Читать книгу "Пламя страсти в тени опасности"

– Да твою ж мать, – выдыхает он со стоном и косится на меня таким волчьим взглядом, что становится не по себе.

– Я не хотела вас отвлекать, – покаянно прикладываю ладонь к груди. – Но меня укачивает сзади на дальние расстояния. Можно я аккуратненько перелезу на переднее сидение?

Полковник обреченно взмахивает рукой и молчит.

Упираюсь ладонями в передние сидения и, проявляя чудеса гибкости, перебираюсь вперед. Усаживаюсь, поправляю куртку и молчу, сложив руки на колени, как самая примерная девочка. Смотрю перед собой и делаю вид, что меня тут нет, но внутри все бурлит от восторга.

Я участвую в настоящей операции по задержанию преступника! Да я обожаю любовные остросюжетные романы и сейчас чувствую себя их героиней!

– А перестрелки будут? – не выдерживаю.

Николай сжимает губы и медленно вдыхает, а потом выдыхает.

Быстро отворачиваюсь обратно к окну и смотрю на мелькающие деревья и здания. Лучше не бесить этого нервного мужчину, а то высадит меня посреди леса.

Спустя время начинаю зевать и устраиваюсь поудобнее. Глаза закрываются сами собой. Слушаю глухой шум из-под колес, тихий голос Николая где-то на фоне и спокойную музыку.

Просыпаюсь внезапно, будто кто-то толкнул в плечо. Я в машине одна.

Озираюсь по сторонам. Вижу, как из подъезда какой-то незнакомой пятиэтажки выходит Настя с мужчиной, который несет на руках ее дочь и четырех мужиков, которые спешат к ним навстречу явно не для того, чтобы поздороваться.

– Господи, – выдыхаю испуганно. – Где же Николай?

Понимаю, что одному Настиному ухажеру с этими четырьмя не справиться. А что, если они его изобьют и нападут на Настю? А у нее малышка совсем крохотная, испугается. Нужно срочно что-то придумать. Забрать их к нам в машину, например. Или мне остаться с ними на всякий случай. Если я тихонько выберусь с другой стороны, меня никто не заметит…

8. Истерика

У меня есть правило…

Нет. У меня есть много правил и ни одно не работает рядом с этой сумасшедшей.

Сижу в фургоне ОМОНа, курю и наблюдаю, как задняя дверь моего внедорожника медленно приоткрывается и из нее тихо, как мышка, выбирается недоразумение с красивым именем Татьяна…

– Миротворица, – усмехаюсь, выпуская дым в потолок. – Куда тебя, блять, понесло?

– Николай Егорович, объекты сблизились. – доносится в рацию.

– Ждем красный флаг, у нас тут гражданский нарисовался. – отзываюсь, не спуская с Татьяны глаз.

Она, пригнувшись и озираясь, перебегает от машины к машине, припаркованных возле дома. Такая незаметная… Понимаю, что бежит на помощь к подруге.

Вздыхаю, качая головой. Ну, пусть лучше с ней посидит, чем, не дай бог, будет под ногами путаться.

– Приготовились, – сообщаю, когда она покидает опасный радиус.

– Драка! – оживает рация.

– Пошли, – толкаю дверь и щелчком отправляю бычок в сугроб.

– На землю, руки за голову! – орет кто-то из омоновцев.

Любители феерии, мать его. Сейчас полдома выползет на нас поглазеть.

Краем глаза вижу, как Татьяна присаживается на корточки и закрывает голову руками.

– Уходят! Лови их! – снова раздаются крики. Вижу, как двое быстро бегут в сторону внедорожника, где сидит женщина моего друга с ребенком.

Видимо, Татьяна понимает, что орали не ей, вскакивает на ноги, испуганно озирается и тоже бросается в сторону его машины. Срываюсь к ней.

Миротворица нос к носу сталкивается с одним из бандюков, взвизгивает и, толкая его так, что он падает, срывается в другую сторону.

– Ложись! – кричу ей и стреляю в воздух, но она лишь снова взвизгивает, пригибается и со всего размаху влетает во второго.

Он ловко разворачивает Татьяну, прижимает ее безмозглую белобрысую голову к себе и приставляет нож к оголенному горлу. Быстро выходит из-за машин и, обернувшись к нам, пятится назад, к выезду со двора.

– Отпусти женщину, – целюсь ему в голову. Ловлю на себе растерянный взгляд Татьяны. Подбегают омоновцы с автоматами наперевес и мои ребята. Окружаем беглеца и он останавливается.

– Бросайте оружие или я ей глотку перережу, – обещает громко.

– И? – уточняю с усмешкой. – Срок прибавишь себе только. Или я тебе башку прострелю.

Мое недоразумение бледнеет, а я лишь молюсь, чтобы она не дернулась в сторону пули. Никто из ребят не рискнет стрелять в данной ситуации. Есть высокий риск, что он поранит ей горло.

Отпустить? Не факт, что он оставит ее живой. Блять, нужно было высадить ее сразу, как только заметил, и вызвать такси. Что за баба дурная? Как она живая до сих пор с такой тягой к приключениям?

Бросаю взгляд вниз, рассматривая вариант стрельбы по конечностям. Замечаю, как рука Татьяны аккуратно лезет в карман куртки и вытаскивает что-то маленькое. Щурюсь, чтобы разглядеть. Шокер?

– Не глупи. – делаю вид, что говорю с злоумышленником, но смотрю в глаза Татьяне. – Считаю до пяти. – предупреждаю не его. Ее.

Преступник на счет “три” либо сдастся, либо получит пулю в лоб, потому что на счет “четыре” он выберет самый худший расклад для заложника. Татьяна же на счет “три” замрет и даст мне нормально прицелиться.

– Раз. – Считаю громко и четко. Цифра, потом два выдоха. – Два… Три. – чуть повышаю интонацию, а палец на курке напрягается.

Мужик резко поднимает руки в воздух, а Татьяна оседает на асфальт. В первую секунду кажется, что он все же ранил ее, потому что она хватается за горло и хрипло дышит, но нет. Она просто в состоянии шока.

Секунда – и последний из могикан лежит лицом вниз, а на его запястьях защелкиваются наручники.

Иванов оказывается рядом с моей непутевой пассажиркой первее всех и помогает ей встать.

– Николай Егорович, это же вчерашняя девушка? Это… ваша что ли? – с интересом уточняет он, когда я перехватываю ее за талию и притягиваю к себе.

– Да упаси господь, – усмехаюсь, – в травмпункт не довез просто.

Веду Татьяну в машину. Она то и дело спотыкается, будто пьяная. Не выдерживаю, подхватываю ее и несу на руках.

– Сиди и ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ куда-нибудь выйти! – смотрю на нее сердито, усадив в машину. Кивает.

Замечаю, как ребята пакуют злоумышленников в микроавтобус. Быстро иду к Степе и рассматриваю разукрашенного им последнего из шайки. Сразу понятно – это бывший муж.

– Живой? – выдыхаю я с облегчением, глядя на него.

– Это ты за кого сейчас переживаешь? – усмехается друг. – С подружкой Насти всё нормально?

Я закатываю глаза и тру ладонью лицо, чувствуя, как меня начинает коротить от упоминания Татьяны.

– Где ты их нашёл? – смотрю на Степу, как на ненормального.

– Где нашёл, там больше нет, – отвечает он, хитро щурясь. – Так что, если надо, бери сейчас.

– Нет, спасибо, – качаю головой. – Нам в компании и одного ебанутого достаточно.

Ракитин лишь снисходительно усмехается.

Опускаюсь на корточки, чтобы надеть наручники тому, за кем мы гонялись эти два дня.

– Что стоишь? Иди к своей Насте, – бросаю коротко, глядя на друга.

Чувствую, как на тело наваливается усталость. Все же вторые сутки без сна пошли. Теперь организм решил, что можно расслабиться.

– Давай подружку с собой заберу? – предлагает он.

– С Татьяной я сам разберусь, – отмахиваюсь, стараясь скрыть то, что волнуюсь за ее состояние. Лучше я сам все проконтролирую.

– Спасибо, – тянет мне руку Степа, и я замечаю, как его взгляд скользит по моему лицу, останавливаясь на царапинах. – Это она тебя так?

– Должен будешь, – усмехаюсь, поднимаясь на ноги и крепко пожимая его ладонь.

– Слышь, – возмущается, – ты благодаря мне "генерала" заработаешь.

– Нервный тик я заработаю, – хмыкаю, а сам смотрю, на месте ли Татьяна. Сидит, испуганная, с глазами, как у совы. – Не забудь, что у нас хоккей в субботу.

Ракитин кивает и уходит, а я передаю преступника в руки помощника, даю ему краткие указания и сажусь в машину. Прикуриваю и, глубоко затянувшись, протягиваю сигарету даме. Она берет ее дрожащими пальцами и, наконец, моргает.

Вижу, как ее губы начинают трястись.

– Так, спокойно, – повышаю голос, – отставить истерику. Кури.

Блять. Ненавижу бабские истерики.

Татьяна глубоко вдыхает, жмурится и тихо-тихо, едва слышно, тооооненько скулит сквозь плотно сжатые губы.

И… Все?

9. Натура

Жду истерику. Но ее нет. Татьяна глубоко втягивает носом воздух, промаргивается и тянет мне сигарету обратно.

– Спасибо, я не курю.

– В смысле, не куришь? – усмехаюсь. – Меня вроде память еще не подводила.

– А, утром иногда. Это не считается.

– Один раз – не пидорас. Так, что ли? – завожу мотор и выезжаю со стоянки. – Где ортез, Татьяна?

– Тут. Ой. – смотрит она на свою руку, которой все это время свободно шевелила. – Расстегнулся, наверное.

Качаю головой. Вот врет же, зараза. У меня на вранье профессиональный нюх.

– Мамочки, меня ж на работе потеряли! – выдыхает она испуганно, достав из сумки телефон. Быстро что-то печатает на экране.

Итак, похоже истерики не будет. Нужно бы проверить ее на вменяемость. Ни одна нормальная баба после того, как постояла с ножом у горла, так спокойно себя вести не будет. Хотя, какая мне разница?

– Ты как себя чувствуешь? – уточняю на всякий случай.

– Нормально, – отзывается она со вздохом. – Только начальник теперь всю кукушку проест. Все же придется взять справку из травмпункта… Если вы меня до него довезете, конечно.

Хихикает на последних словах и я удивленно смотрю на нее.

– Ты вообще не испугалась, что ли?

– Не, ну испугалась, конечно, – отзывается она. – Но все же уже хорошо.

Качаю головой. Точно с придурью.

– А почему вы мне не разрешили его шокером тряхнуть? – Татьяна поворачивается ко мне полубоком, поудобнее устраиваясь в кресле.

– Он бы тебе перерезал горло, – внимательно смотрю на дорогу, но чувствую, как она сверлит меня взглядом, желая получить подробности.

Вздыхаю и съезжаю на обочину. Ставлю машину на ручник.

– Вот смотри, – разворачиваю ее к себе спиной и прижимаю к груди.

Обхватываю рукой за тонкую шею.

– Представь, что у меня нож. Плотно прижатый к твоему горлу.

Татьяна смотрит на меня снизу вверх и медленно моргает, откинувшись на мое плечо.

– Представила?

– Пока не очень. У вас слишком горячая ладонь.

Смотрю сверху на ее немного расфокусированный взгляд. Все же хапнула адреналинчику. А глаза красивые. Зеленые, выразительные. И едва заметные лучистые морщинки в их уголках говорят о том, что она много улыбается.

– Но я стараюсь, – вырывает Татьяна меня из своих мыслей.

Усмехаюсь, понимая, что немного подвис от того, как доверчиво она расслабилась и растеклась по моей груди.

– Ладно, – нехотя отпускаю ее из своих объятий и снова выезжаю на дорогу, – давай на пальцах тогда. От удара током мышцы сокращаются, спазмируются и обездвиживаются. То есть, если бы ты ударила преступника в руку, то он бы какое-то время не смог ей пользоваться. Но, наше тело так устроено, что оно машинально попытается уклониться от импульса еще до разряда. То есть, преступник бы обязательно дернулся назад. Отшатнулся, надавил лезвием на твое горло – и прощай, прекрасная Татьяна.

– И что же? Если на тебя напали в темном переулке, нужно просто ждать пока тебя убьют или изнасилуют? – невесело констатирует моя спутница.

– Нужно не ходить по темным переулкам. – смотрю на нее серьезно. – В одиночку, по крайней мере.

Татьяна лишь закатывает глаза.

– Баллончик в данной ситуации был бы безопаснее. – добавляю, помолчав немного. – А идеальный вариант – это если бы кто-то сидел в машине и не высовывался. Да?

– Ну, простите! – недовольно возмущается она, снова развернувшись ко мне. – Я проснулась – а там почти драка. Вас нет. Я решила помочь.

– А, ну да, я же за хлебом собирался, а не подружку твою спасать! – повышаю голос. – Приехал, смотрю, – никого нет. Думаю: дай быстренько в магазин сгоняю, пока не началось.

– Да что вы все злитесь, Николай? – Татьяна говорит это с осуждением, будто это я не прав. – Все же хорошо в итоге.

– Да тебя чуть не убили! – поражаюсь ее наглости. – Ты мне чуть операцию не сорвала. Опять. Обещала тихонечко посидеть!

– Ну, простите! – повторяет она обиженно и отворачивается.

– Что мне твое “простите”? Должна будешь! – усмехаюсь.

– Могу только натурой, – бурчит себе под нос тихо.

– Ну, натурой, так натурой, – вздыхаю, снова съезжая на обочину.

– Да я пошутила! – Татьяна подпрыгивает, испуганно глядя на меня.

– А я нет. Выходи. – командую и сам тоже вылезаю из машины.

Обхожу свой внедорожник, открываю ее дверь. Маню руками к себе.

– Прекратите! – вжимается Татьяна в сидение, но я ловко обхватываю ее за талию и вытаскиваю наружу.

– Да ладно тебе, расслабься. Ты привлекательна. Я – чертовски привлекателен. Не будем терять время. – крепко прижимаю к груди ее невесомое тело.

Она хватается за мои плечи, будто боится упасть. Смотрю в растерянное лицо, и чувствую, как мои губы растягивает самодовольная ухмылка.

– Вам мало царапин на морде? – возмущается мое недоразумение, пытаясь убить меня при помощи взгляда. – Поставьте меня на землю! Циничный, наглый мерзавец!

– Поговори мне тут! – обхожу машину. – Я тебе рот кляпом заткну.

– Я буду кричать! – выдыхает Татьяна, испуганно оборачиваясь в надежде найти поддержку, но мы стоим посреди леса на безлюдной трассе.

– Начинай. – киваю ей. – Я тебя тогда еще и отшлепаю как следует.

10. Иришка

– Помогите! – кричу, что есть силы. Эхо моего голоса тонет между заснеженных деревьев.

– Громче, – подначивает меня полковник с усмешкой.

– Помо!.. – начинаю и тут же сдуваюсь, потому что он сажает меня на водительское сидение и захлопывает дверь прямо перед моим носом.

Ошарашенно смотрю, как Николай снова обходит свою машину и садится на мое место.

– Что такое? – щурится, глядя на меня с язвительной усмешкой на губах и в глазах. – Жизнь тебя к такому не готовила? Поехали.

Он откидывает сидение и устраивается поудобнее.

– Вы спать собрались? – уточняю на всякий случай.

– Ага, – бурчит Николай, протяжно зевая в воротник куртки и закрывая глаза.

– Да я такую махину и не водила никогда, – предупреждаю его, растерянно пододвигая кресло поближе к рулю.

– Тогда не гони, – хмыкает он. – Если кофе захочешь, кошелек в подлокотнике. Едь уже.

Трогаюсь, аккуратно выворачивая руль. Машина едет плавно. Ей даже удобнее управлять, чем Настиным жучком, потому что высокий клиренс дает шикарный обзор. Минут десять спустя я уже абсолютно привыкаю к управлению и расслабляюсь.

То и дело поглядываю на Николая. Он даже спящий весь напряжен. Хмурится. Такое ощущение, что позови шепотом – и он тут же откроет глаза. Интересно, он только сейчас такой, после задания, или всегда? Прям хочется ему плечи размять, чтобы расслабился немного.

Закатываю глаза сама на себя и, встряхнув головой, стараюсь более внимательно следить за дорогой. Чего это я? Поплыла от наглого, грубого мужика.

Изредка поглядываю на навигатор. Пока что дорога уходит далеко вперед.

У меня муж-объелся-груш сначала тоже был адекватным. Не без прибабахов, конечно, но кто у нас без прибабахов? Работяга обычный. Рукастый. Весь ремонт дома своими руками сделал. Побухивал иногда с друзьями. Гараж, кабаки.

По молодости каждые выходные гулял, потом у нас появилась Оля, друзья тоже остепенились. Притормозил. И, вроде, живи и радуйся, да? А, нет.

Декрет стал для меня сложным периодом в жизни, когда я оказалась в зависимости от человека, который… видимо, просто не потянул. Мне было двадцать пять, ему больше на три года. Мы жили у свекров. Я осталась без работы и обросла бытом, а он стал главным и единственным добытчиком, потому что денег у его родителей мы не брали. И вот тут-то начались проблемы.

Появились укоры. Он меня упрекал, что я не умею распоряжаться деньгами, что я непонятно куда их трачу, хотя я все деньги пускала на продукты и дочку, ничего не покупая себе. Что я не вкусно готовлю.

Возможно, муж жаловался на меня маме, потому что из любимой невестушки я незаметно превратилась в приживалку, с которой стали разговаривать через губу. Свекровь ничего мне не говорила, но подкалывала иногда. То выгляжу не очень, то в комнате не прибрано, то сплю долго.

И никто будто бы не хотел замечать, что у Оли очень долго были колики, рано полезли зубы и это все превратилось в затяжной ад с соплями и поносом, в котором я не спала ночами, а только и делала что качала, качала, качала ребенка, чтобы он своим плачем не мешал спать более важным и значимым членам семьи.

Я все больше превращалась в серое оплывшее привидение с синяками под глазами на пол лица, с гулькой на голове и заторможенной реакцией. У меня появился геморрой после родов, который от постоянного ношения ребенка на руках то и дело воспалялся. У меня просто отваливалась спина и я чувствовала себя не на двадцать с хвостиком, а дряхлой развалиной.

И, конечно же, с сексом в этот период жизни тоже были проблемы. Могла ли я быть задорной и разнообразной в постели, когда единственной моей потребностью и желанной позой был сон? Могла ли я вообще его хотеть?

В то же время, я понимала, что это декрет. Что нам всем тяжело и это обязательно пройдет. Просто нужно потерпеть. “Три года – не десять лет”, – думала я. Но хватило меня ровно на полтора года.

После того, как мой муж пошел встретиться с друзьями, а вернулся пьяный и в трусах наизнанку, началось мое пробуждение из анабиоза.

Те трусы я в итоге простила. Он просто сказал, что, видимо, не заметил и после душа надел их задом наперед. И я поверила. Мне пришлось поверить, чтобы не разрушить семью и не лишить ребенка отца.

Но, конечно, осадочек остался. Я встряхнулась и поняла, что нужно что-то менять. Что, полностью доверившись мужу, который и сам до конца, видимо, не осознавал, что значит быть главой семьи, я стала очень зависимой и уязвимой.

Подумав, я заявила о решении выйти на работу.

Меня отговаривали, давили на то, что моя дочь еще совсем маленькая, но я уперлась и все равно сделала по-своему. Свекровь уговорила меня не отдавать дочь в садик, вызвалась сидеть с ней. Я согласилась. Прошла бухгалтерские курсы, устроилась на копеечную зарплату в государственную организацию. Начала приводить себя в порядок. С мужем отношения стали потихоньку налаживаться. Единственное, что меня не устраивало – то, как свекровь следила за Олей.

Мультики с утра до вечера, сладости и пища пожирнее, чтобы “спалось крепче” были ее методами заботы. Дочь стала капризной, поправилась и начала часто болеть. Я просила не баловать ее, а свекровь лишь отмахивалась, ведь ей виднее, она двоих воспитала. Но, что я могла предъявить, если сама согласилась на ее помощь? Что такое мультики по сравнению с желанием сохранить семью?

Все, что я могла – снова встать на очередь в детский сад, но мест пока не было. Так мы прожили еще полтора года.

А потом, когда в один из выходных моя кровиночка закатила в магазине истерику из-за того, что я не купила ей ничего, кроме шоколадки, я не выдержала.

Сказала мужу, что хочу жить отдельно. Несмотря на всю благодарность его маме, научиться самим решать свои проблемы. Самим разбираться со своим ребенком. Он снова обиделся и ушел к друзьям.

Он вообще не любил ничего менять. Его устраивала работа на заводе. Жизнь с родителями, без обязательств. Игры в компьютер по вечерам. И полное отсутствие какого-либо напряга. И если раньше я воспринимала это как данность, то теперь меня такой расклад абсолютно не устраивал.

Когда он вернулся, я уже решила для себя наверняка, что в ближайшее время перееду. С ним или без него. Потому что я не могла больше жить так, как было удобно ему. Дозрела, может, психологически. А, может, розовые очки, наконец, треснули.

По какому-то невероятному стечению обстоятельств, я почти сразу нашла объявление о работе. В крупную фирму требовался бухгалтер с опытом. Опыта у меня было мало, а вот уверенности в себе – хоть отбавляй. Директор компании лично проводил собеседование. Взял меня сразу же, несмотря на маленький стаж и дочь детсадовского возраста.

Уже потом, спустя пару лет, я поняла, что нравлюсь ему. Мужчина он был очень видный. Красивый, состоятельный, щедрый. Гораздо старше меня. Много раз намекал на то, что готов к чему-то большему, а я делала вид, что не понимаю. С удовольствием общался с Олей, когда я приводила ее на работу, если мы пропускали сад или школу.

Один раз на корпоративе директор так зажал меня в подсобке, что я едва отбилась. А потом долго мучилась совестью, хотя сама никаких попыток обратить на себя его внимание не делала. Даже уволиться хотела, но он порвал мое заявление и сказал, что не тронет больше. И не трогал.

Какой же наивной и честной дурой я была!..

Время шло. У нас уже была квартира в кредит, муж сделал в ней хороший ремонт. Мы с ним не то, чтобы были счастливы. Но и плохого ничего не было. Жили… как все.

За это время муж вырос на работе, стал больше общаться в среде начальников и так поверил в себя, что, даже не посоветовавшись, набрал кредитов на бизнес.

Открыл ИП с какими-то новыми друзьями. Почувствовал себя крутым предпринимателем. Ничего мне не рассказывал, потому что не пойму. Стал чаще употреблять выражения, типа “посмотри, кем я стал”. Начал задерживаться на работе, приходить домой под утро. А потом и вовсе заявился с какой-то молодой сикильдявкой, не сильно старше нашей Оли.

Сказал, что решил начать жизнь с чистого листа, где мне и дочери больше нет места. Собрал вещи под победоносным взглядом своей новой любви и исчез.

Все, что считал своим, он забрал. Кроме кредитов. Только узнала я об этом тогда, когда ко мне ночью пришли два огромных бугая…

Звук уведомления заставляет машинально посмотреть на экран телефона Николая. Сообщение от какой-то Иришки.

“На обед уже не жду. К ужину ждать?”

11. Инспектор

Усмехаюсь. А я уж было реально подумала, что Николай – свободный мужик. Оказалось – показалось. Ну, что ж, даже с таким отвратительным характером можно найти себе пару.

У моего бывшего мужа тоже был характер не сахар, однако это не мешало мне искренне любить его.

Впереди большой перекрёсток и я, включив поворотник, поворачиваю налево. Неожиданно впереди будто из ниоткуда появляется гаишник и машет мне жезлом съезжать на обочину.

Притормаживаю. Смотрю на спящего полковника и тихонько достаю из подлокотника его кошелек, нахожу там документы на машину. Решаю не будить Николая. Вылезаю из нее и жду спешащего ко мне инспектора. Высокий, кругленький, с бульдожьими щечками.

– Здравствуйте, – протягиваю ему свои права.

– У вас габариты не горят, – бурчит он в ответ и забирает у меня из рук документы.

– Да? – удивляюсь максимально искренне. – Только что проверяла перед выездом, все работало.

– Угу, – гаишник усмехается.

Он обходит внедорожник и показывает мне на колесо.

– А это что? – уточняет с серьезным лицом.

– Колесо, – пожимаю плечами, подходя ближе.

– Вы видите, что у вас резину жрет? Давайте составлять протокол.

– Какой протокол? – округляю глаза.

– На запрет эксплуатации.

– А можно не нужно? – хмурю брови.

Я готова дать инспектору на лапу. Еще не хватало Николаю штраф принести.

– Пройдемте, – пожимает он плечами и кивает мне на свою машину.

Вздыхаю обреченно и плетусь следом за мужчиной.

Он предлагает мне сесть на заднее сидение. Забираюсь в машину, смотрю на него щенячьими глазами.

– Ну и что мне с вами делать, Татьяна? – задумчиво крутит ручку в руках инспектор.

– Понять и простить? – снова кошу под дурочку.

– Машина у вас дорогая, – усмехается мужик, переведя на меня взгляд и пристально разглядывая. – А сорок тысяч на колеса найти не можете.

– Эмм, – задумчиво пожимаю плечами, – ну…

– Я, конечно, могу закрыть на это глаза… – мнется он и до меня наконец доходит, что он согласен на деньги.

Киваю активно.

– Допустим, пять. – сообщает он, а у меня брови лезут на лоб.

Пять тысяч? У меня в кошельке тысяча всего, ну и на карте немного.

– Ладно, три, – видимо, заметив мою реакцию и сжалившись, вздыхает гаишник.

– А по номеру телефона можно? – уточняю, закусив губу.

– Что, с деньгами проблема? – щурится он, снова оглядывая меня.

По мне что, заметно что ли? Я, конечно, не в бутиках одеваюсь, но за собой слежу и выгляжу очень прилично!

Смущенно опускаю глаза и киваю. Даже краснею натурально, потому что не ожидала такой проницательности.

– Ну, ладно, фиг с тобой. Баба ты красивая. Отпущу тебя.

– Спасибо, – не веря, смотрю на него и губы сами растягиваются в улыбке.

– Отсосешь мне и можешь ехать.

– Что? – переспрашиваю, не поверив своим ушам, а он уже приподнимает задницу, чтобы удобнее было расстегивать ремень на брюках. – Да как вы смеете?!

Разворачиваюсь к двери и хочу открыть ее, чтобы выскочить из машины, но крепкая рука дергает меня за шиворот обратно.

– Пустите! – оборачиваюсь к нему, чтобы вцепиться в гадкую рожу, уже даже целюсь.

Слышу, как открывается дверь за моей спиной, а затем неведомая сила тащит меня наружу. Сопротивляюсь в первые секунды, но увидев обескураженный взгляд сотрудника, замираю.

Николай выдергивает меня за подмышки и ставит на землю, окидывает хмурым взглядом.

– Я ничего не нарушала, – единственное, что успеваю сказать прежде, чем он садится вместо меня.

– В машину иди, – бросает полковник не глядя, и захлопывает за собой дверь.

Сжимаю сумку крепче и иду в сторону внедорожника. Не выдерживаю и оборачиваюсь на середине пути. Пытаюсь разглядеть, что происходит, но ничего не вижу.

Сейчас полковник заплатит штраф, да еще и моральную компенсацию этой сволочи, а я ведь ничего не сделала! Вздыхаю и снова иду в машину. В конце концов, мог мы выслушать, а не отмахиваться. Сам виноват.

Сижу на пассажирском, глядя в зеркало. Вижу, как Николай выходит и прикуривает. Неторопливо идет в мою сторону. Подходит, выбрасывает сигарету и молча садится за руль. Трогается, не глядя на меня.

– Много отдали? – не выдерживаю.

Николай усмехается, но молчит. Замечаю несколько капель крови на тыльной стороне его ладони.

– У вас кровь, – киваю.

Полковник бросает на руку взгляд.

– Это не у меня, – снова усмехается. – Достань влажные салфетки из багажника.

12. Ужин

Достаю салфетки и возмущенно таращу на него глаза.

– Дайте угадаю: вы ему нос сломали? – молчит. – У вас что, все проблемы кулаками решаются?

– Татьяна, – Николай повышает голос и даже притормаживает немного, – а у вас?

– А что у меня?

– А у вас как все проблемы решаются?! – рычит он. – Когтями?

– Когтями они создаются, – усмехаюсь, намекая на знакомство с ним.

– Тебя чуть не развели, как лохушку! – продолжает рычать полковник и прикуривает. – Габариты не горят? Колеса стерты? Ты меня не могла разбудить, если в машинах не разбираешься, или тебе нравится приключения на свою задницу находить?!

– А вы что, все слышали? – ахаю. – И не пришли на помощь?

– Не пришел? – выдыхает Николай дым в приоткрытое окно и хмыкает.

– Ну, пришли, но не сразу. – поясняю.

– Ну, так я дал тебе возможность побыть самостоятельной. Понравилось?

– Да мне жалко было вас будить! – вскрикиваю и обиженно отворачиваюсь к окну. – Думала, дам ему пятьсот рублей и он отстанет.

Полковник ничего мне не отвечает. Смотрю в окно и слышу в его телефоне гудки.

– Суровый, – бросает он в трубку. – Какой-то из твоих колобков мне чуть девочку не обидел… Лично я, блядь, видел. Номер экипажа запиши.

Кошусь на него. Девочку? Это он обо мне? По груди тепло разливается и мне уже не так хочется воевать с Николаем.

Девочкой меня называют только девчонки на работе. От мужчин я уже давно ничего подобного не слышала. А… хочется, блин! Сразу чувствуешь себя такой воздушной и хрупкой. Сразу хочется танцевать и творить что-то сумасбродное…

Вздыхаю, вспоминая, какой зажигалочкой я была в школе и институте. А потом повстречала мужа и все, стала серьезной женщиной. Всю жизнь прожила, пытаясь чему-то соответствовать.

И целоваться. Очень хочется таких поцелуев, чтобы голову сносило. В подъезде, под дождем, в машине…

– Татьяна, – вырывает меня из раздумий голос.

Оборачиваюсь на Николая и ловлю на себе заинтересованный взгляд. Хочется верить, что заинтересованный, потому что он задерживается на моих глазах чуть дольше, чем обычно.

– Права свои забери, – хмыкает он и протягивает мне руку. – Если нужны, конечно.

– Спасибо, – забираю пластик и со вздохом убираю в сумку.

Снова отворачиваюсь к окну. Хватит уже слюни пускать на чужого мужика. Его Иришка ждет. Но красивый, гад. Бесспорно красивый. И ведет себя, как мужик. Прям ух какой!

Фыркаю на себя саму, потому что мысли снова идут не туда.

– Испугалась? – косится на меня полковник.

Оборачиваюсь.

– Чего? – хмурюсь.

– Когда гаишник приставал.

– Так вы и это успели разглядеть? – вздыхаю.

– Нет, можно подумать, я ему морду стал бы бить из-за габаритов и колес, – закатывает глаза Николай. – Я неадекват какой-то в твоих глазах?

Хмыкаю. Ну, с какой стороны посмотреть.

– Ну, не то, чтобы испугалась. Не ожидала, скорее. – игнорирую последний вопрос.

– Ну, да, про испугалась – это я перегнул. – усмехается он. – Спецоперации проводить ты не боишься, а тут всего лишь какое-то домогательство. Спецназ Татьяна.

– Да хватит вам, – качаю головой. – Ну, если нет у нас мужчин, которых можно попросить о помощи, что нам нужно было делать?

– В полицию сообщить, – предлагает полковник свой вариант.

– Николай, такое ощущение, что мы с вами в разных мирах живем, – усмехаюсь. – В моем мире мне бы ответили “когда убьют, тогда и приходите”. Или вы что думаете, что я на соседа не жаловалась? Наряды не вызывала? Вы слишком идеализируете свою профессию. Не все такие, как вы. Далеко не все.

– А какой я? – усмехается полковник, дергая бровью.

“Мужицкий мужик” – проносится в мыслях.

– Отзывчивый, – уточняю, помолчав и подобрав более нейтральное слово. – И я вам правда благодарна и за соседа, и за то, что от гаишника спасли.

– Смешная ты, – губы Николая растягиваются в лучезарной улыбке. – Это я его спасал. Ты бы ему глаза выцарапала.

Язвительный гад.

Дарю ему ядовитую улыбку и мы снова замолкаем.

В тишине доезжаем до приемного покоя. Необычного доктора Падре нет, но медсестра выдает мне документы, подтверждающие травму локтя. Отказываюсь от больничного. Завтра уже пойду на работу, некогда мне ерундой заниматься. Хватит с меня приключений.

Вечереет. Николай везет меня в сторону дома.

– Поехали поедим? – внезапно предлагает он, разглядывая вывески ресторанов, которые встречаются по пути. – В какой-нибудь китайский или японский хочешь?

Едва не подпрыгиваю от возмущения, глядя на его невозмутимое лицо.

Вот кобелина!

– А давайте к Иришке на ужин, м? – усмехаюсь.

13. Слабо

Ни единый мускул не дрогнул на его лице. Это же надо быть таким… пуленепробиваемым!

Николай ничего не отвечает, маневрируя между машин. Вообще теряет ко мне всякий интерес, будто меня нет на соседнем сидении.

Видимо, не понравилось? Ну и замечательно!

Столкнувшись с изменой, я очень остро теперь реагирую на всякие знаки внимания от женатых мужиков. Кастрировала бы всех таких… козлов. Вместо того, чтобы лишний раз жене розочку купить, он меня в ресторан зовет.