Читать книгу "Его нельзя любить"

Глава 12

Ян

– Фу, Фрэнки. Нельзя.

Какой-то деревенский олух наконец отгоняет от меня свою шавку. Ногу простреливает едкой болью.

Как-то в детстве меня уже кусала собака, после мать таскала на уколы от бешенства, как по расписанию. Прекрасно просто!

Стискиваю зубы, трогаю место укуса, отчетливо чувствуя запах крови.

– На хрена ты туда поперлась? – ору на Малинину.

– Я, мне надо было.

Она сидит рядом со мной и зачем-то трогает мое плечо.

– Могла у машины поссать. Бесишь.

– Ребята, вы на частной территории, – раздается голос хозяина шавки. – Я частенько отпускаю Фрэнка побегать ночью. Хорошо, что сегодня вышел за ним следом, иначе одним укусом ты бы не отделался.

– Вот спасибо, – бросаю зло.

– Нужно обработать рану.

– Ян, он прав, – причитает Ника.

– Отвалите от меня.

Терпеть не могу всю эту жалость и повышенное внимание там, где оно на фиг не уперлось. Не отвалится у меня нога.

Поднимаюсь, резко вбирая в себя побольше воздуха. Место укуса печет.

– Давай, парень, за руль сесть сможешь?

– Смогу, – закатываю глаза и, обогнув машину, прихрамывая на левую ногу, сажусь за руль.

Ника забирается следом. Мужик со своим псом садится назад с таким видом, будто я их приглашал. Рядом с хозяином этот черный монстр помалкивает. Короче, ведет себя прилично, будто минуту назад не собирался отъесть у меня полноги.

– Езжай прямо по дороге, я скажу, когда свернуть.

Минут через десять мы оказываемся у дома за высоким забором. Он такой тут не один. Деревня уходит вглубь от трассы, поэтому с дороги ее не увидишь. Только поля.

Малинина сидит молча. В дом тоже заходит без слов.

– Это какая-то месть, да? – спрашиваю у нее вполголоса.

Глупость округляет глаза и качает головой в отрицании.

– Я не специально…

– Видимо, удача на твоей стороне сегодня, – бросаю зло и сажусь на диван.

Мы вошли в дом через кухню. Хозяин оставил пса во дворе, а следом принес аптечку.

– У тебя выпить есть? – спрашиваю, промачивая вату спиртом из стеклянной колбы. – Нормальное что-нибудь.

– Водку будешь?

– Давай. Я Ян, кстати.

– Егор, – мужик пожимает мне руку. – Вы чего в полях забыли? Как ты умудрился ее одну ночью прокараулить? У нас места не особо людные, но опасностей и без этого хватает.

– Перевяжи, – шиплю на Нику, и она хватается за бинты.

– Твой монстр привит? – кошусь на Егора.

– Привит. Привит. Держи, – протягивает мне стопку и следом наливает себе.

Пью залпом. Морщусь от горечи и возвращаю стопку на стол. Ника к тому времени уже завязывает бантик.

– Ты еще блестками укрась.

– Хватит на меня орать, – подает голос и давит пальцами прямо в место укуса.

– Ай. Дура, что ли?

– Сам дурак! Спасибо, что отогнали собаку и помогли, – обращается уже к Егору.

Чернявый мужик кивает. На вид ему лет сорок, может чуть больше.

– Вы туристы?

– Ну почти.

– Можете на ночь остаться.

– Спасибо, – Малинина ему улыбается и помогает убрать аптечку.

– Только комната у нас свободная одна.

– Он поспит на диване, вот тут, – снова Ника.

– Сама поспишь на диване. Комната где?

Егор какого-то хрена лыбится и показывает рукой на дверь.

– Ага. Спасибо, – киваю и поднимаюсь с места.

Глупость идет следом, правда, сначала рассыпается в благодарностях перед хозяином дома.

Распахиваю дверь, быстро осматриваясь в полутьме. Здесь одна кровать, две тумбочки и куча книг на полках. Супер, спать в пыли от этой макулатуры.

Заваливаюсь поперек кровати, наблюдая за Малининой. Она подходит к окну, смотрит куда-то вдаль и громко вздыхает.

– Ты заметила, что даже по нужде без проблем сходить не можешь?

– Отстать от меня.

Она стягивает кофту и ложится на самый край. Моя башка теперь почти упирается в ее спину. Отодвигаюсь, растягиваясь в длину кровати, и завожу руки за голову.

Глупость долго вертится, а потом забирается под покрывало.

– Я из-за тебя, между прочим, теперь почти инвалид.

– Мало тебе.

Она так резко поворачивается, что мне на мгновение кажется, что сейчас опять зарядит по морде. На инстинктах даже чуть отшатываюсь в сторону.

– Ты, скорее, станешь инвалидом за свой длинный язык.

– Ты не первая, кто мне это говорит.

– И не последняя, уж поверь.

– А говорила, что у меня с эмпатией проблемы. Я почти при смерти, а ты на меня еще и орешь, – говорю с наигранным возмущением.

Малинина молчит. Лежит на спине. Либо в потолок пялится, либо уснула там, что ли?

Ну и хрен с ней. Закрываю глаза, чувствуя, как боль медленно отпускает.

Просыпаюсь от духоты. В комнате уже светло.

Приоткрываю один глаз, чувствуя, как затекла рука. Приподнимаю голову. Малинина подкатилась максимально близко. Ее голова лежит на моем предплечье, а моя нога закинута ей на бедро. Шикарно просто.

К утреннему стояку примешивается еще и то, что Никина задница упирается в мой член.

Если она сейчас проснется, то начнет верещать так, будто ее тут режут.

Медленно вытягиваю из-под нее руку и убираю свою ногу. Перекатываюсь на спину и еще минут пять пялюсь в озаренный солнечными лучами потолок.

Беру с тумбочки телефон. Семь утра. Я в этой глуши позже девяти еще ни разу не просыпался.

Свой старый телефон вместе с сим-картой я оставил в том же торговом центре, где купил этот, после того как снял деньги. Не очень хочется, чтобы папа вычислил меня так быстро.

Глупость начинает шевелиться, и я на автомате задерживаю дыхание и прикрываю глаза.

Она осторожно сползает с кровати и топает к двери. Выходит из комнаты, бросив на меня взгляд, это я вижу через едва приоткрытые веки.

Когда сам выползаю на улицу, потому что в доме к тому времени никого не оказывается, Ника с улыбкой на лице помогает какой-то тетке нарезать овощи на летней кухне. Судя по всему, это жена этого Егора.

– Доброе утро, – женщина взмахивает рукой, и на моем лице вырисовывается кривая улыбка.

Ага, доброе, как же. У меня из башки до сих пор не выходит мысль: это был только утренний стояк, и Глупость тут не при чем?

Тру виски и, чуть прихрамывая, сажусь на лавку подальше от них. Вытаскиваю сигареты. Электронка села, теперь приходится курить обычные.

– У вас очень красивый дом, – болтает Глупость. – Спасибо, что позволили переночевать.

– Вы у нас не первые такие, покусанные Фрэнки. Ну вот что за пес? Я сколько Егору говорю: «Ну не пускай ты его, не пускай». Столько туристов летом, кто-нибудь обязательно переночевать поблизости остановится.

– Да все нормально. У Яна почти ни царапинки, – нагло продолжает эта утка. – Я только перепугалась.

– Да представляю, среди ночи-то. Может, кофе сварим? Ты пьешь?

– Пью. Спасибо.

– Тогда пойду сделаю.

Тетка уходит в дом, а Малинина чешет в мою сторону.

– Чего тебе? – смотрю на нее исподлобья.

– Ты меня лапал ночью, – выдает сердито.

– Серьезно? У меня из-за тебя чуть рука не отвалилась. Сама всю ночь ко мне подкатывалась.

– Я не…

– Еще как да!

Малинина пялится на меня во все глаза. Видимо, пытается вычислить, говорю ли я правду.

– Как твоя нога? – меняет тему. – В порядке? – она прищуривается. Выглядит это не по-доброму.

– Что ты задумала? – сгибаю колено, убираю ногу под лавку в целях безопасности. Не удивлюсь, если она долбанет по ней со всей силы.

– Да так… Ничего. Завтракать будешь?

– Обойдусь. Судя по твоему лицу, ты мне точно яда подсыплешь.

Она только цокает языком и разворачивается в направлении дома.

– Через полчаса выдвигаемся, – бросаю ей в спину.

– Ты мог бы хотя бы поинтересоваться, как я после произошедшего.

– Я уже сказал, что не нянька тебе. Поняла?

– Более чем.

Малинина топает как слон, направляясь в дом. Я остаюсь один. Откидываюсь затылком к забору и смотрю в небо. Жарит с самого утра. В доме Егора мы тусуемся еще около часа и потом уезжаем.

Ника расплывается в улыбке перед людьми, что приютили нас на ночь и чья собака меня покусала. Дебильный инцидент, что никак не выходит из головы. Я все еще слегка прихрамываю, и это неимоверно бесит.

Пока жена Егора вручает Малининой какой-то пакет, сажусь в машину. Двигатель урчит как не в себя. Видимо, не только на меня пагубно действует сегодняшняя жара.

Осматриваю территорию вне двора. Поселок. Дорога заасфальтирована, дома все частные. На улице то и дело кто-то шныряет. Дети, взрослые. Все идут по своим делам.

Цепляю глазами Нику, она наконец-то топает к тачке. Заметив, что смотрю, подбирается, но это не помогает ей скрыть легкую хромоту. Даже не так, она просто немного странно ступает на левую ступню.

– Что с ногой? – спрашиваю, как только она забирается в салон.

– Ничего.

– Я тебя по-нормальному спросил, – дергаю ее за запястье, чуть резковато вдавливая Нику в сиденье.

– По-нормальному? – смотрит на мои пальцы, что сжимают ее руку. – Мы, кажется, договаривались без рук, – прищуривается.

Отпускаю.

– Так нормально? – демонстративно закатываю глаза.

Вот и беспокойся о ней после этого, ага!

– Не очень.

– Так что с ногой? – Отпускаю педаль тормоза, и машина начинает двигаться накатом.

– За что-то зацепилась, когда убегала от собаки.

– Подвернула?

– Нет. Просто потянула мышцу, наверное.

– Ясно, – откидываюсь в свое кресло.

– Джентльмен из тебя так себе.

– Не беси.

Чуть давлю на газ. Машина оставляет за собой шлейф из поднятой с дороги пыли. Мы быстро движемся в сторону трассы. По идее, часам к пяти уже должны приехать на место, это если нигде не задерживаться.

Если… Но я торможу в ближайшей точке, где есть аптека.

Самому неплохо бы закинуться чем-нибудь обезболивающим, ну и Малининой эластичный бинт с ее побитой конечностью тоже не повредит.

И вовсе это не забота. Просто не хочется на нее отвлекаться в дальнейшем. Как только мы прибудем на место, меня ждет яркая ночь в компании друзей. Наконец-то начнется отдых.

Расплачиваюсь наличкой. По-другому сейчас не стоит. Проверять, заблочены ли карты, я не имею никакого желания, отец сразу вычислит, где мы.

Даже Азарин уже отписался, что ему мой батя набирал, интересовался, не в курсе ли он, где я…

Когда возвращаюсь в машину, выгребаю из пакета эластичный бинт и лед в пакетах.

Глупость молча смотрит на то, что я купил.

– Это тебе, – бросаю ей бинт.

– Зачем?

– Что за тупой вопрос? – Выдавливаю себе пару таблеток от боли и запиваю все это обильным количеством воды. – У тебя нога болит или у меня? – Звучит неубедительно, особенно если учесть… Пофиг.

– Спасибо.

Ника улыбается. Она не скрывает того, что мой жест пришелся ей по вкусу, а меня от этого разрывает еще сильнее. Это тупо подачка, это не забота. Она должна была воспринять это не как что-то хорошее!

Пока она прикладывает к ноге лед, я рассматриваю свои пальцы, лежащие на руле, натянув на глаза очки.

Ника ставит пятку на край сиденья, чтобы замотать ногу, а ее сарафан в этот момент задирается до бедра.

Не сразу ловлю себя на том, что повернул голову. Мой взгляд скрывают очки, но даже при их наличии нетрудно догадаться, что я пялюсь на Никины ноги.

Малинина вскидывает взгляд. Ее губы приоткрываются.

Мы оба какого-то хера замираем.

– Я не трогаю, – хмыкаю, а у самого губы пересохли. – Или смотреть теперь тоже нельзя?

– Ты невыносим.

Ника одергивает сарафан и, качнув головой, быстро разбирается с бинтом. Опуская ступню на шлепку.

Мой пульс какого-то фига ускорился, и мне это не нравится.

Завожу машину. Примерно половину пути мы оба молчим. Я, потому что пытаюсь просчитать, какая такая зараза меня покусала, что я начал реагировать на Нику. Скорее всего, это солнечный удар, ну или та собака и правда была бешеной.

О чем думает Глупость, понятия не имею.

– Давай остановимся.

– Зачем? – чувствую раздражение.

У меня, вообще-то, план попасть к друзьям на тусовку этим вечером.

– Искупаемся.

Ника очаровательно улыбается. То есть просто лыбится как дурочка.

Мы уже долго едем вдоль береговой линии. Море тянется по правому боку, и Малинина все это время смотрит в окно, будто впервые в жизни все это видит.

– Зачем?

– Жарко.

– Ты серьезно? У нас климат всю дорогу работает.

– Тебе жалко, что ли? – она пытливо пялится мне в профиль. Минуту, две, три. Глаза все еще не отводит.

Я несколько раз поворачиваюсь, чтобы окунуть ее в свое раздражение, но на нее не действует. Откуда у этой девчонки взялось столько наглости?

– Ладно, – сдаюсь и вырубаю круиз.

Глупость хлопает в ладоши, пока я сбавляю скорость. Стрелка опускается до восьмидесяти, а под правым задним колесом что-то бахает.

Малинина взвизгивает, и я резко бью по тормозам.

– Что это было?

– Понятия не имею. – Отстегиваю ремень, после того как съезжаю к обочине.

Из машины мы выходим синхронно. Обхожу тачку, почти нос к носу сталкиваясь с Никой. Она замирает рядом со мной.

– Что-то с колесом?

– Пробили, похоже. – Сую руки в карманы, пиная шину.

– И что делать?

– Ставить запаску…

– Это долго?

– Понятия не имею.

– Ты никогда этого не делал? – Ее глаза распахиваются и становятся размером с шар для пинг-понга.

– Не было нужды как-то.

– А ты точно справишься?

– От-ва-ли, – бормочу себе под нос и открываю багажник.

Малинина тем временем куда-то сваливает. Я не сразу соображаю, что она делает, а когда доходит, хочу ее обматерить. Она тормозит проезжающие машины. Не верит, что я справлюсь с гребаным колесом, значит.

Машин здесь не так много. Останавливается в итоге битая десятка, из которой вываливаются четыре типчика не самой приятной наружности.

– Проблемы? – тот, что идет впереди всех, подает голос. Смотрит на меня в упор.

– Тебе показалось.

– А малая сказала, что вы колесо пробили. Здесь такое бывает, – он лыбится.

– Помощь нам не нужна.

Они ржут в четыре голоса. Самый мелкий шарит по Глупости сальными глазками. Вот же дура! Какого хрена она их только тормознула?

Я не особо дерусь. Стоило взять у Кайсарова пару уроков карате, прежде чем куда-то ехать с Малининой. Она просто магнит для неприятностей. А судя по тому, как настроена эта гопота, неприятности у нас будут…

– Хорошая тачка, – тот, что главный, скользит ладонью по крыше «Лексуса». – Твоя?

– Папина, – прищуриваюсь, оценивая обстановку.

Машина открыта, в бардачке триста штук, плюс у меня по карманам еще тысяч сто пятьдесят рассовано. Мы фиг пойми где. Мимо максимум машина в полчаса проходит. Этим упырям ничего не стоит сейчас меня вырубить, забрать бабло…

Глупость еще в своем сарафане. Мелкий до сих пор на нее пялится. Твою же мать!

Глава 13

Ника

Кажется, Ян прав. Я и правда Глупость. Раздолбанную машину, я заметила издалека. И тормозить их не собиралась, даже отошла в сторону, только вот они, видимо, успели меня приметить. Девушка, одна на дороге, легкая добыча.

Автомобиль остановился резко, поднимая в воздух клубы пыли. Я к тому моменту уже направлялась в сторону Яна неоглядываясь, надеясь, что они поедут дальше, ошиблась…

Дура…

Обхватываю себя руками, потому что взгляд невысокого парня с татушкой на лице мне совершенно не нравится.Гирш ведет себя как всегда. Ему словно абсолютно наплевать на происходящее, он огрызается и продолжает вести себя как принц. Это очень опрометчиво, очень-очень. Если эти парни нам сейчас что-нибудь сделают…

– Зачетная телочка. Твоя? – татуированный наконец отлепляет от меня взгляд. Поворачивает голову в сторону Яна.

– Сестра. Тупая как пробка. И водит так же, – Ян пинает колесо.

Его руки по-прежнему в карманах шорт. Я аккуратно обхожу машину, на инстинктах останавливаясь позади Гирша.

– Может, мы с ней прокатимся? Научим уму-разуму.

Мое сердце частит. Становится нереально страшно оттого, что Ян и правда может меня им отдать. Ну что ему стоит? Избавиться от надоедливой девчонки, которую на дух не переносит.

– Губу закатай, – Гирш снова ухмыляется, чуть поворачивая голову в мою сторону, а потом подмигивает.

Я жую свои губы, боясь шелохнуться. Даже моргаю, кажется, по графику.

Палящее июньское полуденное солнце обжигает голые плечи. На висках выступает пот. Но это уже от волнения. Я так нервничаю, что вот-вот бахнусь в обморок.

Вот и первые плоды нашего путешествия и моего опрометчивого бегства. Будь я сейчас дома, ничего бы этого не случилось.

– Что сказал? – тот, что повыше и стоит ближе всех к Яну, прищуривается. Его губы трогает мерзкая улыбка.

Замечаю, как плечи Гирша напрягаются.

– Плохо слышишь?

– Слышь, ты, папочкин сынок, тебе язык укоротить, что ли?

Щелчок выкидного ножа я слышу так громко, будто стреляют из пушки. Обнажившееся лезвие блестит на солнце, ослепляя своей опасностью.

Хватаю Яна за предплечье.

– Ребят, нам не нужны проблемы, – выдаю полушепотом, а у самой губы дрожат.

– В тачку к нам садись тогда. Прокатимся.

Он уже подошел к Яну вплотную, крепко сжимая нож в руке. Если он сейчас замахнется, то с легкостью причинит ему вред.

– Не свалишь, я тебя порежу, смазливый.

– Уверен? – Гирш улыбается в своей дурацкой манере, будто не понимает, что этим лишь больше их провоцирует.

– Хочешь проверить?

Ян перекатывается с пяток на мыски. Передергивает плечом, будто хочет сбросить мои пальцы, и я послушно отступаю.

– Почему нет?

Это последние внятные слова, которые я слышу. Ян оборачивается с пугающей меня улыбкой и произносит одними губами: «Беги», – после чего плюет в лицо тому, кто держит нож, и моментально получает по лицу.

Они набрасываются на него вчетвером. Бьют ногами. Нож падает на землю, я не успеваю его схватить, потому что татуированный наконец понимает – можно.

Теперь ему можно меня поймать. С легкостью.

Я кричу. Но толку ноль. Он хватает меня за волосы и тащит к машине.

Ноги буксуют на каменистой песочной поверхности, я падаю на колени, сдирая кожу. Кричу. Плачу.

Ужас. Паника.

Это конец.

Дверь в машине захлопывается. Чужие руки обшаривают мое тело. Бедра, живот, грудь.

От страха стучат зубы. Я издаю какие-то нечеловеческие крики, чувствуя, как он рвет бретели сарафана. Мы боремся. Я дерусь, пытаясь себя отстоять, но пространства слишком мало. Мне не победить. Не выстоять.

– Ты совсем дебил? Не здесь же!

Двери в машине хлопают. Трое других садятся в салон.

Меня зажимают на заднем сиденье посередине. От них пахнет сигаретами и алкоголем.

– Не переживай, кукла, мы тебе все вместе поможем, – говорит тот, что за рулем.

Он смотрит на меня. На выпавшую из лифа грудь, которую я стараюсь прикрывать руками и обрывками сарафана.

Внутри смешивается коктейль из страха и отчаяния.

Бросаю взгляд в окно. Ян медленно поднимается на ноги и пошатываясь идет к машине.

Вот и все. Сейчас он уедет. Сердце падает в пятки.

Гирш склоняется к багажнику, что-то оттуда берет и идет прямиком к нам.

– Да ему мало, – хохочет татуированный, – Лёха, надо успокоить парня.

Он тянется к ручке. Ян тем временем оказывается перед машиной. Стоит у капота, широко расставив ноги.

Он медленно поднимает пистолет. Направляет его прямо в лобовое стекло. В машине тут же становится тихо.

– Газуй, он шмальнет сейчас.

Ян стреляет в воздух. В ушах такой грохот стоит, но я даже не пикнула. Просто смотрю на все происходящее как зритель кинозала. Мозг отказывается бить тревогу, его так сильно сковал страх, что любое другое действие ему просто неподвластно.

– Выпустили ее. Иначе всех перестреляю, и ничего мне за это не будет. Слышь, – пинает ногой капот.

Он весь в крови. Грязный и взбешенный. Я понятия не имею, откуда у него пистолет.

– Он реально шмальнет, на хер ее. Это не смешно уже!

– Ты зассал? – тот, что меня лапал, сопротивляется.

Ян снова стреляет, но теперь не в воздух. Пуля проходит попадет в боковое зеркало. Гирш улыбается окровавленными губами и направляет дуло пистолета в лобовое стекло.

– Выкинь ее отсюда, я сказал.

– Уебок.

– Он не вменяемый. Точно выстрелит.

– Пшла отсюда, кукла, – татуированный напоследок облапывает меня, до едкой боли стискивая скулы, и выталкивает на землю.

Как только я падаю дорогу, машина тут же срывается с места. Ян едва успевает отскочить в сторону.

– Мы тебя запомнили, сучоныш. Бойся!

Они орут это нам, пока их машина набирает скорость.

– Завались! – Гирш орет в ответ и снова стреляет.

Я даже не смотрю куда, лишь слышу грохот вылетевшей пули.