Читать книгу "Пламя страсти в тени опасности"

Мария Вель
Пламя страсти в тени опасности

1. Приехали

– Ну всё, девочки, похоже “приехали”. – торможу, потому что нам наперерез из лесочка выезжает огромный внедорожник. Мотор не глушу.

– Тань, – шепчет Юлька, – а если они нас убьют?

– Ну, знаешь, дорогая моя, – усмехаюсь, глядя на подругу, – одно дело запугивать бывшую жену, а другое дело пойти на убийство трех ее подруг. Это как бы разные статьи.

– Мамочки… какие морды кровожадные… – выглядывает с заднего сидения Зоя, испуганно разглядывая мужиков, которые вылезают из машины. – Точно убьют.

– Без паники, – успокаиваю девчонок, хотя у самой поджилки трясутся от страха. – Сейчас я выйду и поговорю с ними. А ты, Зоя, пересядь за руль. Если что-то пойдёт не так, то разворачивайтесь и уезжайте.

– Тань, ты сдурела? – возмущается Юлька, глядя на меня, как на восьмое чудо света, ну или просто чудо. – Мы тебя одну не бросим!

– Милая моя! – повышаю голос. – У тебя ребенок маленький, а у этой вообще еще никого нет, жить да жить. А у меня дочь взрослая, не пропадёт, если что. Зоя, давай, пересаживайся.

– Да я же только-только начала на вождение ходить, – включает она заднюю.

– А Юля вообще не умеет. Выбор есть? Выбора нет. Потихонечку, помаленечку. Всё получится. – успокаиваю её и наблюдаю, как к нашей машине направляется здоровенный бугай. – Всё, с богом.

Открыв дверь, ныряю в ночную мглу. Мы находимся на безлюдной темной дороге в окружении густого хвойного леса. Если меня убьют и выбросят в канаву, то, наверное, и найдут-то только по весне.

Идём с мужиком навстречу друг другу. В лунном свете и свете фар всё чётче могу разглядеть его одежду и суровые черты лица. Высокий, бородатый, огромный. Выглядит как скотина, честное слово.

Он даже ещё рот не успел открыть, а мне уже хочется ему в глотку вцепиться. Если это муж нашей подруги, который выкрал ее ребенка и шантажировал им, то, клянусь, ему не поздоровится.

– Анастасия в машине? – хмурится козлина, останавливаясь и запихивая руки в карманы.

– Щас я тебе покажу Анастасию! – рычу, бросаясь на него с кулаками. С воинственным криком пытаюсь вцепиться ногтями в мерзкую физиономию амбала. – Будешь знать, как слабых обижать!

Наши лица так близко, что я успеваю разглядеть в его черных глазах мелькнувшее недоумение. Одним ловким движением он перехватывает мою руку и выворачивает ее за спину так, что я сгибаюсь пополам. Любая попытка дернуться отзывается острой болью в кисти.

– Тварь, – рычу, вскидывая голову.

– Николай Егорович! – слышу топот ботинок по асфальту, а затем меня оглушает ревом мотора.

Наш жучок свистит шинами и, дернувшись несколько раз, внезапно трогается и быстро едет прямо на нас.

– В стороны! – громко командует амбал и дергает меня к обочине, крепко прижимая к своему телу. Падаем.

Только успеваю заметить, как наша машина втыкается в бочину внедорожника, а потом кубарем качусь в кювет. Охаю от боли в руке, внезапно останавливаясь. Лёжа на спине, вижу над головой небо, сплошь усыпанное звездами, но его тут же закрывает черная тень.

– Кто вы, твою ж мать? – рычит мерзавец, грубо придерживая меня за подбородок и зачем-то оттягивая мне веки. – Какого хера здесь забыли? Иванов, скорую вызывай!

Чувствую, как он подхватывает меня на руки.

– Можешь меня убить, мразь, – усмехаюсь, – но я тебе ничего не скажу!

Достаю из кармана куртки перцовый баллончик, что ношу с собой на всякий случай, и пшикаю ему в морду, проваливаясь в темноту.

2. Курицы

– Танюш, пожалуйста, очнись, – слышу подвывания на разные лады и с трудом открываю глаза.

Лежу в машине на заднем сидении. В салоне темно. Моя голова покоится на коленях у Зои.

– Ну, что, дружище? – раздается откуда-то спереди уже знакомый низкий голос. – Клиент не появился, машина Анастасии приехала, но без нее, а с набором каких-то невменяемых куриц. Две машины в хлам, одна дура чуть шею себе не свернула. Нужен план “Б”… Сейчас дам трубку. Юля кто из вас?

– Я, я Юля, – всхлипывает Юлька и я вижу ее руку, которая тянется за телефоном. – Да?.. Я не знаю, она не сказала. На такси. Да, могу. Сейчас продиктую.

– Павлик… Морозов. – разочарованно хриплю.

– Танюша, ты очнулась?! – радостно вскрикивает Зоя и помогает мне сесть. Теперь понимаю, что нас везут куда-то. За рулем та самая бородатая скотина.

Охаю, покачнувшись от внезапного головокружения.

– Сбрось вызов, – рычу, пытаясь выхватить у Юльки телефон, но она уворачивается, а я тут же стону от боли в локте. – Предательницы. Сдались на милость врагу!

– Слышь, говорливая, – оборачивается на меня амбал и несколько секунд пристально смотрит мне в глаза, а потом снова отворачивается на дорогу, – сейчас в багажнике поедешь.

– Танюш, это не муж Насти, – успокаивает меня Зоя, обеспокоенно заглядывая мне в лицо. – Это свои.

– Не такие уж и свои, раз Настя им ничего не рассказала. – язвлю, но чувствую, как напряжение тут же отпускает, подобно сошедшей с горы лавине.

В зеркало заднего вида снова ловлю на себе хмурый взгляд мужика.

– Не очень-то внушают доверия. – продолжаю, демонстративно разглядывая его в ответ. – Морды какие-то… уголовные.

Николай, кажется, Егорович медленно вдыхает и шарит рукой по пластиковому карману между сидениями. Молча достает пачку сигарет. Прикуривает, глубоко затягивается и шумно выпускает дым в потолок. Салон тут же наполняется резким запахом крепкого табака.

– Да, – забирает мужик у Юльки обратно телефон и прижимает плечом к уху. – Выясняй, а я пока курочек по домам развезу… Должен будешь.

Минут тридцать спустя, он высаживает Юльку и Зою, потому что они живут в одном районе. Я намыливаюсь с ними, потому что мне совсем не улыбается, чтобы эта горилла знала мой адрес.

– Куда пошла? – рыкает он, оборачиваясь и поймав меня за руку.

– А тебе какое дело? – выдергиваю запястье из его ладони, но задерживаюсь в салоне.

– Большое. Я тебя обязан доставить в приемный, убедиться, что ты просто ебанутая, а не в сотрясении дело.

– Хамло, – усмехаюсь презрительно и снова двигаюсь к выходу.

– Танюш, надо бы съездить, – Зоя испуганно прижимает руку к груди, глядя на нашу перепалку.

– Чтобы убедиться, что я ебанутая? – повышаю голос, глядя на нее. – Вы сговорились что ли?

– Мы волнуемся, – выдыхает Зоя и захлопывает дверь перед моим носом.

– Эй! – возмущаюсь, дергая ручку, но внедорожник тут же трогается и двери блокируются.

3. Миротворица

Ошарашенно смотрю вслед двум фигурам.

Предательницы! Оставили меня наедине непонятно с кем! Оборачиваюсь обратно и кошусь на мужика. Он невозмутимо смотрит на дорогу, петляя по узким улочкам. Молчу, понимая, что спорить сейчас бессмысленно. Доедем до больницы и там я спокойно пошлю его нахрен.

Когда внедорожник останавливается практически возле входа в поликлинику, открываю дверь и выпрыгиваю из высокого салона. Меня тут же кренит куда-то в бок, и я хватаюсь за открытую дверцу, пытаясь устоять на ногах.

– Допрыгалась? – раздается грубый голос над головой. Мужик подхватывает меня под локоть и притягивает к себе.

– О-ё-ей, – выдыхаю от боли в руке. Даже в глазах темнеет на секунду.

– Что? – перехватывает он меня за талию и склоняется, вглядываясь в лицо.

Стоим с ним в ночной тишине под светом тусклого фонаря. Со стороны, наверное, напоминаем влюбленную парочку. Только вот возраст и локация выдают с потрохами.

– Локоть.

– Да блядь, еще перелома не хватало, – Николай поднимает глаза к фонарю и устало проводит по лицу ладонью.

Успеваю разглядеть, что они у него темно-серые, почти черные. Очень глубокие и выразительные, в обрамлении густых темных ресниц. Красивые глаза. Жаль, что мудак. А еще замечаю несколько красных глубоких царапин от своих ногтей. И, если это и правда ни в чем неповинный мужик, то становится немного стыдно.

В приемном нас привечают практически как родных. Николая Егоровича тут, судя по всему, отлично знают.

– Здорова, – тянет ему руку-молот огромный мужик с видом мясника и добрейшей улыбкой.

Врач, похоже.

– Здоровее видали, – усмехается мой конвоир, отвечая крепким рукопожатием.

Мой взгляд непроизвольно падает на его крупную, жилистую кисть. На безымянном пальце нет кольца. В принципе, не удивительно совершенно. С таким-то характером! “Курицы”!

Неожиданно для себя громко всхрапываю от возмущения и мужчины тут же оборачиваются на меня.

– Твоя красотка? – кивает в мою сторону врач. – Это она тебя так?

– Ответ на оба вопроса: это недоразумение. – хмыкает Николай. – Посмотришь? Сотряс и локоть.

– А, может, не недоразумение, а невероятное приключение? – усмехается мужик и садится передо мной на корточки. – Как звать?

– Татьяна, – улыбаюсь ему.

Несмотря на кровожадный видок, он больше располагает к себе.

– Татьяна, что означает “миротворица”. – улыбается он мне в ответ обворожительно, а со стороны Николая доносится нервный смешок. – Показывай, где болит.

Показываю, насколько могу согнуть руку. Врач согласно кивает, берет меня за предплечье, аккуратно покачивает руку и внезапно дергает ее на себя.

Вскрикиваю, от очередной вспышки перед глазами.

– О, боже! – выдыхаю, но резкая боль, что я испытала, уже улетучивается. – Я чуть не описалась! Вы б хоть предупреждали бы!

– Горшок принести? – усмехается Николай.

Бросаю на него недобрый взгляд.

– Родите сначала, а потом шутите на такие темы, – хмурюсь, отворачиваясь обратно к врачу.

– Вывих вправили. – Он достает из кармана фонарик и светит мне в глаза, а потом поднимается и возвращается к шутнику. – В принципе, ничего критичного. Возможно, легкое сотрясение. Лучше бы оставить в стационаре, понаблюдать.

– Да вы что? Мне некогда! У меня годовая проверка на носу! – возмущаюсь. – Если будет хуже, я сама приду.

– “Есть женщины в русских селеньях, их ласково “бабы” зовут”! – восторженно цитирует какой-то знакомый стишок врач. – Тогда придется написать отказ от госпитализации.

– Я бы на твоем месте остался, – скрещивает руки на груди Николай.

– Оставайтесь, я вам не запрещаю, – усмехаюсь, вставая с кушетки, но тут же хватаюсь за стену, потому что немного штормит. – Где подписать?

Хорошо, хоть рука теперь не болит.

Еще минут десять ждем, пока нам отдадут бумаги, а потом выходим на улицу. Ощущение, что я выпила пару бутылок шампанского в одно лицо.

– Садись, – открывает мне пассажирскую дверь Николай.

– Спасибо, я пройдусь, – демонстративно прохожу мимо.

– Я тебя не отпускал. – доносится мне в спину.

Вот это наглость! У меня даже дыхание перехватывает от возмущения. Оборачиваюсь.

– А кто ты такой, чтобы что-то мне запрещать?

– Я – полковник полиции. – хмыкает он и в два шага настигает меня, аккуратно, но крепко придерживая под руку. – А ты, раз здоровая и от госпитализации отказалась, посидишь в обезьяннике. Глядишь, попокладистее станешь.

5. Разные миры

– Так я вам на слово и поверила, – с силой выдергиваю руку и охаю от адской боли. – Рукава!

Вдыхаю ртом воздух, как рыба, хватаюсь за тот же самый локоть.

– Ты идиотка?! – повышает голос Николай, но тут же обреченно вздыхает и подхватывает меня на руки, разворачивается обратно в сторону травмпункта.

– Падре! – кричит он на входе в приемное отделение так громко, что я вздрагиваю.

– Отпевать меня собираетесь? – усмехаюсь и стону от каждого неловкого движения.

– А ты шутница, как я посмотрю? – без тени улыбки отзывается полковник и сажает меня на ту же самую кушетку, расстегивает на мне куртку.

– Да не может быть? – слышу смех и виновато улыбаюсь, когда из кабинета первичного осмотра с кружкой чая и бутербродом в руках выглядывает тот самый врач.

Падре… Интересно, за что он получил такое прозвище? Внешне вот вообще ни разу на святого не тянет.

– Что случилось?

– Тот же локоть. – разводит руками Николай.

Врач ставит кружку рядом со мной, бутерброд запихивает в рот и держит его зубами, берет мою руку.

– А можно мне в туалет? – сжимаюсь испуганно, но он отрицательно качает головой, и я жмурюсь. Сначала тоненько скулю от страха, потом взвываю от боли. Даже слезы наворачиваются на глазах.

– Спасибо, – всхлипываю, прижимая руку к груди, а у самой губы трясутся.

– Давай-ка гипс наложим, – Падре вытаскивает бутер и забирает обратно кружку. – Иначе, боюсь, ты через часок еще раз ко мне приедешь, Татьяна-приключение.

– У меня отчет, – улыбаюсь сквозь силу. – Не приеду.

– Поближе к дому травмпункт найдешь? – усмехается он. – Это не шутки. Связки порвешь и все. Хотя бы отрез в аптеке купи и носи, когда не делаешь отчет свой.

Киваю, соглашаясь на все, лишь бы не гипс.

– Оформлять будем? – смотрит на врача Николай, а он лишь отмахивается.

– Дайте чай спокойно попить, у меня вся ночь впереди.

– Доброй ночи, – кричу ему вслед, вставая.

– Да что я тебе плохого сделал? – сердито отзывается он уже из кабинета.

Николай усмехается и кивает мне на выход.

– Не желают на дежурствах доброй ночи. Примета плохая. Значит, ночь выдастся беспокойной.

– Я не знала… – вздыхаю. – А вы на дежурстве тоже?

– Как видишь.

– Доброй ночи, Николай Егорович. – улыбаюсь ему, а он закатывает глаза и качает головой.

– У меня уже одна ты за семерых, не переживай. Не подействует.

А жаль.

Кошусь на его внедорожник. С этой стороны отчетливо видна вмятина от нашего жука. Такой же подбитый, как его владелец. Уже ближе к машине нахал без спросу взваливает меня на плечо.

– Что ты делаешь?! – возмущаюсь в его спину.

– Не дергайся, у тебя рука, – усмехается Николай, когда я начинаю елозить, затем открывает дверь и запихивает меня на переднее сидение. – Падре придорожных баб любит, на третий раз тебя точно в стационаре оставит… Хотя… дай руку.

Замечаю азартный огонь в черных глазах.

– Вы обещали мне обезьянник! – отшатываюсь, прижимая руку крепче к груди, будто он сейчас на полном серьезе начнет меня за нее дергать. Внутри все сжимается от фантомной боли.

Николай лишь тихо посмеивается, глядя на мою реакцию, и захлопывает дверь.

– Шутник, – бурчу себе под нос.

Мы отъезжаем от больницы, и он прикуривает. Салон тут же заполняется дымом. Вот что на улице не курилось человеку? Приоткрываю окно.

– Адрес диктуй.

– Вы что, не помните, где работаете? – язвлю, разглядывая в окно светящиеся вывески. Я, обычно, езжу на метро. Уже и не помню, когда каталась по ночному городу, не считая этого вечера.

– Договоришься, блаженная, – усмехается Николай, – я тебя реально в КПЗ посажу.

– Товарищ полковник, – оборачиваюсь к нему и устало улыбаюсь. – У меня дома вечно всем недовольный подросток с переходным возрастом, три кота, соседи-алкаши, которые вечно то орут, то дубасят друг друга. А, и еще коллекторы периодически приходят долги бывшего мужа выбивать. Вы серьезно меня хотите обезьянником напугать? Да оставьте меня в нем на недельку, пожалуйста! Я хотя бы высплюсь!

Николай смотрит на дорогу и ничего не отвечает, поэтому я снова отворачиваюсь к окну. Раздраженно фыркаю, потому что внутри все клокочет.

Нашел, чем пугать, тоже мне. Мужики, в отличие от женщин, живут будто в совершенно другом мире.

В мире всегда готовой еды и стиранных носков. В мире, где все, что он должен – это принести зарплату в семью, а все остальное – забота женщины. Которая, к слову, тоже чаще всего работает. И у которой голова должна болеть исключительно во время месячных.

– В смысле – выбивать? Это же незаконно. – вдруг отзывается Николай.

Ну, точно в разных мирах живем. Вздыхаю, закатывая глаза.

– Да забейте.

Называю адрес жилого комплекса, который находится в паре кварталов от моего дома, и дальше едем в тишине.

Проезжая мимо аптеки, полковник кивает мне на нее.

– Тормознуть за отрезом?

– Я возле дома куплю, – отмахиваюсь.

На самом деле, не до отреза мне сейчас. Мы с девчонками, спасая подругу, собрали все деньги, чтобы ей было на что перебиться первое время. Так что, я до конца месяца на подсосе. Спасибо, тетка с деревни маринадов всяких передала как раз, грибов консервированных и картошки. Жить будем.

Когда тормозим возле новеньких многоэтажек, ровно рядом с круглосуточной аптекой, открываю дверь и аккуратно вылезаю из внедорожника.

Бросаю взгляд на Николая и вздыхаю.

– Подождите, пожалуйста, пару минут, – прошу его.

Ухожу в аптеку и покупаю мазь от шрамов, которой сама однажды спаслась от сильного ожога. Возвращаюсь на улицу и стучу в стекло. Полковник опускает его и молча смотрит на меня.

– Извините за царапины. Я правда подумала, что вы – бывший муж Насти. – тяну ему коробочку.

Он берет ее и, усмехнувшись, кивает на руку.

– Отрез где?

– Там нет нужного размера. Завтра привезут. – придумываю на ходу, и сама не понимаю, с чего это я перед ним оправдываюсь, поэтому в конце демонстративно язвлю. – Мне очень приятно, что вы волнуетесь за меня, Николай.

Полковник лишь вздергивает брови, поднимает стекло и трогается с места. Пару секунд смотрю вслед его машине, а затем неторопливо иду в сторону своего дома. До моей пятиэтажки нужно пройти четыре дома.

Ловлю себя на мысли, что почему-то мне хотелось, чтобы он думал, что я живу здесь. И чтобы не знал, что я не могу сейчас купить этот сраный отрез, который стоит минимум три тысячи, на минуточку, я приценилась. Возможно, потому, что этот Николай ездит на дорогой машине и одет, кажется, довольно дорого. Часы на руке массивные. И самомнение у него тоже до небес. Не хотелось рядом с ним показаться какой-то… жалкой, что ли?

Поднимаюсь к себе на третий этаж, на площадке возле пепельницы бычки. Слышу громкие разговоры из-за двери соседней квартиры. Я уже привыкла подскакивать от их пьяных воплей, но сегодня я так устала, что, кажется, даже если они мне дверь вынесут, не услышу.

Бросаю ключи на тумбочку и стаскиваю ботинки. На часах в прихожей уже второй час ночи.

– Оль, я дома, – заглядываю к дочери в комнату. Она кивает, не отрываясь от телефона.

– Завтра в колледж.

Снова кивает.

Со вздохом закрываю ее дверь и иду в душ. После заворачиваюсь в махровый халат и падаю на постель. Пишу девочкам, что я почти невредима и ставлю телефон на зарядку. Хочется почитать или посмотреть что-нибудь легкое перед сном, но тогда я просто не встану на работу.

Закрываю глаза и за секунду выключаюсь. Просыпаюсь от громкого смеха и громкого удара соседней двери об мою. Свиньи пьяные расползаются.

Смотрю на время – полседьмого утра. В принципе, можно было бы поспать еще часок, но боюсь проспать, поэтому с трудом заставляю себя встать с кровати.

Щелкаю чайником и, зевая, беру из пачки на комоде тонкую сигарету и выхожу на лестничную клетку. У меня ритуал покурить утром перед кофе.

– Доброе утро, соседка, – машет мне Игорек, владелец соседней квартиры. Довольно молодой еще, лет тридцать. Раньше вроде нормальный был, а потом мать умерла, один остался и понесло. За год превратился в непонятно кого. Пьет по-черному. С ним его дружок. Такой же синий.

– Игорь, – хмурюсь, – ну что вы как свиньи? Тут пепельница есть, а вы бычки на пол.

– А это не мы. – кривится он. – Ты видела, что я кидал? Я не кидал. Во! – демонстративно берет банку из-под кукурузы и стряхивает пепел в нее. – Знаешь, что за клевету даже посадить могут?

– Я тебя умоляю, – усмехаюсь, – тут за пьяные дебоши в неположенное время не сажают, а ты меня за клевету решил посадить. Иди, говорю, за веником, свинтус.

Собутыльники что-то бухтят и уходят, а я ногой исшаркиваю бычки в сторону и прикуриваю, глядя в светлеющее окно. Слышу шаги по лестнице и оборачиваюсь. Удивленно замираю и неожиданно для себя краснею, увидев полковника. Что он тут забыл? Явно же по мою душу. А я даже неумытая спросонья.

6. Суровый

– Здрасьте, – выдыхаю, – вот так встреча.

– Не ожидала? – хмурится Николай и окидывает меня таким взглядом, будто я ему рубль должна. – Или думала, что назовешь адрес левый, а я, лошок, не догадаюсь и не смогу реальный узнать?

– Да почему сразу “лошок”? – смущаюсь, потому что именно так, если честно, и надеялась. – Просто не раздаю незнакомым вредным мужикам свой адрес.

– Мм, – полковник прикуривает сигарету и смотрит на меня сверху вниз с усмешкой. – Вредным?

– Еще скажите, что думали, что другое впечатление успели на меня произвести. – огрызаюсь с улыбкой. – Чем обязана?

Николай протягивает мне пакет.

– Наркотики хотите подбросить? – усмехаюсь.

– Ага, килограмм. – усмехается он в ответ.

Осторожно принимаю из его руки пакет и заглядываю внутрь. Сразу же понимаю, что там лежит.

– Вы сдурели что ли? Я же сказала, что сегодня куплю.

Отрез для локтя мне припер. Сумасшедший.

– Вы, Татьяна, очень похожи на человека, чьи слова с делом расходятся.

– А вам-то какая разница? Мой локоть. Хочу – выворачиваю. Хочу вворачиваю. – тяну ему пакет обратно, но он лишь отрицательно качает головой. – Хорошо, диктуйте номер, я вам денег перекину за него.

– Это подарок, – отмахивается он.

– Ну, спасибо. – растерянно пожимаю плечами и усмехаюсь.

Кому-то цветы и золото дарят, а мне вот… отрез.

– Что такое? – с интересом считывает мою реакцию Николай.

– Осознала, что дожила до того самого возраста, когда подарки становятся менее… романтичными.

– Зато от души, – хмыкает полковник.

– Ну, да, – соглашаюсь.

Я не думаю, что человек, принесший женщине отрез, рассчитывал на секс.

Соседская дверь снова с шумом открывается, грохнув об мою.

– Игорь, вы за долбали! – повышаю голос. – Семь утра! Люди спят.

Николай оборачивается на шум и молча разглядывает моих колдырей. Уже трое. Почкуются они там, что ли?

– Та нюха, не бубни, – усмехается он, спускаясь по лестнице. – Много спать вредно. Ты, вон, мужика какого-то уже притащила.

Закашливаюсь от возмущения.

– Ты бы рот закрыл, – прошу его, – это полковник полиции.

– Уууу, продалась, мать? – скалится он. – А менты нам не кенты, лучше в зеки, чем в менты.

Закрываю лицо рукой. Говорит сосед, а стыдно мне.

Но Николай молчит и вообще не вмешивается, будто не замечает сказанного в свой адрес. Лишь достает из кармана чистый носовой платок и зачем-то оборачивает его вокруг ладони.

– Что ты несешь? Ты ж даже не сидел никогда. – убираю руку от лица ровно в тот момент, когда непутевому Игорьку прилетает четкий прямой удар в нос.

Подпрыгиваю от неожиданности, а сосед падает навзничь. Его двое товарищей застывают как статуи.

– Никогда не поздно, – усмехается Николай, снимая с кулака платок и кидая на кашляющего кровью Игоря. – Нос заткни, а то все кровищей тут зальешь. А вы, – переводит он взгляд на его дружков, – приберите тут.

Зачарованно смотрю, как все тут же оживают, подхватывают Игоря под руки и уводят обратно в квартиру, довольно тихо закрыв дверь.

– Кофе сделай, – командует Николай, глядя в телефон. – А то не спал из-за тебя всю ночь.

– Вспоминали обо мне? – усмехаюсь, пораженная его наглостью, и поднимаюсь по лестнице.

– Угу… Врач из травматологии, наверное, тоже тебя вспоминал. Не уверен, что добрыми словами, правда… – полковник хочет сказать что-то еще, но отвлекается на телефон. – Полковник Суровый. Адрес запиши, нужен наряд и личный контроль участкового. Человек желает построить уголовную карьеру.

– Вау, – оборачиваюсь, когда он называет адрес и заканчивает разговор, – Суровый полковник!

– Попетросянь, – без тени улыбки смотрит Николай на меня.

Открываю дверь и захожу в квартиру.

– Николай Суровый звучит почти так, как Иван Грозный. Или Петр Первый.

– Женщина, – обрывает меня он, закрывая за собой дверь и снимая куртку, – ты вообще бесстрашная?

– А вы вчера не заметили? – улыбаюсь, забирая у него куртку из рук и вешая на крючок.

Николай одет в джинсы и тонкий черный свитер, обтягивающий мощные плечи и грудь.

И я немного подвисаю, разглядывая его, потому что… блин, потому что внешне этот мужчина в моем вкусе.

– Проходите, – показываю рукой на кухню. Со вздохом убираю со стола пустые чашки в раковину, забитую посудой. Дочь не помыла, а я даже на кухню не зашла, сразу спать рухнула от усталости.

Николай споласкивает над этой горой руки и мне стыдно, что он подумает обо мне что-нибудь неприятное. Хотя, у меня дома достаточно чисто и ремонт более-менее. Но раковина эта засратая… Но он будто не замечает.

Шуршу пакетом с растворимым кофе и на звук тут же бегут коты.

– Да подождите вы, это не вам, – усмехаюсь, потому что они начинают орать и путаться под ногами.

Николай наклоняется и берет на руки одного, самого жирного, персикового цвета.

– В ботинки не нассут? – уточняет, устраивая его на руках, почесывая и не отпуская, несмотря на попытки бегства.

– Ну, вообще они чужую обувь не трогают, – пожимаю плечами. – Вам какой кофе?

– Черный, без сахара, горячий.

– Суровый, – киваю.

– Язва. – тут же отзывается полковник и все же отпускает брыкающегося Рыжика, а потом отряхивается от его длинной шерсти.

Ставлю две чашки кофе на стол, в свою доливаю молока.

Достаю из холодильника колбасу и сыр.

– Мне не нужно, – сразу же реагирует Николай.

Убираю обратно, потому что я тоже не завтракаю с утра. Сажусь напротив мужчины и мы молча пьем кофе.

– Сурово вы с Игорем, – не выдерживаю и вздыхаю.

Полковник приподнимает бровь и молчит.

– Вы же ему нос, наверное, сломали. – поясняю.

– А надо было что? – усмехается он, делая глоток кофе.

– Ну, беседу провести, может?

– Ммм, – снова усмехается Николай. – Это не в моей компетенции. Участковый проведет.

– В вашей компетенции носы ломать? – сверлю его взглядом, склонив голову.

– В моей – преступников в тюрьму сажать. А как это будет достигнуто, вообще никого не волнует.

– Кстати, про Настю ничего не известно? – уточняю у него.

– Про еще одну бесбашенную? – хмыкает и смотрит на часы. – Сейчас как раз поедем выручать.

– А можно с вами? – выдыхаю и Николай давится кофе.

7. Героиня

– Ты сдурела? – таращит он на меня свои черные глазищи.

– Да что такого-то? – обиженно поджимаю губы. – Посижу тихонько в машине, чтобы не мешать. Я в юности мечтала опером быть. Расследовать преступления, собирать улики.

– Тогда ты хотела быть следователем, – хмыкает Николай, переводя задумчивый взгляд в окно. – А что не поступила?

– Мама не разрешила. А вы – опер? – кошусь на него.

– Опер, – вздыхает так, будто я спросила глупость или утомила его.

– А что вы так вздыхаете? – усмехаюсь.

– У тебя ребенок есть же? – переводит он взгляд на меня. – Муж был?

– Ну, да, – пожимаю плечами. – А что?

– А то, – хмыкает Николай, залпом допивает кофе и внезапно встает из-за стола. – Правильно твоя мать сделала, что не разрешила. Не было бы у тебя никого, даже котов, если бы ты была хорошим следователем. Слишком романтизируете. Спасибо за кофе.

Встаю следом за ним, чтобы проводить.

– Ортез не забудь надеть. – бросает он на ходу.

– Хорошо, – соглашаюсь.

Николай тут же останавливается и оборачивается, смеряя меня подозрительным взглядом.

– Даже не собираешься, да? – усмехается.

– Да надену я, – смущенно опускаю глаза, потому что он будто читает мои мысли. Чувствую себя рядом с ним школьницей, которую учитель подловил на вранье.

– Ммм, – кивает полковник и достает из пакета упаковку с ортезом. – Руку давай.

– Да я сама, – возмущаюсь, но он молча ждет, когда я исполню его приказ. – Да у меня нет ничего под халатом!

Кажется, это сказано было зря, потому что Николай лишь усмехается, дернув бровью.

– Заманчиво. Но сейчас мне нужна только рука.

Вздыхаю и, отвернувшись, вытягиваю руку из рукава, придерживая ворот халата на груди. Не отстанет ведь.

Демонстративно подставляю руку практически ему под нос.

Полковник ловко перехватывает ее за запястье и мягко отводит в сторону, усмехнувшись.

Натягивает мне до середины плеча эластичный рукав, застегивает молнию и фиксирует несколькими ремнями.

Прижимаю к груди согнутую и зафиксированную в локте руку и усмехаюсь.

– Ну и как мне на работу собираться? – недовольно смотрю на Николая.

Нет, его забота мне, конечно, приятна! Обо мне уже сто лет никто не заботился. Но, в ортезе я работать не смогу.

– Мой совет: возьми больничный дня на три. – полковник обувается и тянется за курткой. Усмехаюсь над его словами.

Чуть отшатываюсь, уступая ему место. Жду, когда он достанет свою одежду и отстранится, а он все не отстраняется, да не отстраняется.

Моё лицо так близко к его телу, что я чувствую мужественный аромат парфюма. Он идеально подходит своему владельцу. Древесный, со свежими зелеными нотами.

Поднимаю голову вверх, не понимая, почему Николай застрял, и натыкаюсь на насмешливый взгляд его выразительных глаз.

– Ты ж его снимешь, да? – расплываются его губы в улыбке.

– Да неееет, – делаю честные глаза.

Полковник лишь хмыкает, но все же отстраняется. Смотрит на меня серьезно, склонив голову.

– Одевайся, закину тебя в травму. Возьмешь больничный на три дня. Никуда не убежит твой отчёт.

– Да не надо мне, – хмурюсь.

– Жду внизу. – Николай отворачивается и выходит, не слушая моих возражений.

– Вот… баран упрямый! – недовольно выдыхаю и иду в ванную.

Ослабляю ортез так, чтобы рука могла шевелиться и быстро умываюсь. Не привыкла я заставлять людей ждать, а он просто вынудил меня сделать по-своему.

Придется идти из-за него на работу не накрашенной. А я обычно не выхожу из дома без укладки и макияжа. Возраст не позволяет расслабиться.

Вдруг я столкнусь с мужчиной всей своей жизни, а он мимо пройдет, потому что нет уже того юного румянца и блеска в глазах, за который влюбляются с первого взгляда?

Натягиваю пуховик, закрываю дверь и выхожу на улицу, прижав руку к груди, чтобы Николай не понял, что я жульничаю.

Он курит возле машины и, увидев меня, открывает заднюю дверь внедорожника. Подсаживает, чтобы я не мучилась, пытаясь забраться при помощи одной руки. Чувствую себя пушинкой от того, как ловко он запихивает меня внутрь.

Сам Николай быстро запрыгивает за руль и делает радио погромче. Из динамиков доносится бодрящая танцевальная композиция. Едем молча и я просто смотрю по сторонам, не отвлекая водителя от дороги. Внезапно у него звонит телефон.

– Да, – голос полковника тут же меняется и отдает металлом. – В смысле “упустили”?.. Иванов, твою мать! Вы на все праздники дежурить у меня будете! Быстро на точку и ждите там!.. “Мы не виноваты”, блять!

Последнюю фразу полковник будто говорит сам себе, откладывая телефон в сторону. Он внезапно открывает окно и выставляет на крышу мигалку. Взвывает сирена и я чувствую, как машина набирает скорость, а меня вжимает в сидение.

Притаившись, тихо сижу, глядя, как Николай ловко лавирует между потоков машин и пристально смотрит на дорогу, то и дело потирая губы, будто глубоко задумался о чем-то.

Мы выезжаем за город и мчимся по узкой дороге между заснеженного леса. Николай отключает сирену и убирает ее внутрь, прикуривает.

Снова раздается звонок.

– Да!.. – рычит он зло. – Ну надо же! Поздравляю! Не потеряйте больше.

– Извините, – наклоняюсь вперед.

Машина резко виляет, а Николай ошарашенно оборачивается на меня. И тут я четко осознаю, что он про меня… забыл.