грудь, и он почувствовал, как её горячее дыхание опаляет его кожу сквозь ткань рубашки.

– Опять тошнит, мой волчонок? – спросил он, склоняя голову к ней.

Его голос был низким, почти хриплым, но в нём сквозила какая-то странная, нежная забота. Он осторожно убрал пряди её светло-русых волос, прилипших к её побледневшему лицу. Волосы шелковистыми нитями скользили между его пальцами.

Она подняла на него взгляд. В её глазах плескалась боль, такая явная, что ему самому стало больно. Он видел, как по её щекам пролегла сеть красных прожилок, как дрожат её веки. Без лишних слов, не мешкая, он направился в смежную со спальней ванную комнату. Просторная, облицованная мрамором, она казалась ему сейчас тюремной камерой.

Диана, не дожидаясь его помощи, рухнула на колени перед унитазом. Её тело снова скрутило от боли и спазмов. Он слышал её прерывистое дыхание, чувствовал, как дрожат её плечи. Его руки машинально придерживали её, стараясь хоть немного облегчить её мучения. Он быстро схватил с полотенцесушителя мягкое махровое полотенце, намочил его холодной водой и начал осторожно протирать её лицо, её шею, её кожу, покрытую липкой испариной. Под его пальцами она казалась невероятно хрупкой, почти невесомой.

Она неотрывно следила за каждым его движением. Её взгляд, воспалённый и мутный, скользил по его лицу, выхватывая каждую деталь: напряжённые скулы, сведённые к переносице брови, крепко сжатые губы. Она видела, как он сосредоточен, как пытается скрыть своё беспокойство.

Когда наконец-то ей стало легче, она откинулась назад, опираясь на его руку. Её тело всё ещё дрожало, но дыхание постепенно выравнивалось. Он взял её за подбородок, большим пальцем мягко провёл по её щеке, вынуждая её взглянуть на него.

– Я понимаю, что я кажусь тебе монстром, Диана, – сказал он тихо. – Я много чего сделал тебе такого, за что невозможно простить. Но этот ребенок… он не виноват в том, кто я есть.

Диана сжала губы в тонкую, болезненную линию, демонстрируя свой протест, но потом, собравшись с силами, всё же произнесла, сквозь зубы цедя каждое слово:

– Почему именно ребёнок, почему ты не придумал другую месть?

Он усмехнулся. Усмешка была горькой, и в ней не было ни капли веселья. Действительно, сломить её дух не удалось. Она всё ещё сопротивлялась. Но ребёнок… Ребёнок мог стать её слабым местом.

– На самом деле я даже сам поначалу не хотел, – признался он. – Это было каким-то извращением, больным решением. Но потом… потом я просто захотел, чтобы ты стала его матерью, вот и всё.

Диана прикрыла на мгновение глаза. Голова гудела от боли и слабости. Да, она сама частично виновата в том, что произошло. Сколько раз она позволяла ему касаться себя? Сколько раз она уступала его напору? Сколько раз наслаждалась его объятьями, несмотря на ненависть? Она и не помнит. Но когда беременность подтвердилась, когда она осознала, что носит под сердцем его ребёнка, стало по-настоящему страшно.

Она не успела до конца пожалеть себя, не успела обдумать новый план, когда услышала его голос.

– Посмотри на меня, Диана…

Она распахнула глаза и взглянула в его пронизывающие гетерохромные глаза. В одном скрывалась ледяная бездна, в другом бушевал янтарный пожар. Она хотела видеть в них лишь врага, но знала, что обманывает себя.

Он подался вперёд, его лицо было совсем близко к её лицу.

– Неужели ты видишь только чудовище, когда смотришь на меня? – спросил он, почти шёпотом. – Неужели только это?

Диана фыркнула, отводя взгляд. Она не хотела признаваться в том, что видит перед собой не только чудовище, но и мужчину. Мужчину, которого ненавидит всем сердцем, и мужчину, которого так же всем сердцем и желает. Эта двойственность разрывала её на части.

Диана сглотнула пересохшим горлом, чувствуя, как мучительная жажда обжигает её изнутри.

– Воды… – прошептала она, еле слышно.

Ротвейлер смотрел на неё внимательно, словно изучал, запоминая каждую черту её измученного лица. В его взгляде не было ни злорадства, ни триумфа, только какая-то странная смесь заботы и… тревоги.

– Сейчас, подожди несколько минут, – тихо ответил он, склоняясь и невесомо касаясь её лба губами. Поцелуй был таким нежным, почти болезненным, что у Дианы перехватило дыхание.

Он встал с колен, легко, словно пружина, и направился в спальню. Диана проводила его взглядом, полным недоверия и… надежды? Она тут же отбросила эту мысль. Никакой надежды быть не может. Он её тюремщик, мучитель, и отец её нежеланного ребёнка.

Вскоре Ротвейлер вернулся, держа в руках стакан с чистой, прохладной водой. Он присел рядом с ней, протягивая стакан.

– Держи, – произнёс он, его голос звучал мягче, чем обычно.

Диана жадно схватила стакан, и стала пить большими глотками, чувствуя, как живительная влага орошает её пересохшее горло, как утихает обжигающая жажда. С каждым глотком к ней возвращались силы, хотя бы немного.

Наконец, осушив стакан до дна, она обессилено откинулась назад, закрывая глаза.

– Спасибо, – прошептала она, чувствуя себя немного лучше.

Ротвейлер молча взял у неё стакан и поставил его на полочку в ванной. Он снова опустился на колени рядом с ней, внимательно наблюдая.

– Может, хочешь помыться? – внезапно спросил он.

Диана вздрогнула и резко открыла глаза. Под его пристальным, оценивающим взглядом на щеках снова вспыхнул предательский румянец. Она почувствовала себя ужасно неуютно, раздетой, словно он видел её насквозь.

– Я… я справлюсь сама, – пробормотала она, отводя взгляд.

Ротвейлер усмехнулся, и эта усмешка была полна иронии и какой-то странной нежности.

– Нет, я тебе помогу, – возразил он. – Я видел тебя голой, Диана… я сделал этого ребёнка. Стеснения бессмысленны.

Диана вздохнула, опуская плечи. Ей не хотелось спорить. Она была слишком слаба и измотана, чтобы вступать в очередную словесную перепалку. Она знала, что он прав, что стесняться действительно нечего. Но одно дело – знать это умом, и совсем другое – ощущать на себе его взгляд, полный… чего? Желания? Жалости? Или просто садистского любопытства?

Внутри Дианы закипела ненависть. Ненависть к нему, к себе, к этому ребёнку, которого она носила под сердцем. Она пообещала себе, что когда ей станет легче, она снова устроит ему войну. Войну не на жизнь, а на смерть.

Ротвейлер, будто прочитав её мысли, приподнял бровь и произнёс, словно в ответ на её молчаливый вызов:

– Не трать силы на ненависть, Диана. Они тебе ещё понадобятся.

Словно хрупкую, неземную драгоценность, Ротвейлер бережно взял её на руки, поднимая с колен. Она не противилась, позволяя ему нести себя, ощущая жар его дыхания, силу его рук, обжигающую кожу.

Он отнёс её в душевую кабину, и, поставив на прохладную плитку, медленно стал освобождать её от шелкового халата, обнажая перед собой желанное тело.

– Я сама, – вспыхнула Диана под его голодным взглядом. После стакана воды и освобождающей тошноты к ней вернулся цвет, румянец коснулся щёк. – Нет, я сама.

– Нет, – прозвучал его властный шёпот, и халат упал к ногам, открывая её взору.

Кожа горела под его взглядом, ощущая каждый, даже самый мимолётный, словно его касание.

– Ты без трусиков… – прохрипел он, поднимая взгляд, полный тёмной страсти.

Диана лишь безмолвно кивнула, словно признаваясь в грехе.

– Твоя грудь… она стала полнее… – в его глазах разгорался всепоглощающий огонь.

Как бы ни бушевала в ней ненависть, этот взгляд опалял её, лишал кислорода, заставлял дышать часто и поверхностно, а предательская влага уже заливала низ живота.

Он провёл кончиком пальца по набухшему соску, и Диана вздрогнула, а её тело пронзило ударом молнии.

– Ты сводишь меня с ума, Диана, – прошептал он, наклоняясь к ней. – С ума…

Его губы коснулись её шеи, оставляя лёгкие, обжигающие поцелуи. Она закрыла глаза, борясь с желанием застонать. Его руки скользили по её телу, лаская бедра, плоский живот, поднимаясь всё выше, к груди. Он играл с её сосками, дразня и распаляя, пока она не начала невольно постанывать от нахлынувшего удовольствия.

– Ненавижу тебя, – прошептала она сквозь зубы, словно проклятие.

– Ненавидишь? – промурлыкал он в ответ, не отрываясь от её шеи, зацеловывая каждый миллиметр кожи. – Но твоё тело говорит совсем другое.

Резким движением он сорвал с себя одежду, представая перед ней во всей своей первобытной красоте. У Дианы снова перехватило дыхание. Сколько раз она делила с ним постель, но так и не могла привыкнуть к его силе, к его совершенному телу.

Не теряя ни секунды, он опустился на колени перед ней, осыпая поцелуями её живот. Диана откинула голову назад, чувствуя, как по венам разливается обжигающая лава. Он целовал её все ниже и ниже, пока она не ощутила его губы на внутренней стороне бёдер, а затем... в самом сокровенном месте.

– Да… да… – выдохнула она, чувствуя, как сознание ускользает, растворяясь в волнах неистового наслаждения.

Его язык был горячим и влажным, он нежно скользил по её коже, вызывая мурашки по всему телу. Ротвейлер раздвинул её складки пальцами, открывая вид на её самое сокровенное место. Он нежно прикоснулся губами к её клитору, и Диана застонала от неожиданного удовольствия. Он начал нежно целовать её, посасывать, слегка покусывать, и она чувствовала, как волна наслаждения накрывает её с головой.

Диана крепко вцепилась в его волосы, стараясь удержаться на грани безумия. Она чувствовала, как её тело дрожит от возбуждения, как каждая клеточка её тела жаждет его прикосновений. Он знал, как доставить ей удовольствие, как свести её с ума. И она ненавидела его за это. Ненавидела за то, что он имел над ней такую власть, за то, что мог заставить её забыть обо всём на свете, кроме него.

Он продолжал ласкать её, не обращая внимания на её стоны. Он знал, что она хочет этого, что она нуждается в этом. И она не могла противиться ему. Её тело предавало её, отдаваясь ему без остатка. Она чувствовала, как приближается оргазм, как её тело сжимается в судорогах.

– Боже… – прошептала она, задыхаясь от наслаждения. – Я… я…

Он усилил свои ласки, и Диана взорвалась. Она кричала, стонала, царапала его спину, не в силах сдержать себя. Её тело била дрожь, она чувствовала, как её покидают последние силы.

Обессиленная, она упала на его плечи. Он прижал её к себе, целуя в шею.

– Как ты? Всё в порядке? – прозвучал его голос, полный неожиданной тревоги.

– В порядке, – прошептала она, чувствуя слабость во всем теле. – Пока…

– Держись, – прошептал он в ответ.

Она обвила его плечи, прижимаясь всем телом. Соски вновь налились, затвердели. Он включил воду, и под тёплыми струями, подняв её на руки, обхватил под ягодицы. Она почувствовала, как его член касается входа в её лоно.

Подняв на него глаза, она увидела в них безграничную страсть. Он вошёл в неё одним, уверенным движением, до самого основания, заполняя собой до краёв. Стоны сорвались с их губ в миг долгожданного соединения.

Вода струилась по их телам, смывая остатки страсти, но не унимая пламя, вспыхнувшее с новой силой. Он двигался медленно, ритмично, чувствуя, как её тело отвечает на каждое его движение. Диана обвила его ногами, прижимаясь к нему, стремясь слиться с ним в одно целое. Каждый толчок отдавался волной блаженства, усиливая желание и уничтожая любое сопротивление.

В ванной комнате царила атмосфера интимности и тепла. Пар обволакивал их тела, создавая ощущение уюта и защищенности. Они двигались в унисон, и в этот момент не существовало ничего, кроме них двоих. Дыхание его участилось, тело напряглось, готовясь к кульминации.

Его движения становились всё более интенсивными, всё более напористыми. Он входил в неё глубже и глубже, заставляя стонать от восторга. Новая волна наслаждения накрыла её с головой, тело дрожало от возбуждения. Она крепче обхватила его ногами, прижимаясь всем своим существом.

Он замер на мгновение, словно собираясь с силами, а затем начал двигаться с неистовой страстью, стремясь вырваться из плена чувств. Диана кричала, стонала, впивалась пальцами в его плечи, царапала спину, не в силах сдержать напор чувств. Тело била дрожь, её переполняло ощущение блаженства.

Вскоре они оба были на грани безумия. Крик, стон, царапины – контроль был потерян. Мир вокруг них исчез, оставив лишь их двоих, слившихся в едином порыве страсти.

Когда всё закончилось, они замерли, соединённые воедино, пытаясь отдышаться. Вода продолжала струиться по их телам, смывая остатки страсти, но не унося с собой то чувство глубокой близости и единения, которое возникло между ними.

Ротвейлер осторожно выпустил её из объятий и, взяв губку, принялся намыливать её тело душистым гелем, смывая остатки страсти.

Диана стояла полностью расслабленная в его руках. Сейчас не было ни ненависти, ни мыслей о своём заточении, только его горячие руки и это мимолётное тепло, которое дарила его близость. Она позволила ему смыть пену, чувствуя, как его прикосновения успокаивают и расслабляют.

Затем он подхватил её на руки, словно невесомую, и отнёс в спальню. Осторожно опустив на мягкую постель, он лёг рядом, прижимая к себе её хрупкое тело. Диана не сопротивлялась, наслаждаясь моментом покоя и близости. Он коснулся губами её виска и тихо прошептал:

– Спи, мой волчонок. Завтра будет новый день… и я обещаю, что постараюсь сделать его немного лучше для тебя.

Его слова, наполненные неожиданной нежностью, затерялись в её волосах, оставляя после себя привкус надежды и смятения.

Глава 8

В кабинете витал терпкий аромат кожи и дорогого виски – запахи, до боли привычные для Максима, запахи власти и контроля, его визитная карточка. Но сегодня они обдавали его холодом, казались чужими, будто принадлежали не ему, а какому-то бездушному двойнику. Поднявшись на рассвете, когда коттеджный посёлок ещё тонул в густом сумраке, он оставил Диану спящей. Её лицо, обычно излучающее свет и энергию, сейчас казалось слишком бледным. Особенно тревожила его не проходящая тошнота, мучившая Диану уже больше недели. Она питалась как обычно, но спазмы, терзавшие её, не давали покоя ни ей, ни ему. Максим чувствовал себя виноватым, что втянул её во всё это, что заставил пойти на такой шаг. Он готов был пойти на всё, лишь бы облегчить её страдания, но, увы, не мог разделить с ней эту боль.

Он с силой сжал кулаки, и на лбу пролегла предательская складка. Движения были резкими и чёткими, выверенные годами. Он достал телефон, ощущая под пальцами гладкий, холодный металл. Короткий приказ, отданный хриплым голосом, не оставлял места для возражений. В голосе сквозила такая сталь, что любой, кто хоть раз его слышал, знал – ослушание неминуемо повлечёт за собой последствия.

Максим обошёл массивную барную стойку, его шаги гулко отдавались в тишине кабинета. В горле пересохло, и он почувствовал, как участилось сердцебиение. Тяжёлый графин с виски застыл в руке.

Наливая напиток в гранёный стакан, он почувствовал, как дрожат пальцы, выдавая его внутреннее волнение. Бурлящая янтарная жидкость наполнила стакан, обжигая своим ароматом. Глоток обжёг горло, но облегчения не принёс. Тревога не отступала, а лишь усиливалась, заполняя собой все мысли.

С раздражением, от которого сводило скулы, он подошёл к огромному окну, закрытому плотными шторами. Резким движением отдёрнул ткань, впуская в комнату блёклый, утренний свет. Уже восьмое декабря. За окном бушевала зима. Крупные хлопья снега кружились в хаотичном танце, застилая серый горизонт. Ветер завывал, как раненый зверь, бросаясь на стекла и заставляя их дрожать. Посёлок утопал в белой мгле, словно пытаясь спрятаться от наступающего дня. Он ощутил, как холодок пробежал по спине, несмотря на тепло камина, горящего в углу кабинета.

Дверь распахнулась с тихим щелчком замка, и на пороге возник Виктор. Обычно циничный, насмешливый и отстранённый, сейчас он казался лишь раздражённым и невыспавшимся. Его лицо выражало нескрываемое недовольство.

– Макс, ну какого чёрта? – проворчал он, потирая покрасневшие глаза. – Пять утра, ты вообще не спишь? В такую рань поднял, я хоть сегодня немного поспать надеялся…

Максим вперил в него тяжёлый взгляд. Брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку. Он почувствовал, как напряглись мышцы шеи, а в висках запульсировала кровь.

– Я не могу больше ждать, – прорычал он, ощущая, как пересохло во рту. – Мне нужно проверить, всё ли идёт как нужно, всё ли в порядке…

Виктор медленно подошёл к барной стойке. Остановился, налил себе щедрую порцию виски, залпом осушил половину стакана и только потом взглянул на Максима. Его взгляд, обычно острый и проницательный, сейчас был затуманен недосыпом и раздражением.

– Что ты имеешь в виду под «в порядке»? – спросил он, нахмурившись.

Лицо Максима приняло выражение крайней озабоченности. Он почувствовал, как похолодели ладони, и сердце пропустило удар.

– Её беременность…

Виктор фыркнул, не скрывая своего раздражения. Он почувствовал, как вскипает злость, но старался её сдерживать.

– Ну беременность, и что с того? Я не понимаю тебя, Макс.

Максим помрачнел.

– Да её тошнит почти каждый день, ты же сам видел, как она приходила сюда вся измученная… ничего не меняется! Может, реально что-то идёт не так?

Виктор расхохотался, откидываясь на стойку и вперивая в Максима насмешливый взгляд.

– Ей-богу, Макс, я впервые вижу тебя таким… Неужели всё настолько далеко зашло? Эта влюблённость превращает тебя в какого-то параноика.

Внутри Максима будто взорвалась бомба. Он почувствовал, как закипает ярость, готовая вырваться наружу.

– Да пошёл ты! – прорычал он сквозь зубы, казалось, готовый в любой момент наброситься на Виктора.

Виктор, закашлявшись от неожиданной ярости Максима, выпрямился и внимательно посмотрел на него. В его глазах больше не было ни раздражения, ни насмешки – только стальной блеск профессионала, привыкшего решать сложные задачи.

– Хорошо, Макс. Я понял, – произнёс Виктор, его голос стал ровным и деловым. – Хватит эмоций. Скажи, что ты хочешь, и я это сделаю. Максимально быстро и качественно.

Максим перевёл дыхание, стараясь взять себя в руки. Ярость отступила, сменившись холодной решимостью.

– Мне нужен врач. Лучший, какой только есть. Но не просто лучший, а… полностью подконтрольный. Он должен быть готов говорить то, что я ему скажу, и игнорировать всё, что может вызвать у меня проблемы.

– И проблемы эти… – Виктор вопросительно приподнял бровь.

– Любые, – отрезал Максим. – Если она скажет, что её держат здесь против воли, врач должен воспринять это как депрессию, психическое расстройство, да что угодно! Если она намекнет на что-то ещё… его задача – убедить её и меня, что это всего лишь гормоны. Понял?

Виктор кивнул. Он понимал, что Максим говорит не только о благополучии Дианы, но и о своей собственной безопасности. Слишком многое стояло на кону, чтобы рисковать.

– Понял, Макс. Абсолютный контроль. Полная лояльность. Тишина – золото.

– Именно, – подтвердил Максим. – И деньги – не проблема. Я заплачу столько, сколько потребуется. Любую сумму. Но взамен я хочу гарантию. Полную и абсолютную.

– Ты её получишь, – заверил Виктор. – У меня есть кое-кто на примете. Один старый друг. Он многим мне обязан. И он знает, что такое молчание. Он подготовит бригаду врачей...

– Когда они будут здесь? – требовательно спросил Максим.

– Через три часа, максимум четыре. Зависит от дорог. Ты же видишь, что там за окном.

Максим снова посмотрел на бушующую за окном метель. Время тянулось мучительно медленно.

– Слишком долго, – проворчал он. – Сделай что-нибудь, чтобы они приехали как можно скорее. Я не могу ждать.

– Я сделаю всё, что в моих силах, – ответил Виктор. – Но ты должен понимать, что погодные условия…

– Мне плевать на погодные условия! – перебил его Максим, вновь повышая голос. – Мне плевать на всё, кроме её здоровья! Если с ней что-то случится, я… Я не знаю, что я сделаю!

Виктор вздохнул. Он видел, что Максим на грани срыва.

– Ладно, ладно. Я понял. Я позвоню ему и всё объясню. Припугну немного. Его команда прилетит сюда на метле, если потребуется.

Максим нахмурился.

– Не смей шутить. Это не та ситуация, чтобы шутить.

– Я и не шучу, – заверил Виктор. – Я просто пытаюсь немного разрядить обстановку. Ты сам себя изведёшь, если будешь так нервничать.

– Просто сделай то, что я тебя прошу, – отрезал Максим. – И побыстрее.

Виктор кивнул и уже было хотел направиться к двери, но застыл как вкопанный.

– Уже звоню. И ещё кое-что, Макс…

Максим застыл на месте, не отрывая взгляда от Виктора. Голова словно налилась свинцом, а во рту пересохло. Липкое предчувствие скрутило внутренности. Обычно, если Виктор так начинал разговор, это не сулило ничего хорошего. Сейчас же… казалось, земля уходит из-под ног. Максим еле заметно кивнул, давая знак продолжать. В груди поселилась тяжесть, дышать стало труднее.

Виктор выдержал паузу, будто набирая в лёгкие побольше воздуха. Его взгляд стал ещё более серьёзным, а в уголках губ залегла тень.

– В общем, Макс… Я передал твои слова отцу, он не спешил отвечать, но таки ответил...

Мир вокруг Максима замер. Кровь отлила от лица, оставив болезненную бледность. Он ненавидел отца. Ненавидел за всё что он сделал. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя красные полосы. В висках застучало, отдаваясь резкой болью в затылке.

– И что? – прохрипел он, с трудом размыкая пересохшие губы. – Что он ответил на мои заявления не вмешиваться в мою месть? Неужели ему не понятно, чтобы он оставался в своей норе и там и зарылся до скончания веков?

Ярость вскипела мгновенно, обжигая каждую клетку тела. Лицо исказилось гримасой ненависти. Он чувствовал, как дрожат губы, а мышцы лица непроизвольно подёргиваются. Снова и снова… Отец снова что-то задумал. Как же ему это надоело! Хотелось кричать, рвать на себе волосы, разнести в щепки этот проклятый кабинет!

Виктор снова выдержал паузу, словно оценивая реакцию Максима.

– Он тебе ничего не передавал. Вот в чём и вопрос.

Максим застыл, как громом поражённый. Всё внутри оборвалось. Дыхание перехватило, в глазах потемнело. Он зло прошипел:

– В смысле не передавал? И что он опять хочет?

Виктор медленно выдохнул.

– Он передавал мне… намёк. На кого я работаю.

В голове Максима словно взорвалась граната. Ярость достигла своего пика. Он чувствовал, как закипает кровь, как вздуваются вены на шее. Виктор действительно когда-то работал на отца. Но когда тот их бросил, много лет назад, Виктор стал помощником его и брата. Брата… Которого уже нет. За которого отец вдруг решил отомстить. Лицемерная тварь!

– Хитрый старый лис… – прошипел Максим, едва сдерживая рвущийся наружу крик. – Думает поймать меня на крючок, дёргать меня за ниточки… Ничего подобного! Где он сейчас находится? Ты выяснил?

Внутри Максима заклокотала ярость, поднимаясь волной от пяток до кончиков волос. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки, а ногти впились в кожу ладоней, оставляя багровые полосы. Ярость душила, перекрывала дыхание, заставляла сердце бешено колотиться в груди. Он ненавидел отца. Ненавидел всем своим существом, каждой клеткой своего тела.

– Где он? – рыча повторил Максим сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как подёргивается скула. Голос сорвался на хрип, выдавая внутреннее напряжение. – Где эта старая крыса прячется?

Виктор медленно выдохнул, готовясь к вспышке гнева, которая вот-вот должна была обрушиться на него. Он понимал, что эта новость станет спусковым крючком для бури, которая назревала в душе Максима.

– Мне потребовалось время, Макс. Он заметал следы, как профессиональный шпион, – проговорил Виктор, стараясь говорить спокойно и ровно. – Я потратил уйму времени, чтобы выудить хоть какую-то информацию.

Максим резко вперился в него, сверля взглядом, полным ярости и презрения.

– Время? – прорычал он. – Ты тратишь время, зная, что мой отец может в любой момент ударить? Зная, что он представляет угрозу для меня и… и для неё?

Виктор отступил на шаг, ощущая на себе всю тяжесть взгляда Максима. Он понимал, что гнев того сейчас слеп, и любое неверное слово может привести к непредсказуемым последствиям.

– Макс, послушай, – попытался оправдаться Виктор. – Я не сразу понял, что он что-то задумал. Ты был занят Дианой, её беременностью… Мне казалось, что сейчас это важнее всего. Не хотел тебя отвлекать.

Максим замер на мгновение, словно опомнившись. Его взгляд немного смягчился, но напряжение в теле всё ещё ощущалось. Он нехотя кивнул, признавая правоту Виктора, хотя и не желая этого делать.

– Ладно, – пробормотал он. – Так где он сейчас?

Виктор загадочно улыбнулся, словно играя с огнём.

– Твой отец не так прост, как кажется.

Максим фыркнул, скривив губы в презрительной усмешке.

– Он вообще не прост. Он – воплощение хитрости и коварства.

– Именно, – подтвердил Виктор. – Шрам поначалу сбивал всех с толку, пуская по ложному следу. Казалось, он в Южной Америке. Но там он остановился лишь на короткое время. Потом он подобрался совсем близко к тебе, Макс… совсем близко к Москве.

Максим нахмурился, чувствуя, как напрягаются мышцы челюсти.

– И где же он сейчас? Говори прямо, Виктор!

– Удалось зафиксировать его местонахождение лишь на миг, и то, оно может быть неточным. Он слишком хитёр, чтобы так просто дать себя обнаружить. Но… по данным, он в Украине.

Максим сжал зубы, понимая, насколько близко может быть его отец. Украина… Это граница с Россией. Он мог спокойно наблюдать за ним, плести свои сети, готовить очередной удар.

– Из Украины ему логичнее всего за нами наблюдать, – проговорил Виктор, присматриваясь к Максиму. – Он всё продумал до мелочей. Ты знаешь, твой отец всегда просчитывает каждый свой шаг.

Максим замер, пытаясь совладать с эмоциями, превращаясь в ледяную статую. Внутри него бушевал ураган, но на лице не дрогнул ни один мускул. Только в глазах плескался холодный, стальной блеск.

– Украина, – наконец произнёс он, словно пробуя слово на вкус. – Коррумпирована… Ему это подходит.

Виктор сделал шаг вперёд, словно опасаясь, что Максим сейчас рассыплется на осколки.

– Именно, Макс. Там проще всего кого-то подкупить, запугать связями. Он же подобрался к правительству, у него есть люди в силовых структурах. Всё указывает на то, что он, скорее всего, там. Но, опять же, не стоит исключать Беларусь или Молдову. Там тоже легко провернуть тёмные делишки. Но… Украина… Она как грязная лужа, в которой Шраму только и надо плескаться.

В глазах Максима вспыхнул стальной блеск. Он на мгновение закрыл глаза, и в его голове возник образ Дианы. Её зелёные глаза – омут ненависти и… скрытого желания. Хрупкие черты её лица, изящные линии тела. Его Диана. И их ребёнок, крошечная жизнь, едва зародившаяся под её сердцем. Собственничество вскипело в нём застилая разум. Она его. И никто не смеет…

Он резко открыл глаза. Холод в них стал обжигающим.

– Месть… – прошептал он, и это слово прозвучало как приговор. – Месть теперь ничто. Ничто, по сравнению с тем, что растёт в Диане. Ничто… И если отец посмеет… Если он посмеет хоть как-то навредить ей или ребёнку… он пожалеет. Пожалеет, что вообще родился на этот свет.

Он медленно, словно выверяя каждое движение, разжал кулаки.

– Нужно следить за ним.

Виктор усмехнулся, натягивая на лицо привычную маску скептицизма.

– Макс, ты же понимаешь, это почти невозможно. Он как тень. Исчезает, прежде чем успеешь его заметить.

В глазах Максима вспыхнул безумный огонь. Он вперил взгляд в Виктора, прожигая его насквозь.

– Отныне, Виктор… ты мой серый кардинал. Ты будешь передавать Шраму всё, что происходит в этом доме. Каждую мелочь. Я должен быть уверен в твоей преданности. Пусть эта старая тварь думает, что ты работаешь на него.