Читать книгу "Страсть за решёткой. Только для взрослых 18+"

Максим сделал шаг вперёд, оказавшись вплотную к Виктору.

– А я… Я буду знать каждое его движение. Каждый его замысел. Буду готов к любому его удару. Ты будешь передавать мне все его скрытые мотивы, все его вопросы обо мне, о Диане… Обо всём, что он никогда не скажет прямо, но я знаю его, как самого себя. Я буду читать между строк.

Виктор отступил назад, его скептическая усмешка исчезла.

– Ты… ты серьёзно?

– Как никогда, – отрезал Максим, и в его голосе звучала ледяная сталь.

Виктор взял себя в руки, пытаясь вернуть привычный тон.

– Ладно, ладно. Понял. Сыграю в двойную игру. Но… Что? О беременности Дианы тоже доложить? Рассказать, как ты с неё пылинки сдуваешь?

Глаза Максима вспыхнули яростью, но лицо оставалось непроницаемым.

– Да. Пусть знает. Пусть знает, что в чреве Дианы растёт его внук… Или внучка. И пусть знает, что этот внук или внучка… – он сделал паузу, в его голосе появилась неприкрытая угроза, – …станут для меня всем. И если он посмеет… – он подался вперед, нависая над Виктором, – …то пожалеет. Пожалеет о каждой секунде своей жалкой жизни. Я превращу его существование в ад. Медленно и методично. И ты, Виктор, будешь свидетелем.

Он отвернулся к окну, вглядываясь в бушующую стихию. Внутри него так же бушевала буря, но внешне он оставался невозмутимым, как ледяной монумент.

– И помни, Виктор, – бросил он через плечо, – Никаких ошибок. Никаких недомолвок. Полная отдача. Иначе… ты станешь следующим, о ком я забуду. Понял?

Глава 9

Разомкнув веки, Диана ощутила, как мир наваливается на неё мутным грузом. Утро начиналось с привычного приступа тошноты, беременность, нежеланная и непрошеная, высасывала из неё последние соки. Лишь четвёртая или пятая неделя… Что же будет дальше, когда живот станет непосильной ношей, когда каждое движение будет отдаваться болью в пояснице?

Каждый раз, когда тошнота подкатывала к горлу, в голове всплывал образ Ротвейлера – мужчины, сломавшего её жизнь. Она повернула голову на его подушку, место, где ещё недавно покоилось его тело, было холодно. Он ушёл, оставив лишь свой запах – терпкий, животный, заполняющий собой всё пространство. Этот дом, золотая клетка, в которой она томилась, был пропитан его присутствием, его запахом, и Диана ненавидела его за это… но не могла отрицать, что этот запах ей нравился.

Диана отдёрнула себя от опасной мысли. Если она позволит себе и дальше тонуть в этом омуте, разовьётся стокгольмский синдром, и она начнёт жалеть и желать своего мучителя, искренне желать, а это уже было за гранью.

Превозмогая головокружение, Диана поднялась с кровати. Её тело, созданное для восхищения и поклонения, сейчас казалось чужим. Стройная фигура, украшавшая обложки журналов, начинала меняться. Высокий рост ставший в последний год предметом гордости, теперь ощущался как проклятие, напоминая о её уязвимости. Грудь, всегда скромная, наливалась тяжестью, предвещая будущее материнство. В зелёных глазах, обычно смелых и полных жизни, плескалась усталость и отчаяние.

На голое тело она накинула шелковый халат, холодный и скользкий. Ткань коснулась кожи, вызывая лёгкий озноб. Светло-русые волосы, волнами спадающие до середины спины, растрепались после сна. Обычно Диана уделяла им много внимания, но сейчас ей было всё равно.

Её манило окно, свежий декабрьский воздух, обещающий хоть какое-то облегчение. Восьмое декабря… время текло неумолимо. Сколько времени она провела в плену? Казалось, прошла целая вечность. Несколько месяцев, за которые она успела потерять себя и забеременеть от своего мучителя.

«Прекрасно! Так держать, Диана!» – она горько усмехнулась, обращая этот сарказм к самой себе.

Не успела Диана вдохнуть обжигающий декабрьский воздух, как дверь отворилась, и в комнату вошёл Ротвейлер. Его лицо – словно высеченное из камня было непроницаемым. Но Диана заметила иное – мимолётную тень озабоченности в глубине его глаз.

Она обернулась, буравя его взглядом, будто пытаясь прожечь в нём дыру.

«А вот и мой мучитель… явился, не запылился», – пронеслось в её голове, как злая насмешка.

Он нахмурился, будто почувствовав на себе тяжесть её взгляда. Подойдя ближе, спросил нарочито спокойным тоном:

– Как ты себя чувствуешь?

– А как, по-твоему, я должна себя чувствовать, Ротвейлер? – выплюнула Диана, голос дрожал от ненависти и слабости. Тошнота подкатила к горлу, усиливая головокружение. – Беременная… заточенная в твоей золотой клетке… униженная и сломленная.

Он прервал её резким взмахом руки.

– Хватит. Сейчас ты спустишься вниз. Оденься тепло.

Внутри Дианы взорвался вулкан. С каждой его фразой всё больше кипела злость.

– С чего это вдруг я должна одеваться и куда-то спускаться? Ты решил, что можешь просто указывать мне? Куда ты меня ведёшь, похититель? Думаешь, я пойду, куда ты скажешь? – Её голос сорвался на крик, а кулаки непроизвольно сжались.

Ротвейлер сделал шаг вперёд, нависая над ней своей внушительной фигурой. В глазах – один голубой, как зимнее небо, другой янтарный, словно тлеющий уголь – вспыхнула сталь.

– Ты – моя, Диана. Полностью. Без остатка. И ты будешь делать то, что я скажу.

Его слова, произнесённые низким, угрожающим голосом, прозвучали как приговор.

Истерика накрыла Диану с головой.

– Что ты несёшь?! Я не твоя собственность! Я не вещь, которую можно купить и продать! Я человек! Ты украл мою жизнь, разрушил мою карьеру, ты без моего желания меня забеременел, в конце концов! И ты смеешь говорить, что я – твоя?!

Слезы готовы были брызнуть из глаз, но Диана сдержалась, переводя дыхание, и сглотнув ком в горле, добавила:

– Лучше смерть, чем быть твоей!

Ротвейлер схватил ее за плечи, прерывая поток слов. Сильные пальцы впились в кожу сквозь тонкую ткань халата. Он притянул Диану к себе, и она упёрлась лицом в его широкую грудь, обтянутую безупречным пиджаком. Ткань была жёсткой и пахла дорогим одеколоном – тем самым терпким, животным запахом, который одновременно отталкивал и притягивал её.

Она подняла голову, заглядывая в его глаза – один ледяной, другой – обжигающий. В них плескались власть, сила и… что-то ещё, что Диана не хотела понимать. И вновь она почувствовала, как тонет в этом омуте, теряя волю и сопротивление.

Он усмехнулся, видя её смятение и тихо прошептал склоняясь к её уху и обжигая кожу горячим дыханием.

– Ты такая предсказуемая, Диана. Всегда такая... податливая.

Он отодвинулся от неё, не выпуская из своих объятий, и Диана заметила, что его волосы, отросшие и теперь обрамлявшие лицо тёмными кудрями, делали его каким-то другим, незнакомым. Диана увидела перед собой не жестокого Ротвейлера, а словно тень человека, каким он был когда-то давно, до того, как надел эту маску безразличия и силы.

Неосознанно, словно повинуясь какому-то внутреннему импульсу, она подняла руку и коснулась его кудрей. Лёгкими движениями зачесала их назад, открывая его лоб. Пальцы запутались в мягких, непослушных прядях.

Он нахмурился, словно прикосновение обожгло его.

– Что ты делаешь?

– Ты когда-то носил так волосы? – прошептала Диана, не отрывая взгляда от его лица.

В его глазах промелькнуло замешательство. Он отвернулся к окну, пытаясь вырваться из-под её взгляда и буркнул, будто про себя:

– Не помню...

– Всё ты помнишь, Ротвейлер! Ты же не подстригал их так коротко, как сейчас, ведь так? – продолжала Диана, как одержимая. – Тебе было бы неудобно, если бы ты всегда носил их коротко… я вижу, что это не твой стиль… Ты раньше их так не стриг…

В её голосе звучала тихая настойчивость, словно она пыталась разгадать какую-то важную тайну, спрятанную в его прошлом.

Он замер, услышав её слова, его тело напряглось, как струна, готовая лопнуть. Он смотрел на неё в упор, в его глазах бушевал шторм – смятение, ярость, страх… и что-то ещё, что она не могла разгадать.

Внезапно, словно приняв какое-то решение, он резко притянул её ещё ближе к себе, так сильно, что у неё перехватило дыхание. Её тело вдавилось в его, ощущая твёрдость его мускулов сквозь ткань пиджака. Запах – терпкий, животный, его личный запах – обволакивал её со всех сторон, лишая воли.

Его губы обрушились на её губы с яростной жаждой, грубо и требовательно. Это был не нежный поцелуй, а захватнический, отчаянный, словно он пытался заглушить её слова, её вопросы, её саму. Он хотел впечатать себя в её память, заставить забыть обо всём, кроме этого момента.

Диана попыталась отстраниться, сопротивляться, но его сила была подавляющей. Её губы раскрылись под его напором, и его язык проник внутрь, обжигая её своим жаром. В голове помутилось, тошнота отступила, уступая место обжигающей волне возбуждения.

Его руки скользнули вниз, к её ягодицам, и, сжав их сквозь ткань халата, он притянул её, прижимая ещё ближе к себе. Ткань халата задралась, обнажая её бедра, и его пальцы обхватили её кожу ягодиц, вызывая взрыв мурашек. Диана не смогла сдержать стон удовольствия, вырвавшийся из её горла.

Он углубил поцелуй, словно это был единственный способ заставить её замолчать, заглушить все вопросы, все сомнения. Она чувствовала его горячее дыхание на своей коже, его твёрдое тело, прижатое к её, его голод.

Диана, как во сне, запустила пальцы в его волосы, комкая тёмные пряди, ощущая их шелковистость. Его губы переместились на её лицо, оставляя лёгкие, нежные поцелуи на лбу, щеках, подбородке. Она чувствовала его горячее дыхание на своей коже, и это сводило её с ума.

Её руки переместились к его груди, под пиджак, к тёплой коже. Она ощутила, как под её пальцами бьётся его сердце – сильное, дикое, как и он сам. Его ритм совпадал с её собственным – бешеное, отчаянное биение, говорящее о том, что она была не единственной, кто терял контроль.

Но сквозь пелену возбуждения, сквозь наваждение его прикосновений, Диана нашла в себе силы отстраниться. Она оттолкнула его от себя, упираясь ладонями в его грудь.

Её дыхание было прерывистым, губы распухли от поцелуев, в глазах стояли слёзы. Она смотрела на него, пытаясь увидеть сквозь маску, сквозь образ жестокого Ротвейлера, того человека, который когда-то был внутри.

– Как тебя зовут на самом деле, Ротвейлер? – прошептала она, её голос дрожал. – Я должна знать настоящее имя отца своего ребёнка.

Ротвейлер отшатнулся, и на долю секунды в его глазах отобразилось искреннее замешательство, будто её вопрос выдернул его из привычной реальности, заставив почувствовать фантомную боль давно забытого прошлого. На его лбу пролегла глубокая морщина, губы дрогнули. Диана видела, как он борется с собой, как стальной занавес медленно опускается, скрывая проблеск человечности.

Затем он взял себя в руки. Челюсти сжались, в глазах вновь застыл холод. Он резко притянул её к себе, крепко обняв. Диана почувствовала, как кости сдавливает, как воздух выбивает из лёгких. Его подбородок уткнулся в её волосы, ощущая их шелковистую мягкость. Она почувствовала, как он зарывается лицом в её волосы, вдыхая её запах.

– Ты узнаешь, Диана, – прошептал он ей в волосы, его голос звучал приглушенно и хрипло. Её шею опалило его горячее дыхание. – Ты узнаешь обо мне всё. Но… мне нужно время. Мне нужно быть уверенным, что я готов.

Внутри Дианы вспыхнула ярость. Горячая волна гнева прокатилась по телу, сметая остатки недавнего возбуждения. Его слова ранили, как зазубренный нож. Но, вопреки своему гневу, она не отстранилась. Её ладонь скользнула по его спине, чувствуя напряжённые мышцы под тканью пиджака. Она вдыхала его запах – терпкий, животный, пьянящий.

– Ты сказал, что я твоя одержимость, – прошептала она в ответ, ощущая, как его горячее дыхание щекочет её ухо. Её тело невольно отреагировало на его близость, по коже побежали мурашки. – Почему же ты не можешь мне довериться до конца? Почему ты скрываешь часть себя?

Он усмехнулся ей в волосы. От этого прикосновения по спине Дианы пробежала новая волна мурашек, теперь уже от явного возбуждения.

– Моё имя – это то, что я закопал глубоко внутри, – ответил он, его голос звучал с каким-то странным, болезненным надрывом. – Его знают только самые близкие люди. И открыть его – это открыть себя.

Диана почувствовала укол обиды. Непонятно, откуда взялось это чувство. Ей всегда было плевать, кто она для него, что он о ней думает. Но сейчас, в этот момент, её задело его признание.

– Значит, все твои слова, что ты хочешь быть со мной вечность… пустые слова? – прошептала она с ноткой горечи в голосе. Голос предательски дрожал.

Диана и сама не понимала, почему задаёт эти вопросы. Почему ей так важно знать, кем она является для него, для этого человека, сломавшего её жизнь. Но в этот момент ей казалось, что от его ответа зависит что-то очень важное, что-то, что она ещё не до конца осознала.

Ротвейлер отстранился, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль. Он смотрел на неё, словно пытаясь прочесть в её душе ответы на собственные вопросы. Его пальцы коснулись её щеки, нежно и осторожно.

– Не говори так, Диана, – прошептал он, его голос звучал тихо и искренне. – Всё, что я тебе говорил, всё правда. Я хочу быть с тобой, я хочу быть рядом, я хочу… всего. Но есть вещи, которые я не могу изменить в одночасье. Моё прошлое... оно намного мрачнее, чем ты думаешь.

Он замолчал, подбирая нужные слова, чтобы объяснить то, что происходило в его душе. Диана молчала, ожидая, когда он продолжит. Она чувствовала его смятение, его борьбу с самим собой, и это заставляло её сердце болезненно сжиматься.

– Я хочу быть с тобой честным, – наконец сказал он, его голос звучал решительно. – Я расскажу тебе всё. Но дай мне немного времени. Дай мне возможность подготовиться. И ты сама должна быть готова к этой правде... сама...

Глава 10

Диана замерла, веки плотно сомкнуты. Его тайны, его криминальные делишки, псы, рвущие плоть, – неужели это лишь верхушка айсберга? Сердце колотилось в бешеном ритме, кровь пульсировала в висках, обжигая щёки румянцем. В лёгких застрял ком, а воздуха катастрофически не хватало.

Страх ледяной волной окатил её, смешиваясь с каким-то странным, болезненным влечением. Живот скрутило в тугой узел, но не от тошноты, а от предчувствия чего-то неотвратимого и опасного. Кончики пальцев покалывало, а внизу живота разливалось тягучее, сосущее тепло. Она знала, как безумен этот человек, как далеко он готов зайти ради мести – она уже ощутила это на своей шкуре. Но, казалось, с другими врагами он не церемонился так, как с ней.

Других он уничтожал мгновенно, без колебаний. А её… словно щадил с самого начала, инстинктивно. Издевался, но не убивал, не доводил до грани безумия. Диана вздрогнула от собственной мысли: неужели она ищет ему оправдание? Какая же она наивная!

Воспоминание об их первой встрече, его пронзительный взгляд, хриплый голос, – всё сложилось в единую картину. Он не убил её лишь по одной причине: он её желал. И это желание превратилось в маниакальную потребность, вызывающую одновременно отвращение и странное волнение.

Открыв глаза, Диана встретила его взгляд, в котором смешались озабоченность и нежность. Этот опасный хищник теперь видел в ней не дочь врага, а желанную женщину. И этой слабостью нужно воспользоваться. Она может играть на его чувствах, выиграв время для побега. Главное – убедить его в своей покорности, чтобы он не заподозрил её истинных намерений… по крайней мере, до тех пор, пока она не окажется на свободе.

Его руки снова коснулись её щеки и нежно провели по коже. Он опустил голову и легко коснулся её губ, вызывая мурашки по коже.

– Ты как себя чувствуешь? Не тошнит сейчас? – спросил он, пытаясь прочесть её мысли.

Диана улыбнулась, подняла руку и сама притронулась к его щеке, ощущая совсем лёгкую щетину. Она будет играть, она будет показывать нежность, любовь, чтобы у неё появилась возможность сбежать.

– Уже лучше… вроде бы тошнить перестало.

Он снова опустил губы на её губы в лёгком поцелуе и, оторвавшись от неё, проговорил:

– Тогда одевайся, во что-то тёплое, но что-то такое, что легко можно снять, я хотел показать тебя врачу.

Диана на миг прищурилась, искоса взглянув на него. Он собирается показать её врачу? Возможно, это её шанс рассказать, что её держат в заложниках. Её глаза вмиг загорелись лихорадочным огнём надежды. Наконец-то, хоть какой-то шанс. Она почувствовала, как в груди разгорается искра предвкушения.

Он уловил в её взгляде перемену, этот нескрываемый блеск дерзкого замысла. Его взгляд полыхнул восторгом. Эта дикая кошка, даже в отчаянии, готова на всё, чтобы вырваться. И эта дерзость, эта неукротимая сила заводила его до безумия. Он наклонился к её уху совсем близко и обдал её нежную кожу горячим дыханием, от которого её тело затрепетало в мимолётной дрожи. По спине пробежали мурашки.

Его рука скользнула вниз, под подол её тонкого халата, и нашла свою цель – полушарие ягодицы. Пальцы крепко сжали упругую плоть, вызывая мгновенную волну боли, от которой перехватило дыхание, и, как ни парадоксально, обжигающего удовольствия. Диана невольно застонала и, повинуясь импульсу, схватилась пальцами за его шею, притягивая его ближе к себе, ощущая его горячую, твёрдую кожу под своими пальцами. Ноги предательски подкосились. Этот дьявол одним прикосновением умел доводить её до безумия.

Его рука продолжала свой путь под халатом, поднимаясь вверх по её спине, проводя руками по голой коже. Он прошёлся кончиками пальцев вдоль позвоночника, вызывая ещё одну волну мурашек, и вновь опустилась на ягодицы, легко сжимая горячей ладонью кожу.

Его губы вовсю ласкали её мочку уха, обдавая её горячим дыханием и вызывая мучительное томление внизу живота. Влажная искра зажглась между бёдер. От болезненных ощущений между ног она слегка помялась на месте, пытаясь унять дрожь, что не ушло от его пристального, прожигающего взгляда. Его глаза, казалось, видели её насквозь.

Наконец, он оторвался от её уха и прошептал, его голос был полон насмешливой уверенности:

– Бесполезно, Диана. Этот врач и его бригада помощников не смогут вызвать полицию, не освободят тебя от меня. И если ты думаешь, что сможешь сбежать, ты глубоко ошибаешься… я никогда не отпускаю то, что принадлежит мне. Никогда.

Его слова, как ледяные иглы, пронзили её надежду. Она почувствовала, как мурашки пробежали по коже, но уже не только от возбуждения, но и от страха. Его хватка на её ягодице усилилась, напоминая, кто здесь хозяин. Он видел все её попытки обмануть его, прочёл их по её глазам. И это пугало её больше всего.

Диана чуть опрокинула голову, и её лицо оказалось всего в нескольких миллиметрах от его лица. Воздух между ними загустел, наэлектризованный невысказанными желаниями и скрытой угрозой. Она видела эти искры в его глазах, видела, как желание плещется в гетерохромной бездне его взгляда – янтарный, пронзительный, в одном глазу, и льдисто-голубой в другом. Эта асимметрия всегда её завораживала и пугала одновременно.

Она взглотнула, пытаясь прочистить горло, и ощутила, как он жадно выдохнул ей в кожу, обдавая её лицо своим обжигающим дыханием, пахнущим дорогим виски и чем-то неуловимо опасным. Её ноздри затрепетали, улавливая этот манящий и отталкивающий аромат. Сердце бешено колотилось, отбивая оглушительный ритм в ушах.

– Я и не собиралась жаловаться… – солгала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без дрожи. Но, кажется, он уловил фальшь, потому что его глаза только ещё больше блеснули, наполнившись каким-то хищным предвкушением.

– В самом деле, Диана? – промурлыкал он, почти губами касаясь её губ.

Лёгкий ветерок его дыхания щекотал её кожу, вызывая противную дрожь, которую она изо всех сил пыталась подавить. Она чувствовала, как кровь приливает к щекам, окрашивая их предательским румянцем.

– Ты стала такой покорной… «любящей», я не поверю… – его пальцы нежно скользнули по её щеке, а затем спустились к шее, очерчивая линию ключиц. Лёгкие прикосновения обжигали кожу. – Ты ведь ненавидишь меня…пока... но ты полюбишь меня, со временем, полюбишь так, как никого в жизни не любила…

Диана вспыхнула от ярости. Комок злости подкатил к горлу, не давая дышать. Она почувствовала, как её тело напряглось, готовое к отпору, но заставила себя расслабиться. Сейчас не время.

Она? Полюбит его? Он вообще свихнулся? Его самоуверенность выходила за все рамки! Да она скорее проглотит себе язык, чем позволит этим словам сорваться с её губ.

Она почувствовала, как непроизвольно скривились в презрительной усмешке. Его глаза моментально потемнели, прожигая её насквозь. Она видела, как напряглись желваки на его скулах, как сжались его пальцы на её шее, но он удержался от того, чтобы причинить ей боль.

В его взгляде промелькнула какая-то тень – смесь разочарования и упрямого желания. Он словно боролся сам с собой. Диана ощутила мимолетный укол триумфа. Значит, она действительно так сильно на него влияет, задевает его за живое.

Она прикрыла глаза, собираясь с мыслями. Нужно играть, нужно притворяться, нужно обмануть его. Это единственный шанс удрать от него.

Когда она снова открыла глаза, в них не было ни ненависти, ни презрения. Только тихая покорность и, возможно, даже… интерес. Она медленно провела кончиками пальцев по его щеке, ощущая лёгкую щетину. Его кожа под пальцами была горячей и слегка влажной.

– Может быть… – прошептала она, глядя ему прямо в глаза. – Может быть, ты и прав.

Он замер, словно оглушённый. На мгновение в его взгляде промелькнула лёгкое недоверие, но тут же сменилось самодовольным триумфом. Он притянул её к себе, заключая в крепкие объятия, и жадно впился в её губы.

Диана ответила на его поцелуй, позволяя ему углубляться, ощущая его вкус на своём языке. Она чувствовала, как его тело напряглось от возбуждения, как его руки сжимали её талию. В животе разразился пожар, смешанный с отвращением и желанием.

Его поцелуй был требовательным и голодным, он словно пытался выпить из неё всю душу, всю волю к сопротивлению. Диана отвечала, позволяя его губам управлять собой, ощущая как её тело пылает под натиском его близости.

Он целовал её так, словно это был их последний поцелуй, вкладывая в него всю страсть, всю одержимость, всю ту больную любовь, которая разъедала его изнутри.

Она чувствовала, как кружится голова, как мир вокруг меркнет, оставляя лишь его губы, его прикосновения, его запах. Он целовал её шею, ключицы, плечи, оставляя на коже горячие следы. Его руки исследовали каждый изгиб её тела, лаская и дразня, заставляя её забыть обо всём на свете.

И она действительно тонула в этом омуте страсти, его безумие становилось и её безумием. Но в самый последний момент, когда она была готова расстаить под его напором, когда разум окончательно покинул её, а она, почти лужицей растеклась под ним… Он прервал поцелуй.

Его губы оторвались от её губ, с видимой неохотой. Он тяжело дышал, и уткнулся ей в шею, прикрыв глаза. В его волосах запутались её пальцы, он казался таким уязвимым, таким… настоящим. На долю секунды в ней промелькнула жалость. Но она тут же отогнала это чувство прочь. Жалость – это слабость к нему, а слабость к этому человеку может её убить.

– Кажется, уже время, – прошептал он, его голос был хриплым и тихим. – Они уже должны были приехать.

Он нехотя отстранился от неё, и Диана увидела в его глазах какое-то разочарование, какое-то сожаление. Но он быстро взял себя в руки и, отвернувшись, направился к гардеробной.

Он достал оттуда одежду, которую купил для неё – сначала нижнее бельё из тончайшего шелка, потом тёплый, дорогой свитер, тёплую, шерстяную юбку, тёплые колготки, и наконец, новую меховую шубку и шерстяной платок, который можно было повязать на голову.

Диана ошарашено уставилась на это великолепие. Он позаботился на совесть о том, чтобы она не замёрзла. Хотя это было нелепицей. Врачи, скорее всего, подъехали прямо к его участку, и максимум, сколько времени она проведёт на холодном воздухе – не больше пяти минут. Но он хотел одеть её так, будто она не меньше часа собирается гулять в холодный декабрьский день.

И этот чрезмерный, почти маниакальный, одновременно раздражал её и вызывал удовольствие. Он не просто хотел её тело. Он хотел обладать ею полностью, контролировать каждый её шаг, каждую её мысль. И это означало, что её план должен быть безупречным. Один неверный шаг, одна ошибка – и она навсегда останется в этом доме, обречённая на жизнь с человеком, которого ненавидит и так отчаянно желает. Эти странные чувства пугали её до дрожи, но именно такие чувства он вызывал в ней.

Диана облизала пересохшие губы, всё ещё ощущая на коже вкус его поцелуя. Лёгкая дрожь пробежала по телу, смешиваясь с липким жаром, который поднимался откуда-то изнутри. Она переминалась с ноги на ногу, бессознательно пытаясь унять вспыхнувшее желание, которое предательски разгоралось вопреки её воле. Сердце бешено колотилось, отдаваясь гулким эхом в ушах. Под тонким халатом она чувствовала, как влага обжигает кожу бёдер, вызывая волнующие и постыдные ощущения, словно она приветствовала его наглую власть над своим телом.

Он заметил, как она топчется на месте, как едва заметно подрагивают её плечи, как она тщетно пытается сдержать бушующий внутри ураган, и усмехнулся, по-кошачьи, триумфально. Его взгляд скользнул по её лицу, задерживаясь на покрасневших щеках, на расширенных зрачках.

Он видел, как реагирует её тело на его прикосновения, как страсть и отвращение борются за первенство. Он знал что эта борьба выбешивала её, но ему нравилось наслаждаться её мучениями.

Собрав остатки самообладания, Диана подошла к нему совсем близко, уже не в силах сдерживать ярость, которая клокотала в её груди. Ей хотелось ударить его, разорвать на куски, стереть с лица земли за то, что он превратил её в марионетку, дёргая за ниточки её желаний. Она выхватила вещи у него из рук резким движением.

– Ты можешь выйти, я оденусь? – с вызовом проговорила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без дрожи. Ей и так было невыносимо стыдно – стыдно за то, что, чёрт возьми, она хотела его каждой клеточкой своего тела, стыдно за то, что её тело всегда приветствует его, и за то, что этот придурок всё знал и видел, и прекрасно понимал, как она этого стыдилась.

– Нет, я помогу тебе, Диана, – он улыбнулся, и подойдя ближе, наклонился, целуя её в шею, прямо под ухом.

Горячее дыхание обжигало кожу, вызывая мурашки, и Диана едва не вздрогнула. Лёгкий поцелуй коснулся плеча, опаляя кожу. Его губы прошлись по линии челюсти, словно пробуя её на вкус, и этот жест был полон опасной, хищной нежности.