Читать книгу "Страсть за решёткой. Только для взрослых 18+"

Глава 11

Диана облизнула пересохшие губы, чувствуя, как по телу пробежала предательская дрожь. Она дрожащими руками коснулась пояса шёлкового халатика, но он опустил свою руку поверх её, не давая возможности развязать узел.

Он наклонил голову и обжёг своим горячим дыханием её кожу на щеке, прошептав:

– Не спеши… врачи никуда не денутся… я сам…

Диана затаила дыхание, сердце бешено заколотилось, отдаваясь гулким эхом в ушах. Его пальцы коснулись шелковистого пояса, медленно и неотвратимо развязывая его. Она чувствовала, как нарастает напряжение, как воздух вокруг становится плотным и обжигающим.

Полы халата распахнулись, являя её голую кожу его взору. Он медленным движением спустил халат с её плечей, позволяя нежному шёлку скользить по её коже, оставляя за собой след мурашек.

Диана невольно застонала, когда он провёл руками по её плечам. Лёгкое касание обожгло её голую кожу. Его глаза горели желанием, а горячее дыхание продолжало опалять кожу на её щеке, заставляя её дышать всё чаще и прерывистее. Грудь тяжело вздымалась, а горло пересохло, мешая глотнуть воздух. Под его взглядом, она ощущала, как алеют щёки.

Почему его близость вызывает в её теле такой бурный отклик? Почему кровь кипит в венах, а разум отказывается подчиняться? Она не хотела признаваться самой себе в том, что, возможно, чувствует к нему что-то большее, чем ненависть и похоть, это было слишком опасно. Иначе одержимость станет взаимной, а эти чувства к нему сожгут её изнутри, оставив лишь пепел.

Она стояла перед ним совершенно обнажённая, чувствуя его взгляд на себе.

Каждый миллиметр её тела ощущал этот тяжёлый, прожигающий взгляд. Он словно ласкал её взглядом, и метил, одновременно, давая понять, что она принадлежит ему и только ему. И Диана сама в глубине души понимала, что да… она действительно принадлежит ему, но признать это, наслаждаться этим, значило полюбить своего мучителя.

Нет, нельзя терять себя. Нельзя позволить ему проникнуть в её сердце, разрушить её волю. Влажный жар проступал на коже, покалывая и смущая. Она чувствовала, как трепещут кончики пальцев, как дрожат колени. Ей необходимо было взять себя в руки, иначе она потонет в этой пучине страсти, и он выйдет победителем.

Он отодвинулся от неё, но лишь для того, чтобы взять комплект нижнего белья. Он начал с трусиков. И повернулся к ней снова. Диана зарделась пуще прежнего, это было так унизительно и волнительно одновременно.

Он улыбнулся, соблазнительной улыбкой. Его гетерохромные глаза вспыхнули.

– Давай, мой волчонок, надевай… – он подставил бельё так, чтобы она могла поднять ноги и просунуть в отверстие.

Внутри всё похолодело. Диана упрямо стиснула зубы, пытаясь унять дрожь, охватившую тело. Она чувствовала, как кровь прилила к лицу, делая её багровой. Пересохшие губы она часто облизнула, тщетно пытаясь вернуть им хоть каплю влаги. Сердце колотилось с такой силой, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Она чувствовала себя загнанной в угол дикой кошкой, готовой к отчаянному прыжку.

Собираясь с духом, Диана подчинилась его странной воле. Ноги дрожали, когда она приподнимала их, просовывая в узкие отверстия. Каждый его жест, каждое движение заставляло её внутренности сжиматься от предчувствия. Она чувствовала себя марионеткой, пляшущей под его дудку, и это приводило её в ярость. Ярость смешивалась с пугающим, почти болезненным возбуждением, которое она отчаянно пыталась подавить.

Его руки заскользили по её коже, вызывая мурашки по всему телу. Сначала лёгкие, едва ощутимые касания на бёдрах, затем – чуть более настойчивые движения, заставляющие её вздрогнуть. Она чувствовала, как его взгляд прожигает её насквозь, оценивая, желая, присваивая. Когда его руки достигли треугольника русых волос и ягодиц, она прикусила губу до крови, чтобы не выдать своего постыдного стона.

Его глаза в этот момент стали ещё более тёмными, бездонными, словно в них отражалась сама ночь. В них плясали опасные искры, хищное пламя, обещающее всепоглощающую страсть и неминуемую гибель её ненависти. Диана отвела взгляд, не в силах выдержать этот обжигающий взгляд.

Когда он закончил, лёгкий поцелуй обрушился чуть ниже её пупка, прямо над тканью трусиков. Мгновенная вспышка жара пронзила её тело. Она замерла, боясь пошевелиться, боясь разрушить хрупкое равновесие, которое она с таким трудом поддерживала. Ей казалось, что она тонет в этом омуте страсти, что вот-вот потеряет контроль над собой.

Оторвавшись от неё, он прошептал, глядя ей прямо в глаза:

– Это моё…

Диана не могла отвести от него взгляда, чувствуя, как предательская влага проступает между бёдер, приветствуя его как победителя, как завоевателя её тела и разума. Губы снова пересохли, и она невольно провела по ним языком, пытаясь увлажнить, но это лишь усилило ощущение стыда и похоти, переплетающихся в её сознании. Сердце, казалось, выпрыгнет из груди, отбивая безумный ритм, заглушающий все остальные звуки. Она ненавидела себя за эту слабость, за это предательское желание, которое поднималось из глубин её существа.

Но он не ждал её ответа, не нуждался в её согласии. Он снова наклонился и потянулся за колготками. Холодная, не нагретая жаром её тела, ткань коснулась её кожи, вызывая новую волну мурашек. Всё повторилось.

Она снова позволила ему натянуть колготки на её тело, чувствуя, как возбуждение пропитывает ткань на её трусиках, оставляя тёмные пятна влаги. Она не могла ничего с собой поделать, он был слишком настойчив, его прикосновения обжигали, пробуждая в ней первобытные инстинкты, которые она так отчаянно пыталась подавить. И он был до безумия соблазнителен… Он был её проклятием и её погибелью, её палачом и её страстью.

Когда колготки были надеты, он перехватил её ногу, его пальцы коснулись её щиколотки, вызывая слабую дрожь. Он снова оставил лёгкий поцелуй на ней, прямо над тканью колготок. Даже сквозь эту преграду она ощущала жар его губ, как клеймо, выжженное на её коже.

Влага между бёдер усилилась, а дыхание стало сбивчивым и прерывистым. Этот поцелуй, такой нежный и в то же время такой властный, лишал её воли, заставлял забыть о ненависти и сопротивлении.

Он повторил то же самое со второй ногой, словно совершал какой-то ритуал, подчиняя её своей воле шаг за шагом. И оторвавшись, прошептал снова, его голос был хриплым и низким, как рык дикого зверя:

– И это всё – моё…

Его слова эхом отдавались в её сознании, отравляя её разум и тело. Она стояла перед ним, обнажённая не только физически, но и морально, раздавленная его властью и собственным предательским желанием.

Он снова оторвался от неё, чтобы найти шерстяную юбку. Холодная шерсть скользнула по её бёдрам, обтянутым колготками, вызывая новый взрыв мурашек. Он проделал всё то же самое, натягивая юбку на её дрожащее, тонущее от желания тело, словно пеленал, сковывая движения и волю. Диана не сопротивлялась, парализованная смесью страха и возбуждения.

Уголки его губ приподнялись в едва заметной усмешке, когда он заметил следы влаги на её колготках. Он знал, что она сломлена, что её тело предало её, выдав её истинные чувства.

Диана отвела взгляд, пытаясь скрыть свой стыд и смущение. Она не хотела чувствовать этот взгляд на себе, ведь чем больше он прожигал её своими глазами, тем больше её тело отзывалось на этот животный зов, и она сильнее теряла контроль над собой. Её щеки горели, а дыхание не успокаивалось.

Ротвейлер ничего не говорил, не стал насмехаться над её слабостью. Он просто продолжил одевать её, методично и неторопливо, словно наслаждаясь каждой секундой этого унизительного акта.

На этот раз он потянулся за бюстгальтером, и поднялся во весь свой внушительный рост, возвышаясь над ней. В его гетерохромных глазах плясали отблески опасного пламени, обещая ей одновременно ад и рай.

Он усмехнулся и обошёл её со спины. Диана была обескуражена, кровь пульсировала в висках отдаваясь в голове гулким эхом.

Она протянула руки, словно во сне, а он продел бретельки между ними. Когда его руки коснулись её груди, когда он накрыл тканью полушария, Диана не выдержала и всё же застонала, этот тихий, сорвавшийся с губ звук выдал её, как предатель.

Он наклонился и прошептал ей прямо в ухо, его дыхание коснулось мочки, вызывая дрожь:

– Всё-таки не выдержала, да, мой волчонок?

Она не дала ему ответа, лишь облизала губы, чувствуя солоноватый вкус. Он застегнул защёлку бюстгальтера, пальцами скользнув по её позвоночнику, вызывая новую волну мурашек.

Потом он снова обошёл её, вставая прямо перед ней, между их телами почти не оставалось пространства, лишь тонкий слой воздуха, пропитанный электричеством их взаимного влечения.

Он пожирал её глазами, тёмными и голодными, а она… просто следила за дальнейшими его действиями, не в силах больше ни сопротивляться, ни думать. Он высосал все мысли из её головы, оставляя только ощущения его близости, осязаемый жар его тела.

Не отрывая от неё своего обжигающего взгляда, он снова наклонился к ней, и его голова склонилась к её груди. Её сердце замерло, предвкушая неминуемое.

Его дыхание опалило сосок, и он мгновенно затвердел, ощущая на себе ткань бюстгальтера. Диана снова застонала от этого ощущения, и пальцы её невольно потянулись к нему, пропуская его тёмно-каштановые кудри между ними.

Наконец, он коснулся губами соска, промочив ткань своей влагой. Сосок отреагировал ещё острее, словно умоляя о большем. А Диана притянула его голову ещё ближе к своей груди и невольно застонала, прошептав:

– Да…

Он оторвался от первой груди, чтобы сделать то же самое с другой. Когда он оторвался от второй груди, то, подняв на неё глаза, хрипло прошептал:

– Ты знаешь, что у тебя самая идеальная грудь на свете?

Диана затрепетала от этих слов, сердце бешено колотилось, а внизу живота горел неистовый пожар. Она прикрыла глаза, пытаясь скрыть свой стыд и наслаждение. Потом он добавил, его голос был полон собственнических ноток:

– И это – только моё…

Она дрожала всем телом, не в силах остановить эту сладостную, изматывающую дрожь. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди, отбивая сумасшедший ритм желания и страха. Каждый его взгляд, каждое прикосновение обжигало её, оставляя несмываемый след на её коже.

Он снова отошёл, чтобы взять тёплый свитер, и она, как марионетка, протянула руки, позволяя ему надеть его. Шерсть свитера коснулась её разгорячённой кожи, и она почувствовала, как его прожигающий взгляд скользит по её телу, словно он не помогает ей одеться, а раздевает её, слой за слоем. Когда она была одета тепло, как раз по погоде, он удовлетворённо хмыкнул, этот звук прозвучал как обещание, как приговор.

Он подошёл снова, как можно ближе, так, что их тела почти соприкасались, и приподнял её за подбородок, заставляя запрокинуть голову. Её шея обнажилась, становясь уязвимой и беззащитной под его пристальным взглядом.

Он прошептал, и его дыхание коснулось её губ:

– Я буду каждый день напоминать тебе об этом… что ты – моя, Диана, от самых пяток и до макушки, полностью, моя! Только моя! Единственная! И если ты думаешь, что кто-то сможет заменить тебя, ты ошибаешься…

Его слова прозвучали как клятва, как манифест его безудержной власти над ней. Она почувствовала, как по её позвоночнику пробежала новая волна мурашек, от одного только осознания того, что она полностью принадлежит ему.

Он поднял руку и легонько коснулся её живота, там, где зарождалась новая жизнь, их общее будущее.

– И этот ребёнок, что растёт в тебе, мой ребёнок…

Его голос звучал приглушенно, в нём слышалась неподдельная гордость и собственническая любовь. Диана закрыла глаза, не в силах выдержать этот поток чувств, который обрушился на неё с такой силой.

Он снова наклонился и коснулся её губ своими, мимолётным, но обжигающим прикосновением.

– И никто… никто ни на этом свете, ни на каком другом не отнимет тебя у меня…

Его слова были полны решимости, в них чувствовалась непоколебимая уверенность в своей власти. Он обнял её за талию, прижимая к себе ещё ближе, и она почувствовала, как его сердце бьётся в унисон с её собственным, словно они – единое целое, неразрывно связанные друг с другом.

Её тело ответило на его прикосновение, несмотря на страх и сопротивление, в глубине души она знала, что он прав, что она – его, и никто не сможет это изменить... даже она сама.

Глава 12

Диана вышла с Ротвейлером в морозный декабрьский день. Он настоял, чтобы она надела шубу и повязала на голову шерстяной платок, несмотря на её слабое сопротивление. Он твердил, что она не должна замёрзнуть и навредить себе или ребёнку, даже если до машины нужно было пройти всего пять минут от его особняка. Ротвейлер же, одетый в тёплое пальто, взял её за руку и повёл навстречу к машине.

Замёрзший воздух обжигал щёки, а редкие снежинки медленно опускались, кружась в свете фонарей коттеджного посёлка. Под ногами хрустел свежевыпавший снег, и каждый шаг отдавался гулким эхом в тишине морозного дня.

– Тебе не обязательно держать меня за руку, мы с тобой не влюблённая парочка, – проговорила Диана, чувствуя, как противная тошнота снова подступает к горлу. Её голос дрожал, а губы пересохли от холода и внутреннего напряжения.

Как же ей надоел его пристальный контроль! Его ребёнок, как и он сам, не давал ей покоя. И как она может сбежать от него в таком состоянии? Правильно, никак. Но она поклялась себе, что обязательно что-нибудь придумает, найдёт возможность.

Ротвейлер усмехнулся в ответ лишь краешком губ, не сводя с неё взгляда.

– Мы с тобой самая настоящая парочка, и ты бессильна что-то решить.

Диана вспыхнула от ненависти. Сердце бешено заколотилось в груди, отдаваясь гулким стуком в висках. Он уже всё решил за неё, абсолютно, не давая ей ни единого права голоса. Холод пробирал до костей, но её бросало то в жар, то в озноб. Она чувствовала, как дрожат руки, и с трудом сдерживала рвущийся наружу гнев. Каждый вдох давался с трудом, словно в лёгких не хватало воздуха.

Диана понимала, что нужно было взять себя в руки. Сейчас или никогда.

Она натянула на лицо маску покорности. В уголках глаз даже промелькнула слабая, почти незаметная улыбка. Маска принятия. Ей нужно было, чтобы он поверил. Поверил в то, что она смирилась, что приняла свою судьбу. Что она и ребёнок – навеки его. Диана нутром чувствовала, что только так сможет добиться хоть какой-то автономности, хоть какого-то контроля над собственной жизнью.

– Ты выглядишь… умиротворённой, – прозвучал его низкий, бархатный голос.

Ротвейлер внимательно изучал её лицо, словно пытаясь разглядеть правду за маской.

Диана опустила взгляд, изображая смущение.

– Я просто… поняла, – прошептала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Поняла, что ты прав. Это лучшее для нас всех.

Он остановился и приподнял её подбородок двумя пальцами, заставляя смотреть ему в глаза. В его взгляде читалась смесь недоверия и… удовлетворения?

– Хорошая девочка, – промурлыкал он, и от этих слов по спине Дианы пробежала новая волна дрожи. – Пойдём. Доктор ждёт. Я хочу убедиться, что ты и мой ребёнок в порядке.

Ротвейлер снова взял её под руку, и Диана, стараясь не выдать своего гнева, позволила ему вести себя. Они направились к белоснежному фургону, припаркованному у ворот. Машина больше напоминала передвижную лабораторию, чем обычный автомобиль. Блестящие хромированные детали, тонированные стекла, спутниковая антенна на крыше – всё говорило о том, что за комфорт и конфиденциальность здесь заплачены немалые деньги.

Дверь фургона открылась, и из него вышла женщина в безупречно белом халате. Её лицо было безмятежным, словно она никогда в жизни не сталкивалась с человеческими страданиями.

– Господин Ротвейлер, – учтиво поклонилась врач. – Госпожа…

– Это Диана, – перебил Ротвейлер. – Моя… будущая жена.

Волна ярости захлестнула Диану. Каждой клеткой тела она чувствовала, как гнев вырывается наружу, обжигая изнутри. Глаза вспыхнули неконтролируемой злостью, а губы искривились в презрительной усмешке.

Ротвейлер, казалось, наслаждался этим проявлением непокорности. Он усмехнулся в ответ, его взгляд скользнул по её лицу, выдавая смесь раздражения и возбуждения. Он видел, что никакой покорности не было и в помине, что она снова играла, и, как ни странно, это его забавляло.

Диана не отводя взгляда, прошипела сквозь зубы:

– Какая жена, ты в своём уме? Я не давала своего согласия на брак с тобой…

Ротвейлер лишь усмехнулся, и наклонившись ближе к её лицу, прошептал, так, что клубы пара вырвались из его рта в морозном воздухе:

– А у тебя нет выбора, Диана. Ты уже – моя, носишь моего ребёнка, и ты будешь моей женой.

Диана продолжала испепелять его взглядом. Тиран и деспот. Он будто уже написал её жизнь, и теперь ничто не могло этого изменить. Каждый его жест, каждое слово ощущалось как клеймо, въедающееся в её кожу. Лёгкие горели от сдерживаемого крика, сердце бешено колотилось, словно пыталось вырваться из грудной клетки.

Врач оставалась бесстрастной, будто она вообще не слышала этого разговора. Её лицо было непроницаемым, как у манекена, и Диана поняла, что она тоже была куплена. Собственно, чего и следовало ожидать, но попытаться стоило, хоть немного намекнуть о своём положении пленницы. Горькая усмешка тронула её губы.

Врач пригласила их обоих подняться по крутой лестнице в фургон, а сама зашла первой.

Ротвейлер, не раздумывая, подхватил Диану на руки. Она попыталась сопротивляться, её тело напряглось, как натянутая струна. Но он оборвал её попытки:

– Довольно! Твоё здоровье и здоровье моего ребёнка превыше твоей гордости и ненависти, Диана. Я не хочу, чтобы ты упала.

С этими словами он стремительно пересёк лестницу и занёс её в помещение фургона. Запах стерильности и медикаментов ударил в нос, смешиваясь с металлическим привкусом страха и предвкушения во рту Дианы.

Внутри фургон оказался просторным и светлым, несмотря на компактный внешний вид. Он был оборудован самым современным медицинским оборудованием: мониторы, датчики, аппараты для УЗИ. Всё сияло чистотой и стерильностью, создавая впечатление, что здесь проводились сложные и деликатные процедуры.

Ротвейлер осторожно опустил Диану на кушетку, обитую мягкой белой кожей. Он продолжал смотреть на неё с тревогой, словно ожидая, что она в любую минуту попытается сбежать.

Врач же, не теряя времени, начала подготовку к осмотру. Она ловко распаковывала стерильные инструменты, включая аппаратуру, и что-то негромко говорила Ротвейлеру, объясняя предстоящие процедуры.

Диана отвернулась, не желая слушать их. Ей было противно и страшно.

Врач обернулась к Диане с профессиональной улыбкой:

– Госпожа Диана, прошу вас, снимите шубу и платок. Нам нужно подготовиться к осмотру.

Диана медленно скинула с плеч тяжёлую шубу, чувствуя, как нарастает раздражение. Затем, с неохотой, развязала шерстяной платок, высвобождая светло-русые волосы.

– Теперь свитер и юбку, пожалуйста, – продолжила врач, не отрывая взгляда от мониторов. – И колготки.

Диана замерла.

– Зачем? – её голос дрогнул.

– Мне нужно будет провести полный осмотр, – спокойно ответила врач. – Измерить ширину таза, внимательно осмотреть вас. Срок ещё маленький, но это необходимо. И, конечно, нужно взвеситься.

Диана почувствовала, как по телу разливается ледяная волна. Дрожь, начавшаяся с кончиков пальцев, быстро охватила всё тело. Губы пересохли мгновенно, и она непроизвольно облизала их, лишь усугубив ощущение сухости. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Каждый удар отдавался болезненным эхом в висках, заглушая все остальные звуки. Ярость, клокотавшая внутри, смешалась с отчаянием и страхом. Ей казалось, что она тонет, захлёбываясь в собственной беспомощности.

– То есть, я должна раздеться… полностью? А он… – она кивнула в сторону Ротвейлера, – …будет здесь стоять и смотреть?

Ротвейлер, до этого момента молча наблюдавший за происходящим, подал голос:

– Да, Диана. Я должен быть уверен, что с тобой и с моим ребёнком всё в порядке. И я буду здесь.

Диана почувствовала, как кровь отлила от лица, оставив кожу мертвенно-бледной. Слова Ротвейлера прозвучали бескомпромиссно, будто он привёл на осмотр не её, а свою собаку, которую купил за собственные деньги. Её тело стало ватным. Внутри всё сжалось в тугой болезненный узел. Она попыталась возразить, но из горла вырвался лишь тихий хрип.

Врач, казалось, не замечала её смятения. Она продолжала невозмутимо готовить инструменты, будто это была самая обыденная процедура.

– Госпожа Диана, – обратилась она к ней, не отрывая взгляда от аппаратуры, – перед осмотром мне нужно задать вам несколько вопросов. Вы что-нибудь ели сегодня?

Диана отрицательно покачала головой. Горло сдавило, и она не могла произнести ни слова.

– Занимались ли физическими нагрузками?

– Нет, – прошептала она, ощущая, как к горлу подступает тошнота.

– Отлично, – констатировала врач. – Тогда приступим к осмотру, а после этого сдадим необходимые анализы. Сколько дней у вас задержка?

В этот момент Диана невольно встретилась взглядом с Ротвейлером.

В его глазах полыхнул обжигающий, собственнический огонь, от которого по коже пробежали мурашки. Щёки Дианы покрылись невольным румянцем.

Пересохшим от внезапного волнения голосом она прошептала:

– Восемнадцатый день.

– Прекрасно, как раз сдадим анализы на ХГЧ, чтобы измерить гормоны, – отозвалась врач, записывая что-то в блокноте. – И, конечно, мне нужно узнать вашу группу крови и резус-фактор.

– Третья группа, отрицательный резус-фактор, – ответила Диана, стараясь не смотреть на Ротвейлера.

Врач нахмурилась, поворачиваясь к нему:

– А у вас?

Ротвейлер нахмурился в ответ, чувствуя, что что-то идёт не так:

– Четвёртая, положительная.

Врач нахмурилась ещё сильнее, словно решая сложную головоломку.

– Понятно, – наконец произнесла она, откладывая блокнот. – В таком случае, нам нужно будет внимательно следить за развитием событий. У вас может быть резус-конфликт.

Диана непонимающе посмотрела на врача. Взгляд Ротвейлера стал совсем мрачным, ожидая объяснений.

– Поскольку у госпожи Дианы отрицательный резус-фактор, а у вас, господин Ротвейлер, положительный, существует риск резус-конфликта. Это значит, что организм матери может начать вырабатывать антитела к крови ребёнка, если его резус-фактор будет положительным. Это может привести к серьёзным осложнениям для малыша, включая гемолитическую болезнь новорожденных.

Его взгляд заледенел, не выражая ни единой эмоции. Диана, напротив, почувствовала, как в ней зарождается слабая надежда. Возможно, этот резус-конфликт станет её шансом на спасение.

– Что нужно делать? – резко спросил Ротвейлер.

– Нам потребуется регулярно проверять уровень антител в крови госпожи Дианы, – ответила врач. – И, возможно, вводить антирезусный иммуноглобулин для предотвращения выработки этих антител. Мы можем делать это здесь, в мобильной лаборатории.

Диана почувствовала отчаяние. Неужели, нет никакой возможности сбежать от него? К тому же, ей будет крайне неприятно регулярно видеть их в фургоне. Она молилась, чтобы у неё появился хотя бы крошечный шанс покинуть эти ненавистные стены.

– Но, – продолжила врач, словно прочитав её мысли, – начиная с пятого месяца беременности, и до самых родов, я настоятельно рекомендую вам, госпожа Диана, посещать обычную больницу для дополнительных обследований и консультаций со специалистами. Резус-конфликт – это серьёзно, и для исключения рисков для вас и малыша необходимо более тщательное наблюдение, чем мы можем обеспечить здесь. УЗИ, допплерометрия, КТГ – всё это необходимо для контроля состояния плода. И никакие инъекции иммуноглобулина не отменяют этих визитов.

Ротвейлер превратился в каменную статую. Ему не нравилась идея, что Диана будет покидать его территорию. Хоть он и понимал, что это необходимость. Ради её здоровья, ради здоровья его ребёнка. Но страх потерять её был слишком велик, он знал, случись что, и Диана воспользуется любой возможностью, чтобы сбежать от него.

– Это... обязательно? – спросил он, а его голос предательски дрогнул в этот момент, но он стиснул зубы, глядя на врача в упор.

– Абсолютно, – твердо ответила та. – Здоровье матери и ребёнка – превыше всего.

Диана почувствовала слабую искру надежды. Ей всё равно придётся терпеть унижения и этот постоянный контроль, но теперь у неё есть небольшая лазейка, крошечный шанс на контакт с внешним миром. Хоть что-то! Она молча смотрела на Ротвейлера, ожидая его решения, и внутренне молила, чтобы он согласился. Ей просто необходимо было хоть ненадолго вырваться из-под его удушающего контроля.