Читать книгу "Шерсть дыбом: Медведи-взломщики, макаки-мародеры и другие преступники дикой природы"

Инструктор WHART Бен Битлстоун на себе испытал упорство и настойчивость пумы в режиме атаки. Бен, офицер Службы охраны природы местечка Вест-Кутеней в Британской Колумбии, не раз выезжал на вызовы по поводу нападений хищников – обычно дело ограничивалось медведями и легкими травмами. Несколько лет назад он отправился на необычный вызов. Отощавшая пума околачивалась у дома пожилой пары. Битлстоун рассказывал об этом случае на вчерашней презентации. Он вышел из машины без оружия, подошел к двери и постучал. Ему и в голову не пришло, что пума следит за хозяевами в этот самый момент – через окна. «Если человек выходил из одной комнаты и шел в другую, – вспоминал Бен, – пума переходила от окна к окну». На окнах были отпечатки лап.

Внезапно хозяин захлопнул дверь. Битлстоун обернулся и увидел пуму в полутора метрах от себя: зверь сжался перед прыжком, уши прижаты к голове, хвост мотается из стороны в сторону. «Я орал, кричал и пинался – делал все, что мы советуем делать в таких случаях. Ничего не сработало». Пума прыгнула. Бен попытался придушить ее, но она отскочила, развернулась и вонзила клыки ему в ботинок. Он схватил метлу, прислоненную к стене дома, и принялся колотить пуму, но та не собиралась разжимать пасть. Бену удалось просунуть древко метлы зверю в глотку. Тем временем хозяева просто наблюдали за происходящим через окно. Битлстоун сдерживал пуму дешевой алюминиевой метлой и вопил: «Эй! Эй!»

«Наконец старик открыл дверь и такой: "Чего?" И я такой: "Мне нужен нож!"» Тип пошел на кухню и принялся искать самый подходящий, по его мнению, нож, который, как оказалось, был в посудомоечной машине. Наконец он раздобыл нож, принес его Битлстоуну, и тот прикончил зверя. (При вскрытии во входном отверстии желудка пумы нашли застрявший кусок кроссовки: он-то и морил животное голодом.)

Игра в бинго заканчивается в тот момент, когда мы с Аароном собираем вещи и выходим из конференц-зала. Один из игроков, шустрый, хоть и немного сутулый, идет в сторону мужского туалета; Кевин Ван Дамм топает по коридору с окровавленным полуобнаженным манекеном под мышкой. Ван Дамм – внушительный тип, такие дорогу не уступают. Игрок в бинго замирает на месте. «Прошу прощения», – говорит Ван Дамм, воздерживаясь от дальнейших объяснений.

На дороге длиной в 400 метров, что ведет от парковки казино «Бумтаун» к реке Траки, автомобили встречаются редко. Но сегодня прокатиться здесь было бы интересно: тут и там желтая полицейская лента ограждает многочисленные места преступлений. Мужчины в форме и женщины в неоново-зеленых жилетах группы реагирования на нападения хищников ходят туда-сюда с винтовками и мешками для трупов. Сегодня день полевых занятий WHART.

Место преступления, выделенное моей группе, расположено между дорожным отбойником и дном крутой каменистой насыпи. Накануне вечером мы получили сообщение о мнимом нападении. Поссорившись со своей девушкой, молодой человек не стал ночевать в их домике на колесах, а устроился снаружи в спальном мешке. Ровно в четыре часа утра шерифу поступил звонок: девушка заявила, что ее молодой человек пропал; шериф сразу выехал на место. Там он обнаружил пустой спальный мешок и заметил волка, которого и пристрелил. Затем он передал дело группе реагирования на нападения хищников. Это мы.

Наша первая задача – зачистить сектор, чтобы удостовериться, что ни одно крупное животное тут не притаилось. Пумы и медведи иногда прячут тела жертв, слегка прикапывая их листвой и ветками, а позже возвращаются, чтобы продолжить пир. Из-за этого «место преступления» может быть опасным для группы реагирования.

Молодая женщина подходит к человеку из нашей группы, который по сценарию возглавляет операцию. «Где мой брат? – говорит она. – Что здесь происходит?» Я не сразу соображаю, что она тоже играет роль. Свои реплики она выдает без всякого намека на волнение, с интонацией «Привет, как дела». Тем временем чуть выше по дороге разыгрывается сценарий поинтереснее: оттуда доносятся отчаянные вопли в стиле Н. К. Фэнчера: «Вы должны его найти! Ему же всего двенадцать лет!» Так всегда бывает на подобного рода практических занятиях: подставные в основном как будто зачитывают новости по радио, но хоть один Аль-Пачино обязательно найдется.

Наш шеф кладет руку на плечо «сестры»: «Мы получили сообщение, что здесь дикий зверь».

«Какой зверь? – Звучит так, будто она собирается сходить за биноклем. Женщина поднимает ногу, чтобы перешагнуть через полицейскую ленту. – Я должна спуститься и поискать брата».

Наш старший мягко берет ее за руку: «Послушайте, вам нельзя туда спускаться, это может быть опасно. Там работает оперативная группа, они прочесывают местность».

Мы уже использовали такой метод изучения местности. Четыре человека движутся спина к спине с ружьями на изготовку – это очень похоже на осьминога с пушками. Каждый просматривает сектор прямо перед собой (пронумерованный, как на циферблате часов: 12, 3, 6 и 9) и, если никакой опасности не видит, кричит «чисто». После этого кричать «чисто» должен человек справа от него. И далее по кругу до бесконечности. Так окружающее пространство просматривается во всех направлениях, а кроме того, это еще и безопасно в том смысле, что никто из группы случайно не направит оружие на другого. Если же кто-то заметит опасность, он об этом сообщает, а члены команды справа и слева от него заходят ему за спину. Теперь три ружья взяты на изготовку, а четвертое по-прежнему прикрывает тылы. Когда мы учились прочесывать местность, опасного зверя играл Джоэл. Я надеялась на какую-нибудь пантомиму, может, даже на костюм, но он просто шагнул нам навстречу и сказал: «Я медведь».

Четверо из моей команды пробираются через кустарник. Аарон карабкается на валун, чтобы занять снайперскую позицию, – правда, выглядеть угрожающе ему мешает салфетка, зажатая в руке, которой он поддерживает ружье. Я снова фиксирую детали в блокноте (потому что «ты ж писатель»).

«Медведь, на три часа!» В этот раз это не Джоэл. Это реалистичная модель, одна из тех учебных мишеней из твердого пенополиуретана, которые используют при обучении стрельбе из лука. «Шесть часов» и «двенадцать часов» скользят за спину «трем часам», перебирая ногами по неровной земле и не глядя вниз. Они синхронно поднимают ружья – это похоже на балет. Как будто синхронное плавание со стрельбой. Вот бы включить этот вид спорта в программу Олимпийских игр!

Быстро сосчитав до трех, команда «стреляет» в пластикового медведя. Кто-то просит принести тампоны. Веселье позади.

Был ли волк, которого шериф подстрелил прошлой ночью, ложным следом, случайным прохожим? Выяснить это – наша работа. Настоящая детективная история из жизни дикой природы.

Жертва – которую изображает один из вчерашних манекенов – вскоре находится под кустом у подножия насыпи, ниже пустого спального мешка. Один из членов команды делает вид, будто фотографирует тело; он торопится, потому что приветливый коронер, которого играет Джоэл, хочет унести труп до того, как наступит дневная жара. У нас будет возможность осмотреть его позже, в морге, то есть в зале «Пандероза».

Когда местность зачищена, приходит время искать улики. Уликами, как известно каждому любителю теледетективов, называют вещественные доказательства. Тела, спальный мешок, отпечатки пальцев и лап, следы волочения – все это улики. Тем из них, которые позже отправятся в лабораторию, присваивают номера; их фотографируют на месте обнаружения, а затем кладут в специальные пакеты. Там, где были найдены вещдоки, в землю втыкают специальные флажки. Моя задача – фиксировать все в отчете: краткое описание вещдока, его номер и где он был обнаружен. Что я и делаю – неразборчиво и, скорее всего, перепутав графы.

Следы в грязи оставил медведь. Это хорошо, потому что волков мы не проходили. (Потому что они на людей почти никогда не нападают.)

Теперь вся команда, стоя на четвереньках, ищет шерсть животного и кровь. Это нудная, утомительная, неудобная, но важная работа. Кровь на месте преступления может о многом рассказать. Круглые капли на земле предполагают «гравитационный след»: кровь капает из раны под собственным весом. Удлиненные капли тянутся за бегущей жертвой. «Насильственный след» – кровь брызжет под воздействием силы – скажем, удара лапой или давления на крупную артерию; капли в этом случае вытянутые, с хвостом, как у кометы. Это не капли, а брызги.

Кто-то находит цепочку капель. Джоэл советует нам присмотреться к их размеру. Если капли крови в цепочке становятся меньше, скорее всего, они вытекли не из раны. Они могли капать с меха зверя или с ножа убийцы. Если размер капель не меняется, скорее всего, они капали из кровоточащей раны. Мазок крови – «след контакта»: здесь жертва, вероятно, падала или опиралась обо что-нибудь окровавленной ладонью.

Когда нам кажется, что мы отыскали уже все, что должны были, Джоэл наклоняется и переворачивает листок, демонстрируя нам крошечную каплю крови с обратной стороны. Мы его пропустили. Мы многое пропустили – кровь на камнях, растениях, на земле. «След сбрызг», – говорит кто-то со знанием дела.

Джоэл кивает и примирительно добавляет: «Брызг, а не сбрызг».

Кровь и следы в грязи рассказывают историю нападения. Пятна и мазки крови на спальном мешке – это первые укусы. Следы волочения и равные по размеру капли крови – это медведь вытащил парня из спального мешка и поволок его в чащу. Следы схватки и кровь в грязи – это человек пытался вырваться, а брызги на камнях и растениях появились, скорее всего, когда медведь тряс человека, пытаясь сломить его сопротивление. Если бы тело какое-то время пролежало в лесу, химические следы тления оставили бы последнюю улику: пятно или зону черной вегетации, которую называют «островком разложения». На этом островке не бывает красивых пляжей.

Раны нашей жертвы, говорит нам Джоэл, воспроизведены на одном из манекенов. Здесь, на месте, его нет, но мы осмотрим его в классе завтра утром, когда попытаемся установить связь между жертвой и хищником.

Тут снова наступает время пива. Джоэл собирает реквизит, флажки с места обнаружения улик, берет пластикового медведя, и мы топаем вдоль дороги в отель переодеться. Когда я наконец выхожу из номера и спускаюсь вниз, моя группа сидит в тесном спортивном баре за столами для игры в блек-джек. Они смотрят хоккей. «Ойлерс» играет против «Торонто Мэпл Лифс».

«Эй, – пытаюсь я вклиниться, – а разве должно быть не "Торонто Мэпл Ливз"[5]5
  Тонкости английского словообразования. Название канадской команды пишется как Toronto Maple Leafs вместо Leaves. – Прим. пер.


[Закрыть]»? С хоккеем я конкурировать не могу, поэтому выхожу прогуляться и забредаю в магазин Cabela: товары для охоты и рыбалки. Я не охочусь, но чучела мне нравятся. В этом магазине есть потрясающая горная диорама, а над входом в примерочную висит голова овцебыка. А еще тут есть «Оружейная библиотека», которая, как оказалось, состоит не из книг, а из бывшего в употреблении оружия.

Человек за кассой смотрит на меня в ожидании. Я спрашиваю, как завести библиотечный формуляр.

– Вы не можете взять эти ружья напрокат, – говорит он. – Они выставлены на продажу.

– Тогда это не очень-то похоже на библиотеку, как считаете?

Похоже, мне пора закругляться.

Манекен с нашего места преступления ждет нас не в одиночестве. Джоэл только что высыпал на стол мешок реалистичных муляжей содержимого желудка медведя: ухо, глаз и кожный лоскут с частью ирокеза. Члены группы передают муляжи по кругу. Как по мне, для такого еще рановато. К пончикам никто не притронулся.

Содержимое желудка совпадает с тем, чего не хватает на голове нашего манекена, а значит, за нападением и в самом деле стоял медведь, а не волк. И только я подумала, что ирокез кажется приятным на ощупь, как Джоэл говорит, что наша вчерашняя ролевая игра основана на сценарии настоящего нападения – настоящий медведь, настоящий человек, настоящий ирокез. Джоэл расследовал это дело в 2015 году. На самом деле все манекены WHART изображают не только настоящие раны, но и настоящих людей – жертв нападений.

Джоэл приносит фотографии с реального места происшествия. На одной – спина жертвы. Самая большая рана, грубый, зияющий, неровный укус, – на ягодицах. Парень спал в пижаме-комбинезоне, и клапан сзади, говорит Джоэл, видимо, расстегнулся, когда медведь его тащил. «Вот почему он откусил кусок оттуда. – Помолчав, Джоэл добавил: – Знаете, есть такие пижамы с рисунком медвежьей лапы? На клапане сзади?» Видимо, в Канаде это популярная модель, поскольку многие в моей группе закивали. «Вот такая на нем и была».

На плече манекена – четкие следы зубов. Судя по расположению верхних и нижних отметин от клыков, мужчина спал на спине. Медведь, предполагает Джоэл, набрел на спящего человека и, может быть, слизнул соль с его кожи. Мужчина проснулся и, вероятно, поднял шум. «Медведь, наверное, подумал: "Ну, мне теперь либо бежать, либо прикончить его" – и выбрал последнее».

А что же было в желудке другого нашего подозреваемого – волка, которого застрелил шериф, приехав на место происшествия? Обертка от жвачки и фольга. Ни человеческой плоти, ни лоскутов одежды. Можно обойтись без анализа ДНК.

Но что происходит потом, когда криминалистическая экспертиза окончена и преступник установлен? Если медведя не пристрелили неподалеку от места нападения, какая судьба его ждет? Кевин Ван Дамм говорил об этом после лекции. Тюрьма – не вариант. Канадские зоопарки не берут медведей старше трех месяцев, потому что они склонны к побегам и потому что в зоопарках медведей и без того хватает. Поэтому их ожидает смертная казнь. «Если медведь считает человека едой, он не остановится, – говорит Ван Дамм. – Я уже двадцать шесть лет расследую нападения хищников. Я знаю, не все из вас со мной согласятся, но, если зверь напал на человека, зверь должен умереть».

Как скажет вам любой криминалист, предотвращение преступления предпочтительнее наказания. Для двух наших видов безопаснее всего будет держаться подальше друг от друга. Не позволяйте медведям считать человека легким источником пищи. Требуйте, чтобы люди, живущие в местах, где обитает много медведей, запирали мусорные баки. Скажите им не кормить птиц и не оставлять на крыльце собачьи миски. Парень в пижаме жил в лесу, там, куда не приезжают мусоровозы. Мусор, скорее всего, сваливали прямо за трейлером. Фольга и обертки от жевательной резинки, найденные в желудке волка, позволяют предположить, что дикие животные регулярно приходили к трейлеру покопаться в мусоре в поисках объедков. Мусор убивает.

Глава 2
Взлом с проникновением и пожиранием
Что делать с голодным медведем?

Стюарт Брэк – высокий и худой, как палка. Когда он шагает, то почти не размахивает руками; при нем нет ни рюкзака, ни сумки, чтобы зрительно разбить ту длинную вертикальную плоскость, которую он занимает в пространстве. Такие вещи невольно замечаешь, когда идешь позади, а я немало за ним нашагалась, потому что его маршрут охватывает несколько городских кварталов. Хоть он и приятный и харизматичный мужчина, поведение его отличается той же сдержанностью. За весь день, что я провела с ним, Брэк ни разу не повысил голоса, почти не жестикулировал и не позволил себе ни одного резкого словца. Он невозмутим, уравновешен и рассудителен. Я вам это все рассказываю, чтобы вы поняли, как я была потрясена, когда секунду назад Стюарт Брэк заорал: «Да вы надо мной издеваетесь, что ли» – и воздел руки в универсальном жесте раздражения.

Я опять отстала и сперва не увидела того, что заметил Брэк. Теперь я тоже вижу: по всему тротуару рассыпаны объедки, вывалившиеся из двух разорванных мусорных мешков. Сейчас 3:30 утра – на задворках компактного, напичканного ресторанами центра города Аспен в штате Колорадо наступило медвежье время. Должно быть, мотор нашего внедорожника спугнул зверя, рывшегося в мусоре. На языке конфликта медведей и людей компост и мусор называют «аттрактантами» – по сути, приманкой. Муниципальный кодекс Аспена предписывает держать и то и другое в контейнерах, которые медведи не могут вскрыть.

«Да сколько ж можно, – говорит Брэк тише и опускает руки. – Мы потратили на это сотни тысяч долларов». Под «этим» он имеет в виду многолетнее исследование, которое проводилось в нескольких городах с целью ответить на вопросы: как заставить людей, живущих в местах обитания медведей, надежно запирать аттрактанты и что меняется, когда они так поступают? Исследование финансировали Департамент парков и дикой фауны Колорадо – именно туда поступают звонки граждан, чье имущество медведи портят в поисках человеческой пищи; Университет Колорадо, где Брэк читает курс, посвященный конфликтам человека и диких животных; а также работодатель Брэка – Национальный научно-исследовательский центр дикой природы (NWRC), головной офис которого расположен в Форт-Коллинсе (штат Колорадо).

NWRC – это исследовательское подразделение Службы контроля дикой природы, которая в свою очередь входит в структуру Министерства сельского хозяйства США (USDA). Служба оказывает услуги в первую очередь фермерам и владельцам ранчо, которым дикие животные доставляют проблемы, лишая их средств к существованию; зачастую ее услуги сводятся к убийству этих самых диких животных. NWRC нанял Брэка, чтобы тот изыскал какие-нибудь менее радикальные альтернативы. Работа предоставляет Брэку массу возможностей найти применение своему замечательному самообладанию. Некоторые ветераны Службы контроля дикой природы не любят его за то, что он раскачивает лодку, а некоторые активисты-зоозащитники – за то, что он раскачивает ее недостаточно сильно. А вот мне он нравится, потому что, как это ни было бы трудно, пытается нащупать золотую середину.

Изучение мусорного вопроса показало, что усиленные, запирающиеся противомедвежьи контейнеры способны изменить ситуацию к лучшему – при условии, что люди не забывают как следует их запирать. В местности, где 80 % имеющихся контейнеров использовались так, как было задумано, число конфликтов между людьми и медведями за время исследования снизилось до 45; в похожей местности, где запирались только 10 % контейнеров, было зарегистрировано 272 таких случая. Вывод: одних контейнеров недостаточно. Нужны еще законы, обязывающие население пользоваться ими, и штрафы для тех, кто игнорирует правила. В Аспене есть и то и другое, однако до штрафов дело часто не доходит. Особенно здесь, в центре города. Однако Брэка уверяли, что в последние годы ситуация улучшилась.

Прямо сейчас этого не скажешь. По переулку неторопливо, в своей очаровательной косолапой манере топает взрослый черный медведь. Мы с Брэком стоим возле нашего автомобиля, который припаркован в нескольких метрах от помойки. Медведь подходит к мешкам, которые до этого момента полностью захватывали его внимание, и тут видит нас. Зверь щелкает зубами – похоже, он нервничает. На него уставились два человеческих существа, одно из которых не уступает ему ростом, а в это время ночи люди здесь нечасто встречаются. Но, с другой стороны, это же кухонные объедки итальянского ресторана «Кампо де Фиори»! Немного подумав, медведь опускает голову и принимается за еду.

Съесть медведю нужно много. Стоит ранняя осень, а в это время года черные медведи едят целенаправленно и самозабвенно, запасая жир, который будет поддерживать их всю долгую зиму в берлоге[6]6
  Вы никогда не задавались вопросом, нужно ли посещать туалет, если живешь за счет собственного жира? Если вы медведь, то нет. Медведи в спячке перерабатывают мочу и формируют «фекальную пробку». А вот медвежата испражняются прямо в берлоге. Но это не беда, потому что медведица за ними подъедает – частично чтобы навести чистоту, но в основном – ради калорий. В конце концов, она выкармливает потомство! Прямо не выходя из спячки. Спячка у черных медведей – не то же самое, что сон. Они как будто замедляются и частично отключаются. Удивительно, но медведицы приносят медвежат прямо посреди спячки! Произведя на свет парочку малышей, медведица съедает плаценту, а затем снова погружается в спячку до весны, вскармливая медвежат и ухаживая за ними в состоянии полудремы. Если верить одному ученому, который брал анализы крови у черных медведей в спячке, из пасти у них не пахнет и берлога не воняет. Они пахнут корнями и землей, и больше ничем.


[Закрыть]. Черный медведь в состоянии гиперфагии удваивает или даже утраивает суточную дозу калорий, съедая до 20 000 калорий в день. Медведи всеядны и с удовольствием поглощают самую разнообразную пищу; в период жора их сильнее всего привлекает максимально калорийная еда. Они хотят получить как можно больше калорий и при этом потратить как можно меньше энергии на их поиск. Горы вокруг Аспена всегда в изобилии снабжали их пищей: дубы, устилающие землю желудями, ирга и черемуха, дикие яблони, которые плодоносят как сумасшедшие. Но пришли 1950-е и 1960-е годы, и в горы стали приезжать лыжники. Медведи оторвались от своих ягод и орехов и подумали: «Что? Кормушка для птиц на дереве? Мешок собачьего корма на крыльце? Не откажусь!» Вскоре медведи стали забредать в города – они шли за людьми, потому что люди снабжали их пищей. Переулки позади многочисленных ресторанов Аспена – это концентрированно-калорийный рай.

Брэк слегка толкает меня локтем. По переулку идет еще один медведь; этот немного поменьше и потемнее. Светлый, доминантный медведь переключает на него свое внимание и издает низкий раскатистый рык. Можешь взять кочерыжку от салата и ньокки со шпинатом, но к моему лососю на гриле с экофермы в Скуна-бей даже не приближайся.

Брэк поднимает телефон, чтобы сделать фото, и это меня удивляет. Этот человек использовал слово «рутина», рассказывая, как собственными руками вонзил в черного медведя в берлоге дротик со снотворным, чтобы поменять на нем радиоошейник. Но оказалось, что он фотографировал не медведя – он хотел запечатлеть иронию ситуации. «Посмотрите на крышку». Брэк направляет луч фонарика на открытый и перевернутый бак для компоста. На крышке из формованного пластика – медвежья морда, а в нескольких дюймах от декоративного медведя – морда медведя настоящего, с удовольствием пожирающего содержимое этого сертифицированного противомедвежьего контейнера, который не справился со своей миссией.

«Они на них прыгают, – говорит Брэк, – и крышки открываются».

Или же запорный механизм может быть сломан, как у другого компостного бака той же модели, который мы видели чуть дальше по переулку. Брэк подошел к нему, поднял крышку и увидел гору гнилых бананов. «Убедитесь, что крышка заперта, – взывала наклейка. – От этого зависит жизнь медведя». На соседней улочке Брэк показал мне открытую бочку отработанного фритюрного масла. Бочка была огромная и высоченная, словно питьевой фонтан; именно так медведи иногда ее и используют. Брэк видел жирные отпечатки лап, удаляющиеся вниз по переулку.

Пункт 12.08 кодекса Аспена по обращению с бытовыми отходами озаглавлен «Защита диких животных» и списан с кодекса горнолыжного курортного поселка Сноумасс, расположенного неподалеку. На этом сходство заканчивается. Департамент ветеринарного контроля (а заодно и дорожного движения) Сноумасса – это два человека: Тина Уайт и Лорен Мартенсон, и они от своего не отступятся. «Мы штрафуем всех», – сказала мне Уайт на вчерашней встрече. Она только что составила презентацию на испанском языке для работников кухни, многие из которых не задумываются, что происходит с медведями, которые начинают совершать налеты на мусорные баки, если люди их не запирают. Ее усилия оправдываются. Прошло уже несколько лет с тех пор, как последнего медведя, создававшего проблемы жителям Сноумасса, «вывели из игры», как сказала Уайт. К моменту моего приезда таких медведей в Аспене бывало до девяти в год. Но опять же, в Аспене народу больше в три раза, а ресторанов – в четыре.

В Аспене за соблюдением мусорного кодекса следят офицеры городской службы реагирования в количестве пяти человек. Мы с Брэком встречались с их представителем Чарли Мартином вчера утром в конференц-зале полицейского участка Аспена. На Чарли была черно-желтая униформа и носки, на которых единороги перемежались радугами. «Сейчас не пятница, и я не участвую в велопатруле», – сказал он загадочно, когда я отпустила замечание насчет его носков. Чарли перечислил проблемы, с которыми его команда и так еле справлялась, когда к списку добавилось несоблюдение связанных с медведями правил обращения с мусором: нарушения ПДД, лающие собаки, строительная техника с незаглушенным двигателем, звонки 911, зараженные бешенством летучие мыши, потерянные и найденные вещи, нечищеные тротуары, автомобили, которые нужно «прикурить» или отпереть, городские пикники и уборка сбитых оленей с проезжей части.

Когда мы заговорили о состоянии переулков, Чарли принялся оправдываться: «Мы в этом году штрафов выписали почти на десять тысяч долларов». Штраф за незакрытый мусорный или компостный бак составляет от 250 до 1000 долларов. Мы с Брэком могли бы выполнить их годовую норму за день. А кроме того, подчеркнул Чарли, люди отказываются платить штрафы. «Одним и тем же мусорным баком пользуются несколько собственников, – объяснял Чарли, имея в виду контейнеры в кондоминиумах и в переулках позади ресторанов. – Выписываешь кому-нибудь квитанцию, а он говорит: "Это не мы. Мы уходили в десять вечера, и контейнер мы заперли. Докажите, что он был не заперт, когда мы уходили"».

По закону мусорные компании Аспена должны присваивать каждому контейнеру для мусора и компоста уникальный номер и вести базу данных, где указывалось бы, какое лицо или предприятие несет ответственность за надлежащее использование этих контейнеров и кто будет платить штраф в противном случае. В Аспене работают пять предприятий по утилизации отходов, и ни одно из них такой базы данных не ведет. (Сноумасс вывозит мусор самостоятельно. Кроме того, Тина Уайт не побрезгует залезть в контейнер и перетряхнуть мусорные мешки на предмет конвертов с именами и адресами. Она слышала, как люди называют их с Лорен «медвежьими сучками».)

О таких вещах читаешь снова и снова, когда речь заходит о поселениях, пытающихся перейти на противомедвежьи контейнеры. Вообще говоря, мусорные компании крайне озабочены собственной прибылью, а вот благополучием медведей интересуются очень мало. Контейнеры должны подходить к подъемникам мусоровозов, а это значит, что кроме стоимости самого контейнера придется потратиться еще и на покупку новых мусоровозов или на переоборудование старых, и в любом случае это деньги, которые компании предпочли бы сэкономить. Кроме того, на вызовы встревоженных граждан отвечают одни люди, законы пишут другие, а мусорными компаниями руководят третьи. Это одна большая вонючая помойка.

Прочесывая переулки днем, Брэк заглянул под крышку мусорного бака, на котором красовалась надпись: Только картон. На дне валялись картошка фри, оливка и несколько выжатых половинок лимона. Согласно муниципальному кодексу, баки для перерабатываемого мусора необязательно должны быть противомедвежьими, запираться на замок или вообще закрываться, и люди часто выбрасывают туда пакеты с пищевыми отходами. Дополнительные проблемы возникают, когда собственники сдают жилье отдыхающим, которых либо не просветили насчет мусорного закона, либо они ничего не запомнили, либо им все равно.

Чарли соглашается с Брэком: Аспену нужно пересмотреть свою мусорную политику. Необходимо заменить сломанные противомедвежьи контейнеры для пищевых отходов и компоста в центре города. Необходимо решить проблему общих контейнеров. И самое главное: чтобы контролировать ситуацию, необходимо нанять больше людей.

Для Аспена это не станет тяжкой ношей, добавляет Брэк. В этом округе миллионеров не меньше, чем медведей. У братьев Кох здесь дом. У родителей Безоса. У братьев и сестер Лаудер. Сюда стекаются нефтяные деньги, деньги хедж-фондов, деньги, заработанные на косметике, нижнем белье, технологиях, фольге и жевательной резинке. Брэк уверен, что правоприменительные усилия в Аспене терпят неудачу не в последнюю очередь из-за того, что члены городского совета ходят на задних лапках перед живущими здесь знаменитостями.

Конечно, не миллионеры управляют ресторанами. Что касается ресторанов, это вина Чарли. «Я же тоже живу в этом городе, – в какой-то момент проговорился он. – И я тоже хотел бы ходить в рестораны. И что, я выписываю им тысячу долларов штрафа, а потом как ни в чем не бывало захожу поужинать?» Аспену остро требуются медвежьи сучки.

Медведь посветлее трудится над крабьей клешней; его товарищ обнюхивает капустные листья. «Чему сейчас научились эти медведи? – спрашивает Брэк. – Я могу подбирать объедки, пока люди стоят и смотрят на меня, – и ничего плохого со мной не случится». Когда Брэк только начинал работать на Национальный научно-исследовательский центр дикой природы, он расследовал конфликты людей и медведей в Йосемитском парке. Было время, рассказывает он, когда работники парка устанавливали трибуны и прожектора вокруг свалки и брали с посетителей деньги за представление: двадцать или больше черных медведей, дерущихся за еду.

Прямо сейчас на трибуне – мы с Брэком. Мы только что дали этим двоим причину чуть меньше беспокоиться в присутствии людей. Есть вероятность, что в результате они начнут являться в переулок пораньше или оставаться подольше. Велики шансы, что кончат они как тот медведь, что обедал из мусорного бака за рестораном Steakhouse No. 316. Как-то ночью управляющий ресторана Рой вышел на улицу, чтобы отпугнуть зверя. Но так как контейнер был установлен в нише, путь к отступлению оказался отрезан медведю с трех сторон. С четвертой стороны стоял Рой. У медведя оставался единственный выход: он бросился вперед и – цитируя Чарли – «цапнул Роя за задницу». По словам Стивена Эрреро, почетного профессора Университета Калгари и специалиста по нападениям медведей, 90 % черных медведей, которые калечат людей, – это медведи, которые привыкли к ним, то есть привыкли к присутствию людей, перестали их бояться – и распробовали их пищу.

Основываясь на составленном Роем описании, медведя отыскали, поймали и – из-за того, что он ранил человека, – ликвидировали. (Что там было за описание, кроме «темноволосый» и «плотного телосложения», не могу себе представить; тем не менее ДНК слюны со штанов Роя совпало с ДНК убитого медведя.)

Рой и его персонал могли бы и внимательнее следить за тем, чтобы бак был заперт, и за эту свою оплошность он тоже получил по заднице. Недовольные убийством медведя горожане пикетировали его ресторан. Люди не хотят, чтобы медведей убивали из-за человеческой халатности. Они предпочли бы отпугнуть медведя или переселить его в другое место – два нелетальных метода борьбы с «проблемными медведями», которые упоминаются чаще всего. (Еще можно использовать электроизгороди, но собственники почему-то не желают, чтобы жилые кварталы походили на лагеря для военнопленных.)

Под отпугиванием подразумевается применение устрашающих или болезненных стимулов, чтобы животное связало неприятные ощущения с определенным местом или поведением и избегало бы их в будущем. Чтобы «отпугнуть» нашу медвежью парочку, кому-нибудь нужно было бы дежурить в переулке в предрассветные часы с нелетальным оружием[7]7
  Компания Taser International недолгое время продавала шокеры для диких животных модели X3W, которую поначалу сочли многообещающим инструментом отпугивания. Устройства предполагалось применять так же, как на людях, чтобы взять под контроль опасную ситуацию, не применяя летального оружия. Товар продавался плохо, сказал мне представитель компании, потому что он был дорогим и потому что годился только для очень высоких млекопитающих – для лосей или медведей, вставших на задние лапы, – и работал с расстояния не более 7,5 метра. (В противном случае один из двух электродов – нижний – втыкался в землю.) Толчком к созданию шокера X3W стал случай со встревоженной лосихой, чьи телята свалились в строительный котлован. Спасаясь от лосихи, Ларри Льюис, офицер Департамента рыбного и охотничьего хозяйства Аляски и сотрудник полиции штата, трижды обежал вокруг своего автомобиля, прежде чем взялся за шокер. Лосиха отрубилась, вскочила и убежала, и Льюис смог спокойно вызволить телят. Впечатленный эффективностью оружия, он связался с производителем и принял участие в разработке модели, рассчитанной на диких животных, которая потом прошла испытания на безопасность в Центре изучения лосей города Кенай («мирового лидера в науке о лосях»). Оказалось, что шокер причиняет животному меньше стресса и не так опасен, как транквилизаторы, при применении которых высок риск передозировки. (Дротики наполняют согласно приблизительной оценке веса животного.) В общем, шокер казался многообещающей альтернативой в случае, если ситуация развивается быстро и на кону стоят жизни животных или людей или если лось «надел на рога кормушку для кур» – пример, который приводил Льюис в журнале Alaska Fish & Wildlife News.


[Закрыть] – например, с ружьем, которое стреляет резиновыми пулями или специальными мешочками. Если вы, как и я, ничего не смыслите в обеспечении правопорядка, то, наверное, представили себе сейчас такие разноцветные мешочки, которыми дети кидают в мишень или которыми жонглируют клоуны. Но эти мешочки меньше, размером примерно с грецкий орех, и набиты картечью. Они не ранят, но причиняют жгучую боль.